Танцуй на битых стёклах и молчи

Когда Гарри Стайлс впервые встретил Луи Томлинсона, он чуть не лишился пальца. Мальчик уже два года прислуживал в Бивер-Касле, но встречаться с хозяевами лицом к лицу ему не приходилось. Лишь пару раз довелось увидеть графов Ратлендов, когда те в присутствии всего штата слуг помпезно возвращались домой из долгой поездки. Что касалось их единственного двадцатиоднолетнего сына – наследника титула, - то о нем юному омеге было известно и того меньше. От других слуг он знал, что Луи красив и вежлив, что он учится где-то недалеко от загадочного Лондона и теперь редко бывает в родительском доме. Гарри слабо представлял, как выглядит молодой хозяин, да и просто представить его почему-то не мог. Поэтому, наконец увидев лорда Луи, он постеснялся поднять глаза. Была почти полночь, и пятнадцатилетний омега, занимающий низшую ступень в иерархии слуг, помогал повару подготовить продукты к завтрашнему дню. Джеймс, приятный, добродушный омега лет тридцати, с самого появления Гарри в Бивер-Касле взял его под крыло, как и лакей Николас, выбивший для соседского мальчишки место в графском доме. У Гарри не было какой-то ясно прописанной должности или четко обозначенных обязанностей, он занимался всем понемногу, что было ему по силам. И Джеймс, глядя на, по его мнению, хорошо обучаемого юношу, в последнее время все чаще оставлял его на кухне своим помощником. Гарри был этому рад. Ему нравилось тепло кухни, нравился запах еды, которой в годы жизни с дядиной семьей у него никогда не было вдоволь. Но еще сильнее ему нравился Джеймс. Они оба были омегами, и Гарри даже вообразил, что это как-то связывает их двоих. Постепенно мальчик стал воспринимать Джеймса если не как отца, то хотя бы как старшего брата. Правда, говорить об этом вслух он не решался. У Джеймса была своя семья, муж и маленькие дети, и вряд ли они были готовы принять к себе кого-то еще. Поздний июньский вечер, проводимый, как обычно, на кухне, тек своим чередом. Дворецкий, лакеи, камердинеры и горничные давно ушли спать, но кухонники по обыкновению бодрствовали. Сон по четыре-пять часов был для них нормой, как и долгое стояние у жарких плит и печей. - Лорд Джон любит, чтобы на завтрак приносили только самые свежие фрукты, поэтому никогда не режь их заранее, - монотонно вещал Джеймс, заливая овсянку молоком и ставя тарелки на прохладную полку до утра. – А лорд Марк любит сваренные вкрутую яйца, и в кашу почти всегда добавляет джем… Милорд! Гарри дернулся от громкого восклицания. Нож, которым он нарезал мясо для завтрашнего обеда, врезался в доску в опасной близости от его пальцев. Омега поднял глаза, чтобы рассмотреть вошедшего в кухню альфу. Лорд Луи был похож на своих родителей, но трудно было сказать, на кого именно больше. Хотя, вполне возможно, эту иллюзию сходства создавало то, как альфа держался – подобающе аристократу, с многолетней выправкой. Будущий граф был одет в дорожный костюм, красиво причесан и светился бодрой улыбкой, приветствуя слуг. - Здравствуй, Джеймс. Я не помешал? - Что вы, милорд, что вы! – засуетился повар. – Мы думали, вы еще в Лондоне, вас же не было за ужином… - Я приехал буквально несколько минут назад. И, честно говоря, я жутко голоден, - альфа улыбнулся еще шире, и Гарри, смотря на его профиль, невольно залюбовался. - Конечно, милорд, много еды осталось с ужина, мы накроем вам в столовой. - Не стоит утруждаться. Сделай какой-нибудь сэндвич, мне хватит. И я поем здесь. Лорд Луи сел за кухонный стол, и как только он начал медленно поворачиваться к Гарри, омега потупил взгляд. Почему-то присутствие хозяйского сына на этой кухне его дико смущало и, похоже, не его одного. Джеймс замешкался на мгновение, но быстро собрался и приказал своему подручному принести ингредиенты из кладовки. Гарри лишь порадовался возможности убежать из-под изучающих кухню глаз и полетел исполнять поручение. Но стена между кухней и кладовкой была очень тонкой, и он по-прежнему слышал доносящиеся оттуда голоса. - Извините нас, милорд. Но я, по правде, уже и забыл, когда вы ели на кухне в последний раз. Наверное, когда вы и мистер Зейн еще были детьми. - О да, мы постоянно пытались что-то отсюда стащить, а мистер Келли и тогдашний повар ужасно злились! - Злились, но не запрещали. Лорд Луи рассмеялся и переменил тему. - Что это за мальчик? - Гарри Стайлс, милорд. Сирота из деревни, - и хотя Джеймс перешел на шепот, его все равно было отлично слышно. – Его привел Николас, работает здесь уже пару лет. - Хочешь сделать из него повара? - Пока неясно, милорд, но кто знает… Гарри схватил с полок по куску сыра, ветчины, несколько томатов и поспешил вернуться на кухню, все так же смотря вниз. Джеймс уже подогрел хлеб, и омега снова взялся за нож. Он был готов поклясться, что взгляд лорда прожигает ему макушку, но тут же поругал себя за мнительность. Как будто хозяйскому сыну был бы интересен слуга-омега. - Сколько тебе лет, Гарри? От неожиданности мальчик распрямился и, сам не понимая как, столкнулся с лордом Луи взглядом. У альфы были чистые голубые глаза – яркие даже в тусклом свете полуподвальной кухни. Спокойные, уверенные, они были похожи на ледяные озера, и в них отражалось пляшущее пламя свечей. - Пятнадцать, милорд. - Тебе нравится работать в большом доме? Гарри, чувствуя нарастающую панику, глянул на повара. Джеймс только быстро кивнул, и омега повторил этот кивок для лорда Луи. Альфа внимательно разглядывал его, не спускаясь взором ниже груди. - Ты живешь в Бивер-Касле? У тебя есть родные? - Мои родители давно умерли, меня воспитывал дядя, но они покинули Линкольншир почти два года назад, после того, как Николас привел меня сюда, - на одном дыхании выпалил омега, с трудом переводя взгляд от ледяных глаз на разделочную доску. Лорд Луи больше не сказал ничего, молча наблюдая, как повар и его помощник сооружают и накрывают нехитрый ужин. Гарри постоянно прокручивал в голове порядок слоев сэндвича и, вроде бы, в итоге ничего не перепутал. Альфа быстро выпил сок, съел поданную еду и даже сделал слугам дежурный комплимент. Джеймс, знавший милорда уже много лет, задавал вопросы о доме в Лондоне и учебе в университете, на которые сам Гарри ни за что бы не решился. А когда он понес остатки сыра и ветчины обратно в кладовку, то снова невольно подслушал тихий разговор. - Омега? – лорд Луи будто и не спрашивал, а констатировал факт. - Да… Не беспокойтесь, милорд, Николас и я следим за ним. - Будьте добры. Тем более что у мальчика никого из родни нет. Не хотелось бы, чтобы он вдруг остался без присмотра, а потом ославил наш дом на всю округу. Сам знаешь, были уже случаи… А мой отец-омега не терпит таких скандалов. - Конечно, милорд, не стоит переживать об этом. - Вот и хорошо. Доброй ночи, Джеймс. - Спокойной ночи, милорд. Гарри вернулся на кухню, только когда шаги лорда Луи на лестнице затихли. Джеймс кивком приказал ему убрать грязную посуду. Намывая тарелку, юноша не сдержал любопытства: - Почему милорд хочет, чтобы вы приглядывали за мной? - Ты подслушивал? - Стены тонкие! Джеймс тяжело вздохнул. - Несколько лет назад были случаи, что молодые слуги-омеги путались с альфами из деревни. Это бросает тень на Бивер-Касл и графскую семью. Гарри нахмурился, не понимая, причем же тут он. - У меня нет никаких подобных мыслей… Или желаний, - омега густо покраснел. - Это сейчас, - грустно улыбнулся повар. – А вот когда придет твое время… Мы же обсуждали этот вопрос, помнишь? Гарри закивал, не желая вновь углубляться в тему, которая заставляла его гореть со стыда. Когда ему исполнилось четырнадцать, Джеймс, как наиболее близкий мальчику омега, провел с ним разъяснительную беседу, просветив о тех переменах, что ожидали его уже в ближайшее время. С Гарри никто ранее не откровенничал о том, что же происходит с омегами в определенном возрасте, и он страшно смущался, но старался запомнить азы. Мысль о том, что скоро и он, как другие омеги, будет отлучаться из графского дома раз в два месяца из-за «недомогания», пока что его только пугала. - Пожалуй, я еще раз с тобой об этом поговорю. Поподробнее, - пробормотал Джеймс, смахивая крошки со стола. – Приходи к нам домой в воскресенье, как будет выходной. Приготовлю твой любимый пирог. Наши дети его тоже любят. *** Через пару недель омегу, голову которого никак не покидали воспоминания о встрече с молодым лордом, отправили на второй этаж, где располагались спальни хозяев. Гарри редко удавалось побывать в роскошных графских покоях. Все, что касалось прислуживания обоим графам и их сыну, было в компетенции камердинеров. Но камердинеры не исполняли «грязную» работу – забирая по вечерам вещи хозяев в стирку, они не уносили белье, носки, использованные полотенца. Все это полагалось складывать в отдельный короб, который после уносили горничные. И порой, если те были заняты или имели выходной, эта «честь» доставалась исполняющему любую работу Гарри. Графские спальни нравились ему не меньше кухни и, наверное, даже больше. Здесь царили свет, роскошь и красота. В хозяйских спальнях не пахло вкусной едой, но стояли какие-то другие ароматы – свежие, цветочные, иногда терпкие. Вид великолепных комнат заставлял улыбаться, и можно было дотронуться до мягкой постели, на секунду представив, как было бы приятно однажды поспать в такой. В спальне лорда Луи, редко навещающего родной дом, Гарри оказался впервые. Комната отличалась от спален обоих графов более современной мебелью и темными тонами в интерьере. Синие шторы почти наглухо перекрывали солнечный свет, лишь редким лучам удавалось пробиться внутрь, и в них танцевали пылинки. Слуга замешкался на пороге, как и в каждой незнакомой комнате. Прислушиваться не было нужды – семейство в сопровождении нескольких друзей часом ранее шумно ушло на конюшни, намереваясь совершить конную прогулку, а слуги пользовались отсутствием господ, чтобы убрать личные покои. Насилу заставив себя перестать глазеть на убранство, Гарри, как выучился за последние несколько месяцев, что его пускали наверх, направился в примыкающую к спальне ванную комнату. Здесь царили новые ароматы. В спальне лорда Луи пахло мускатом, а в ванной – чем-то искусственным, мылом или шампунем. Слуга быстро перекинул белье из стоящего в углу короба в большую корзину, которую носил с собой из комнаты в комнату. В гардеробной запах снова изменился – на совсем незнакомый, Гарри даже не знал, как его описать. На полу небрежно валялись кальсоны, майки и рубашки. Ткань приятно скользила по пальцам, но омега не задерживал ношеные вещи в руках, отправляя их в стремительно тяжелеющую корзину. Выйдя из гардеробной, он бегло осмотрел комнату на предмет еще каких-то нуждающихся в стирке вещей, но не обнаружил больше ничего. Стоило уже отправляться в прачечную, но Гарри снова замешкался. Комната в синих тонах его будто гипнотизировала, хотелось остаться здесь и изучить каждый уголок. Любование обстановкой было прервано громкими, уверенными шагами и звуком открываемых створок. Возникший на пороге альфа удивленно приподнял брови, разглядывая нежданного гостя. Когда первое удивление прошло, Луи Томлинсон усмехнулся и захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал в ушах омеги на удивление громко. Он пытался сойти с места, но ноги будто вросли в пол, а голова почему-то отказывалась нормально работать. Гарри сделал неуклюжий поклон, храня гробовое молчание. Наконец, лорд Луи улыбнулся. - Ты можешь говорить, если есть, что сказать. - Простите, милорд, - промямлил омега, упираясь взглядом в пол. – Я думал, вы на прогулке... - Лошадь попалась дурная, а я еще не готов к свернутой шее. Голос милорда был высоким для альфы, но, удивительным образом, одновременно глубоким, мгновенно проникающим внутрь. Гарри впитывал его в себя. Нестерпимо хотелось вновь посмотреть на будущего графа, разглядеть его получше, чем в первый раз, но омеге не хватало смелости. Он уже успел свершить ошибку – попался хозяину на глаза, чего мелкому служке делать не пристало. Нагло посмотреть Луи Томлинсону в лицо тоже было бы ошибкой. Поэтому омега упорно держал голову опущенной. Стоило подать голос, вежливо попрощаться и уйти, но, опять же, слуга не был достаточно смел для этого. Зато лорд Луи вел себя, как подобает хозяину, – спокойно и уверенно. Он неспешно снял редингот, оставаясь в рубашке, и вновь заговорил с усмешкой: - Похоже, мистер Келли воспитывает вас столь же строго, как генерал своих солдат. Раз вы боитесь даже глаза поднять. Успокойся, я не стану тебя увольнять из-за одного взгляда. Эти слова с оттенком насмешки почему-то омегу успокоили. Гарри расправил плечи и рискнул поднять на альфу лицо. Лорд Луи разглядывал его, склонив голову набок, ледяные глаза светились умеренным интересом. Он будто разглядывал диковину, хотя наверняка так оно и было. Вряд ли графский сын часто сталкивался с «низшими» слугами. - Ты Гарри, верно? – альфа сделал шаг навстречу под казавшийся громом скрип половиц. - Да, милорд. - Разве ты работаешь на втором этаже? - Я собираю вещи в стирку, милорд. Те, которые не уносят камердинеры. Альфа понимающе кивнул, все еще разглядывая его лицо. Омега на мгновение столкнулся с ним взглядом, но поспешил отвести глаза, уставившись на хозяйскую ключицу, мелькавшую в ослабленном вороте рубашки. Лорд Луи все приближался, пока, наконец, не остановился в полушаге от слуги. Гарри, почему-то ощущая липкий страх, крепче прижал к себе корзину с бельем. Графский сын был старше на шесть лет и выше его на полголовы. Гарри уткнулся взглядом ему в подбородок, боясь пошевелиться. На лице альфы медленно расплывалась широкая улыбка, а его рука осторожно потянулась к омеге… Гарри зажмурился. Он ожидал чего угодно, но не этого. Луи Томлинсон дотронулся до его волос и пару раз слегка надавил на торчащие во все стороны короткие, упругие «пружинки». Гарри недоуменно и часто заморгал, пытаясь придти в себя. - Странно, почему я их не запомнил с прошлой встречи? – лорд Луи легко рассмеялся. - Я был в косынке, милорд… Кухонники всегда прячут волосы. - Такие кудри разве спрячешь? - Они короткие, милорд, это нетрудно, - быстро ответил слуга, но тут же одернул себя. В голове мелькнула та же мысль, что и в их первую встречу. Как будто хозяйскому сыну интересен слуга-омега... Но Луи Томлинсон опровергал эту мысль своими действиями. Может, омега был ему и неинтересен, но каштановые кудри явно увлекли. Альфа оттянул одну «пружинку», распрямляя ее, а затем отпустил, позволяя локону вновь завиться и усесться на голове. Дальнейшее Гарри не видел, но ощущал и представлял – лорд Луи продел кончик пальца с одно из колечек у его виска и тоже потянул его. Палец альфы выскользнул и мазнул по уху омеги, заставляя того дернуться и отпрянуть на шаг назад. Альфа, до этого разглядывавший его исключительно по плечи, опустил глаза вниз, пройдясь по всей фигуре слуги. Гарри все так же прятался за корзиной. В его виде не было ничего необычного – омега носил самые простые штаны из дешевой серой шерсти и заправленную в них рубашку. Элегантные костюмы полагались лакеям, камердинерам и, конечно же, дворецкому, но не горничным, не кухонникам и уж тем более не мальчикам на побегушках. Словом, весь его вид кричал о низшем положении и бедности, о том, что такому, как он, не место в этой роскошной спальне. И, должно быть, лорд Луи подумал то же самое. Потому что альфа, занавесившись улыбкой, спокойно произнес: - Ты можешь идти. Краснеющий омега неуклюже поклонился и, споткнувшись на пороге, выбежал из комнаты. Коридоры были пусты, чему Гарри страшно радовался, пока летел в прачечную и после сортировал вещи по котлам. Поравнявшись в одном из многочисленных коридоров с мутным зеркалом во весь рост, омега постарался разглядеть себя получше, но ничего нового, конечно же, не увидел. На него смотрел все тот же пятнадцатилетний мальчишка. Еще по-подростковому нескладный, с широким носом, большими глазами и короткой шапкой курчавых волос, которые, как он ни старался, Гарри не мог усмирить. В нем уже должна была проснуться омежья природа, он должен был начать хорошеть, расти, приобретать взрослую фигуру, но ничего подобного не происходило. И впервые Гарри этому не радовался, а почему-то злился. *** Гарри Стайлс иногда задумывался о том, как живут другие омеги его возраста, но никогда не успевал глубоко погрузиться в эти раздумья. Дни юного слуги были практически неотличимы один от другого: он вставал с петухами, трудился до вечера и засыпал, едва его голова касалась подушки в спальне для горничных-омег, где специально для него выделили дополнительную кровать в углу. И Гарри был даже рад этой занятости. Потому что в редкие выходные, когда слуги могли сходить в деревенскую церковь, на ярмарку или побыть с семьей, голову омеги начинали заполнять воспоминания. А с ними – и множество картинок, все с приставкой «а что, если». Иногда он думал о том, как сложилась бы его судьба, будь родители живы. Или будь его дядя, в реальности не пожелавший кормить лишний рот, добрее к племяннику. Или не появись в его жизни Николас с предложением устроить тринадцатилетнего мальчишку на работу в графский дом. Да, в голове Гарри мелькали сотни картинок. Одни были светлыми и радостными, другие темными и грустными. Но каким-то образом Гарри всегда умудрялся вовремя выбраться из этого омута, потому что так или иначе он начинал в нем тонуть. Когда омега был помладше, приступы жалости к самому себе буквально душили его, становясь в горле комком и выжигая глаза горячими слезами. Даже оказавшись в Бивер-Касле, в первые дни он раздражал спящих с ним в одной комнате горничных своими тихими рыданиями в подушку. Но со временем слезы иссякли, а Гарри научился сдерживаться. И эта черта была одной из немногих, что ему нравились в себе. Впрочем, со временем Гарри нашел отличное лекарство от лишних дум. Он хватался за любое дело, позволяя нагружать себя работой, хотя порой Николас, Джеймс и даже мистер Келли с сомнением смотрели на юного омегу и выражали обеспокоенность тем, что тот слишком много на себя берет. Но Гарри делал это со своими «корыстными» целями. Пока работали его руки, отключалась голова. Там больше не было светлых или темных картинок. Только серость неотличимых будней. Но лето, в конце которого ему должно было исполниться шестнадцать лет, вдруг стало наполняться редкими яркими вспышками. Раньше их роль исполняли прогулки в ближайшие деревни, визиты в дом Джеймса, праздники, когда все слуги могли расслабиться, вкусно поужинать и даже потанцевать. Теперь вспышек стало больше – и это были встречи с Луи Томлинсоном. Гарри только дважды встречал молодого хозяина, и встречи так прочно засели у него в памяти. Он вспоминал неповторимый тембр голоса альфы, его улыбку и странные глаза, которые были холодными и приветливыми одновременно. Но чаще всего омега вспоминал как лорд Луи, смеясь, играл с его волосами. Гарри никому решил не рассказывать об этой второй встрече, и тем более о том, как будущий граф Ратленд коснулся его уха. Это воспоминание принадлежало только ему. Так Гарри прожил еще неделю, идя прямиком к третьей встрече с лордом Луи, сам об этом не подозревая. В этот раз он, собирая грязное белье, задержался в спальне лорда Джона. Она всегда нравилась слуге тем, что окна выходили на солнечную сторону – здесь было тепло и светло, что подчеркивалось бежевыми и молочными тонами в обстановке. Гарри не общался с лордом Джоном лично, лишь слышал о его привычках и повадках, и граф-омега представлялся ему человеком жестким и требовательным. Но его спальня была совсем иной – мягкой и дружелюбной. Когда Гарри зашел сюда в один из дней в начале июля, стоял полдень. Хозяева принимали гостей на вечеринке в саду, который отлично просматривался из окна спальни. Отсюда гости выглядели лишь мелкими фигурами высотой не больше пальца, все одетые в светлые костюмы. Несколько минут Гарри рассматривал их, пытаясь представить, о чем говорят аристократы, а после занялся своими обязанностями. Он споро собрал вещи в ванной и гардеробной, но остановился у кровати графа. В изножье смятой постели лежала майка, какие обычно носили под рубашкой. И вместо того, чтобы бросить ее в корзину к остальному белью, Гарри расправил майку на матрасе и медленно провел по ней ладонью, наслаждаясь касанием. Он никому не говорил об этом, как и о многом другом, но ему всегда было приятно касаться одежды хозяев, ведь она так отличалась от того, что носил он сам. Невесомые, мягкие, гладкие ткани ощущались так, будто он трогал облака. И сейчас, скользя пальцами по белью, Гарри не мог не улыбаться. - Что ты делаешь? Омега тихонько вскрикнул и отпрыгнул от кровати. Лицо словно загорелось, должно быть, сильно покраснело от стыда. Он снова попался на глаза хозяину – и снова это был лорд Луи. Альфа стоял, прислонившись к косяку двери и скрестив руки на груди. - Простите, милорд… Это… Я… Этого больше не повторится… Лорд Луи приподнял одну бровь и скривил уголок рта в усмешке, неотрывно смотря на лопочущего слугу. - Ты уже второй раз попадаешься мне на глаза. Это специально? Гарри, на миг позабыв о правилах, недоуменно уставился на лорда. Луи Томлинсон улыбался, ожидая ответа, и как бы невзначай толкнул ногой дверь, чтобы та закрылась. - Н-нет, милорд, это случайность… - Ты уверен? - Да, милорд… - Я тебе верю, - улыбка альфы стала еще шире. – Так что ты делал? Омега промолчал. Глупо было что-то отрицать, его поймали, когда он странно себя вел, трогал вещь лорда Джона… Но и объяснения, вертящиеся у Гарри в голове, тоже звучали крайне глупо. Лорд Луи подошел к кровати и взял майку в руки, пропуская ткань по пальцам. - Мне нравится, что они мягкие, - неожиданно для самого себя признался Гарри. – Эти вещи… Их приятно трогать. Только у хозяев такое есть. - Вот как, - мягко отозвался альфа, и взгляд его будто тоже смягчился. Лорд сделал еще шаг навстречу слуге и бросил отцовскую майку в стоящую у ног омеги корзину. Он вновь оказался непозволительно близко, но сделать шаг назад Гарри не решился – это было бы до неприличия грубо. - Это шелк. Высокородные омеги носят такие. А для альф есть более грубые ткани, - лорд Луи усмехнулся, потянув за лямку собственной нижней майки сквозь ткань рубашки. Пиджака, вопреки этикету, на хозяйском сыне почему-то не было. Гарри, незнамо зачем, кивнул. Мысленно он твердил себе, что надо раскланяться и уйти, но присутствие лорда Луи его будто гипнотизировало, заставляло цепенеть. Только голос альфы, уверенный, проникающий внутрь, смог вывести слугу из транса. - Подойди к окну. Гарри послушно сделал несколько шагов. Лорд Луи раздвинул шторы, впуская в отцовскую спальню еще больше света. На мгновение Гарри увидел в стекле два отражения, и от этого стало не по себе. Он видел милорда, одетого в честь приема в саду в белоснежную одежду, собранного, с прямой спиной, идеально зачесанными назад волосами. И видел себя – сутулого от ношения тяжестей, с непослушными кудрями, в простецкой рубашке и штанах. Контраст был столь резким, что Гарри зажмурился на мгновение, прежде чем услышать очередной приказ и исполнить его. - Открой глаза. И повернись к свету. Лицо приятно грели солнечные лучи, но широко распахнутые глаза быстро начали слезиться от яркого света. Он часто заморгал, но успел разглядеть выражение милорда. Луи Томлинсон внимательно смотрел на него, чуть прищурив глаза и закусив губу. Гарри дрогнул, когда пальцы альфы легли на его подбородок и несильно надавили, заставляя вновь повернуться к окну. - Вот это глаза, - негромко выдохнул лорд Луи, и в этих словах Гарри с изумлением различил ноты любования. Прикосновение будущего графа было легким, почти невесомым, но слуга чувствовал его невероятно сильно. Из-за яркого света он уже не мог различить лица альфы, и порадовался, когда лорд Луи задернул шторы. Но радость эта вскипела внутри, когда хозяин снова дотронулся до его лица, на этот раз приложив ладонь к щеке. Легкие прикосновения к уху и подбородку и в сравнение не шли с тем, как ощущалась теплая ладонь. Лорд Луи улыбался – так, что ему хотелось улыбаться в ответ, но почему-то Гарри не мог этого сделать. Он мог лишь смотреть вверх расширившимися от шока глазами и молчать. - Тебя целовали раньше? Гарри моргнул. Родители целовали его, но это было так давно, что он почти забыл. Джеймс несколько раз по-отечески целовал его в лоб – когда омега болел и когда был его день рождения. Но лорд Луи явно спрашивал о другом… Альфа, похоже, все понял и без слов. Он с придыханием рассмеялся и спустя миг коснулся своей улыбкой чуть приоткрытых губ слуги. Гарри, не выдержав напряжения, громко, отрывисто выдохнул альфе прямо в рот, но вызвал этим не гнев, а смешок. Держа глаза открытыми, омега видел перед собой лишь скачущие блики. Зато он чувствовал все – и губы милорда, мягко обхватившие его собственные, и язык, скользнувший меж них. Его разум отказывался работать, но почему-то шире открыть рот казалось верным шагом, что он и сделал. Ладони альфы обхватили его лицо, большие пальцы поглаживали пылающие щеки, а указательные щекотали за ушами. И, вроде бы, с его губ слетел короткий стон, который омега не сумел удержать. Это был его первый взрослый поцелуй – и не с кем-то, а с будущим графом Ратлендом. Лорд Луи целовал его осторожно, даже нежно, будто не хотел спугнуть. Но в какой-то момент омега все же задрожал – когда альфа убрал правую ладонь с его щеки и опустил ее вниз, вытягивая рубашку слуги из-за пояса штанов. Рука милорда скользнула под нижнюю майку и огладила по-детски пухлый бок, скользнула к пупку, а потом медленно переместилась на низ спины, задержавшись там. Альфа усилил поцелуй, позволяя себе куда больше напора – и своим губам, и руке… И в какой-то момент Гарри понял, что это все – слишком. Его разум, наконец, проснулся, и омега, руки которого до этого безвольно висели, уперся ладонями в грудь милорда и оттолкнул его. Окутывавшее его тепло тут же исчезло – и с губ, и со спины. Лорд Луи сделал шаг назад, смотря на него со смесью раздражения и… восхищения? Но Гарри был не в состоянии здраво оценить ситуацию. Он судорожно облизывал губы, но всему телу гуляла дрожь, которая стала еще сильнее, когда альфа приблизился к нему. Гарри инстинктивно выставил руки вперед, будто желая защититься. - Не бойся, - лорд Луи усмехнулся и, вновь дотронувшись до него, заставил омегу опустить руки вниз. – Я не сделаю тебе ничего плохого. - Милорд… - Но ты же понимаешь, что об этом лучше никому не говорить, так ведь? Омега кивнул, чувствуя, что не в силах сказать ни слова. А когда лорд Луи, как ему показалось, потянулся за новым поцелуем, Гарри опустил лицо, чтобы хозяин не мог получить желаемого. Он услышал очередной смешок, а потом опять ощутил прикосновения – но не нежные, не осторожные, не интимные. Лорд Луи заправлял ему рубашку в брюки, как ребенку. А затем поднял лицо слуги за подбородок, заставляя посмотреть на себя. - Великолепные глаза, - спокойно сказал альфа, пальцами вытирая влажные губы омеги. – Это все. Можешь идти. Гарри схватил корзину, выбежал из комнаты и почти вслепую бросился вниз по лестнице для слуг, желая оказаться как можно дальше от хозяйских спален. И когда он преодолел последний пролет, ведущий в нижние коридоры и кухню, когда уже слышал неторопливые разговоры других слуг, омега в кого-то врезался. Гарри опрокинул корзину, под потолком повисло громкое «Ох!», а лакей Николас едва устоял на ногах. - Прости, - простонал омега и опустился на колени, собирая рассыпавшиеся вещи. - Что тут происходит? – из кухни выплыл мистер Келли, хмуро осматривающий ползающих по полу прислужника и лакея. – От кого ты так бежишь? - Я… Я…, - Гарри смял в пальцах полотенце. – Крыса! Я увидел крысу и испугался… - Крысу? – недоуменно переспросил Николас. - Да! - Где? - На лестнице, между первым и вторым этажом… - Крыса в графском доме! – воскликнул дворецкий. – Мальчик, ты не выдумываешь? - Нет, мистер Келли, - Гарри поднялся на ноги. - Немыслимо! – мистер Келли развернулся к находящимся на кухне слугам. - Надо немедленно купить яд и… Дальше слушать речи дворецкого омега не стал. Он подхватил корзину, обогнул Николаса и, стараясь не срываться на бег, вышел во двор. Большой глоток свежего воздуха был как нельзя кстати. Гарри небрежно бухнул корзину на землю, а сам прижался спиной к кладке дров. Он не хотел признаваться себе в этом… Но там, где его касались руки альфы, кожа юного слуги горела огнем. *** Погожие летние дни сменялись один другим, но они уже не были серыми. В них добавлялись яркие краски – вспышки, которые вскоре стали для Гарри такими желаемыми. Омега еле мог сосредоточиться на работе. Руки сами собой делали все необходимое, но его разум был не здесь. Гарри внезапно понял, как ему хочется этих новых ярких вспышек. Он не знал, стоит ли радоваться этому или ругать себя… Но омега осознал, что жаждет новых встреч с лордом Луи. А судьба, похоже, решила его в кои-то веки побаловать. Их четвертая встреча состоялась поздно вечером, почти ночью, когда семья уже должна была уйти спать, а кухонники домывали оставшуюся после ужина посуду. Гарри отставил последнюю кастрюлю и уже хотел, было, идти к себе. Но вниз спустился мистер Келли и приказал ему выгрести золу из камина в библиотеке. Омега, не споря, подхватил ведро и щетку с большим совком и, борясь с зевотой, отправился на первый этаж. Библиотека, в отличие от хозяйских спален, не вызывала в нем трепета. Возможно, потому, что была обставлена старой, темной, мрачной мебелью. Или потому, что сотни хранящихся здесь книг не вызывали у омеги никакого интереса в силу объективных причин. Не обращая на это великолепие внимания, Гарри склонился над камином и принялся выгребать еще теплую золу, оставляя на дне очага лишь тонкий ее слой. Омега поругал себя за то, что не додумался надеть перчатки и теперь измазал руки, но еще хотелось и поругать нежных аристократов, которые жгли камины в июле. За последнюю мысль он тут же дал себе мысленную затрещину. Гарри управился за несколько минут, наслаждаясь тишиной, которой никогда не было на кухне, и тонким изысканным ароматом, исходящим от находящегося здесь бара. Омега засмотрелся на узор над камином, и в чувство его привел негромкий стук по дереву. Слуга резко обернулся и тут же вскочил на ноги, склоняя голову и чувствуя, как щеки начинают гореть. Лорд Луи улыбался ему, все еще держа руку у стенки стеллажа, по которой постучал. - Это удивительно, правда? - Простите? - То, что в таком огромном доме мы с тобой постоянно натыкаемся друг на друга. - Да, милорд, - Гарри не смог сдержать неловкой улыбки. Взгляд Луи Томлинсона вновь прошелся по всей его наружности, отчего омега ощутил знакомую дрожь – но то был уже не страх. Альфа подошел ближе, и теперь их разделяла всего пара метров. - Ты опять с покрытой головой, - лорд Луи кивнул на косынку. - Я весь день провел на кухне, милорд. - Ты работаешь на кухне, собираешь вещи в спальнях… Что еще ты делаешь? - Что угодно, милорд. Что приказывает мистер Келли. Я там, где есть для меня работа. Луи чуть нахмурился, оглядывая камин, щетку и совок за спиной омеги. Но его внимание уже спустя миг снова было сосредоточено на омеге. - Сними косынку. Мне больше нравится, когда видно твои волосы. Гарри послушно развязал платок, хотя все его существо желало прыгать и кричать от восторга, ведь лорд Луи сделал ему комплимент. К словам о «великолепных глазах», прозвучавшим в их прошлую встречу, теперь добавилась и похвала его прическе. Едва каштановые кудри «вырвались» на волю, альфа сократил дистанцию между ними и, тихо посмеиваясь, слегка подергал за упругие локоны, как и тогда, в первый раз. Гарри с трудом заставлял себя не улыбаться во весь рот, хотя его лицо уже перекосило от усилий. И, похоже, лорд Луи это заметил, потому что вновь снисходительно улыбнулся и отошел к бару. - Ты когда-нибудь пил вино? - Да, милорд. Джеймс дал мне попробовать на прошлое Рождество. - Ну, вряд ли ты пил такое вино, - усмехнулся альфа, открывая бутылку с искривленным горлышком и наливая одну порцию. Он поманил омегу к себе, и, пока Гарри делал эти ужасно долгие несколько шагов, отпил немного из хрустального бокала. Губы альфы на стыке окрасились в красный цвет, и слуге стоило огромных усилий не глазеть на них. Лорд Луи все с той же полуулыбкой протянул ему бокал, из которого пил. Гарри яростно затер грязные ладони о свои штаны – браться за чистейший хрусталь руками, измазанными золой, казалось ему кощунством. Будущий граф, заметив это, только покачал головой и, взяв омегу за руку, сам вложил в нее бокал. Гарри неловко обхватил казавшийся таким хрупким фужер обеими ладонями и бросил поверх края вопросительный взгляд на хозяина. Луи кивнул, давая разрешение. Вино оказалось сладким на вкус, но сладость быстро исчезла, оставив после себя горечь на языке и в горле. Одного большого глотка омеге хватило, чтобы решить больше не пить – по крайней мере, сегодня. Альфа забрал у него бокал и, отставив его в сторону, подошел к омеге предельно близко. Гарри не успел опомниться, как его вновь целовали. Может, вино не было таким приятным на вкус, как ожидалось… Но вкус винного поцелуя оказался великолепен. Губы альфы мягко касались его, язык медленно исследовал горячий рот, и омега даже закрыл глаза, чего не делал в прошлый раз. Лорд Луи отстранился от него лишь на мгновение, чтобы тихо сказать: - Обними меня. Не бойся. Позабыв о том, что его руки грязны, омега тут же схватился на сюртук милорда, оставляя пепельные разводы на иссиня-черной ткани. Ласковые пальцы вновь гладили его лицо, играли с мочками ушей, щекотали шею. Увлеченный поцелуем, старающийся отвечать, Гарри пропустил тот момент, когда руки альфы проскользили по его бокам вниз и добрались до пояса штанов, снова проникая под рубашку. Слуга сильнее вцепился в одежду милорда. И хотя Гарри держал глаза закрытыми, хотя покорно подставлял альфе свои губы, в его голове бушевал рой противоречий. Ему так приятны были прикосновения милорда, что не хотелось вовсе покидать библиотеку. Он желал остаться здесь на многие часы, прямо так, в крепких объятиях. Но где-то в углу сознания нагло пищала мелкая несуразная мышь – о том, что он совершает что-то неправильное и непоправимое… То, как ладони альфы скользнули ниже спины слуги и легонько сжали ягодицы омеги сквозь штаны, стало громко щелкнувшей мышеловкой. Гарри задрожал, издал короткий полустон и невольно отнял у милорда свои губы, опустив лицо вниз – чтобы отдышаться. На мгновение он решил, что все испортил. Но правая ладонь лорда Луи уже взлетела вверх и гладила его по взлохмаченной голове. - Все хорошо? - Д-да, милорд… - Ты краснеешь, когда врешь, - лорд Луи сузил глаза. Гарри шумно сглотнул, смотря на милорда снизу вверх. На какое-то мгновение он позволил себе забыть, что находится в руках хозяина, но взгляд и тон Луи Томлинсона быстро напомнили ему об этом. - Лучше не ври мне. И говори, если я что-то делаю не так. Я ценю честность, а не способность терпеть. - Хорошо, милорд. - А теперь скажи, тебе нравится это? – альфа прошелся большим пальцем по нижней губе слуги. - Да… - Ты хочешь, чтобы я целовал тебя чаще? Гарри моргнул раз, другой. Казавшийся всесильным альфа смотрел на него – нежно и требовательно одновременно, ожидая ответа. И омега, сам не до конца осознавая, что творит, медленно кивнул. *** Луи Томлинсон сдержал свое слово. Глупо было бы ожидать от такого идеально воспитанного аристократа с безупречными манерами неисполнения обещаний. Их встречи стали чаще – не раз в одну-две недели, а стабильно раз в пару-тройку дней. Гарри никогда не приходилось ждать долго или искать лорда Луи – альфа прекрасно находил его сам. Эти встречи можно было бы даже счесть случайными, если бы не обещание, данное лордом Томлинсоном. Омеге оставалось только гадать, каким образом графский сын умудряется проникать в коридоры для слуг и отлично ориентироваться в этом лабиринте, незаметно заходить на внутренний двор или заставать служку одного за работой. Но этот талант милорда Гарри бесконечно нравился. Как и то, что они делали. Прошли не больше трех недель со встречи в библиотеке, но Гарри уже не мог представить себе мир, где он не сможет оказаться в объятия милорда и не будет чувствовать вкус его поцелуев… Омега честно старался вразумить себя. Говорил отражению в зеркале, что это все неправильно, что его пятнадцатилетний разум просто помутнился, и это временно. Увещевания действовали – но лишь на несколько часов, до того момента, как лорд Луи снова прижимал его к стене, целуя и лаская. А ласки и поцелуи становились все более жаркими и откровенными. Однажды получив разрешение обнимать милорда, Гарри уже не мог оторваться от него. Он обнимал альфу за шею, за талию, под мышками – как угодно, как желали его жадные руки. Лорд Луи учил его целоваться – говорил и показывал, как стоит наклонить голову, как ответить губами и языком. Гарри впитывал каждый совет, каждое слово, каждый вдох, каждый момент. Луи Томлинсон говорил ему комплименты, заставлял его испытывать такое, о чем слуга-омега и помыслить не мог. Переломным моментом стал глубокий вечер, когда руки альфы впервые проникли под ткань кальсон и принялись гладить ягодицы слуги. Лорд Луи медленно покусывал мочку его уха, целовал омегу в шею, и Гарри понял, что начинает «плыть». У него уже не раз уходила земля из-под ног, не раз его глаза застилало туманом. Но в этот вечер к приятным, привычным ощущениям добавилось и то, что в доверительных беседах с Джеймсом они называли «желанием». Низ живота приятно тянуло, в голову бросился жар, а член омеги начал твердеть. Гарри постарался скрыть «конфуз», отвести бедра в сторону, но альфа уже успел все заметить и почувствовать. - Ты краснеешь, - не без удовольствия отметил Луи. – Но сейчас это явно не от лжи… - Простите, я…, - Гарри запнулся, не зная, что сказать. - Это нормально, - произнес альфа с улыбкой. – Тебе же нравится то, что мы делаем, верно? И это закономерная реакция. Дай руку. Не чувствуя подвоха, омега протянул ему ладонь, которую лорд Луи, не смущаясь, опустил на свой пах. Гарри едва успел почувствовать возбуждение альфы сквозь брюки, прежде чем отдернуть руку. Лорд Томлинсон задумался на мгновение, на его лбу залегла легкая морщина, но быстро исчезла. - Тебе почти шестнадцать… Ты должен знать об отношениях альф и омег. - Я знаю, - прошептал Гарри, краснея пуще прежнего. – Джеймс разговаривал со мной об этом. Предупреждал, что стоит себя контролировать. - Что ж, он прав. Хотя иногда стоит себя отпускать. Рука лорда, все еще лежащая на ягодице омеги, чуть сжала упругое полушарие, а пальцы медленно двинулись вниз. И когда они уже готовы были дотронуться до своей цели, изо рта омеги вырвалось четкое: - Нет. Альфа не стал спорить, он тут же вытащил руку наружу и обнял юношу за талию. Луи Томлинсон держал слово и здесь – он не делал ничего из того, что не нравилось омеге или переходило установленные более слабой стороной границы. Гарри не сразу воспользовался этой привилегией, но спустя несколько встреч, наконец, осмелел и обрел голос. Иллюзия равенства была невероятно приятной и важной. При встречах с милордом он все меньше чувствовал себя завлеченным, и все больше – свободным, ведь целовать и трогать себя он позволял по доброй воле. - Иногда у поцелуев все-таки есть продолжение, - с усмешкой сказал альфа. Гарри смутился. Ему хотелось спросить, а доходил ли сам лорд Луи до этого «продолжения», но уже спустя секунду он осознал, как же глупо прозвучал бы этот вопрос. Ведь его обнимал красивый, взрослый альфа, уже не раз доказавший свои умения и опытность. - Ты хочешь продолжения, Гарри? - Я не знаю… - Я не о том, - лорд Луи по-доброму рассмеялся. – Просто уже поздно, тебе пора вернуться… Еще один поцелуй – и мы расходимся. Омега с удовольствием опять нырнул в этот омут. Но когда он выскользнул из объятий милорда и отправился на верхний этаж, в свою спальню, Гарри не мог не думать о том, что услышал и, главное, что почувствовал. Почему-то мысль о «продолжении» до этого не приходила в его голову. И укладываясь в постель, Гарри хорошенько поругал себя за недальновидность. Пришлось опять напомнить себе, что с ним встречался взрослый, опытный альфа, который вряд ли бы стал довольствоваться одними поцелуями. Взрослым людям полагались взрослые ласки… Но был ли сам Гарри готов к этому шагу? Имел ли он вообще право этот шаг делать? Срочно нужен был совет взрослого омеги, но Гарри уже знал, что скажет ему Джеймс – образец добропорядочности, и что сказали бы другие. Омега уставился в стену, кусая чувствительные губы. Настал один из моментов, которые неизбежно настигали его после всех встреч – горькое послевкусие приятных минут, когда все «но» разом сваливались на его бедную голову. На удачу, слуга сильно уставал за день. И эти «но» не успевали как следует в него вгрызться, ведь Гарри быстро засыпал. На следующее утро, когда большинство слуг отправились в деревенскую церковь на воскресную службу, Гарри остался один на один с человеком, совета которого всегда слушался. Сидя на кухне и исподтишка поглядывая на читающего газету Николаса, Гарри мучительно думал, как же задать интересующий его вопрос таким образом, чтобы не разоблачить себя. То, что они с лордом Луи уже больше месяца хранили свою тайну, было поистине чудом, особенно учитывая постоянно толпящихся в летний сезон в доме гостей и следящих за порядком в каждом закутке слуг. Альфа сразу дал четко понять – не стоит афишировать их встречи. И Гарри старался не думать о том, что будет, если вдруг этот секрет раскроется. Наконец, более-менее приведя мысли в порядок, омега собрался с духом и, стараясь звучать максимально буднично, заговорил. - Как мы должны поступать, если хозяева просят о чем-то, что нам не нравится? Николас выглянул из-за газеты. - Ты о чем? - Ну, допустим…, - омега замялся. - Граф попросит о чем-то, что противоречит твоим принципам. - Например? - Например, попросит подбросить человеку какую-то вещь, чтобы обвинить его в краже… Или самому что-то украсть… То, чего бы ты никогда сам не сделал! Лакей вздохнул и отложил газету, нахмурившись. - Почему ты спрашиваешь об этом? Тебя просили о чем-то подобном? - Нет! - чересчур быстро ответил Гарри, про себя молясь, чтобы его щеки-предатели не краснели. – Но вдруг такое случится? Как мне себя вести? - Томлинсоны – честная, благородная семья. Они никогда не попросят слуг о том, что может запятнать их и нашу честь. Их приказы и просьбы всегда чем-то обоснованы. - Но все-таки… - Всегда, Гарри, - твердо сказал Николас. – Это графский дом, который стоит уже шесть поколений. Лорд Марк – шестой граф Ратленд. Как считаешь, нечестные, злые люди смогли бы так долго пользоваться доверием короны? Я думаю, нет. - То есть, приказы не обсуждаются? - Думаю, ты и сам в состоянии отличить хорошее от плохого, - лакей вздохнул. – Я просто говорю о том, что семья никогда не попросит нас о низости. Я уже десять лет работаю здесь, и ни разу не было такого, чтобы приказы хозяев шли в разрез с моими убеждениями. На мгновение Гарри решил, что по лицу Николаса пробежала тень, но, скорее всего, омеге почудилось. - Семья заботится о нас, верно? - Можно сказать и так. Например, лорд Джон всегда интересуется судьбой слуг-омег. По крайне мере, взрослых из них. Лакей снова скрылся за газетой, что означало – странный диалог окончен. Гарри несколько мгновений всматривался в ничего для него не значащие буквы. Не сказать, что разговор прояснил все, о чем он волновался. Но главное омега усвоил. И в следующую встречу с лордом Луи он позволил альфе трогать себя гораздо откровеннее, чем в предыдущие разы. Интимные касания посылали крупную дрожь по всему его телу, Гарри душил в себе рискующие вырваться наружу стоны. Альфа прижал его к стене в ванной комнате, слуга чувствовал спиной холодную плитку и пытался ухватиться за висящую справа раковину, ведь ноги уже начали подкашиваться. Собрать себя воедино омегу заставили странные ощущения, которые он однажды уже прервал. Альфа запустил руку ему в штаны и откровенно тискал сзади, сжимая упругую плоть и подбираясь к входу в тело юноши. Когда ловкие, умелые пальцы начали массировать самую заветную точку, омега зажмурился. - Нет. Лорд Луи шумно выдохнул прямо ему в ухо, будто был раздражен. Но на лице альфы не отразилось ни капли недовольства, когда он привычно улыбнулся омеге и погладил его по волосам. Ладони лорда уже переместились на более «приличные» места, и эти касания, в отличие от ранних, не заставляли щеки слуги пылать стыдом. Гарри, ощутив желание спрятаться, уткнулся носом в шею альфы, вдыхая неповторимый аромат его кожи. - Тебе не нравятся мои ласки? Голос Луи Томлинсона всегда пробирался глубоко внутрь, независимо от того, что он говорил. Но этот вопрос заставил омегу вовсе задрожать еще сильней. - Нравятся… Но это слишком… - Почему? Омега сжал ткань хозяйской рубашки у лорда Луи на спине. Наверное, нужно было сказать, что омегам не положено такое поведение, что только мерзкие развратники позволяют альфам вольности, нужно было повторить слова Джеймса… Но лорд Луи успокаивающе гладил его по спине, легко целовал в макушку и висок, и все здравые мысли моментально вылетали из головы Гарри Стайлса. Он поднял лицо и поцеловал альфу под подбородком, отчего лорд Луи рассмеялся и крепче прижал к себе омегу. Тепло и ощущение нужности, которое дарил ему этот альфа, было не сравнить ни с чем другим. - Я понимаю, - произнес лорд Луи, заставив Гарри посмотреть на себя. – Вы, омеги, иногда такие нежные и хрупкие. Вам трудно решиться на дальнейшие шаги. Нужно быть уверенным… - Я уверен, - перебил его Гарри, почти задохнувшись от собственной наглости. – Милорд. Вы всегда позволяете мне отступить. И я знаю, что вы не будете со мной грубы… Или неучтивы… - Хорошо, что ты это понимаешь, - альфа погладил щеку Гарри пальцами. – Не хочу, чтобы у тебя сложилось впечатление, будто я к чему-то тебя толкаю. - Нет, никогда, – слуга затряс головой, и лорд Луи шутливо дернул его за «прыгающие» локоны. - Но я совру, если скажу, что не хочу тебя. Живот Гарри скрутило – не болезненная судорога, а сладкая, тянущая. Альфа пожирал его глазами, но не позволял своим рукам снова скользнуть вниз, – и это действовало на омегу пьяняще. Графский сын откровенно говорил о таких вещах, но контролировал себя по просьбе низшего слуги – и это, по мнению Гарри, дорогого стоило. Он прижался всем телом к альфе и, прежде чем проснулась его здравомыслящая часть, шепнул в ароматную шею: - Не здесь… - Не здесь. Тогда где? - Не знаю… Но чтобы никто не узнал… - Я подумаю, - альфа оставил поцелуй на горячем лбу, прежде чем опустить ладонь на пах омеги. – Хочешь, я покажу, что тебя ждет? Не снимая с омеги одежды и не заводя своих рук ему за спину, Луи Томлинсон заставил Гарри Стайлса кончить – прямо в ванной пустующей гостевой спальни. После быстрого ухода альфы Гарри еще долго смотрел на свое отражение в заключенном в изящную резную раму зеркале. На него глядел кто-то совсем незнакомый. По лицу отражающегося омеги блуждала мечтательная, будто пьяная улыбка, глаза блестели, а волосы были всклочены – но почему-то беспорядок на голове очень этому человеку шел. Гарри каждый раз еще по многу часов чувствовал прикосновения лорда Луи после их расставаний, но сейчас казалось, что эти откровенные касания и вовсе навсегда выжжены на его коже. Пристально смотрящий на него из зеркала омега, облизывающий губы и гладящий через полу-расстегнутую рубашку собственную грудь, явно хотел большего. Гарри даже не желал с ним спорить. Все свелось к тому, что на исходе лета, через несколько дней после того, как омеге исполнилось шестнадцать лет, он вновь оказался в крепком захвате Луи Томлинсона. Альфа подкараулил его в одном из коридоров для слуг между этажами и, вжав собой в стену, требовательно поцеловал. Колени Гарри задрожали при звуке тихих, твердых слов: - В воскресенье, когда семья и слуги уедут на ярмарку в Бингам, останься в доме. И приходи ко мне. *** В оговоренный день и час Гарри, воровато озираясь по сторонам, направился в синюю комнату. Длинные коридоры теперь почему-то казались еще длиннее. И раньше, идя на встречи с лордом Луи, он не ощущал на себе осуждающих взглядов со всех портретов Бивер-Касла. Луи Томлинсон, как и обещал, был в своей спальне – сидел в кресле, читая книгу и безмятежно попивая вино. Альфа поднял взгляд, когда скрипнула дверь, и в его покои прошмыгнул все еще боящийся преследования омега. Лорд Луи отставил бокал и, бросив книгу в кресло, приблизился к замершему посреди комнаты слуге. - Ты все-таки пришел, - альфа легко улыбнулся и погладил юношу большим пальцем по щеке. Гарри потянулся за прикосновением – оно было невесомым и теплым, как пробивающиеся сквозь плотные шторы солнечные лучи, испещряющие синюю комнату. Совсем недавно, размышляя ночью о том, почему его так тянет к лорду Луи, омега вдруг сделал грустный вывод – ему, сироте, недоставало ласки. Хозяйский сын купал его во внимании и нежности. Пусть в этом не было ничего «родительского», но Гарри все равно наслаждался каждым моментом. И уж точно он не относился к будущему графу как к отцу. - Я долго думал, - осмелев, Гарри взял альфу за руку, прижав теплую ладонь к своей щеке. – И решил, что хочу быть здесь. Что хочу быть с вами… - Рад это слышать. Улыбка лорда Луи заставляла сердце заходиться с диком ритме и сбивала с мысли. Но Гарри, долго обдумывающий свои шаги, должен был сказать все, что хотел, и ради этого необходимо было сосредоточиться. - Но я должен кое-что прояснить… Если вы позволите, милорд. - Конечно, говори. - Я здесь по своей воле. И могу уйти в любой момент. Лорд Луи заинтересованно приподнял брови. - Так ведь? – переспросил омега, хотя до этой секунды его переполняла уверенность. Ее слуге быстро вернул милорд. Альфа подарил ему свою самую действенную улыбку, обворожительную и успокаивающую, и тихо погладил юношу по плечу. - Все верно. Ты можешь уйти в любой момент, я не стану удерживать тебя силой, - пальцы альфы с плеча перешли на пуговицы рубашки Гарри. – Но мне кажется, что ты не захочешь уходить. Омега не ответил – все его внимание переключилось на пальцы милорда, ловко расстегивающие рубашку слуги. Голову прошибло внезапное осознание того, что сегодня он впервые предстанет перед лордом Луи обнаженным. Альфа помог ему выбраться из рукавов. В спальне было тепло, но по коже все равно пробежалось стадо мурашек. Лорд Луи взялся за пояс его штанов и вопросительно посмотрел Гарри в глаза. Слуга молча кивнул и спустя несколько мгновений уже вышагнул из упавших на пол брюк. Юноша остался только в тонких кальсонах, ведь нижнюю майку он, стоящий у жарких печей на кухне и котлов в прачечной, летом не носил. Возможно, другой шестнадцатилетний омега испытывал бы смущение в подобной ситуации, но Гарри Стайлс не находил секунд даже поразмышлять об этом. Все его существо было сосредоточено на стоящем перед ним альфе. Гарри безумно хотелось перехватить каждый взгляд, каждую эмоцию на лице лорда Томлинсона. И когда глаза альфы знакомо заблестели, а щеки порозовели – это был привычный, добрый знак. Не медля больше, омега снял с себя последнее. В спальне появился холодный воздух – чего не ощущалось, когда Гарри был полностью одет. Альфа прошелся горящим взглядом по всей его обнаженной фигуре. Омеге вдруг захотелось прикрыться, но он этого не сделал. И в одном Гарри был уверен точно – несмотря на неловкость, ему не хотелось уходить. - Когда у тебя будет следующая течка? – открыто спросил лорд Луи, подходя ближе. Альфа поднял обе руки и, еле касаясь кожи, провел кончиками пальцев по шее омеги и вниз, обрисовывая очертания груди. Гарри подавился вдохом от этой ласки. Милорд тихо гладил его соски, и омега вновь ощутил эту волну жара, что зарождалась в животе, тут же перекидываясь на пах. Но хозяин задал вопрос, и нужно было ответить. - Я не знаю. - Как это – ты не знаешь? – лорд Луи нахмурился, его руки замерли. - У меня их еще не было… милорд, - с запинкой произнес омега, отчаянно краснея. Поначалу альфа не удостоил его ответным словом, он молча вглядывался в лицо слуги. А в голове Гарри уже вновь замелькали картинки, но одна была ярче всех – как лорд Луи приказывает ему одеваться и убираться из синей спальни, ведь зачем ему, взрослому альфе, несозревший омега? - Ничего страшного. Гарри решил, что ослышался. Он широко распахнул глаза и уставился на лорда, который, слегка улыбаясь, вновь заскользил пальцами по торсу слуги, уже добравшись до вздымающегося от тяжелого дыхания живота. - Правда? – совсем по-детски, с явным облегчением переспросил омега. - Все хорошо. Если у тебя нет течки, ты не можешь понести. Ты ведь знаешь об этом? - Да, - шепнул Гарри и, не сдержавшись, обнял себя руками, внезапно ощутив все-таки обрушившуюся на него мощную волну стыда. В какой-то мере это было унизительно – стоять голышом посреди просторной спальни. Он был открытым, совсем беззащитным, демонстрирующим себя со всех сторон. В то время как стоящий напротив альфа все еще носил прикрывающий его щит из одежды. А теперь к этому добавились и слова – настолько непристойные, откровенные, обнажающие омегу еще больше. Должно быть, это было глупо – стесняться, уже стоя голым перед альфой, но Гарри все равно ощущал себя именно так. И этот стыд полностью не исчез, даже когда лорд Луи сделал их равными и сам избавился от одежды – быстро и без посторонней помощи. Едва альфа обнажился, Гарри уже не мог сдерживать свое любопытство. Он пожирал глазами каждый дюйм чуть загорелой кожи, каждый изгиб и впадину. И даже не отвел взгляд, когда «дошел» до темных волос в паху альфы. Он столько раз чувствовал член милорда сквозь ткань штанов, и теперь, видя его, нестерпимо хотелось прикоснуться к твердой плоти. Но лорд Луи предложил ему лишь руку – галантно, будто они были на приеме. Гарри вложил свои пальцы в ладонь милорда и позволил подвести себя к так и не заправленной после ночного сна кровати. Хозяйская постель была почти такой, как он представлял – восхитительно удобной и мягкой, правда, пока что прохладной. Альфа протянул ему бокал с вином, и омега одним махом осушил его, на этот раз почти не обращая внимания на горечь. Лорд Луи поцеловал его в губы, разделяя винный привкус, и уложил омегу на спину, склонившись над ним. - Не бойся говорить, если что-то будет не так. Останови меня, если нужно. И можешь не сдерживаться… Дом почти пустой. Но Гарри все равно сдерживался. Когда альфа покрывал его тело незнакомыми до этих моментов поцелуями, когда он сам прикасался к милорду как никогда откровенно, когда лорд Томлинсон шептал ему на ухо что-то о безопасности и особых днях. Голос еле прорезался, когда пальцы лорда Луи, наконец, сделали то, чего хотели так долго – скользнули внутрь тела Гарри по ароматному маслу и каплям естественной смазки. Альфа сидел меж разведенных ног и откровенно рассматривал распластанного перед собой слугу. У Гарри поджимались пальцы на ногах от этого взгляда, который сейчас охватывал абсолютно все – и его потное лицо, и прилипшие ко лбу волосы, и часто вздымающуюся грудь… Но главное – междуножье омеги. Сейчас пылающие глаза милорда изучали его в самом интимном месте, там, где все горело и пульсировало в желании. Гарри не выдержал и закрыл лицо ладонями, но в тот же момент услышал спокойный голос. - Не закрывайся. Хочу тебя видеть. Омега насилу опустил руки, сложив их крестом на груди. Его колени прижимались к сгибам локтей альфы, лорд Луи широко разводил ему ноги, заставляя одновременно желать и стыдиться. - Вы и так меня видите, - вырвалось у Гарри. Альфа рассмеялся и легко прикусил упирающуюся в него коленку. - Мне все равно мало. Член омеги предательски дернулся от странного комплимента, а пальцы милорда тут же заработали внутри еще активнее. Гарри закусил губы, глуша рвущиеся наружу стенания. Омега с трудом мог это описать, но он не чувствовал особого физического удовольствия. Искры по телу посылали, скорее, мысли о происходящем, о таком запретном, о чем стоило всегда хранить тайну. Мысли о том, что это именно графский сын смотрит на него, ласкает его, готовится взять омегу с кухни и сделать своим. Дыхание перехватило, когда лорд Луи лег на него всем телом, прижимая ноги слуги к его груди и открывая омегу для себя. Понимая, что сейчас случится, Гарри крепко зажмурился. Пальцы милорда тесно ощущались внутри, а член альфы скользил болезненно и туго. Заскулив от боли, теряя жалкие остатки самоконтроля, Гарри впился ногтями в плечи альфы. Лорд Луи охнул от неожиданности, но не остановился, пока не заполнил омегу полностью. Лорд Томлинсон оставил на дрожащих губах легкий поцелуй и встал на колени, удерживая омегу под ягодицами на своих бедрах. Горячие ладони плавно скользили по покрытой мурашками коже, гладили пах и член омеги. Лорд Луи давал ему нечто приятное и знакомое, то, что слугу успокаивало. Гарри приоткрыл глаза. Альфа с интересом смотрел на него сверху, будто наблюдая за реакциями. Лорд Луи был так далеко, до губ альфы невозможно было дотянуться, но одновременно и так близко – внутри его тела. Гарри сжался вокруг плоти альфы, ощутив новую вспышку тянущей боли. Но руки лорда продолжали его успокаивать. Лишь спустя несколько минут, после того, как омега перестал болезненно морщиться и дрожать, лорд Луи вновь накрыл его собой, вжав в матрас и крепко поцеловав. Быстро и беспощадно двигаясь внутри, альфа просто выбивал из Гарри всхлипы и стоны. Хозяин тянул его губы, сжимал соски, клеймил своими поцелуями и членом, заставляя подчиняться. И Гарри послушно покорился. Раскрылся, как того и требовал альфа, отдался без сопротивлений, позволяя сильному мужчине брать, что тот захочет. Его финиш стал короткой вспышкой, испачкавшей ладонь лорду Луи. Графский сын довольно зарычал, прикусывая красную шею трясущегося от пережитого омеги. Гарри изо всех сил цеплялся за реальность, за плечи и руки милорда, стараясь не потерять сознание и не провалиться в темноту. Член альфы все еще распирал его внутри. - Перевернешься на живот для меня? – жарко прошептал лорд Луи, едва ощутимо скользнув языком по его уху. Гарри, не думая ни секунды, мотнул головой. - Хочу лицом к лицу, - ответил он, еле шевеля языком. Глаза милорда на миг сузились и потемнели, но губы растянулись в неизменной улыбке. - Хорошо. Я подожду до следующего раза. Гарри не успел осознать эти слова. Альфа распрямился, сев на пятки и отобрав у омеги то тепло, что дарил ему. Гарри охнул и прикусил свою ладонь, когда лорд Луи принялся резко и методично насаживать его на свой член. Новые вспышки боли, перемешанной со странным удовольствием, загуляли по телу. Перед глазами прыгал потолок, под спиной комкалась шелковая простыня, а член альфы вдруг стал ощущаться, как нечто абсолютно естественное и уместное. Лорд Луи кончил с громким выдохом, впившись пальцами в бедра омеги до белизны. Гарри невольно застонал и поморщился, когда плоть милорда выскользнула из его тела. Удовлетворенный альфа рухнул рядом, тяжело дыша, а у омеги не сразу получилось свести ноги вместе. Между ног все было мокрым, ноющим, жаждущим успокаивающих прикосновений и ласки. Гарри повернулся на бок и зажал руку между бедер, тихо перебирая пальцами по внутренней стороне. Там кожа все еще горела огнем, но голова и грудь снова оказались в прохладном воздухе. Гарри уперся взглядом в плечо милорда. Он понятия не имел, что должен сейчас сказать или сделать. Остаться? Или молча встать и уйти? Никаких подсказок ему не давали, они с милордом не обсуждали, как все будет происходить после. Луи Томлинсон открыл глаза и широко улыбнулся потолку. Альфа с ожидаемой грацией перевернулся на бок и одним плавным движением огладил бок омеги от плеча до бедер. Гарри, чувствуя его прикосновения, послушно убрал руку и чуть развел ноги. Не церемонясь, альфа притянул его к себе, закидывая одну ногу омеги на свое бедро. Вновь ощущая струящееся по телу тепло, Гарри спрятал лицо у хозяина на груди, обнимая его за талию. На миг почувствовав себя ненужным и опустошенным, теперь он снова был ценим и желанен, его вновь ласкали горячие ладони. Они успокаивали и защищали, одновременно обещая Гарри Стайлсу нечто намного большее. ***