Танцуй на битых стёклах и молчи

В попытке забыться и избавиться от давящего на него груза мрачных размышлений уже в начале декабря Зейн снова покинул Лондон. Умом омега понимал, что поступает глупо, вновь жертвуя делами поместья в угоду своим эмоциям. Но он ничего не мог с собой поделать – его сердце, уютно проживающее последние несколько лет в ледяном плену, снова вырвалось на волю и приносило хозяину дикий дискомфорт. И чем дальше Зейн удалялся от острова, тем спокойнее становился отбиваемый сердцем такт. Париж в декабре не был очаровательным – обычный город, лишь под редкими солнечными лучами раскрывающий свою красоту. Зейн так часто был здесь, что мог пройти мимо Эйфелевой башни или Лувра без сбитого в восхищении дыхания. Что он не позволял себе пропустить – так это суаре, где собирались молодые, амбициозные альфы, и Зейна, вопреки ожиданиям, гораздо сильнее волновало то, что таилось в их головах, а не штанах. Французская аристократия была не в чести, на социальной арене блистали поистине гениальные люди, попавшие в высшее общество благодаря своим талантам и умениям. Внимательно слушая их рассуждения о политике и бизнесе, Зейн старался запомнить каждое слово, чтобы позже использовать их во благо родного поместья и дел семьи. И хотя он старался не привлекать к себе излишнего внимания, появление привлекательного, деятельного омеги из Лондона все равно вызвало небольшой, но приятный переполох. Среди них Зейн и выбрал своего партнера на последнюю в году течку. Месье Гаррель был сыном магната, монополизировавшего производство автомобилей во Франции, руководил несколькими магазинами, участвовал в набиравших популярность автогонках, интересовался политикой, торговлей, строительством… В общем, сочетал в себе все то, от чего английская аристократия пришла бы в восторг с точки зрения выгодного сотрудничества, но скривила бы нос от перспективы личного общения или, упаси бог, родства. Его черные глаза и непослушные кудри приковали внимание омеги с первого взгляда. Но самое главное – Зейн мог, не стесняясь, выстанывать «Луи» во время оргазма. У Томлинсона и Гарреля не было ничего общего, кроме имени, да омега и не пытался представить на месте нынешнего любовника своего первого. Просто эти буквы так сладко ощущались на языке, что Малик не хотел покидать кровать – ни во время течки, ни после. Окна квартиры француза выходили на сад Тюильри, зимой безмолвный и спокойный. Этот вид умиротворял – как и руки Луи, скользящие по его горячей коже. - Ты не можешь быть англичанином, - томно протянул Гаррель, проводя губами по бедру омеги, добираясь до колена. Зейн блаженно заулыбался – шампанское, которым они отпраздновали наступление нового года, кружило голову похлеще откровенных поцелуев. - Почему это? - Они все холодные, чопорные. Ты слишком горячий, - любовник раздвинул ему ноги и скользнул пальцами меж влажных бедер. – И свободный. И умный. Et très beau. - Вы просто ненавидите англичан, - усмехнулся Зейн. Но его смешок тут же превратился в стон, когда умелые пальцы принялись ласкать его внутри – как раз в той точке, что заставляла омег терять рассудок. - И это тоже. Но ты и не совсем англичанин. Ни по крови, ни по поведению. Тебе куда больше подходит свободный Париж, а не эта ваша клетка с часами… Слова, произносимые низким, глубоким голосом, смешивались с алкоголем и лишали остатков ума. Зейн бы так и наслаждался этим акцентом и грассированием, если бы не отвлекался на то, что творилось внизу, где его тело начинало гореть. - Что тебя там держит? Зейн силился собрать себя по кускам, но получалось плохо. За какую-то неделю Луи Гаррель изучил его так, будто не выпускал из своей постели год. Этот альфа подчинял его себе, брал сильно и требовательно. И нельзя сказать, что Зейну это не нравилось. Но именно сейчас, когда их секс смешался с казавшимся шуточным разговором, Малик ощутил потребность в контроле. Однако трудно было этот контроль вернуть, когда властный альфа крепко держал его насаженным на свои пальцы. Поэтому Зейн чувственно изогнулся, задрожал и выдохнул со стоном: - Embrasse-moi… Гаррель с хищной полуулыбкой склонился над ним, обнимая обеими руками под лопатками. Его член скользнул по промежности омеги, язык юркнул в рот. Альфа расслабился, видя его уязвимость, и Зейн сумел этим воспользоваться. Обхватив любовника ногами, он ловко завалил его на бок, а потом и вовсе заставил лечь на спину, усевшись сверху. Луи расхохотался, его голодный, прожигающий взгляд заскользил по обнаженному телу усмехающегося омеги. - Если ты хотел быть сверху, стоило лишь попросить. - Мне незачем просить. Я беру то, что хочу. - В этом я не сомневаюсь, - Гаррель крепко ухватился за бедра омеги, явно желая опустить его на свой член. Но у Зейна был другой план, в ответ он лишь вонзил ногти в ладони альфы. Луи зашипел, а Малик, не двигаясь, твердо приказал: - Не трогай меня. Во взгляде черных глаз заплясали бесы. Гаррель показательно убрал руки за голову и нахально облизнулся, словно смотрел не на человека, а на десерт. И Зейн от этого был в восторге. Он медленно задвигал бедрами, еле задевая твердую плоть любовника, дразня его добрых пять минут, прежде чем тот сдался и взмолился о пощаде. Насаживаясь на член альфы, видя, как дрожат его руки в желании прикоснуться, каким восхищением говорят глаза, Зейн чувствовал себя абсолютно счастливым и всесильным. - Я там вырос. Там мой дом, семья, - ответил-таки омега, когда они лежали вповалку на мокрых простынях, усмиряя сбившееся дыхание. – Хотя, из семьи по-настоящему я скучаю только по дедушке. - Он ведь герцог, да? Большой человек? - Да. - А мой дед держал аптеку. Зейн слабо улыбнулся: - И все равно мы лежим в одной кровати. Так какая разница? Гаррель вернул ему улыбку и погладил омегу по спутанным волосам. - А помимо дома, семьи есть что-то еще? - Работа. - Она тоже связана с домом и семьей. Неужели тебе не хочется отделиться от них? - И это говорит человек, который занимается автомобилями, как отец, - съязвил омега. - Мне многое интересно, не только автомобили, - парировал Луи. – Уже осенью я хочу уехать за океан… В Америку, посмотреть, какие там открываются возможности. Может, ты сейчас лежишь в объятиях будущего Карнеги? Они рассмеялись, еще теснее прижимаясь друг к другу. - Поехали со мной, - вдруг сказал Луи, делая нарочито-сумасшедшие глаза. - С тобой? В Америку? - Зейн постарался придать голосу насмешливый тон, хотя на деле ему мгновенно захотелось сделаться серьезнее. - Станем самой сильной, дерзкой, скандальной европейской парой, которую они только видели! - Думаю, американцев уже ничем не удивишь… - Ты, Зейн, удивишь кого угодно! Малик насилу рассмеялся, хотя на деле ему было не до смеха. Предложение Гарреля, которое должно было быть шуткой, почему-то задело и взволновало его. За пару секунд он представил себе, как заходит на корабль и уплывает – подальше от лондонской элиты, от стесняющихся его родителей и безразличных братьев, от Луи Томлинсона, который так глубоко засел у него под кожей… Из бурного водоворота, грозящего утянуть на самое дно, его спас пронзительный, глубокий голос. - Mon chéri, можешь не отвечать, - Гаррель навалился на него сверху и крепко поцеловал в левую часть груди. - У тебя сердце не на месте, даже я это чувствую. Их парижская идиллия, смешанная с шутливо-серьезными разговорами, вечеринками и жарким сексом, длилась еще месяц. Гаррель больше не поднимал тему про поездку в Америку, но эта идея, эта возможность – она засела у Зейна в голове. Омега и раньше думал о том, чтобы развиваться самостоятельно, отдельно от семьи заняться бизнесом, но мысль об отъезде на другой континент, где царили куда более свободные нравы и порядки, почему-то никогда не приходила ему в голову. Луи Гаррелю, с которым они бурно прощались сначала в спальне с окнами на сад Тюильри, а затем сдержанно – на вокзале Сен-Лазар, удалось бросить зерно в благодатную почву. Позже, сидя в поезде до Гавра, где он должен был пересесть на пароход и переплыть Ла-Манш, Зейн не мог не обратиться мыслями к тому, что ждет его в родных краях. Дела Чатсуорт-Хауса требовали его внимания, герцог Брэннан не раз намекал в письмах на предстоящие деловые встречи, да и сам омега уже понимал, что соскучился по хмурой Англии. И, несмотря на небольшой внутренний протест, он четко знал, что путь из Лондона до Чатсуорт-Хауса будет сделан с длинной остановкой. Луи Томлинсон, пусть и сообщил в единственном за два месяца письме о том, что теперь постоянно живет в поместье, не приглашал его в свой дом. Но Зейну не требовалось приглашение. С каждым преодоленным километром его практически спящее в последний месяц любопытство вновь начало разгораться. Ему своими глазами хотелось увидеть эту пару, эту идиллию, которая, должно быть, царила в их доме. Но еще сильнее Зейну хотелось другого. Он должен был вывести любовь к Луи Томлинсону из своего организма, и лучшим для этого средством должна была стать встреча со счастливыми молодоженами. *** - Мистер Зейн! Мы вас не ждали! - Я и не сомневаюсь, - усмехнулся Малик, проходя сквозь парадные двери родового поместья Томлинсонов. Дворецкий, открывший ему дверь, заметно смутился. Зейн оглядел альфу с головы до ног. За те годы, что он его знал, Николас почти не изменился, разве что лицо сильно повзрослело, а в волосах появилась ранняя, благородная седина. Повышение тоже явно пошло бывшему лакею из замка графа Ратленда на пользу. Он и ранее имел идеальную осанку и презентабельный вид, но сейчас выглядел так, как и подобает дворецкому, являющемуся лицом большого, именитого дома. Зейн, может, и не обращал бы внимания на этого человека, но Николас играл свою роль в его жизни. Альфа был в курсе их «шалостей» и покрывал Луи, когда тот в очередной раз купал родителей во лжи, чтобы встретиться с любовником. Зейн сомневался, стоило ли давать тогда еще лакею столько власти… Но Луи доверял Николасу, а потому слепо доверился и Зейн. И сейчас, видя смятение дворецкого, Малик доброжелательно улыбнулся. - Не бери в голову, все в порядке. Зейн прошел в холл и оглядел высокие своды, запрокидывая голову. - За полтора года здесь все так изменилось. - Дом действительно преобразился, сэр, - Николас помог омеге снять пальто. – Лорд Найл уже навел порядок в библиотеке, вы же помните, какой там царил хаос? При упоминании этого имени сердце Зейна сделало незапланированный кульбит. - Помню, - сдержанно отозвался Малик. Но, к счастью, он не успел скатиться в пучину уныния, ведь из библиотеки уже вышел тот, кого он жаждал увидеть. - Надо же! А я уж думал, мне мерещится твой голос! - Я здесь и во плоти, - Зейн рассмеялся и спустя мгновение оказался в таких знакомых крепких объятиях. Луи не изменился за эти два месяца, хотя, подумалось Зейну, глупо было считать, что столь короткий срок как-то отразится на альфе. Но почему-то Малику казалось, что брак и новый человек рядом обязательно должны были оставить на Луи свою печать. Томлинсон согрел его своим горящим взглядом, и Зейн почти растаял, но слова Луи его отрезвили: - А где Найл? Николас, найди его! Молодожена не пришлось искать – он сам спустился с лестницы. При встрече с «соперником», показательно вставшим рядом с мужем, Зейн изо всех сил держал лицо. Но его разум в этот момент методично взрывался – участок за участком. Он видел этих двоих вместе лишь раз, и тогда Найл Хоран при его появлении выглядел до смерти смущенным и перепуганным. Теперь этот ирландец вновь стоял перед ним, и перемена была налицо. Омега уверенно держал Луи под локоть и буравил нежданного гостя напряженным взглядом. Эффектное появление Зейна явно пришлось Найлу не по душе. А самому Зейну не по душе пришлось то, как сиял Луи. И хотя он надеялся на отрезвляющий эффект, на то, что при виде счастливых молодоженов он сумеет справиться со своими чувствами и эмоциями, омега проигрывал эту странную войну с самим собой. Безродный ирландец покусился на то, что изначально принадлежало Зейну – и все существо Малика, позабыв о здравом смысле, вопило о том, что «вора» необходимо устранить, предварительно проучив. Все эти порывы Зейн успешно подавил, стараясь сфокусироваться на Луи. Альфа действительно светился радостью, в отличие от своего супруга. И Зейна тут же прошибла новая мысль – а вдруг Луи стал таким лишь в его присутствии? После должных приветствий дворецкий проводил Малика до спальни на втором этаже и, пообещав прислать камердинера в помощь гостю, удалился. Зейн сел на кровать и шумно вдохнул аромат, что повис в уютной комнате. Все запахи в этом доме были ему знакомы, он мог бродить по лабиринтам коридоров с закрытыми глазами и найти потайной ход в любую точку поместья. Это было их с Луи царство – и в детстве, и в юности. Но теперь власть сменилась – с самодержавия на олигархию. В чувство его привел слабый стук в дверь. В спальню вошел камердинер, и что-то в нем показалось Зейну смутно знакомым. - Мистер Малик, - омега вежливо склонил голову. – Меня зовут Стайлс, я буду вашим камердинером на время визита. - Мы встречались раньше? – Зейн с интересом осмотрел юношу. Омега был привлекателен, но в его движениях сквозила скованность и раболепие, свойственные тем, кто был слугой с самого детства и не знал ничего иного. - Да, сэр. Я был камердинером лорда Джона и прислуживал мистеру Тристану в ваш последний визит в Бивер-Касл около двух лет назад. - Точно! – Зейн улыбнулся, хотя воспоминания об этом визите должны были вызывать что угодно, но не улыбку. – Ты теперь работаешь здесь? - Я камердинер лорда Найла. Малик заинтересованно изогнул бровь, почуяв, что в руки к нему, похоже, попал клад. - Ты ушел из графского дома, чтобы работать в поместье? Разве это не понижение? Камердинер на мгновение встретился с ним глазами, прежде чем снова уставиться куда-то чуть мимо, создавая иллюзию контакта. - Лорд Луи хотел создать для своего супруга комфортные условия. Я почти ровесник лорда Найла, а все камердинеры, что проходили собеседование, были старше. - Похоже, лорд Луи заботится о муже... - Да, сэр. Омега поглядывал на него своими чистыми глазами, а Зейн не мог понять, искренен слуга или притворяется. Но, похоже, Стайлс был не из болтунов, и тратить силы на вытягивание из него какой-то информации было делом неперспективным. Поэтому Малик только кивнул на свои немногочисленные чемоданы. - Мне не нужна помощь в ванной или в спальне. Но разбери чемодан с инициалами и подготовь к ужину костюм. В чем ужинают хозяева? - В неформальном, сэр. - Значит, темно-синий, он внизу. За ужином было веселее, чем Зейн рассчитывал, ведь они мало внимания уделяли еде. Луи расспрашивал его о жизни во Франции, они постоянно сбивались с темы, вспоминая случаи из детства, вместе смеялись, и омега купался в этой теплоте. Огромной ложкой дегтя был только сидящий напротив него ирландец. Не вовлеченный в разговор Найл выглядел подавленным и деморализованным, что доставляло Зейну странное садистское удовольствие. И поэтому, когда «вор» подал голос, Малик ожидал чего угодно, но не прямого вызова: - У вашей семьи такая интересная история… Тема была испещрена вдоль и поперек – надоевшая ему до зубового скрежета. - Как и у твоей, - Зейн чуть улыбнулся. - Мы и вполовину не так интересны, как Брэннаны и Малики, - голос омеги напротив сочился фальшивым радушием. - Я только не совсем понимаю, откуда родом ваш отец-альфа? Луи замер, явно ощутив приступ дежа-вю. Зейн сбился со счета, сколько раз альфа защищал его от нападок, вызванных родословной омеги. Но теперь роль обидчика примерял на себя законный супруг Томлинсона, и ситуация складывалась странная. Поэтому Зейн, не таясь, развернулся к противнику и ровно ответил: - Думаю, Найл, ты вполне можешь обращаться ко мне менее официально. Тем более что теперь ты выше меня по социальному статусу. Мой отец чистокровный синдх, родившийся в колонии. - И как же ваш уважаемый дед разрешил такой мезальянс? - Найл, - предупредительно шикнул Луи, что незамедлительно вызвало у Зейна ничем не скрытую улыбку. - Потому же, почему знать охотно ведет дела с нуворишами. Из-за денег. Хотя британские аристократы не любят договорить о деньгах, верно, Луи? – Зейн коротко рассмеялся. - Не любим. - Мой отец-омега хотел неравного брака, а его отец-герцог хотел приумножить тающее состояние. Все оказались в выигрыше. - Ты так спокойно говоришь об этом, - тихо произнес ирландец, смотря на него прямо, не виляя. - Поверь, ты не первый, кто задает мне каверзные вопросы, - небрежно бросил Зейн и, поддаваясь порыву, добавил. - Такого рода и вообще. Прием сработал, и уже через несколько минут Найл удалился из столовой, сославшись на головную боль и оставив их с Луи наедине. И хотя их разговор вновь завертелся вокруг нейтральной Франции, от внимания омеги не ускользнуло то, как переменилось настроение Томлинсона. Луи постоянно проваливался в свои мысли и быстро ретировался, стоило ему завершить трапезу. Ругая себя за несдержанность, Зейн поплелся наверх. Хорошего настроения как не бывало, а оказавшись в спальне, он обнаружил еще один раздражитель – его кровать оказалась застелена неудобными шелковыми простынями. Гостевая комната не была оснащена шнуром для вызова слуг, поэтому омега, ругаясь сквозь зубы, вышел в холл в надежде встретить хоть кого-то из персонала. Он почти дошел до противоположного крыла, как вдруг из-за угла выскочил камердинер и налетел на него. Зейн едва удержался на ногах, плечо заныло от удара. Стайлс потряс головой, поднял на него взгляд и, мгновенно побледнев, согнулся в низком поклоне, крепче перехватив свою ношу – тюк одежды. - Простите, мистер Малик, мне стоило быть осторожнее… - Ты что, приведение увидел? – фыркнул Зейн, одергивая свой сюртук. Омега не ответил и, к удивлению Малика, залился краской. Только сейчас, в образовавшейся тишине, Зейн понял, что находится буквально в нескольких метрах от дверей, ведущих в хозяйские спальни. И, хорошенько прислушавшись, он даже различил еле слышные, но однозначно раздраженные голоса. - Молодожены ругаются? – не без удовольствия спросил Зейн. – А ты что же, подслушивал под дверью? Глаза камердинера расширились – то ли от удивления, то ли от страха. Слуга потряс головой. - Нет, сэр, я…, - бедолага начал заикаться. – Я забыл некоторые вещи, пошел обратно в спальню милорда, но… - Успокойся, я тебя ни в чем не обвиняю, - вздохнул Малик, прерывая поток панических речей. – И не надо так трястись. Аристократы любят ссориться, тебе таким темпом никаких нервов не хватит. Камердинер уставился в пол, вцепившись в тюк, как в спасательный круг. На мгновение Зейну даже стало жалко этого юношу – явно забитого, неуверенного, выученного лишь подчиняться и исполнять приказы. Да еще он был омегой – вдвойне незавидная участь. Поэтому Малик постарался улыбнуться, в конце концов, у него не было обид конкретно на этого человека – лишь на его милорда. - Выполни свои дела, а потом смени простыни в моей комнате, я не могу спать на шелке. - Да, сэр, - поспешно кивнул Стайлс и быстро ретировался, нырнув в дверь для слуг. Зейн помедлил мгновение. Из спален больше не доносились голоса, поэтому омега, поддаваясь неясному порыву, спустился вниз – в знакомую ему с детства библиотеку. Вид разоренных полок сбил его с толку. И пока он искал нужную книгу, в библиотеку зашел хозяин дома. - Это странно, - медленно произнес Луи, опускаясь в кресло. – Почему я знал, что найду тебя здесь? - Потому что ты знаешь меня, - просто ответил Зейн. - На этой полке всегда стоял Вольтер, а теперь я не могу его найти! - Теперь здесь все по алфавиту. Ищи его у окна. Зейн совету не последовал, вместо этого сев на софу напротив альфы. Луи выглядел уставшим и задумчивым – должно быть, семейные ссоры отбирали у него много сил. Сам Малик давно научился черпать энергию из скандалов. - У нас с Найлом был разговор… - О да, вас слышали. Луи не обратил внимания на его ремарку. - Я сказал ему о нас. О том, что было. Не в подробностях, конечно, так, общими словами. Зейн считал, что эта новость его обрадует. Найл Хоран, которого он даже в мыслях не мог назвать Томлинсоном, должен был знать о том, кто стал первым любовником в жизни его мужа. Но почему-то Малик лишь почувствовал себя невероятно открытым, будто обнаженным перед толпой, – и с ним давно не было таких ощущений. - Зачем? - Не вижу смысла скрывать это от него, - альфа дернул плечом. - Он и сам, мне кажется, догадывался. Он не дурак. Малику хотелось вставить едкий комментарий, но он сдержался. Этот разговор, судя по всему, должен был куда-то привести, но омега никак не мог уловить его суть, пока Луи сам не озвучил главное. - Найл не хочет, чтобы ты и я продолжали общаться. В голове Зейна, в его груди и животе словно одномоментно загорелась тысяча костров. И это пламя, должно быть, отразилось в его глазах. Потому что, лишь бросив на друга мимолетный взгляд, Луи потупился и покраснел, что в последние годы было альфе совсем несвойственно. - Ты, естественно, ему отказал? – холодно поинтересовался Зейн, что дико контрастировало с тем яростным огнем, бушующим у него внутри. - Я очень дипломатично вывел его на верные решения и выводы. - Ну конечно, ты это умеешь. - Я сказал ему, как для меня важна наша дружба, и он понял… Зейн, я вижу, как вы смотрите друг на друга, - тон альфы вдруг резко переменился. – И я бы очень оценил, если бы вы попытались поладить. Малик не выдержал и рассмеялся, запрокидывая голову. - Ты серьезно? Ты глянь на меня и на него! Что у нас общего? Луи не ответил, лишь многозначительно приподнял брови, смотря омеге в глаза. И Зейн мгновенно понял свою оплошность. За застилающей ему взор пеленой ревности он упустил из виду самое главное. У него и этого ирландца и вправду было нечто общее, настолько важное, насколько вообще возможно. И это был Луи. Как ни отвергал Малик эти истины, но теперь Найл Хоран знал Луи Томлинсона так же, как и он сам – эти двое делили крышу над головой и постель. Но самое главное – и в этот момент сердце Зейна горестно завыло, - Найл теперь занимал куда более важное место в жизни Луи, чем он. А ему, просто другу и бывшему любовнику, полагалось довольствоваться объедками с хозяйского стола – временем и вниманием, что оставались у альфы вне забот о доме, муже и, кто знает, возможно, о скором ребенке… - Я все понял, - коротко бросил Зейн, смотря поверх плеча альфы в стену. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? - Я уже сказал – пожалуйста, попытайся поладить с ним… Найл готов на это, пусть и говорит обратное. Он хороший человек, Зейн. Добрый, понимающий. Просто дайте друг другу шанс. Луи говорил и говорил, и все это звучало так просто, но на деле, Зейн знал, было невероятно сложно. Они быстро разошлись по комнатам, но Зейн еще долго не мог уснуть, ворочаясь в кровати. Мысли приходили одна за другой, каждая ярче и витиеватее предыдущей. Малик представлял образ ирландца и ненавидел его всеми фибрами души, но в то же время его разум вступал в бой, напоминая, что эта злоба абсолютно бессмысленна. Найл Хоран не крал у него Луи – по крайней мере, не намеренно, этот омега вообще не знал, что на Томлинсона претендует кто-то другой. Да и сам будущий граф Ратленд давно дал понять, что у Зейна нет шанса... Это, впрочем, не значило, что Малик вовсе потерял надежду когда-нибудь все-таки сделать Луи своим. На следующее утро Зейн даже не стал дожидаться завтрака. Омега без посторонней помощи собрался и, радушно попрощавшись с только спустившимися вниз хозяевами, отбыл на станцию, где поезд должен был отвезти его в Шеффилд. Новый шофер Луи – молодой альфа, судя по говору, явно из деревенских, - пытался завести с ним беседу, но Малик остался равнодушным. Он внимательно прислушивался к себе. Ведь чем дальше он уезжал от поместья Томлинсонов, тем слабее становилась его неприязнь к Найлу Хорану. *** Возвращение домой быстро напомнило Зейну о том, почему он так любил длительные поездки за границу. Семья Брэннанов-Маликов выглядела процветающей и благополучной, но Зейн знал, чего им всем стоит поддерживать красоту этого фасада. Родители так до конца и не простили ему юношеских выходок, а братья, ощущая, что младший омега сумел стать куда более успешным и уважаемым в обществе, чем они двое, не упускали случая продемонстрировать свое пренебрежение. То, что ни Валентайн, ни Донован не наследовали титула герцога Брэннана, который должен был отойти племяннику деда, тоже не добавляло радости уже взрослым альфам. Порой Зейн думал о том, чтобы переехать, купить квартиру в Лондоне… Но потом понимал, что он просто не в состоянии покинуть любимый Чатсуорт-Хаус. Была и куда более весомая причина – герцог Лео Брэннан, пусть и являлся эталоном силы тела и духа, не становился моложе. И хотя дед все еще был членом Палаты Лордов и, по большей части, здравствовал, вся семья уже готовилась к предстоящей войне за Чатсуорт-Хаус и превосходство. Тристан и Ясер с ужасом ждали момента, когда наследник титула заявит о правах на поместье, и уже морально готовились к отъезду – в течение, как помнил Зейн, последних пяти-семи лет. Сам омега, впрочем, не нервничал. Родителям необязательно было знать о том, что герцог Брэннан пошел в обход старого уклада и при поддержке своего адвоката составил завещание. Пускай титул переходил по наследству, но Чатсуорт-Хаус после смерти герцога вступал в единоличную собственность его любимого внука. Это была их с дедом тайна, которую они, особо не тратя сил, хранили ото всех, прекрасно зная, какую бурю вызовет подобная новость. Поэтому, не обращая внимания на «дружелюбие» родни, весь февраль Зейн одновременно наслаждался неповторимой атмосферой родного замка и мучительно вливался в режим рабочих будней. В его отсутствие бумажные дела Чатсуорт-Хауса пришли в беспорядок, и Малик благодарил высшие силы за то, что на дворе стояла зима, и фермеры, арендующие у них землю, пребывали в состоянии спячки, не мешая вести канцелярию. Омега был так занят, что забыл обо всем – и о супругах Томлинсонах, и о собственной природе. Течку в конце февраля он, удивляя сам себя, решил провести в одиночестве. Возвращаться в шумный Лондон ради зова тела и назначать встречу какому-нибудь альфе совсем не хотелось. Поэтому омега уединился в своей спальне, и в помощь ему были воспоминания о безумном месяце в Париже. Начало марта на территории Дербишира выдалось на удивление солнечным, сугробы стали таять, и Зейн, на радостях совершивший конную прогулку по окрестностям, умудрился простыть, когда, разгоряченный скачкой, попал под внезапные порывы ветра. Омега осел дома, и сведенные на «нет» из-за его прежней занятости контакты с семьей волей-неволей пришлось возобновить. Спасался он от них, уходя в мир книг, и в эти моменты Зейна никто не трогал, чему он был крайне рад. Марион Стоупс и его размышления всегда успокаивали омегу, помогали очистить голову и привести мысли в порядок. «…Юным омегам не рекомендуется начинать половую жизнь до того, как они пройдут через первую в своей жизни течку. Тела юношей в этом возрасте (по статистике, первая течка в жизни большинства омег случается в 14-15 лет) еще не развиты должным образом и не готовы к физической близости, которая может пагубно сказаться на их здоровье. И хотя первая течка знаменует взросление омеги и его способность к деторождению, специалисты также не рекомендуют начинать половую жизнь сразу в момент созревания. Еще сто лет назад первая течка была сигналом, что омеге пора подбирать мужа. Процент смертности от ранних родов, а также болезней репродуктивной системы среди омег был крайне велик – по большей части, из-за преждевременных браков и половых контактов. Современное общество пришло к пониманию того, что здоровье омег должно цениться выше банальной физиологии, и омеги вступают в брак и интимные отношения в более позднем возрасте…» Оторваться от книги Стоупса, которую он, казалось, уже выучил наизусть, его заставили повышенные голоса, доносящиеся из гостиной. Лишь когда бурная речь переросла в крик, Зейн обреченно сунул книгу под мышку и перешел из библиотеки в гостиную, где обнаружил одного из братьев, разъяренного и растерянного, и отца-омегу с перекошенным от гнева лицом. Заметив его, оба тут же замолчали, но Тристан Малик никогда не умел подолгу сдерживать эмоции. Ткнув пальцем в Зейна, он завопил на старшего сына: - Мы привыкли к его выходкам, но ты?! Разберись со всем! Или убирайся из дома, чтобы мы больше тебя не видели! Отец вылетел из гостиной, громко хлопнув тяжелыми дверьми. Валентайн – а это, судя по форме ушей, был именно он, - с обреченным стоном осел на диван, запустив пальцы в свои густые черные волосы, доставшиеся им троим от отца-синдха. - Из-за чего шум? – хрипло поинтересовался Зейн, садясь напротив. - Не твое дело. - В меня ткнули пальцем, а значит, это мое дело. Вал нервно постучал костяшками по колену. Его оценивающий взгляд прошелся по подтянувшему под себя ноги омеге. Зейн не помнил, чтобы вел с братьями доверительные беседы, но старший из близнецов был явно растерян, а подобное с этими двоими редко приключалось. - Давай, я не кусаюсь. Альфа вздохнул и на удивление ровно сказал: - Омега, с которым я встречался последние месяцы, ждет ребенка. Зейн заинтересованно приподнял бровь. - И я так понимаю, что это не запланировано? - Конечно, нет! – рявкнул альфа. – У него еще и хватило ума связаться с Тристаном! Что за безмозглое создание! - Вы оба безмозглые, если думали, что можете развлекаться, не озаботившись предохранением. - Это омежья забота! Зейн закатил глаза, ни капли, впрочем, не удивившись. Странным было лишь то, что у его разгульных братьев впервые возникла такая проблема. Хотя, вполне возможно, эти отголоски просто раньше не доходили до семьи. - Ну вот и разгребай теперь это все, раз только омежья. Тебе двадцать восемь лет, Вал! Пора уже думать чем-то кроме члена. - Кто бы говорил! - Заметь, это не я расхаживаю с пузом, а вот твоему омеге это и предстоит, - усмехнулся Зейн, поднимаясь на ноги. – Ну что, нам ждать первой свадьбы? - Заткнись, - простонал Вал, откидываясь на спинку кресла и закрывая ладонями лицо. Зейн вздохнул и, не сдержавшись, от всей души отвесил брату подзатыльник книгой. Валентайн завопил от возмущения, но омега только бросил том ему на колени, прежде чем уйти. - Страница восемьдесят пять. Почитай, полезно будет. Зейн не особо удивился, когда уже спустя час обнаружил книгу в своей спальне. Похоже, Вал не проникся словами Мариона Стоупса, что, опять же, не стало сюрпризом. Судя по опыту Зейна, все альфы были одинаковы, и учиться они ничему не собирались. *** Большую часть марта Зейн провел, наблюдая за суматохой и деятельностью, что развернул его отец-омега. На мгновение он даже ощутил укол обиды – Тристан Малик не бросался исправлять ошибки младшего сына с тем же энтузиазмом, что развил ради первенца, несмотря на первоначальный гнев. На удачу, «опозоренный» омега оказался сыном какого-то южного графа, а значит, был достойной партией для внука герцога Брэннана. Решено было сыграть свадьбу, вот только срок оказался настолько большим, что растущий живот жениха уже трудно было скрыть. Молодых в кратчайшие сроки и без шума обвенчали в местной церкви, а после сразу же отправили в Вену до конца года. Выдавать практически полугодовалого ребенка за новорожденного было странной идеей, но вряд ли кто-то стал бы приглядываться к чужому отпрыску. Зейна весь этот театр абсурда лишь забавлял. Но ореол веселья спал, когда он наблюдал за новоявленным членом семьи Маликов. Внезапно представилось, что на месте этого омеги мог бы запросто оказаться он сам – стать заложником природы и обстоятельств. Поэтому на протяжении всей свадьбы, где присутствовали лишь родственники, Зейн мысленно пел хвалу своему бунтарскому духу и тяге к знаниям. Возможность выехать из Чатсуорт-Хауса представилась ближе к концу месяца, когда ему пришло приглашение на празднование Дня святого Патрика в поместье Томлинсонов. Под текстом стояли подписи обоих хозяев, но Зейн почему-то сразу сообразил, что его имя было вписано позже, и вряд ли Найл Хоран так быстро сменил гнев на милость. Зейн и сам не горел желанием вновь встречаться с соперником, но желание увидеть Луи и хотя бы попытаться наладить контакт с его супругом в итоге победило. Поэтому, облачившись в свой лучший костюм, соответствующий тематике праздника, Малик сел в автомобиль и приказал шоферу ехать по знакомой дороге, чтобы через два часа оказаться перед массивными дверьми поместья. Найл Хоран, если и удивился его прибытию, то виду не подал. Зейн от души обнял омегу – и это стоило той благодарной улыбки Луи, которую он получил. Весь праздник он старался не попадаться ирландцу на глаза, благо, тот был занят общением с гостями и, как понял Малик, со своим отцом. Сам Зейн охотно вел светские беседы, по большей части, рассказывая интересующимся о своих странствиях по континенту. На третий час облаченная в зеленое толпа его утомила, и омега, схватив новый бокал шампанского, начал искать укромное место для отдыха. Зейн выскользнул из шумной гостиной и направился в библиотеку, которая сейчас должна была пустовать. Но едва поравнявшись с приоткрытыми дверьми, он сразу услышал негромкие голоса, эхом отдающиеся в большой комнате. - Мне казалось, мы уже обсуждали это с вами, и тема закрыта. - Обстоятельства, к сожалению, сыграли не в нашу пользу, - ответил второй собеседник, и Зейн тут же узнал бас Марка Ратленда. Омега рискнул заглянуть внутрь – библиотека тонула в скрывающем его полумраке, да и двое мужчин были слишком увлечены своей беседой, чтобы заметить «шпиона». Напротив графа стоял альфа с седеющей бородой, в котором Малик тут же признал Роберта Хорана. - Вы хотите сказать, что потеряли всю сумму? - На этой инвестиции погорели многие. Мистер Хоран задумчиво повертел бокал в пальцах, прежде чем тихо спросить: - Неужели отныне это так и будет происходить, Марк? - Роберт, ну вы же деловой человек, бизнесмен, и должны понимать, что не всегда большие затеи оборачиваются успехом… - Я о другом. Вы так и будете тянуть из меня деньги? - Я бы не использовал слово «тянуть», - в голосе графа засквозили заискивающие ноты вкупе с раздражением. – Наши фамилии теперь в родстве, воспринимайте это как помощь свату. Тем более что при верных ходах мы сможем в разы увеличить вложенное. Роберт Хоран неожиданно рассмеялся, но отнюдь не веселым смехом, скорее, в нем звучала горечь. - Вы очень убедительны, Марк, но вынужден ответить отказом. - Роберт, я прошу вас подумать еще раз. - Вы уверяли меня, что это разовый случай, и я вам поверил. Ведь наши дети собирались пожениться, а помогать родне – у нас в крови. Но теперь это больше похоже на вымогательство. Скажите честно, в каком состоянии ваши финансы? Марк не ответил, а в полумраке и на отдалении Зейн не мог разглядеть его лицо. Омега замер и почти не дышал, стараясь не пропустить ни слова. - Я уже говорил вам, финансовые проблемы – это бич нашего общества, чума нового века, разящая аристократию, - наконец, произнес граф Ратленд. - Но у нас есть имя, репутация, мы вхожи во все дома Англии. И, похоже, Найл наслаждается этим… Мистер Хоран шумно выдохнул, едва прозвучало имя сына. - Луи искренен, поверьте, он прикипел к вашему сыну. И, на мой взгляд, это честная сделка. Мы даем Найлу имя, титул, положение в обществе… А вы помогаете нам преодолеть трудности, с которыми сейчас сталкиваются многие титулованные семьи. - Сделка? – тихо переспросил мистер Хоран. – Вы называете союз наших детей сделкой? - Пусть молодежь романтизирует брак, сколько хочет. Я отношусь к этому, как к деловому моменту. Подумайте об этом, Роберт. А теперь давайте вернемся, пока наше отсутствие не стало заметным. Зейн отскочил от двери на несколько шагов, делая вид, что только идет из холла. Оба альфы вышли ему навстречу, собранные и уверенные – ни одна деталь не говорила о тяжелой беседе, что произошла между ними. Граф Ратленд при виде омеги расплылся в улыбке. - Зейн, мальчик мой, я весь вечер хочу к тебе подойти, но это просто-таки невозможно! Как всегда, весь в поклонниках! Малик постарался улыбнуться как можно искренней – хоть и с трудом, но у него это получилось. - Роберт, позвольте представить вам – Зейн Малик, внук знаменитого герцога Брэннана. Мистер Роберт Хоран, отец нашего дорогого Найла. Омега пожал протянутую ирландцем ладонь. Оба альфы, стоящие напротив него, имели голубые глаза. Но в то время, как у Марка Ратленда они напоминали подернутые коркой льда озера, глаза Хорана искрились теплом. Должно быть, у его сына они тоже становились такими в определенные моменты – Малик не мог знать. - Очень приятно, Зейн, - мягко произнес альфа, вежливо кивая. – Я наслышан о вашем дедушке, мы даже пересекались пару раз. Как его здоровье? - Все прекрасно, спасибо. - А ты еще не хочешь последовать примеру Луи и Найла? – Марк Ратленд по-отечески приобнял омегу за плечо и медленно повел его обратно в шумную гостиную. – Или ты решил посвятить себя работе? Следующие полчаса Зейн провел в компании графа Ратленда, отвечая на каверзные и не очень вопросы. Искоса Малик поглядывал на севшего неподалеку Роберта Хорана – альфа был молчалив, но приветлив с обращающимися к нему, а глядя на сына, он неизменно улыбался. Зейн, не помнящий, чтобы родители вообще когда-либо смотрели на него так, вновь ощутил острейший приступ зависти, которая не нападала на него весь вечер. Омеге потребовалось вырваться из стен поместья, чтобы в очередной раз осознать, насколько эта зависть неуместна. Сидя в автомобиле, везшем его домой по темным магистралям, Малик перебирал по крупицам подслушанный разговор, и картина, вырисовывавшаяся перед его взором, была мерзкой и неприглядной. Отгадка, которую он искал, оказалась до неприличия банальной. Хораны, может, и были потомками фермеров, да и сейчас занимались фермерской работой – выращиванием зерна. Но зато они имели огромный капитал, превосходящий наследство многих титулованных англичан. Малик не знал подробностей о финансовом положении графа Ратленда и семьи Томлинсонов, но за годы тесной работы с другими управленцами он понимал, как часто и легко еще недавно зажиточные семьи оказываются без единого цента. Похоже, ситуация складывалась для Томлинсонов совсем плохим образом. Ведь Марк и Джон Ратленд, пусть и говорили об одинаковом отношении ко всем сословиям, на деле были теми еще снобами, как и его собственные нетитулованные родители. И на брак драгоценного единственного сына с безродным омегой Ратленды согласились бы только из крайней нужды. Чем больше Зейн думал обо всем этом, тем больше ужасался. Ему нужны были ответы, и больше всего – о роли Луи в этой выстроенной схеме. Альфа так искренне выглядел и звучал, когда говорил о своем муже, что Зейн не мог представить его активно участвующим в разработке плана по наложению лап на чужое богатство. Это было не в характере Луи, друг, которого Зейн знал, был на такое не способен… Но еще сильнее Малик стиснул зубы, когда подумал о Найле Хоране. Личные обиды, может, и не исчезли, но вдруг отошли на второй план. С Найлом сотворили то, что и со многими омегами до него, - сделали пешкой в чужой игре, инструментом достижения цели, и все это – без ведома омеги. А теперь и врали каждый день ему в лицо. Зейн Малик, ратующий за права омег, за их просвещение, за повышение их роли в обществе, бесился от того, что такая несправедливость творилась прямо у него под носом. Подъехав на рассвете к спящему Чатсуорт-хаусу, омега уже решил – он найдет ответ, даже если ему придется поселиться в поместье близ Окема. Подтверждение того, что Луи Томлинсон не лжец, не кукловод и не лицемер, стало необходимо Зейну Малику как воздух. Иначе образ идеального рыцаря, давший трещину еще несколько лет назад, уже скоро грозился окончательно разлететься на куски. ***