Танцуй на битых стёклах и молчи

Когда Зейн Малик впервые встретил Луи Томлинсона, он едва ли мог ходить. Зейн не помнил их знакомства как такового. Знание того, что не так далеко живет граф Ратленд с семьей, в которой есть ровесник-альфа, было с ним всегда. Сначала запомнились игры на зеленых лужайках Чатсуорт-Хауса и Бивер-Касла под надзором воспитателей. Затем – короткие пробежки по обширным садам. Но окончательно Луи Томлинсон поселился в его сознании, когда с будущим графом отказались играть старшие братья Зейна – Валентайн и Донован, альфы-близнецы, не желающие делить свои «взрослые» забавы с пятилетним ровесником их братца-омеги. Луи надулся, возмущенно помахал кулаками в сторону уходящих восьмилеток и с недовольным видом вернулся к омеге, тихо закапывающему игрушечную лошадь в клумбу. Как оказалось, чтобы остаться с ним очень и очень надолго. Луи был, по мнению родителей Зейна, «подходящей компанией», пусть и являлся маленьким альфой. Нетитулованные Малики, проживающие в доме всемогущего герцога Лео Брэннана, могли позволить себе выбирать друзей и круг общения. Семья графа Ратленда стала достойным приобретением. Лорда Марка, охочего до полезных знакомств, отнюдь не смущало общение с Ясером и Тристаном Малик, как и зарождающаяся дружба своего единственного сына со смуглым омегой. В отличие от момента знакомства, Зейн отлично помнил тот день, когда их дружба с Луи по-настоящему оформилась, став чем-то «официальным». Если до этого дети, регулярно пересекающиеся при встречах родителей, просто охотно проводили время вместе, то после они действительно потянулись друг к другу, теперь уже уговаривая отцов преодолеть несколько миль ради совместной игры. К сожалению, этот радостный день одновременно стал одним из самых горьких в жизни маленького омеги, заставив его детский разум начать работать совсем в недетском направлении. В памяти Зейна даже спустя много лет звучали едкие голоса и бранные слова, обращенные к нему юными аристократами – детьми знакомых Маликов и Ратлендов. Роскошная усадьба какого-то именитого маркиза, где две семьи остановились на уик-энд, тут же стала казаться темным домом из страшных сказок, над которым сгустились тучи. Девятилетний Зейн молча выслушивал тихое, но такое отчетливое шипение двоих хозяйских детей, которым, как оказалось, претила мысль о том, что родители заставляют из проводить долгожданные выходные в обществе какого-то полукровки, сына чужака, не носящего титула. Темноглазый омега, росший в своем замкнутом мирке, окруженный заботой, авторитетом деда и любовью родительских друзей, еле сдерживал слезы обиды, не зная, что сказать и сделать. За него все сказал и сделал Луи, используя невесть где услышанные выражения и собственные кулаки. Он за шкирку утащил Зейна из темного уголка, куда его загнали недоброжелатели, и все выходные не отходил от него ни на шаг. Малик так и не рассказал родителям об этом случае, но с Луи они часто его обсуждали, потому что сам Зейн чувствовал – ему было необходимо говорить об этом. И из раза в раз, слушая слова Луи о том, что ему безразлично, какого оттенка у Зейна кожа и как к нему обращаются в обществе, омега все более утверждался в одном – Луи Томлинсон должен присутствовать в его жизни, как гарантия спокойствия и безопасности. Случай в доме маркиза изменил мальчика. Зейн, дотошно изучивший вопрос иерархии английской аристократии, стал резче, решительнее, и уже через год мог сам отбить любой удар, используя свое главное оружие – ум и голос. Луи, не стесняющийся дружбы с омегой, охотно стоял рядом с ним, готовый в случае чего поддержать Малика физической силой. Лишь раз Томлинсон потерял дар речи и не сразу сообразил, стоит ли поддержать своего друга. Когда Зейн Малик, омега без титула, стал пробивать себе дорогу в школу-пансион «Абингтон», куда по традиции брали лишь мальчиков-альф. *** Задумка была беспрецедентной, но одиннадцатилетнему Зейну она казалась единственной верной. До этого момента и он, и Луи учились на дому, в любой момент дети могли изъявить желание съездить в соседнее графство ради очередной встречи. Понимание того, что теперь они большую часть года будут проводить вдали друг от друга в закрытых пансионах, свалилось на Зейна внезапно, как сорвавшаяся с ветки снежная шапка. Малик, понимающий, что не сможет быть вдали от друга много месяцев, стал придумывать пути решения проблемы. Идея родилась внезапно. Конечно, Луи бы ни за что не поехал в пансион для омег. Значит, ему самому нужно было пробиться в школу для альф. На уговоры родителей ушло почти полгода – Зейн методично, каждый день, с подростковым упорством и максимализмом муссировал одну и ту же тему, категорически отказываясь даже слушать о поступлении в более подходящее для него место. Тристан и Ясер дрогнули лишь в момент, когда внимания затребовали их старшие близнецы, за ужасное поведение исключенные из престижной школы для альф «Чартерхаус». Сделав приоритетом решение проблем сразу двоих детей, а не одного, Малики свершили ход конем – отправили сына на разговор с самим герцогом Брэннаном, видимо, втайне надеясь, что суровый глава семейства одним лишь словом и взглядом отобьет у омеги желание и дальше настаивать на своем. Чета Маликов, впрочем, не учла одного. Зейн, может, и не был альфой, не был продолжателем рода и даже не наследовал титула, но он ходил в любимцах у своего деда. Более того, мальчик готовился, и готовился тщательно – он написал для герцога целую речь, призванную убедить главу семьи в правильности столь неожиданного выбора. Лео Брэннан, некогда сам учившийся в «Абингтоне», слушал уверенный голос внука и ничем не выказывал своих эмоций. Но в его глазах медленно зажигался интерес, когда одиннадцатилетний Зейн с небывалым жаром говорил о том, сколько возможностей откроет перед ним учеба в «Абингтоне», как выделит она его на фоне других омег и даст возможность в будущем заняться чем-то по-настоящему важным. Дед покивал и в итоге не ответил ни «да», ни «нет», только мягко выпроводил внука за дверь. Зейн сник, уже решив, что, похоже, его план провалился. Каково же было его удивление, когда через неделю герцог Брэннан приказал ему собираться и садиться в автомобиль. Дед сам поехал в «Абингтон», прихватив с собой и потенциального ученика. Переговоры заняли еще неделю, пока герцог не указал на то, что в официальном своде правил школы нет прямых слов о запрете принятия омег на учебу. Окончательно руководство пансиона дрогнуло, когда была озвучена сумма пожертвования – и герцог готов был внести его в любую минуту. Так «Абингтон» получил новый учебный корпус, новую мебель во все помещения и нового ученика, гордо зашагавшего по коридорам. Вот только горделивая осанка Зейна постепенно сошла на нет. Заманчивый «Абингтон» был настроен по отношению к нему враждебно, а больнее всего было то, что и Луи оказался среди ошарашенных новостью о его зачислении альф. Они не общались почти четыре месяца, и за эти долгие недели в пансионе Зейн сотню раз успел пожалеть о своем решении. Но отступление было эквивалентом поражения, и признавать его одиннадцатилетний омега не хотел. Однокашники насмехались над ним, преподаватели показательно щадили, а Луи, вдруг испугавшийся за свою репутацию, старательно обходил друга стороной. Зейн не обращал на это внимания – по крайней мере, умело делал вид, позволяя себе слабость лишь в спальне, которую для единственного ученика-омеги обустроили в отдельном крыле. Такой «фаворитизм» тоже не добавил Зейну популярности, как и исключение одного из старших учеников-альф, который, поддавшись своей природе, зажал одиннадцатилетку в углу и распустил руки. Случай не афишировался, но громкий голос герцога Брэннана, лично отчитавшего руководство школы, быстро разнесся по корпусам. После этого происшествия, что имело место прямо перед рождественскими каникулами, Луи почти подошел к нему – но замешкался, когда на нервно глядящих друг на друга первогодок обратились взоры всех учеников во дворе. Оказавшись дома впервые с августа, Зейн с энтузиазмом повторил всю ту ложь, что отправлял родителям в форме писем – о новых друзьях, об интересных уроках и, конечно же, о Луи, который всегда защищал его, упустив лишь в один памятный раз. Малику так хотелось самому в это верить, но гнетущее ощущение одиночества было слишком сильно. Долгожданная развязка наступила в Рождество, с приездом в Чатсуорт-Хаус графа Ратленда с супругом и сыном. Не сговариваясь, дети быстро ушли из гостиной – лишь бы не выдать себя той неловкостью, что повисла между ними. Они остались наедине в библиотеке, где Луи, краснея и запинаясь, долго просил прощения за то, какой он трус и предатель. Зейн слушал его оправдания, его обещания теперь быть рядом, и темнота в его уже не детской душе начала рассеиваться. Луи Томлинсон сдержал слово – в январе, вновь оказавшись в «Абингтоне», он не стал таиться. Будущий граф гордо вздернул подбородок и таскал Зейна везде с собой – через те коридоры, которые Малик раньше обходил стороной, чтобы не напороться на неприятности. Впереди маячили трудные семь лет, но, по крайней мере, теперь рядом с ним был лучший друг. Чувствуя прилив вдохновения, Зейн переменился. Он едва ли не зубами вгрызался в науку, получив-таки одобрение скептиков-учителей. Он ловко, при помощи слов отбивался от нападок, а позже, окрепнув, не стеснялся пускать в ход и кулаки. К третьему курсу, окончательно осмелев, Малик заработал таки себе определенную репутацию, когда в неравной борьбе окрасил бежевый палас в главном холле учебного корпуса кровью соперника, посмевшего в красках описать, что он хочет сделать с начавшим хорошеть омегой. Десятки учеников, наблюдавших за дракой, хором заявили о том, что зачинщиком выступал альфа, а Зейн лишь защищался. Без разбирательства, впрочем, все равно не обошлось. Герцог Брэннан вновь явился в школу, выслушал претензии сникших при виде него родителей покалеченного ученика и настроенных на исключение единственного в «Абингтоне» омеги преподавателей. Следя за дедом, Зейн впервые заметил некое беспокойство в его взгляде, но, должно быть, ему почудилось. Очередной денежный взнос весьма помог. Никто не был исключен, но контроль за дисциплиной повысили в разы. Зейн, в свою очередь, старался отныне не сильно выделяться в толпе одинаково одетых студентов, но с каждым годом это становилось все труднее. Когда ему исполнилось четырнадцать – переломный возраст для многих омег, - Зейн с ужасом ждал, что скоро собственное тело начнет предавать его каждые два месяца. Альфы-старшекурсники с интересом поглядывали в его сторону, не позволяя, впрочем, себе ничего лишнего. Мало того, что Зейн мог дать отпор, так с ним рядом еще и находился верный «телохранитель» в лице будущего графа Ратленда. Луи не вмешивался лишь тогда, когда Зейн его об этом просил, желая решить проблему самостоятельно... Для окружающих они все еще были такими «странными» приятелями, неразлучными альфой и омегой, знавшими друг друга с младенчества. Но, повзрослев, Зейн Малик решил иначе. Он отвел для Луи Томлинсона определенную роль в своей жизни, и намного позже, чем идея полностью сформировалась в его голове, омега все-таки решился о ней рассказать. *** Это началось, когда им с Луи было по четырнадцать лет – по крайней мере, именно в этом возрасте Зейн начал отдавать себе отчет в том, что его отношение к другу изменилось. Его дружеские чувства крепли, росли вместе с омегой и в итоге совсем поменяли свою первоначальную форму. Зейн стал замечать то, чему не придавал значения раньше: тому, как заразительно Луи смеется и искренне улыбается, как его глаза загораются радостью или щурятся от злости, как альфа отбрасывает челку со лба. Голос Луи стал чуть глубже, его плечи ширились, руки становились сильнее, и теперь, ощущая их на себе, Зейн каждый раз затаивал дыхание. Луи будил в нем нечто – должно быть, именно то, что называли взрослением. Зейн провел многие часы в раздумьях, когда лежал ночью один в своей школьной спальне. Были плюсы в таком уединении – он мог не спать, читать до утра или мерить комнату шагами в попытках упорядочить свои мысли. Которые в определенный момент сложились таки в целостную картину. Луи Томлинсон был его лучшим другом, и теперь Зейн Малик влюбился в него без памяти. Любовь не была несчастной, она просто была. Зейн ничем не демонстрировал своих чувств, он продолжал по-дружески хлопать Луи по плечу, при этом тихо думая о том, что было бы так приятно обнять альфу, поцеловать в щеку, а если хватит смелости – то даже в губы. Увы, простые друзья такого не делали. Более того, Зейн по-настоящему опасался, что, прояви он знаки внимания к альфе, это заметят другие ученики, и ситуация выйдет из-под хрупкого контроля. Запереть в одном пансионе сотню альф, половина из которых вошла в период полового созревания, вообще казалось Зейну странной идеей, но критиковать систему вслух он не решался. Ситуацию усугубляло то, что тело омеги менялось и взрослело. Чувствуя, как у него по ночам начинает болезненно крутить живот, Зейн молился, чтобы это было не «то самое», только не сейчас, не в пансионе. Визиты к врачу, куда его регулярно возил отец, тоже не утешали – доктор говорил о созревании организма, о том, что первая течка в жизни омеги как раз наступает в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет, а значит, стоит ожидать это знаменательное событие уже в скором времени. Понимая, что должен оттянуть этот момент на столько, на сколько возможно, Малик сделал то, о чем благовоспитанный омега из хорошей семьи и мыслить не смел. В один из визитов к доктору украл из врачебного кабинета справочник по анатомии омег, где быстро вычитал об определенных лекарствах, замедляющих процессы в организме и приход первой течки. В аптеку тут же отправился слуга, верность которого не ставилась под вопрос, но была подкреплена небольшой денежной суммой поверх стандартного жалованья. Зейн зачитал справочник до дыр, с удивлением узнавая такие вещи, о которых Тристан Малик, проводящий с единственным сыном-омегой разъяснительные беседы, никогда не упоминал. Там же он вычитал о том, что его собственное тело отнюдь не скажет хозяину «спасибо», если он будет принимать запретное лекарство долгий срок. Зейн продержался два года, в течение которых слушал причитания отца, обеспокоенного его здоровьем и поздним взрослением. Когда Зейн, все же, решил, что оттягивать естественный процесс уже нет смыла, ему было больше шестнадцати. В голове молодого омеги, только-только начинающего осознавать собственную привлекательность, теплились заветные знания, которые он хотел применить на практике. Вдоволь наслушавшись о том, как мучаются одинокие омеги в период течки, Зейн решил, что должен найти человека, которому доверит эту ответственную миссию – стать его первым альфой. И выбор был очевиден. *** - Ты хочешь, чтобы я сделал ЧТО?! Луи Томлинсон, наследник титула графа Ратленда, покраснел до корней волос и, должно быть, до пальцев ног тоже. Альфа смотрел на Зейна так, будто у Малика в одночасье вырос хобот вместо носа. Омега, в свою очередь, старался держаться уверенно. Ему небывалых усилий стоило решиться на этот разговор, не говоря уже о том, чтобы без свидетелей протащить Луи в свою спальню в пансионе, где их точно не могли подслушать. Главные слова прозвучали, все изменилось, и отступать было поздно. - Стал моим первым альфой, - терпеливо повторил Зейн, пока еще успешно справляясь с ровным тембром своего голоса. – Врач уверен, что скоро первая течка, и я не хочу лежать и страдать, как какой-то… В общем, не хочу. - А я думал, что ты уже, - Луи покраснел пуще прежнего. – В смысле… Тебе семнадцать скоро... - Много ты знаешь, - буркнул омега, решивший, что ни за что и никогда не расскажет о тех манипуляциях, что проделывал с собой. – У всех все по-разному. Но общее – это то, как нам плохо в это время. И я не хочу, чтобы мне было плохо, если есть возможность это избежать. Луи не ответил. Взгляд альфы лихорадочно шарил по комнате, он смотрел куда угодно, но не на Зейна. Молчание повисло в воздухе на пару невероятно долгих минут. Так и не получив никакой реакции, Малик не выдержал: - Ну что? - Я не знаю, - неуверенно протянул Луи, кусая губы. – Ты давно это придумал? - Какая разница? Так ты согласен? Луи снова не ответил, все внимание уделив разглядыванию собственных пальцев. А Зейн, видя его нерешительность, даже растерялся. Почему-то он считал, что Луи сразу ответит согласием – в конце концов, какой альфа не хотел секса? В отличие от омег, они не отличались целомудренностью. Альфа, имевший близость до свадьбы, не вывал удивления или порицания, поэтому молодые люди быстро начинали познавать все прелести взрослой жизни… И Зейн решил, что стоит давить именно на это. - Разве тебе не интересно, как это происходит? Я знаю, что у тебя никого не было, ты бы рассказал! – Малик подсел ближе к альфе. – Так почему это не могу быть я? - Ты хочешь, чтобы мы поженились? – тихо спросил Луи, и этот вопрос точно застал Зейна врасплох. Омега моргнул раз, другой. Все это пронеслось перед его взором – свадьба, счастье, будущее с Луи… Но видение быстро исчезло, вместо него остался только хмурый Томлинсон, внимательно глядящий на друга. Поэтому Зейн натянуто рассмеялся, стараясь казаться безразличным. - О боже, нет, ни за что! Мы и так всегда вместе, только в качестве мужа мне тебя не хватало! Он несильно ткнул альфу кулаком в плечо, завязалась шуточная перепалка, и в итоге они оба рухнули, хохоча, поверх одеяла. Зейн, которого все еще били остаточные смешки, разглядывал профиль успокаивающегося альфы и решил пойти ва-банк. Он повернулся на бок и, нависнув над другом, осторожно предложил: - Мы можем делать это и потом… Не только во время течки. Луи в момент посерьезнел. Его рука взмыла в воздух, и, поколебавшись, альфа дотронулся до иссиня-черных волос, заправляя выбившуюся из низкого хвоста прядь Зейну за ухо. Это был настолько нетипичный для них, нежный жест, и омега еле сдержался, чтобы не заурчать. - Я боюсь, что это тебе навредит, - признался Луи. – Если вдруг кто-то узнает? Ладно, я, но ты же омега… - Никто не узнает. Мы же не станем горланить об этом на каждом шагу. Это будет наша тайна. - А последствия? Ты хочешь, чтобы мы были вместе с течку, а это же… Чревато… - Я знаю, как это предотвратить… - Что? - Я знаю, как это предотвратить, - уже громче повторил Зейн, ведь в первый раз он эти слова еле слышно прошептал. Луи уставился на него снизу, явно ошарашенный этим заявлением. - Думаешь, я хочу детей? – Малик нервно усмехнулся. – Нет, я все продумал. - И как мы…? – Луи многозначительно повел бровями. Зейн ответил не сразу. В этом вопросе ему вновь пришло на помощь чтиво – но уже не тот старый справочник по анатомии и медицине, а новая брошюра, опять же взятая в больнице – и явно предназначенная не для пациентов, а для внутреннего пользования. Пару месяцев назад, всерьез обдумывая план на свою первую течку, омега твердо решил просветить себя во всех сексуальных аспектах, раз уж никто другой этого делать не спешил. Ответ он нашел быстро, но идти в аптеку или даже посылать туда слугу не решился. Вместо этого Малик, напросившись домой на уик-энд, на удачу тщательно обшарил спальню своего отца-омеги, в итоге найдя в комоде неприметную коробку с несколькими резиновыми колпачками. После он много раз рассматривал заветное приспособление. Мысль о том, что нужно погрузить эту штуку в свое тело, казалась пугающей, но еще больше пугали перспективы провести несколько дней в мучительной агонии или же ославиться на весь Лондон с растущим животом. - Просто поверь, я много читал об этом и знаю, что делать… И я ни за что не стану тебя обманывать! - Я бы никогда так не подумал, - поспешил успокоить его альфа. Горячая ладонь легла на затылок, Зейн сам, словно кот, потерся головой об нее. - Так ты согласен? Луи поколебался еще пару мгновений и медленно кивнул. Малик, ощущая, как невероятного объема груз падает с его плеч, счастливо заулыбался и повалился на альфу сверху, сжимая его в объятиях. Ладони Луи осторожно легли ему на лопатки, Томлинсон тихо поглаживал узкую спину. Горячий шепот обжег ухо. - И когда? И главное – где? - Врач говорит, что уже в конце декабря. То есть, я буду не в пансионе, и это уже радует… - Так как же нам… - Я все продумал! Слушай! Зейн, чувствуя пылающий внутри энтузиазм, сел, оказавшись верхом на бедрах альфы. Луи слегка покраснел и заерзал под ним. - Уже решено, что мы на Рождество едем в ваше поместье близ Окема, верно? Все должно случиться там. Меня изолируют ото всех в каком-нибудь дальнем крыле, и ты проберешься ко мне. - И как я это сделаю? - Луи, ну воспользуйся ты головой! – Зейн закатил глаза и отвесил альфе шуточный подзатыльник. – А как слуги ходят незамеченными по дому? Есть же специальные лестницы и черные ходы. Мы же и сами лазили по ним, когда были детьми. - Да, в Бивер-Касле, но не там! - Ничего, сориентируешься… Я на тебя рассчитываю. На лице Томлинсона вновь отразилось сомнение, но брать назад своих обещаний он не стал. Омега мягко улыбнулся ему и, поддаваясь порыву, склонился над альфой. Они оказались в опасной близости, когда Зейн встретился взглядом с Луи и тихо спросил: - Могу я…? Луи лишь кивнул. Их губы соединились, и разум Зейна взорвался миллионом ярких огней, как фейерверк, который он иногда видел по праздникам. Поцелуй не был жарким, страстным или сколь либо откровенным – просто мягкое касание, но и подобного между ними раньше не происходило. Через пять секунд Зейн приподнялся на локтях и смущенно пробормотал: - Можно считать это небольшой тренировкой. - Ты точно уверен? – вкрадчиво спросил альфа, все еще хмурясь. И Зейна очередной вопрос даже не раздражал, он ценил это. Луи давал ему шанс одуматься, давал ему пути для отхода, и, Малик был уверен, альфа остановится даже в тот момент, если вдруг омега скажет ему «нет» уже в постели. Вот только сам Зейн отступать не собирался. В его голове сложился идеальный план, который должен был придти в действие уже в скором времени. И на мгновение Зейн даже позволил себе помечтать о том, что их грядущая близость пробудит любовь и в Луи. *** На деле все сложилось даже удачнее, чем они себе представляли. Зейну вовсе не пришлось думать о том, как избавиться от навязчивых родителей на период первой течки. Супруги Малики устранились сами, а точнее – приняли приглашение на Рождество от давних друзей из Шотландии, с видимой радостью избавившись от необходимости терпеть очередные стычки своих троих детей за праздничным столом. Близнецы Вал и Дон тут же сбежали в веселый Лондон, а Зейн, как и планировал, отправился в родовое поместье Томлинсонов. Его омежья природа дала о себе знать точно в установленный доктором срок. Видя, что юного омегу бросает в жар, Джон Ратленд проявил несвойственные ему мягкость и участие – поговорил с Зейном, выясняя, что именно ему известно о предстоящем, и организовал переезд Малика в отдаленную спальню вместе со всеми его вещами. Но все же граф Ратленд, к радости Зейна, не был навязчив – стоило юноше сказать, что он не хочет никого видеть, как ему были обещаны полный покой и готовность слуг придти исключительно по его зову. Двадцать шестого декабря, оставшись наедине со своими мыслями и желаниями, Зейн попытался встать с кровати. Получалось с трудом – его тело, не привыкшее ко всем симптомам готовящейся «ударить» агонии, еле справлялось с самыми простыми действиями. Но омега, все же, добрался до своего чемодана и нащупал потайной карман, где лежал, завернутый в чистую ткань, такой важный кусочек резины. Зейн рухнул на постель и, облизав пальцы, запустил руку вниз – туда, где все уже горело и текло. Ожидание было кошмарным. Он провел в одиночестве почти шесть часов, уже стояла глубокая ночь, но омега не мог спать. Зейн кусал и царапал подушки, заглушающие его отчаянный скулеж. Его тело ломило – должно быть, так ощущали себя люди, выжившие после падения с огромной высоты и теперь лежащие ничком. Каждое движение доставляло боль, хотелось выбежать из спальни и броситься с головой под лед на Ратленд-Уотер, лишь бы загасить это бушующее внутри пламя. Повзрослевшее тело омеги требовало внимания, требовало близости и разрядки, но у Зейна не было ничего – ни альфы, ни даже тех приспособлений, которые, он точно знал, использовались одинокими омегами… Его губы пересохли, ужасно хотелось пить, но вызвать слуг Зейн не решался. В его затуманенном мозгу ярко и четко билось только одно имя. Луи должен был придти, показаться в любую минуту, а значит, было опасно вызывать слуг, ведь те могли явиться в совсем неподходящий момент… На второй час невыносимой жажды эта логическая цепочка стала рассыпаться в пыль. Каким-то чудом взмокшему, дрожащему омеге удалось-таки уснуть, но проспал он будто всего час. Когда на его плечо легла осторожная рука, Зейн инстинктивно подскочил на кровати и тут же рухнул обратно, не в состоянии собрать себя воедино. Слабо загорелась лампа – и омега попал под обеспокоенный взгляд хорошо знакомых голубых глаз. - Почему так долго? – еле пролепетал Зейн, поворачиваясь на спину и раскидываясь на постели. Может, в какой другой ситуации он бы испытал смущение, окажись под взором друга в таком виде – с липнущими ко лбу волосами, в полурасстегнутой смятой рубашке, красный, потный, а уж о том, что творилось под одеялом с его кальсонами и вовсе было подумать страшно… Но Зейну было уже не до того. Луи пришел, а значит, эта боль и этот жар должны скоро исчезнуть. - Прости, меня Марк не отпускал, - виновато пробормотал Луи, опуская глаза. – Решил, что это подходящий момент для разговора отца с сыном. А потом я долго не мог найти безопасный путь, но Николас помог… - Николас? - Наш лакей… - Но… Это же…, - Зейну так хотелось возмутиться беспечности альфы, отчитать Луи за то, что посвятил кого-то в их тайну. Но язык еле ворочался во рту, а затуманенный разум был в состоянии лишь рождать идеи и односложные слова. - Ему можно доверять, не волнуйся, - альфа быстро погладил омегу по всклоченным волосам. – Скажи, что мне сделать? Зейн раздраженно замычал и потянулся обеими руками к паху альфы, тут же нащупывая его член сквозь два слоя ткани. Может, голос Луи и быть почти спокойным, но его тело явно «обрадовалось», оказавшись в непосредственной близости от омеги в течке. Одна мысль о том, что через считанные минуты он почувствует плоть альфы в себе, заставила все внутри Зейна скрутиться в болезненном предвкушении. Внезапной вспышки силы хватило на то, чтобы разорвать шов на ненавистных брюках. Луи удивленно охнул, когда пальцы омеги сжали его плоть. Зейн пару раз провел ладонью по всей длине члена альфы, а после отпустил его, активно засучив ногами, пытаясь скинуть с себя такое лишнее сейчас одеяло. Опомнившийся Луи – как был, в разодранных штанах, - помог ему справиться с покрывалом, но, едва откинув его на пол, тут же замер, оглядев омегу с головы до ног. Зейн дрожащими руками расстегивал последние пуговицы на рубашке, его промокшие от естественной влаги штаны неприлично блестели в тусклом свете. Омеге было не до церемоний и не до обеспокоенности своим внешним видом, но вот Луи… Зейн видел румянец альфы, его смущение и неуверенность. Но одновременно и возбуждение, оттягивающее кальсоны и разорванные брюки. - Раздевайся, - смог выдавить Малик. Луи послушно принялся выпутываться из одежды, но запнулся через штанину, когда его взгляд упал на сумевшего таки избавиться от исподнего Зейна. Омега, тяжело дыша, раскинул руки и ноги, демонстрируя себя. Наверное, в первый раз полагалось испытывать стыд, но Зейну это было словно незнакомо. Его воспитание будто заснуло, уступив почетное место инстинктам. Омега издал короткий стон и потянулся к застывшему альфе, пожирающему глазами его тело. Луи резво и неловко выскочил из кальсон, забрался на кровать и встал на колени между широко разведенных ног. Зейн беспрестанно облизывал, кусал свои сохнущие губы. Член альфы был прямо перед его взором, между подрагивающих бедер. Видя, что Луи опять медлит, омега сдвинулся ниже, задевая бедром горячую, влажную головку. Томлинсон сдавленно охнул и, не дожидаясь инструкций, направил себя в ждущее нутро. Зейн не успел ничего понять – просто потому, что альфа ничего толком не успел сделать. Луи содрогнулся всем телом и кончил с жалким всхлипом, стоило ему лишь почувствовать, как его член начинает проникать в омегу. Горячая сперма залила промежность Зейна, омега до боли укусил свои пальцы – лишь бы не закричать от разочарования. Луи, все еще дрожа, молча пялился вниз, где их тела так и не успели толком соединиться. Только сбивчивый, отчаянный шепот омеги повис между ними: - Нет, нет, проклятье, ну что же ты… Зейн с трудом поднялся на руках и, обхватив альфу за шею, уронил его на себя. Луи не сопротивлялся – ни когда падал на друга, ни когда Малик с полубезумным взглядом заставил альфу все-таки вставить в него еще твердую плоть, пусть и не до конца, ведь на члене уже появился узел. Зейн, ощущая, наконец, такую желанную наполненность, довольно заскулил и зарылся носом в шею обнимающего его Томлинсона. Впрочем, этих ощущений хватило ненадолго. Обманутое тело потребовало своего спустя каких-то полчаса. Зейн – слабый, грязный и жаждущий, - срывающимся шепотом инструктировал альфу, а тот слушал его с выражением небывалой сосредоточенности на лице, смешанной с желанием. Луи хотел его – это было неоспоримо, это знание заставляло омегу двигаться дальше, хотя вряд ли что-то сейчас могло его остановить. Он перевернулся на живот, призывно изогнувшись, и наградой ему послужил нетерпеливый стон. Ладони альфы мертвым захватом легли ему на бедра, и Луи, не теряя времени, дал-таки омеге то, чего тот жаждал. Неумелые, рваные толчки в его теле были лучшим, что Зейн когда-либо чувствовал. Луи брал его с жадностью – такой, которая, должно быть, свойственна всем альфам, впервые добравшимся до запретных удовольствий. Зейн искусал сухие губы в кровь и не сдержал крик, когда узел альфы набух внутри него. Ощущение чего-то большого, горячего, пульсирующего стало тем, что действительно дало покой мечущемуся в агонии омеге. После они тихо лежали на боку, крепко держась за руки. Ладони Луи медленно поглаживала его живот, и Зейн чувствовал себя так, будто безмятежно парит на мягком облаке. Малик повернулся к альфе и еле слышно спросил: - Можно тебя поцеловать? Луи не ответил, он сам склонился над омегой и сдал ему в плен свои губы, ведь они совсем забыли о поцелуях в тот момент, когда только увидели друг друга обнаженными. К утру Луи помог ему выбраться из постели и даже добраться до ванной, чтобы омега мог смыть с себя следы их «преступлений». Неловкость куда-то ушла – должно быть, тихо умерла в тот момент, когда Луи и Зейн беззастенчиво разглядывали тела друг друга, а их пальцы исследовали самые потаенные уголки. Но все равно оставалось еще так много простора для открытий… Еще до того, как над поместьем разлился солнечный свет, альфа коротко поцеловал омегу в губы и оставил Зейна одного, пообещав, что вернется, как только выдворит родителей из дома под каким-нибудь благовидным предлогом. Благо, предновогодние гуляния и бесконечные приемы в соседних графствах давали много возможностей для маневра. А Зейн, оставшись один, смог, наконец, вызвать слуг-омег, чтобы те убрали смятую постель и принесли ему побольше воды. Первая в жизни омеги течка еще не завершилась, но теперь, зная, что рядом есть альфа, который ему поможет, Малик уже не чувствовал себя одиноким и беспомощным. *** С этого декабря нить, связавшая их, стала еще крепче и теперь напоминала мощный корабельный канат. Их снова связывала тайна – куда более серьезная и взрослая, нежели те маленькие секреты, которые они хранили от родителей. Вернувшись в «Абингтон» после зимнего отдыха, Зейн не мог не улыбаться и не задирать нос. Напыщенные рассказы старшекурсников об их похождениях перестали быть интересными и захватывающими, а две трети из них, как понял Малик, и вовсе были плодами разгоряченного юношеского воображения. Альфы хвастались своими «подвигами», а омега только усмехался, как и куда более сдержанный Луи. Ведь они-то прекрасно знали о том, как это бывает, и неумелая ложь старающихся казаться крутыми однокашников вызывала у обоих лишь снисходительный смех – умело маскируемый фальшивым интересом. Им оставалось учиться еще полтора года, и это время старые друзья использовали по полной программе. В первые месяцы они еле могли оторваться друг от друга – настолько сильно было желание познать и попробовать все, о чем они слышали или читали. Луи пробрался в спальню омеги на третий день после возвращения из поместья и, не говоря ни слова, взял его сзади, не встретив ни малейшего сопротивления. Зейн, почти сходя с ума от желания, с готовностью отдался альфе снова, а жаркий шепот Луи, его стоны, слова и поцелуи были неотъемлемыми слагаемыми испытанного удовольствия. Они прятались в спальне омеги, в пустых классах, на школьных конюшнях, в кладовках со швабрами, в тени Элберт-Парка. Им было все равно – где, лишь бы прикоснуться друг к другу, снова ощутить ту небывалую эйфорию от осознания запретности происходящего, что накрывала с головой. Они будто не могли насытиться. На следующее утро после очередной близости Зейн все еще чувствовал фантом члена альфы внутри и вновь хотел секса. Понимание того, что их «шалости» вне течки омеги абсолютно безопасны, заставляло обоих перепрыгивать через все запреты и рушить границы дозволенного. Луи мог подойти к омеге сзади, приспустить его брюки и взять прямо так – у стола, у стены, кусая за шею и плечо. И Зейн с радостью позволял это, он купался во внимании будущего графа, плавился в его руках и упорно искал во взгляде голубых глаз те искры, которые указали бы на зарождение нового чувства… С течками, как оказалось, все было еще проще, когда они находились в «Абингтоне». Зейн врал родителям, что остается в изолированной спальне пансиона, врал своему куратору, что уезжает на период течки домой… Тогда как на самом деле они с Луи снимали какой-нибудь дом или квартиру в предместьях Лондона и по нескольку дней не вылезали из кровати. Альфа всегда находил способ обмануть школу. Видимо, самое первое впечатление от встречи с течным омегой не прошло бесследно, и Луи каждый раз был готов придти Зейну на помощь, выдумывая очередную ложь. Их секс становился лучше из раза в раз. И пусть первоначальная страсть, заставлявшая их разрывать друг на друге одежду, поутихла спустя какое-то время, но она уступила место техничности и чистому удовольствию, не омраченному неловкостью и неопытностью. Они постоянно пробовали что-то новое, будь то ласки, позы или темпы. Зейн чувствовал себя всесильным и одновременно беспомощным, когда Луи губами ласкал вход в его тело, и когда он сам брал член альфы в рот. За год они перепробовали, должно быть, все – они любили друг друга на кроватях, на полу, на столах, в темных парках, на спине, на боку, на четвереньках, стоя у стены. Но самое острое удовольствие Зейн испытывал, когда «объезжал» своего альфу – чувство власти и контроля, которого так не доставало в повседневной жизни, пьянило омегу сильнее запретного алкоголя. Впрочем, были и некоторые разочарования, пусть на общем фоне они и становились почти незаметными. Через год стало понятно, что они не сходятся по темпераменту. Луи, утолив первичный голод, оказался весьма сдержанным любовником, и порой Зейну, у которого внутри горел бешеный огонь, хотелось его растормошить. Но когда Луи входил в него, это было так вкусно, что омега напрочь забывал не только о «прохладности» альфы, но даже о том, что снаружи существует мир. Существовали только они, только их единство имело значение. Луи был его идеальным партнером, идеальным рыцарем, спасающим омегу от предназначенных ему природой страданий и унижений. Полтора года прошли в беспечной неге, которую прервали выпускные экзамены в «Абингтоне». Весной, в период активных вгрызаний в науку, Зейн и Луи практически не были близки, больше времени уделяя учебникам, нежели друг другу. Томлинсон провел с омегой быструю течку в конце февраля, а после они оба уже не поднимали голов, погрузившись в учебу. Апрельскую течку, выпавшую как раз на период первых экзаменов, Зейн и вовсе провел в одиночку – впервые в своей жизни, и после четырех дней казавшейся бесконечной агонии и боли дал себе слово, что такое больше не повторится. Луи при встрече пожалел его – буднично и сдержанно, не отвлекаясь от книг. Получение диплома в июне было моментом триумфа. Единственный омега в истории пансиона занял почетное место в центре фотографии выпускников, а с первого ряда в зале за ним наблюдали внимательные глаза супругов Маликов и герцога Лео Брэннана. Наверное, если бы Зейн знал, что этот день станет последним моментом абсолютного счастья на очень долгое время, он бы насладился им до конца. Но вместо того, чтобы выслушать похвалы родителей и деда, он все пытался найти взглядом в галдящей толпе Луи Томлинсона. Альфа, как оказалось, стоял неподалеку, сдержанно улыбаясь своим гордо выглядящим родителям, что-то уверенно ему втолковывающим. Графы Ратленды, заметив направленный на них взгляд, быстро напустили на лица улыбки и завязали диалог со старыми друзьями. Зейн кивнул в сторону и отошел от старших, утягивая Луи за собой. - Отмучились! - радостно возвестил омега, прислоняясь к массивному дереву. Луи тихо рассмеялся, тепло глядя на своего друга, и только многолетний опыт позволил Зейну прочесть грусть в его голубых глазах. Омега приблизился к альфе, насколько это возможно было сделать на людях, и тихо прошептал: - Где мы проведем конец июня? Есть идеи? Я уже соскучился по тебе… Луи закусил губы и устремил взгляд поверх его плеча. По мечущемуся выражению на лице альфы Зейн сразу понял – ничего хорошего ему сейчас не скажут. - Луи. - Извини, я должен был раньше сказать. Родители отправляют меня во Францию на пару месяцев – как подарок на окончание школы. Зейн недоуменно моргнул, при этом чувствуя, как медленно его начинает затапливать гнев. - Почему ты не сказал? - Не знал, как… - Например, так – «Зейн, я уезжаю из страны, делай что хочешь со своими омежьими проблемами»! - Тише ты! – шикнул Луи. И Малик даже послушался, опасливо озираясь по сторонам. Никто, правда, не обращал на них внимания – лимит удивления этой странной дружбе все поголовно обитатели «Абингтона» давно исчерпали. - Ты злишься, что я уезжаю? - Я злюсь, потому что ты все скрыл! Оповести ты меня об этом хотя бы месяц назад – я бы и слова поперек не сказал! - Извини, - повторил альфа, понурив голову. – Я, правда, не знал, как это сделать… - С каких пор у нас вообще тайны друг от друга? Альфа не ответил. - Что изменилось? Луи? Ты… Ты нашел кого-то другого? Последние слова дались ему с трудом. Зейн так часто думал об этом, что постепенно его стало тошнить при мысли о Луи с другим омегой. Умом он понимал, что не имеет права альфе что-то запрещать. Их статус не был оговорен. Они не были женихами, не были даже парой. Они были друзьями, которые по прихоти омеги стали любовниками. Луи ничего ему не обещал – ни длительных отношений, ни свадьбы. Он мог разорвать их связь в любой момент, но не делал этого, и Зейн уже решил, что она никогда не прервется… - Нет никого другого, - наконец, выдавил Луи. - Ты хочешь, чтобы мы прекратили… То, что делаем? - Ты мой друг, - тихо сказал альфа, сделав акцент на слове, резавшем Зейну слух. – Я не хочу, чтобы мы прекращали общаться. Малик словно врос ногами в землю и не был в силах оторвать взгляд от пунцового лица альфы. Он отлично знал Томлинсона, и только по оттенку его румянца понимал – Луи что-то скрывает. Поэтому Зейн вцепился мертвой хаткой ему в предплечье и прошипел у самого уха: - Скажи мне все и не обманывай. Что изменилось? Луи помедлил еще мгновение, прежде чем заглянуть омеге прямо в почерневшие глаза. - Я вижу, как ты относишься ко мне… Даже не вижу, я теперь знаю это, чувствую. Мне сначала казалась, что это лишь из-за того, чем мы занимаемся… Но я наблюдал за тобой, Зейн… И я понял это только недавно… Черт, я будто слепой был! Я не могу ответить тебе тем же, понимаешь? Я не чувствую того же, что и ты. Но я хочу, чтобы ты был моим другом. Зейн чувствовал себя так, будто с него сорвали всю одежду и выставили на всеобщее обозрение под ярким солнечным светом. Слова Луи не просто прожигали в нем болезненную дыру, они испепеляли до мелких частиц. Томлинсон говорил правду, и Зейн сам просил об этом, но теперь готов был отдать что угодно, лишь бы вернуться на пять минут назад. - Давай прекратим, пока это не усугубилось? – взмолился Луи, видя, что омега будто превратился в каменную статую. – Если мы продолжим, то ты будешь тешить себя какими-то надеждами, тебе же будет только хуже! Пожалуйста, Зейн, давай вернем все как было… На глаза набежали предательские слезы. Зейн отпустил предплечье альфы, на котором, должно быть, остались синяки, и яростно затер глаза, пытаясь справиться со слабостью. Он никогда не позволял себе слез на людях, и только проклятый Луи Томлинсон, похоже, обладал над ним какой-то властью, заставляющей Малика рушить все свои принципы. - Уезжай во Францию, - хрипло сказал омега, справившись с собой. – А потом поговорим. - Зейн… - Еще слово – и я за себя не отвечаю, - голос Зейна обрел стальные ноты. – Я подумаю над тем, что ты сказал. Дай мне остыть, и все будет в порядке, правда. Омега и сам не верил в то, что говорил. Пробегая мимо радостных сокурсников и их родителей, оставляя позади Луи, Зейн четко знал только одно. Он не сможет сдержать слово. Он точно не будет в порядке. *** Лето, которое, по планам Зейна, должно было стать одним из самых ярких в его жизни, оказалось тусклым и серым. И свою роль тут сыграла не столько лондонская погода, больше подходящая для сентября, сколько гнетущее чувство одиночества. Луи отбыл в вояж по Франции сразу после получения диплома, и Зейн внезапно осознал, что никогда раньше не расставался с ним на столь долгий срок. И уж тем более они не расходились, предварительно поссорившись. Конечно, у молодого омеги из именитой семьи были приятели и знакомые, но никто из них не мог конкурировать с лордом Томлинсоном – самым близким человеком, который теперь оказался невероятно далеко. Даже бал дебютантов, которого каждый восемнадцатилетний омега ждал, словно собственной свадьбы, оставил после себя горькое послевкусие. Роскошный прием в Букингемском дворце, десять секунд под взором короля, последующий вечерний бал по подобию прошлых веков – все это оставило омегу равнодушным. А именно горечи добавило услышанное тихое перешептывание о том, что внук Лео Брэннана, не носящий титула, вовсе не имеет права находиться здесь, и это протекция деда, члена Палаты Лордов, в очередной раз сыграла свою роль. Зейн даже не испытал желания пустить в ход кулаки, ведь все услышанное было правдой. Луи вернулся в Лондон в середине августа – веселый, загорелый, повзрослевший и красивый, как никогда раньше. Они встретились в одном из кафе в Гайд-парке, и серость последних дней, в которой Зейн уже погряз, начала рассеиваться. Они не затрагивали «больную тему», хотя каждые пять минут жгучие вопросы так и рвались у Малика с языка. В момент, когда они заливисто смеялись после байки о приключениях Томлинсона на пляже в Ницце, Зейн принял важное решение. Если его первый альфа хочет, чтобы они остались друзьями – значит, так тому и быть. Пусть лучше Луи будет присутствовать в его жизни хоть таким образом, чем никаким вообще. Но приближался конец августа, и насущный вопрос о том, как провести очередное время «омежьего проклятия» теперь стоял наиболее остро. Зейн, до дрожи в коленках боящийся очередной болезненной недели, пытался успокоиться, убедить себя в том, что все молодые омеги проходят через это, а значит, сможет и он. Мешали знания. Зейн знал, как бывает хорошо, когда рядом есть альфа, и уже не считал, что он в состоянии в третий раз перетерпеть эту пытку. Он еле справился с собой, когда бес с левого плеча упорно нашептывал о необходимости вновь обратиться к Луи. Но друзья только сошлись вновь, и Зейну казалось, что эта просьба попросту разрушит то шаткое равновесие, которого они добились. Поэтому, сцепив зубы, омега заперся в отдаленной части лондонской резиденции герцога Брэннана – в компании купленного в специальной аптеке для омег приспособления, имитирующего член альфы. Когда спустя несколько дней бледный Зейн выбрался из своего укрытия и сел за обеденный стол с недавно прибывшими в столицу родителями, он даже не сразу заметил их внимательные, изучающие взгляды. Тристан и Ясер задали пару дежурных вопросов о его самочувствии, и в целом обед прошел достаточно напряженно. Зейн, не понимая, в чем дело, быстро проглотил суп и хотел уже, было, удалиться, когда отец-альфа жестом заставил его сесть обратно. - Мы думаем, что тебе пора найти мужа. Если бы у Зейна во рту еще оставался хоть кусок пищи, он непременно бы подавился. Омега недоуменно заморгал, переводя взгляд с одного родителя на другого. - Зачем? – выдавил Зейн, по спине которого пробежало стадо мурашек. - Время пришло, - туманно сказал Тристан, не смотря на сына. - Какое еще время?! Мне всего восемнадцать, да ты сам… - Замолчи сейчас же! – рявкнул Ясер Малик, ударяя кулаком по столу. Зейн оцепенел. Родители избаловали его, они практически не повышали на порой дерзкого сына голос, и должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы их беседы велись в таком тоне. - Ты вступишь в брак, и это не обсуждается, - жестко припечатал альфа. – Это для твоего же блага, Зейн. Мы не остановили тебя перед поступлением в эту проклятую школу, но теперь… - Причем тут школа?! – завопил омега, теряя остатки самообладания. - Притом! – Ясер повысил и без того громкий голос. – Ты будто живешь в своем пузыре и ничего не замечаешь, но мы-то слышим все эти разговоры! Один омега на сотню альф в пансионе! Ты хоть понимаешь, какая молва о тебе идет?! А теперь ты обретаешься в Лондоне, и слухи пойдут с еще большей силой! Зейн прикусил язык и рухнул на еще минуту назад казавшийся удобным стул. Теперь омега будто сидел на иголках. - Тебя только представили ко двору, а твоя репутация уже покачнулась, - продолжал альфа, словно не замечая ступора сына. – Тут и там судачат о том, что внук герцога Брэннана занимался в «Абингтоне» развратом! И ты даже не отнекиваешься?! Внезапный вопрос заставил омегу вздрогнуть. Зейн беспомощно смотрел то на одного родителя, то на другого, лихорадочно соображая и пытаясь понять, что же им известно. В памяти всплыли десятки случаев, когда они с Луи имели все шансы проколоться или попасться, но им всегда везло… Только сейчас омега задумался – а было ли это везением? Может, их родители давно обо всем догадались, но молчали, смотря на «шалости» детей сквозь пальцы? Нет, это было нереально… Зейн собрал волю в кулак и, добавив в голос возмущения, воскликнул: - Это ложь! За кого вы меня держите?! Тот уровень негодования, который он выдал, похоже, убедил родителей, но все равно Зейн не был уверен, что заставил их поверить себе до конца. - Конечно же, - медленно и холодно протянул Ясер Малик. – Наш сын не стал бы заниматься чем-то постыдным, так? Омега судорожно закивал. - И для того, чтобы заверить в этом всех, стоит выбрать жениха. Родовитого, состоятельного, брак с которым не оставит места для сплетен и осуждений. Такие люди не выбирают опороченных омег, а значит… - Зачем нам это? – презрительно произнес Зейн, стараясь надавить на нужные точки в родительской нервной системе. – Мы не обязаны пресмыкаться перед теми, кто нас ни во что не ставит! Разве мы не выше всех этих предрассудков? Да весь ваш брак – это вызов обществу! - Да, это был вызов обществу! – подал голос до этого хранивший молчание Тристан. – И я вдоволь натерпелся разговоров за спиной и осуждения! С тобой такого не будет! Ты найдешь достойную партию и заставишь сплетников замолчать раз и навсегда! Зейн замотал головой, не в силах придумать, что же сказать еще. Его юркий разум, всегда выручающий омегу, словно сам впал в ступор и отказывался воспроизводить малейшие идеи. Голос отца-омеги тем временем проникал в уши, словно раскаленный металл: - Маркиза или герцога… На крайний случай, графа… Разумеется, имя отца сыграет тут огромную роль… - Дедушка, - прошептал Зейн, загораясь надеждой. – Дедушка не позволит этого, он не… - Твой дед согласен с нами. И этот аргумент его добил. *** Почти сутки Зейн провел, не выходя из своей спальни. Периодически в дверь осторожно стучались слуги и громко – родители, но омега предпочел притвориться мертвым, нежели разговаривать с кем-то. Первой мыслью после беседы с родителями было кинуться в ноги всемогущему деду, но герцог Брэннан, как назло, уехал на сентябрьские охоты в Шотландию. Оставался лишь один человек, с кем Зейн мог поделиться своей проблемой. Дождавшись, когда родители отбудут на очередную вечеринку, Малик выскользнул из дома и помчался в Челси, в резиденцию графа Ратленда, надеясь, что нужный ему альфа окажется на месте. Луи сам встретил его, с удивлением оглядывая запыхавшегося, взъерошенного омегу. Зейн утянул его в мансарду на верхнем этаже, подальше от возможных свидетелей, и срывающимся голосом пересказал все события последних полутора суток. По ходу его рассказа альфа менялся в лице, но ничего не говорил и не перебивал. Лишь когда поток бурных речей иссяк, Луи коротко спросил: - И что ты будешь делать? Зейн смолчал, не понимая на альфу глаз – пусть именно этого и хотелось больше всего. Летя в дом Томлинсонов, он надеялся, что Луи поможет – найдет выход, родит гениальную идею, в два шага решит эту ужасную, огромную проблему. Омега не признавался самому себе, но в глубине его души даже теплились угольки надежды на то, что будущий граф Ратленд вознамерится спасти друга, омегу, которого сделал своим, и женится на нем… Все эти слова и надежды, вставшие комом в горле, Зейн проглотил. Луи смотрел на него с беспокойством, но энтузиазмом и желанием сейчас же что-то сделать явно не пылал. Образ идеального рыцаря моментально дал огромную трещину. - Я не знаю… Есть идеи? Луи мелко покачал головой. Они с минуту молчали, а после альфа осторожно, будто опасаясь реакции собеседника, произнес: - А может, это и к лучшему? - К лучшему? – недоуменно переспросил Малик. - Я имею ввиду… Ты же омега, Зейн. Как, ты думал, все это закончится? - Причем здесь то, что я омега? - Пожалуйста, не заставляй меня произносить это! - раздосадовано простонал Луи. – Но неужели ты думал, что все это сойдет нам с рук? Что не будет совсем никаких последствий? Если вся эта история вдруг всплывет, не я окажусь в проигрыше, а именно ты. Так может, и вправду стоит подстраховаться? Найти мужа, занимающего высокое положение? - Я ушам своим не верю… - Нет, послушай! Это же выход! Зейн, мы поступили глупо, неужели ты не понимаешь?! Твоя идея тогда казалась прекрасной, но сейчас я понимаю, что надо было отказаться… - Вот только не надо этого! – прорычал Малик, подлетая к альфе и тыча пальцем ему в лицо. – Что-то я не припомню никаких жалоб, когда ты меня трахал! Грубое слово, которое они никогда до этого не употребляли, произвело эффект взорвавшейся бомбы, оставившей после себя звенящую тишину. Они давали этому разные названия – близость, секс, занятия любовью... Но теперь Зейн мог подобрать лишь одно слово. Между ними не было взаимной любви, они именно трахались, поддаваясь зову тел, а не ума. Глядя на пунцового альфу, готового сдать своего друга первому встречному аристократу, восемнадцатилений Зейн Малик будто наблюдал, как рушатся воздушные замки, из которых состоял его идеальный мирок. Луи Томлинсон просто не любил его, как омегу, и как же глупо было надеяться на то, что простая физическая близость разбудит эти светлые чувства. Омега сделал глубокий вдох, затем второй, третий. Луи смотрел на него, и в голубых глазах плескалось столько эмоций – от страха до глубочайшего сожаления. Должно быть, альфа вновь хотел озвучить те робкие и осторожные слова, произнесенные в июне под деревом, но не решился, скукоживаясь под темным взглядом. Зейн неожиданно для себя заулыбался. Ситуация была патовой, а поведение друга и вовсе поселило в нем нечто темное, что теперь рвалось наружу. - Я притворюсь, что ничего тебе не говорил, ладно? – ласково сказал он, поглаживая плечо альфы. Луи недоуменно уставился на друга. Не дожидаясь от него слов, Зейн обхватил своего уже бывшего любовника за щеки и громко поцеловал одними губами. - Мы и вправду ошиблись. Не нужно было так рисковать тем, что у нас есть. Ты только подумай – мы дружим практически с младенчества, и сейчас можем это потерять… Ты этого хочешь? Альфа помотал головой. - И я не хочу… Давай вернемся назад? К тому, как все было раньше. - Вряд ли уже будет, как раньше, - горько произнес Томлинсон. - Мы постараемся, - Зейн положил руки альфе на плечи. – Мы не хотим терять друг друга, и это главное. Только, пожалуйста, пообещай, что будешь принимать меня? Таким, каким я стал. Пожалуйста… Луи медленно кивнул и крепко обнял задрожавшего всем телом омегу. На следующий вечер Зейн отправился на встречу с бывшими однокурсниками в одном из лондонских клубов. Изрядно напившись, он выбрал среди них наиболее именитого и привлекательного. Убедившись, что на них косятся десятки пар глаз, омега бесстыдно поцеловал своего «избранника», а после, заглушив начинающий поднимать голову стыд и внутренний протест, отправился на его квартиру. Секс получился долгим, страстным, но, все же, он лишь отдаленно напоминал то чувственное удовольствие, которое Зейн испытывал со своим первым, но больше не единственным альфой. Однако цель была достигнута. Выбранный им альфа стал прекрасным инструментом, ведь еще в «Абингтоне» он чуть ли не с четвертого курса начал хвастаться своими победами на любовном фронте. Оказавшись с будущим маркизом в одной постели, Зейн с удивлением понял, что россказни эти были отчасти правдой. Но омегу больше волновали не умения очередного любовника, а его язык без костей. Засыпая в чужой постели, он так и видел это – как слухи быстро расползаются по Лондону, как его «пошатнувшаяся» репутация рушится окончательно, и как все потенциальные женихи разбегаются, едва заслышав имя Зейна Малика. ***