Танцуй на битых стёклах и молчи

В теплый май обитатели поместья Томлинсонов вступили все с теми же настроениями и, к досаде Найла, все в том же составе. Спуститься к обеду и обнаружить в столовой незнамо как оказавшегося под их крышей Зейна Малика уже стало традицией – но отнюдь не доброй. Герцогский внук вел себя так, словно у него не было жизни и дел за пределами дома Томлинсонов, будто он и должен здесь находиться. А сам Найл удивлялся, как это от его нервного захвата еще не гнутся вилки. Ситуацию озаряло лишь одно. Вскоре навязчивость Зейна начала раздражать и Луи. Видя, что муж смотрит на друга с не проявлявшимся ранее недовольством, Найл еле сдерживал рвущееся наружу ликование. Луи стал юлить, избегать с Маликом встреч – и это заставило Найла даже вновь потеплеть по отношению к супругу. Луи, буквально сбегая из поместья, сбрасывал груз в виде Зейна на плечи своего мужа, но вскорости омегу это уже не злило. Найл стал наслаждаться складывающейся ситуацией. С каждым приездом Зейн становился все мрачнее – пусть Малик мастерски маскировал это, но от взора Найла не ускользали те едва слышные звоночки, что так радовали его измученную последними месяцами нервную систему. Найл не был уверен, что доволен тем, в кого превращается, но он ничего не мог с собой поделать. Наглый, самоуверенный Зейн Малик отравлял ему жизнь и брак, и если для победного выхода из этого негласного конфликта Найлу Томлинсону нужно было уподобиться противнику, он уже готов был это сделать. Будь они альфами, то давно решили бы свои проблемы на кулаках. Но это был омежий мир – и здесь все решалось иначе. Запинки, проскальзывающие в ранее уверенной речи Зейна, его порой потухающий взгляд, мелькающая на лице тень грусти – все это стало оружием Найла, которое он уже так хотел применить… Вот только когда этот шанс, наконец, представился, лорд Томлинсон сам до конца не осознал, что же происходит. Был обычный майский полдень, и Найл, не желая проводить очередной урок чтения в своей жаркой спальне, выходящей окнами на юго-восток, привел Гарри в библиотеку. Камердинер, в последнее время делающий маленькие успехи, лишь выразил опасение, что Николас может разозлиться на присутствие слуги в неподобающем ему месте и в неподобающий час. Найл только рассмеялся – благоговение Гарри перед дворецким напоминало ему отношение к самому себе младших братьев. Урок шел быстро и непринужденно. Гарри уже различал буквы и теперь пытался складывать их в слова. С этим учеником дело с самого начала шло туго, но Найл вдруг понял, что ему нравятся трудные задачи. Он просто расслабился и наслаждался моментом. Библиотека, ставшая после прибытия отремонтированных книг его личной гордостью, тонула в мягком, приглушенном уличными деревьями свете. Да и Гарри, с улыбкой пробирающийся сквозь тексты детских сказок, тоже вызывал исключительно положительные эмоции. Луи был недалеко – всего лишь поехал в Окем за новыми канцелярскими принадлежностями, которые любил подбирать сам. Даже то, что где-то по дому мрачной тучей ходил Зейн Малик, не добавляло ложки дегтя в медовую бочку. Когда уже приближалось время ланча, «учитель» объявил об окончании занятия, а Гарри начал собирать учебники. Тут омега замер на секунду и склонился к глубокому креслу, выуживая из него небольшую книжку. - Милорд, посмотрите, пожалуйста, это с полок? Должно быть, кто-то забыл убрать. Найл скользнул взглядом по томику, мгновенно узнавая его. Книга точно не была библиотечной – пару раз он видел ее в руках Зейна Малика. Гарри протянул ему том, и лорд, приглядевшись к названию, почувствовал, как мгновенно начинает свирепеть. - Ну это уж! – прошипел Найл, дважды прочитав имя автора и название книги. Гарри с плохо скрываемым интересом посмотрел на обложку, и Найл впервые порадовался, что его слуга до сих пор с трудом мог разобрать слова. - Ма-ри-он… - Марион Стоупс, - быстро озвучил Найл, как бы ненароком закрывая название ладонью. - Кто это? - Просто автор. Гарри, почувствовав перемену в его настроении, только кивнул и поспешил унести учебники в свою комнату. А оставшийся один Найл, сжимая несчастную книгу побелевшими пальцами, вновь прочел ее название, которое часто слышал все от тех же тихо шепчущихся лондонских омег-сплетников. Пару лет назад относительно новая, но уже основательно потрепанная книжка с названием «Супружеская любовь»* кочевала из рук в руки, и как-то раз даже попала к Найлу, который, лишь пролистав страницы, тут же отпустил ее в дальнейшее плавание. Тогда еще невинный омега смутился до предела лишь от пары увиденных формулировок, в графических подробностях описывающих интимные отношения между альфами и омегами. В то время как некоторые омеги сочли чтиво весьма занимательным, другие брезгливо морщили носы, и Найл был среди последних. Книга об анатомии и сексе, написанная автором-омегой, вызвала скандал в обществе, но все равно продолжала издаваться и будоражить умы. И сейчас, когда он снова держал в руках скандальный опус, Найлу сразу вспомнились все те сплетни, что гуляли по Лондону о внуке герцога Брэннана. Найл даже пожурил себя за несообразительность – и почему он раньше удивлялся, как это Малик не боится прыгать из одной постели в другую? Ответ был прост, он держал его в руках. Мысль о том, что непристойную книгу мог обнаружить кто-то из слуг-омег, вызвала вспышку злости. Но по-настоящему Найл взорвался, когда подумал о том, как Зейн применяет почерпнутые из этой книжонки знания при близости с Луи. И пусть муж уверял его, что больше не связан с темноглазым омегой ничем, кроме дружбы. Их общего прошлого хватало для того, чтобы у Найла перед глазами запрыгали мошки. Сжимая находку, омега решительно зашагал наверх, намереваясь наконец-то разобраться с тем, кто так долго действовал ему на нервы. Зейн обнаружился в гостевой спальне, и он неспешно собирал вещи. Услышав, как в его комнату вошли без стука, Малик с недовольным лицом обернулся, но тут же смягчился, увидев Найла. - Ты уезжаешь? - Да, уже пора, - омега театрально вздохнул. – Два дня в вашей компании были прекрасными, но мне надо вернуться в Чатсуорт-Хаус перед отъездом. - Отъездом? - Я снова отбываю в Италию на следующей неделе. Генуя, Флоренция… Разве Луи не рассказывал тебе? Очередной намек на имеющиеся у мужа секреты затмил ту мимолетную радость, испытанную Найлом при мысли о том, что Малик наконец-то уберется из его дома. Поэтому, теперь не сдерживаясь, он швырнул найденную книгу на кровать со словами: - Ты разбросал свои вещи в библиотеке. Зейн вопросительно изогнул бровь и, приглядевшись к обложке, усмехнулся. - А я уж думал, куда она подевалась. Спасибо. Я без нее, как без рук. - Не сомневаюсь. Его необычайно ледяной тон удивил не только Зейна, но и самого Найла. Они внимательно рассматривали друг друга несколько мгновений, прежде чем Малик вновь занавесился ухмылкой. - Тебя смущает то, какие книги я читаю? Извини, но уж это точно не в твоей компетенции. - Меня раньше смущал сам факт твоего нахождения здесь, но с этим я даже как-то смирился. Ради Луи, который помнит о вашей дружбе и не хочет вычеркивать тебя из своей жизни. Мне даже показалось на мгновение, что ты не так плох, как о тебе говорят, - Найл почувствовал горечь на языке. – Но ты своим поведением буквально заставляешь тебя ненавидеть! Зейн, если и был поражен этой речью, вида не подал. - Тебя так разозлила какая-то книга? - А если бы слуги нашли это? Омеги, которые даже еще не в браке! - И что? Им было бы даже полезно, - Малик равнодушно пожал плечами. Найл почти захлебнулся вдохом. - Нет, Зейн, это далеко не книга... Это сам ты, твое присутствие, твое поведение! Зачем ты вообще здесь? Чего ты хочешь? Малик смолчал, лишь буравил его взглядом почерневших глаз. Найл, выждав положенные несколько секунд, но так и не получив ответа, вдруг ощутил прилив уверенности в себе. Броня соперника уже была пробита. Поэтому следующие слова Найл произнес так четко, как ничто до этого. - Я не хочу тебя здесь больше видеть. - Вот как? - Зейн прищурился, напоминая опасную дикую кошку. - Именно так. Я теперь хозяин в этом доме, и имею право решать, кого здесь принимать, а кого нет, - голос омеги звучал все увереннее. - Смотри, чтобы Луи тебя не услышал… - Луи со мной согласится. Ты что, совсем ничего не замечаешь? Ты осточертел ему, так же как и мне! Голова Зейна мелко дернулась, как от пощечины. Малик закусил нервно подергивающуюся губу, у омеги явно не хватало слов, чтобы ответить, да и глупо было отрицать очевидное. Но он быстро собрался – и выдержке этого человека даже можно было позавидовать. - А знаешь, я согласен с тобой. Этот дом мне мало что может предложить. Да и частые встречи не идут на пользу нашей с Луи дружбе. Он таким тоном произнес слово «дружба», что Найл ощутил резкое желание броситься на противника с кулаками. И омега еле сдержался, чтобы не сделать этого. Зейн быстро закинул последние предметы одежды в чемодан, явно не желая больше оставаться в одной комнате с разгневанным хозяином дома. Хотя, подумалось Найлу, вряд ли Малика подгонял страх. - Поезд только в пять, но это ничего. Ты же будешь радушным хозяином и прикажешь слугам подготовить для меня автомобиль? Найл, не говоря ни слова, ушел из гостевой комнаты, громко хлопнув дверью. Омега сбежал по лестнице вниз и чуть не налетел на Николаса, несущего поднос с начищенными графинами. - Милорд, все хорошо? – поинтересовался дворецкий, мастерски удерживая свою ношу. - Великолепно! – рявкнул Найл, у которого внутри все горело. – Мистер Малик наконец-то нас покидает. Скажите шоферу, чтобы пригнал машину к входу. Стоило Малику радушно попрощаться с ничего не подозревающим Николасом, загрузиться в автомобиль и уехать, как Найл впервые за последние два часа смог вдохнуть полной грудью. А к вечеру, когда они с повеселевшим от новости о преждевременном отъезде Малика Луи сидели за столом лишь вдвоем, Найла и вовсе затопила безграничная радость. Он наконец-таки избавился от этого ядовитого человека, с его плеч будто сняли груз, мешающий двигаться. Теперь омеге хотелось танцевать, что он и сделал, увлекая удивленного, но искренне улыбающегося Луи в шуточный вальс прямо в столовой. В ту же ночь альфа пришел в спальню мужа и не покидал ее до самого утра, оставив Найла обессиленным, но полностью удовлетворенным и счастливым. *Примечание Такая книга действительно существует, она была написана автором по имени Мэри Стоупс. Из разных источников: «Мэри Стоупс была успешным палеоботаником. Она защитила диссертацию, выпустила много научных статей и популярную книгу по своей специальности, читала лекции, но это никак не помешало ей жить весело и интересно, устраивать личную жизнь, писать стихи и прозу, да еще и бороться за права женщин. Для просвещения женщин она написала не только свои скандально известные популярные книги о сексе и контрацепции, но и книги о венерических болезнях, об анатомии женщин и о развитии младенцев. Однако славу ей принесла именно «Married Love», которую поначалу не хотело печатать ни одно издательство. Опубликовать книгу помог финансовый брокер Хамфри Рои, разделявший прогрессивные взгляды автора. За первый год после выпуска в 1918 году «Married Love» переиздавалась 5 раз». Мне очень хотелось упомянуть эту книгу в рассказе о начале XX века. Имя автора изменено, чтобы соответствовать миру омегаверса. *** У супругов Томлинсонов будто открылось второе дыхание, даже старое поместье, казалось, стало светлее и наполнилось свежим воздухом. Избавившись от соперника, Найл ощутил себя так же, как и в первый месяц замужества, – он снова бежал по облакам, не вспоминая, что где-то внизу есть земля. И, самое главное, то же самое произошло с Луи. Найл не был до конца уверен, что же произошло между старыми друзьями, но альфа явно вздохнул свободно, когда за Маликом закрылись парадные двери. Был май, и в их с мужем отношениях настала долгожданная оттепель и весна. Они перестали молчаливо ссориться, вместо этого смеясь, шутя и улыбаясь друг другу. Конечно, не исчезали какие-то мелкие бытовые стычки, но это было абсолютно естественно, и они не держали обид за то, что один хотел форель на ужин, а другой оленину. Еще одной составляющей этого светлого счастья стало то, что Луи порой стал брать Найла с собой в поездки. Омега, уже до мельчайших деталей изучивший сады родового поместья мужа и предместья Окема, с радостью отправился с Линкольншир, и даже очередная встреча с хмурым Джоном Ратлендом не омрачила его радость. Они с Луи также стали выезжать в Лондон, и за один только месяц посетили три крупных приема как показательно-образцовая супружеская пара аристократов. Найл чувствовал на себе уважительные, заинтересованные и завистливые взгляды – но отныне омега упивался ими, ведь под руку он держал некогда одного из самых завидных холостяков Англии. И теперь, окидывая взглядом свою в момент изменившуюся к лучшему жизнь, Найл практически не находил изъянов. Кроме, пожалуй, одного. Его камердинер вновь покинул дом из-за течки в конце мая, а вернулся, как и два месяца назад, измотанным и больным. Гарри неделю провел в постели, отдыхая после трехдневного «недомогания», и Найл всерьез озаботился его здоровьем. Посоветоваться было не с кем, в доме не было омег постарше и поопытнее, кроме слуг, с которыми не хотелось делиться такими вещами. Поэтому он предложил вызвать для Гарри врача, в ответ получив шокированные глаза и отрицательно трясущиеся кудри. Найл сидел на постели Гарри, наблюдая за сиротой, и почему-то ему подумалось, что он, даже находясь во второй раз в спальне слуги, впервые видит его с распущенными волосами, не завязанными в низкий пучок. Несмотря на жгучее желание помочь, Найл так и не решился задать интимные вопросы, а вызывать доктора вопреки желанию временно недомогающего камердинера тоже казалось неверным – в конце концов, речь шла вовсе не о насморке, а о том, о чем так сходу и не расскажешь… Впрочем, Гарри оправился и без посторонней помощи, уже спустя неделю помогая Найлу выбрать костюм для поездки в Лондон. И снова все повторилось – опять случай с Гарри подтолкнул Найла к размышлениям об их с Луи сексуальной жизни. А она, в отличие от всего остального, совсем не изменилась. Вспышка страсти, которой они поддались после отъезда Зейна, была единичным случаем, и после все вернулось на круги своя. Деликатный муж, навещающий омегу, как по расписанию, раз в неделю, пожалуй, был бы ожившей мечтой для какого-нибудь холодного аристократа, но только не для Найла. Он, по тем редчайшим вспышкам знающий, каким бывает настоящий бурный секс, уже не хотел продолжать жить на редких подачках. Омега собрал силу воли в кулак и попытался сам проявлять инициативу, но его затеи терпели крах, разбиваясь то об деловые поездки, то об алкогольное опьянение после лондонских вечеринок, то о банальную усталость. Конечно, Найл не сдавался, но Луи будто не замечал его потуг, продолжая гнуть свою линию. Секс с мужем был приятным, но не более, не таким, как его восторженно описывали замужние омеги с горящими глазами. Найлу думалось, что, расскажи он кому-нибудь о своей интимной жизни, собеседника и его самого одолела бы зевота. Порой в голову омеги заползали неприятные мысли о том, что, возможно, опытный Луи просто не находит его достаточно умелым или привлекательным, но он старался гнать их прочь. У Луи не было проблем с возбуждением, во время своих визитов в спальню мужа он ни разу не оплошал, что было для омеги весомым аргументом в пользу собственной привлекательности. Что же до опыта… Найл, конечно, понимал, что ему не хватает каких-то умений, но откуда им было взяться, если его единственный альфа совсем не признавал разнообразия в постели? Наступило лето, прошла половина июня, и супруги Томлинсоны вновь были отрезаны от мира дверьми спален. Очередная совместная течка проходила намного лучше предыдущей, когда в кровати царили напряжение и недомолвки. Теперь же Найл купался в нежности и внимании, но, на удивление, его мозг не переставал работать ни на минуту, хотя раньше всегда словно выключался. В этот раз в голове омеги билась лишь одна мысль, сформированная из нескольких слов, и она не давала ему расслабиться. Сын, альфа, наследник. Это больше не было прихотью лишь графа Ратленда, это стало желанием самого Найла. Посетив Лондон в качестве лорда Томлинсона, попробовав на вкус преимущества высокого положения, он яро захотел всего этого для своих детей – правнуков предприимчивого Кегана Хорана, самостоятельно выбившегося в люди. Подгоняемый этими мыслями, в июньскую течку Найл измотал Луи, как никогда до этого. Альфа практически выполз из его спальни по окончании цикла, а помогающий в ванной камердинер густо краснел при виде многочисленных синяков и укусов, словно впервые наблюдал подобную картину. Найл не обращал на эти побочные эффекты внимания – они с Луи выбились из сил, и он был уверен, что теперь-то их однозначно ждет успех. Каково же было его разочарование, когда спустя месяц он понял, что и в этот раз все было бесполезно. Луи, кажется, не слишком переживал об отсутствии у своего омеги растущего живота. Но Найл, вспоминая свекров, и особенно Джона Ратленда, вспоминая счастливых, будто светящихся изнутри молодых омег, носящих детей, вдруг так остро испытал почти что отчаяние. Ребенок помог бы им скрепить только-только наладившийся брак, и осознание того, что ему придется ждать еще несколько недель до следующей течки, которая тоже могла пройти безрезультатно, начало сводить его с ума. Омега замкнулся в себе, вылезая из этой раковины, лишь когда Луи обнимал его и интересовался, все ли в порядке. Только Гарри видел его задумчивость, смешанную с грустью, но предусмотрительно не задавал никаких вопросов. Найла мучили догадки и опасения, вгрызающиеся в него похлеще подзабытой ревности. Настала пора что-то предпринять. Поэтому, соврав Луи, что хочет повидать приехавшую из Дублина семью, Найл в одиночку отбыл в Лондон на неделю. *** - Как часто вы вступаете в интимные отношения с мужем? - Раз в неделю… Иногда реже. Доктор Браун, альфа средних лет, сделал пару пометок в своих записях. - Сколько течек уже провели совместно? - Четыре. - Имели ли место непосредственно связка и эякуляция со стороны альфы? Найл почувствовал, как его щеки начинают гореть. Пусть он и раньше, как омега, следящий за своим здоровьем, посещал подобных врачей, но теперь-то все было по-другому. Приходилось рассказывать о самом интимном, и хотя слушателем выступал доктор, все равно ему было дико неловко. Однако дело, ради которого он и затеял этот визит, того стоило. - Да, конечно, - кивнул Найл и, все-таки, не сдержал любопытства. – А что, бывают пары, которое не… не… доводят все до конца? - Случается и такое, - монотонно ответил врач. - Скажите, у вас были интимные отношения с альфами до брака? - Нет! – воскликнул Найл, не рассчитав громкости своего голоса. Браун понимающе улыбнулся его возмущению и, как ни в чем ни бывало, продолжил: - Бывают случаи, когда пары, не связанные браком и вступающие в интимную связь, проводят вместе течки. Чтобы избежать закономерных последствий, альфа просто, как вы выразились, не доводит дело до конца и не извергается в омегу, не позволяет связке случиться, покидая тело партнера перед эякуляцией. При этом для омег это нездоровая ситуация, так как их тела нуждаются именно в том, что у них отнимают. Впрочем, и семейные пары подобное практикуют, если не желают иметь детей. Но не скажу, что они поступают умно. Может, для наших отцов это и было актуально, но не сейчас, когда развивается медицина и есть куда более гуманные способы. Врач снова уставился в записи, а сам омега задумчиво жевал губу. Остатки стыда все еще жгли ему щеки, но спрятать свой болезненный интерес Найл уже не мог. Он хотел, было, задать интересующие его вопросы, когда Браун внимательно посмотрел на него поверх очков и опередил: - Вы читали книгу Мариона Стоупса? Найл помотал головой, припоминая невзрачный том, так возмутивший его почти два месяца назад. - Очень рекомендую. Если вам не нужно пользоваться его советами, то хотя бы расширьте свои познания. Автор многое рассказывает о способах контрацепции – как устаревших, так и современных, о здоровье омег. Многие консерваторы считают, что его надо запретить, однако я так не думаю… Но вернемся к нашим делам. Почему вы считаете, что у вас есть какие-то проблемы? Найл насилу вынырнул из мерзкой, липкой лужи, в которую превратились его мысли. Образ скандальной книги, с которой не расставался Зейн Малик, так и стоял перед глазами. Как и варианты того, что этот денди мог с помощью несчастного чтива вытворять. - Потому что мы женаты уже более семи месяцев… Четыре совместных течки – и ничего. Мне кажется, это ненормально. Доктор Браун задумчиво повертел в пальцах стило. - Конечно же, если вы хотите, мы сделаем все необходимые анализы. Однако, мне кажется, повода для беспокойства нет. Судя по записям других наблюдавших вас врачей, вы абсолютно здоровы. Конечно, проблема может быть в вашем муже... Но большинство пар зачинают ребенка в течение первого года брака, иногда после двух – все индивидуально. Вам стоит лишь набраться терпения. - Для меня это важно. Для всей семьи это важно… - Если на вас давят родители или обязательства… - Никто на меня не давит! – даже в ушах самого Найла эти слова прозвучали неискренне. - Я уверен в этом, - мгновенно согласился с ним Браун – явно, чтобы не злить ценного пациента. – Просто в следующий раз, когда будете с мужем, постарайтесь не думать о конечной цели всего процесса, а просто расслабьтесь. Покидая офис врача, Найл, пусть и ненамеренно, слишком громко хлопнул дверью и напугал этим медбрата в приемной. Но омега уже не обращал внимания на окружающий мир. Шагая по лондонским мостовым, он никак не мог привести мысли в порядок, они все еще мерзко липли к внутренностям его черепной коробки. Омега надеялся, что визит к доктору его успокоит, но тема, которую затронул в их беседе Браун, лишь разожгла не так давно погасшие искры в основании костра. Зейн Малик со своей проклятой самоуверенностью, проклятой репутацией и проклятой книжонкой опять никак не желал покидать его голову. Как он ни старался, Найл не мог заставить исчезнуть мелькавшие перед глазами образы того, как его собственный муж укладывает этого развратного омегу на спину. Единственное, что успокаивало Найла, – это знание того, что сейчас Малик в далекой Италии, а значит, у него нет никаких шансов окрутить Луи в отсутствие мужа. Постепенно успокаиваясь, омега замедлил шаг, наслаждаясь летним, непривычно оживленным Лондоном. А перед витриной книжного магазина Найл и вовсе остановился, в нерешительности поглядывая на дверь. Он мог просто зайти туда и попросить эту книгу – его бы даже не наградили осуждающими взглядами, ведь на левой руке омеги красовалось обручальное кольцо… Но Найл одернул себя и зашагал дальше, в сторону Риджентс-Парка. Прогулка на свежем воздухе была, пожалуй, лучшим средством от переживаний. К обеду он вернулся в лондонскую резиденцию Хоранов, где остановился на время своей поездки. В особняке находились лишь пара верных слуг, поддерживающих дом в порядке. Пустующие комнаты с застеленной простынями мебелью нагоняли на Найла невообразимую тоску. Вдруг ярко представилось, как по коридорам могли бы бегать его младшие братья, как отец сидел бы у камина с бокалом любимого виски в руках и рассказывал какую-нибудь историю о временах, когда никого из его детей еще не было на свете… Ощутив прилив болезненной грусти, омега быстро собрал свой небольшой чемодан и, выкинув билет на поезд через три дня, поехал на вокзал. Находиться в пустом доме было выше его сил, омеге не терпелось вернуться в поместье, где уже все стало его – его кровать, его библиотека, его муж… И пусть ради этого он переплатил за новый билет и оказался в Океме уже за полночь. Ощущение спокойствия, которое затопило его при виде деревни близ поместья Томлинсонов, было намного дороже. *** Дом спал, свет горел лишь в нескольких комнатах слуг на верхних этажах. Дверь ему открыл удивленный, но неизменно вежливый Николас, оповестивший, что лорд Луи уже лег спать, как и большинство слуг, бодрствовали только посудомойщики, прибирающиеся после позднего ужина. Заверив дворецкого, что ему ничего не нужно, и он сам справится с отходом ко сну, Найл неспешно поднялся в свою спальню, по которой успел соскучиться за четыре дня, что провел в Лондоне. Оставив чемодан в кресле, омега зашел в гардеробную, уже намереваясь снять дорожную одежду, и тут же замер на месте. Он моргнул раз, другой, прислушиваясь и одновременно отказываясь верить своим ушам. Из смежной спальни, принадлежащей Луи, неслись тихие слова, обрывочные вдохи и стоны в два голоса. Стоны, которые нельзя было спутать ни с чем другим. Его ноги должны были стать ватными, но почему-то не стали. Найл подошел к двери, ведущей в спальню Луи и, молясь, чтобы та не скрипнула, чуть приоткрыл ее, заглядывая в образовавшуюся щель. Они лежали на кровати, сплетаясь так, словно хотели перемешаться между собой. Луи был сверху, он почти полностью закрывал собой омегу, от которого были видны лишь опоясавшие талию альфы ноги. Скомканное одеяло лежало в изножье, подушки валялись на полу, а лунный свет так заманчиво играл на перекатывающихся лопатках Луи, что Найл невольно залюбовался на мгновение, прежде чем очередной стон вернул его в жестокую реальность… Эта сторона мужа была ему незнакома. Движения Луи не были выверенными, точными, контролируемыми, будто отрепетированными. Луи двигался хаотично, рвано, его руки шарили по телу омеги под ним, он по-настоящему дрожал и срывался на стоны, произнося ласковые слова. Это было совсем не так, как они занимались любовью. Луи был жадным – он будто хотел по-настоящему обладать этим омегой, как никогда не обладал Найлом. - Ты же все еще любишь меня, правда? – громко прошептал Луи с мольбой в голосе. – Пожалуйста, скажи, что любишь… Омега, сильнее стиснув талию альфы ногами, проскулил что-то с утвердительной интонацией. Луи издал счастливый вдох и, склонившись для поцелуя, ускорил темп. Он был гимном силы, гимном сексуальности, истинным альфой, доводящим своего омегу до экстаза, и все это отдавалось не законному мужу, а кому-то другому… Стараясь не шуметь, Найл выскользнул из гардеробной и, словно в тумане, спустился на этаж вниз в библиотеку. Трясущимися пальцами он налил себе виски из бара и одним махом осушил стакан. Горло обожгло, глаза с непривычки заслезились, но омега быстро вытер их рукой, чтобы эти слезы не спровоцировали другие. Поражаясь своей выдержке, Найл взял первую попавшуюся книгу и опустился в кресло, уставившись на холодный камин. В голове мелькнула идея, что он наверняка странно выглядит, сидя в темноте с книгой в руках, поэтому омега подкрутил настольную лампу – библиотека залилась мягким тусклым светом. Он раскрыл книгу и уставился в страницы, но совсем не видел букв. Мысли, которые он успешно давил в те минуты, что потребовались на спуск на первый этаж, теперь нагло ломились в дверь. Найл вдруг понял, что почему-то не испытывает одного чувства, которое, вроде бы, должно присутствовать. Он не был удивлен. Вежливая отстраненность Луи, с которой они жили эти семь месяцев, вдруг стала вполне объяснима – просто его муж любил кого-то другого. Того омегу, которого он отчаянно ласкал и не менее отчаянно просил любить его самого. Спустя час разглядывания стены Найл понял, что вряд ли ему удастся уснуть. Он гадал, покинул ли уже спальню любовник его мужа, или же он останется там до утра? Найл должен был вернуться лишь через три дня, и прелюбодеи вполне могли расслабиться, выбрав для адюльтера хозяйскую спальню. Он пытался представить этого омегу, посмевшего вторгнуться в его брак, но все было тщетно – лицо, которое он не видел, размывалось и плыло, не успевая сложиться в цельный образ. И именно тогда, когда Найл уже был готов решиться на все и встать на ноги, в библиотеку, сияя, как только что выскочившая из-под станка монета, зашел беспечно урчащий себе под нос Зейн Малик. Его широкая, довольная улыбка на миг дрогнула, когда Зейн заметил сидящего здесь Найла. Но омега, по всей видимости, быстро справился с удивлением и улыбнулся еще шире. - Найл! Не знал, что ты вернулся! Давно? Найл молчал. Ему стоило огромных усилий не выдрать страницу из ни в чем не повинной книги. Соперник вновь выскочил, словно черт из табакерки, резко и беспардонно врываясь в его жизнь, не оставляя камня на камне. Он заскользил взглядом по всей наружности этого денди, с каждой секундой чувствуя, как огонь ярости внутри разгорается все сильнее. Даже в тусклом свете одной-единственной лампы он видел, что губы Зейна, обычно бледные, были яркими от поцелуев, на шее алели следы от укусов, его рубашка была застегнута кое-как, будто хозяин одевался впопыхах или вовсе не переживал о том, увидит ли его кто-то в таком непрезентабельном виде. Но самое главное – Зейн даже не стеснялся этого. Он спокойно, без приглашения, подошел к бару, налил себе коньяк и с изящной небрежностью упал в соседнее кресло, скрестив ноги. - Где-то с час назад, - наконец, ответил Найл, стараясь управлять так и норовящим сорваться голосом. – После тряски в поезде не могу уснуть. - Я вот не люблю поезда… - Ты давно здесь? Зейн стрельнул глазами в его сторону поверх края пузатого бокала. - Приехал в середине дня. Захотелось увидеть Луи. - А почему не спишь? У Зейна дрогнул правый глаз – но только это выдало его нервозность. - Как раз собирался идти к себе, - голос омегу не подводил. – Но вдруг понял, что без пары глотков коньяка не усну. Повисло густое молчание, прерываемое лишь постукиванием ногтей по стенкам бокалов. Сидя напротив, двое омег смотрели куда угодно, но не друг на друга. Найлу казалось, что, стоит ему задержать взгляд на Малике дольше, чем на четыре секунды, – и он не выдержит и совершит нечто непоправимое… Но его разум, похоже, действовал быстрее закипающего хозяина, потому что прежде, чем Найл успел сжать кулаки, с его языка слетел вопрос: - Как там Флоренция? - Великолепна, как и всегда, - чересчур быстро ответил Зейн, поднимая глаза. – Слушай, я помню, что ты сказал мне перед отъездом. О том, что не хочешь меня здесь видеть. Но я… - Все в порядке, - Найл подивился своему ровному тону. – Глупо было рассчитывать, что Луи не пустит тебя на порог. - Да, наверное, - Зейн коряво усмехнулся и поднялся на ноги, отставляя пустой бокал. – Я пойду. Спокойной ночи. Найл медленно кивнул и проводил Малика тяжелым взглядом, который тот наверняка ощущал, потому что, едва выйдя за двери библиотеки, пустился бегом вверх по лестнице. Сам Найл провел в библиотеке еще несколько минут, прежде чем направиться в спальню. Подъем по лестнице дался тяжело, каждая нога будто весила с десяток стоунов. Оказавшись в спальне, он пару секунд буравил взглядом дверь в гардеробную. В итоге омега не выдержал и вновь прошел туда, заглянув в спальню Луи. В одиночку альфа вольготно развалился на кровати – он мирно спал без одеяла, обнаженный, со счастливой улыбкой на лице. Найл не знал, чего ему хотелось больше, – присоединиться, прижавшись к телу мужа, или разбудить его ударом, желательно чем-нибудь потяжелее. Омега вернулся в свою комнату, и только он принялся раздеваться, как его побеспокоили. После короткого стука в дверь в спальню проскользнул камердинер. Гарри был наспех одет, его волосы собраны в небрежный хвост, а заспанные глаза-щелки говорили о том, что слугу явно выдернули из постели. Но при этом Гарри пытался улыбаться, борясь с зевками и держа в руках кипу с постельным бельем. - Милорд, - омега коротко поклонился. – Николас сказал, что вы вернулись, извините, что не пришел раньше… - Не стоило, - холодно отозвался Найл, бросая рубашку в кресло. – Иди спать. - Вашу постель не меняли с момента отъезда, позвольте я… - Все нормально. - Милорд… - Гарри, я сказал, иди спать! Камердинер дернулся от звука резкого, раздраженного голоса. Гарри побледнел и опустил голову, но не сдвинулся с места, будто его парализовало. Найл чертыхнулся, запутавшись в пряжке собственного ремня. Несколько мгновений он старательно выравнивал дыхание, после чего опустился на стул и устало пробормотал: - Извини, ты тут не при чем. Меняй постель, если считаешь нужным. Гарри, не поднимая на него глаз, заносился по комнате, справившись с задачей в рекордные сроки. Найл, не обращая на него внимания, полностью избавился от одежды, внезапно понимая, что так и не смыл с себя дорожную грязь, а значит, замена простыней была просто бессмысленной. Не озвучив своих мыслей, он рухнул в кровать и, несмотря на тепло, плотно закутался в одеяло. Гарри подобрал его вещи, разбросанные по всей комнате, и тихо спросил: - Мне разобрать ваш чемодан? - Завтра. Спокойной ночи. - Доброй ночи, милорд. Найл провалился в сон в тот момент, когда за камердинером закрылась дверь. *** Он проспал всего несколько часов, а когда открыл глаза, часы показывали лишь полседьмого утра. Найл остался лежать в кровати, бесцельно смотря в потолок. На блаженное мгновение ему подумалось, что события этой ночи были просто мерзким кошмаром, но все еще лежащий в кресле чемодан и забродивший вкус алкоголя во рту говорили об обратном. Зейн Малик вновь находился в его доме, и теперь он открыто и нагло крал самое дорогое, что было у Найла Томлинсона. Странно, но Найла уже не слепила горячая ярость. О своих следующих шагах омега думал с поражающей его самого ясностью и отрешенностью. Не вызывая камердинера, он сам оделся и спустился к восьмичасовому завтраку в столовую. Лакеи и Николас учтиво поклонились хозяину, а уже сидевший за столом Зейн Малик лишь коротко кивнул и вновь уткнулся в газету, явно не горя желанием общаться. Желания, впрочем, не было и у самого Найла. Он молча принялся за кашу, поражаясь, с какой легкостью его организм принимает пищу, а не отторгает ее. Почему-то Найлу казалось, что близость темноглазого омеги лишит его аппетита. Наследник титула графа Ратленда явился спустя семь минут. Альфа со спины обнял своего мужа за плечи и поцеловал его в светлую макушку: - Доброе утро… Голос Луи был еще чуть хриплым со сна, но лицо так и светилось радостью. Найл невольно задумался о том, сколько же раз принимал на свой счет улыбки и радость, причиной которых был совсем другой человек. Альфа уселся во главе стола и чуть отклонился назад, позволяя лакеям поставить перед ним тарелку и чашку с кофе. - Я думал, ты пробудешь в Лондоне до вторника, - Луи дотянулся до лежащей на столешнице ладони омеги. Найл невольно сжал пальцы в ответ. В тот же момент кожу будто обожгло мимолетным взглядом черных глаз, которые спустя мгновение вновь скрылись за газетой. - Семье пришлось уехать раньше, - легко соврал Найл, без труда добавляя голосу трагизма. - Оставаться в Лондоне больше не было смысла. Луи ободряюще ему улыбнулся. - Надеюсь, ты не расстроился? Пусть они всем составом приезжают к нам в августе, пока не началась учеба. Твой отец вряд ли будет против небольшого отдыха от всей банды. Найлу хотелось огрызнуться, заявить, что его отец всем сердцем любит эту неугомонную банду. Но он лишь выдал очередную усталую улыбку и, мягко забрав у Луи свои пальцы, вернулся к остаткам каши. Молчание, следующие несколько минут висевшее над столом, прервал шорох бумаги. Зейн отложил газету и принялся вяло ковыряться в тарелке, не поднимая глаз. От внимания Найла не ускользнуло то, как Луи смерил Малика странным взглядом, после чего альфа коротко вздохнул и обратился к супругу: - Зейн приехал вчера днем. Дорога до Чатсуорт-Хауса неблизкая и… - Я не против, - перебил его Найл. Зейн резко вскинул на омегу лицо, хмуря брови. - Я разозлился в нашу последнюю встречу, только и всего. Это не значит, что сейчас я начну прогонять кого-то, - закончил Найл. Малик растерянно моргнул пару раз и тихо отозвался: - Спасибо… Найл лишь скромно улыбнулся. Омега понятия не имел, откуда в нем этот лицедейский талант, но пробудился он как раз кстати. - С тобой все хорошо? – обеспокоенно спросил Луи, гладя мужа по плечу. Найл, только что показательно медленно прикрывший глаза, кивнул. Он видел и слышал достаточно, ему нужно было срочно остаться одному, а для этого требовался серьезный повод. - Я мало спал, неважно себя чувствую. Плюс в поездах укачало… Думаю, вернусь в постель, - Найл встал из-за стола, жестом остановив приподнявшегося Луи. – Не стоит, я же не инвалид. Николас, передайте Гарри, что я сегодня вряд ли буду нуждаться в его услугах, пусть займется чем-нибудь другим. - Конечно, милорд, - дворецкий вновь поклонился, и на мгновение Найлу почудилось, что на него смотрят одновременно сочувствующим и виноватым взглядом. Мысль о том, что о вчерашней измене известно и верному Николасу, который, встретив хозяина, не доложил ему о присутствии Малика в доме, стала последней каплей. Не говоря больше ни слова, Найл развернулся на каблуках и стремительно вышел из столовой, с трудом поборов желание смахнуть с постамента на пол антикварную вазу. *** Найл и вправду провел весь день в одиночестве, нежась в постели в компании книги. Но даже Мольер не мог завлечь его до такой степени, чтобы перестать думать о тех звуках, что он услышал из гардеробной, о тех картинах и о тех словах, что будто въелись в мозг… Когда за окном стемнело, Найл погасил свет в своей комнате и через гардеробную перешел в спальню мужа. Постель была разобрана, но пустовала, зато из-за двери, ведущей в ванную, слышался плеск воды. Омега забрался в прохладную кровать, разлегшись прямо по центру. Луи вышел из ванной спустя несколько минут. Увидев мужа, альфа удивленно приподнял брови, но тут же опомнился и заулыбался. Теперь все его жесты, все его лица казались Найлу фальшивыми. - Тебе уже лучше? – спросил альфа с заботой в голосе. Омега кивнул. - И мы сегодня спим вместе? - Да. Я скучал по тебе, - Найл озвучил то, что было правдой еще вчера. Луи склонился для короткого поцелуя в щеку и снял халат, оставаясь в кальсонах. А Найл, чувствуя, как им вновь овладевает какое-то темное чувство, стянул с себя майку. Альфа забрался в постель и устроился сбоку, чуть приобнимая его одной рукой, но омега сбросил ее – вместе со своей последней одеждой. Взгляд Луи прошелся по его телу, супруг закусил губу и осторожно начал: - Ты хочешь… - Я же сказал, я соскучился, - просто ответил Найл и толкнул альфу в плечо. Его разум, вчера удержавший хозяина от покупки излишне откровенной книги, сегодня радостно взревел от того, каким уверенным вдруг стал этот омега. Не теряя времени и не обращая внимания на удивление мужа, Найл оседлал его бедра – чего не решался сделать ни в одну их близость. Луи всегда был сверху, как и подобало альфе, а Найл просто покорно принимал его, позволяя крутить себя во все стороны. Впрочем, его нечасто крутили, что теперь также было объяснимо… Омега склонился над Томлинсоном и поцеловал его – требовательно, жестко, сразу запуская язык в охотно встретивший его рот. Пальцы Луи сжали его талию, когда Найл задвигал обнаженными бедрами поверх все еще скрытого тканью кальсон паха. Он просто представил член Луи внутри, и изобразить удовольствие не составило труда. Омега застонал, и муж отозвался на его стон – поразительно искренне, во что так хотелось верить… Найл по-настоящему наслаждался этим – шоком Луи, его пораженным взглядом, его охами, когда зубы омеги оставляли укусы на шее альфы, когда влажный язык прошелся по соскам, в которые после вонзились зубы. Найл отпустил себя, ту свою часть, которая до этого лишь пыталась выбраться наружу, но была заточена в клетке из его воспитания и скромности. Ему захотелось стать таким – откровенным и диким. Ему захотелось пометить Луи укусами и прикосновениями, показать, кому этот альфа принадлежит на самом деле. Когда член мужа оказался внутри, Найл не стал сдерживаться – будучи сверху, сделал все быстро и резко, по-собственнически, будто это он брал, а не отдавался. Руки Луи были везде – на его члене, на его ягодицах и бедрах, на животе, на сосках, даже на шее, когда омега склонялся для очередного жесткого поцелуя. Голова Найл словно перестала работать и контролировать обезумевшее тело. Голос Луи, его стоны – такие, каких омега никогда не слышал прежде, - именно они заставляли двигаться в исступленном темпе... А когда по телу заструилось острое наслаждение, Найл упал мужу на грудь и впился зубами в его плечо, оставляя темный след. Луи зарычал ему в ухо и кончил, сжимая омегу до хруста костей, постанывая от смеси удовольствия и боли… Осознание того, что он доставил Луи боль, пусть и мимолетную, физическую, стало финальным аккордом в этой дикой симфонии. Они лежали на мокрой, смятой постели, тяжело дышащие и измотанные, что случалось с ними двоими только во время течки омеги. Глядя на слабую, полубезумную улыбку на лице прикрывшего глаза мужа, на его вздымающуюся грудь, на следы зубов, на медленно теряющий твердость член, Найл испытал чувство глубокого удовлетворения. Его собственное тело ныло, но это было до того приятно, откровенно и непристойно, что ему хотелось расхохотаться – неистовым смехом, как коварные ведьмы из его любимых книг. Найл не стал уходить. Не стал и противиться, когда Луи обнял его со спины и снова будто окружил горячим коконом. Прикосновения альфы, который принялся гладить его по влажной коже, были приятны. Пальцы Луи, бесстыдно играющие с мокрым, растянутым входом в тело омеги, явно находились на своем месте. Как и губы альфы, целующие его в затылок. Луи уснул быстро, все еще не убирая рук от своего мужа. А Найл, тело и разум которого постепенно успокаивались, не испытывал и толики стыда и сожаления. В данный момент ему было невообразимо хорошо, а все проблемы и беспокойство отошли на второй план. Зейн Малик не мог испортить ему момент триумфа. Тем более, что Найл впервые ощутил – у него хватит сил, чтобы вскоре разобраться с этим ничтожеством раз и навсегда.

Конец первой части. Продолжение следует…