Танцуй на битых стёклах и молчи

Обитателям Бивер-Касла могло показаться, что жизнь Гарри Стайлса совсем не изменилась. Окружающие видели все того же привычного им омегу – нескладного кучерявого мальчишку, готового исполнять любые поручения, который был со всеми вежлив и считал даже посудомоек своими начальниками. Но если бы кто-нибудь из них мог заглянуть в мысли и воспоминания этого слуги, вряд ли бы ему удалось не потерять сознание при виде содержимого. Сам Гарри изо всех сил старался играть свою привычную роль, и, похоже, ему это удавалось. Сперва омега страшился любого косого взгляда или странного слова, но спустя месяц понял – все признания вовсе не написаны на его лице, а значит, покуда он соблюдает осторожность, можно не волноваться о разоблачении. Жизнь Гарри Стайлса, фасад которой был сер и однообразен, на самом деле переливалась всевозможными яркими красками. Ему казалось, что он попал в книгу – на страницы какого-нибудь романа, которыми зачитывались и восхищались некоторые из слуг. Гарри слушал пересказы о приключениях героев, и не мог не сравнить себя с кем-то из них. Ведь у него тоже были приключения, он тоже хранил тайну – опасную, приятную и сладкую. И все опасения быть раскрытым стоили тех моментов, когда он снова приходил на «свидания» с лордом Луи. Синяя спальня стала наиболее частым местом их встреч – никто не мог заявиться туда без предупреждения. Сначала Гарри изучил всю постель: стало привычным ощущать под спиной шелк простыней, запомнились исходящий от подушек аромат и узор на изголовье – омега часто смотрел на него или хватался руками за дерево. Но сильнее всего запомнилась мелодия, которую издавала кровать, и как колени тонули в мягкости матраса. Через полтора месяца, с разницей в неделю, Гарри познал стол и ванну – там не было удобно, как в роскошной постели, но лорд Луи сказал, что хочет взять омегу именно так. Край стола неприятно впивался в живот, а бортики ванны были скользкими, и омеге стоило усилий удержаться за них. Все эти бытовые детали имели смысл только первое время – пока Гарри старался не думать о том, что секс с лордом Луи доставляет ему только моральное удовольствие, но не физическое. Ему были приятны касания теплых ладоней и поцелуи, но член альфы все еще приносил с собой боль. С каждым разом она становилась слабее, больше напоминала просто что-то неприятное и неудобное, но все равно сбивала омегу с толку. Берущий его альфа, судя по стонам и выражению лица, всегда достигал пика эйфории, но отдающийся омега банально кончал, ощущая что-то слабое, напоминающее проходящую по телу теплую волну. Лишь спустя два месяца, когда за окном бушевал октябрьский ливень, а лорд Луи позволил омеге сесть на себя сверху, Гарри понял, о чем столько шума. Он хаотично, неумело двигался, пытаясь контролировать темп и глубину. И, наконец, найдя определенный угол, сам взлетел так высоко, как никогда до этого. Лорду Луи пришлось закрыть ему рот ладонью и еще десять минут просто гладить ослабевшее тело, пока Гарри отходил после первого настоящего оргазма. А придя в себя, омега принялся покрывать лицо и грудь альфы поцелуями, одновременно неся какой-то бред заплетающимся языком. И если раньше Гарри приходил к лорду Луи лишь потому, что хотел тепла и близости, теперь к этому добавилось и желание острого, всепоглощающего удовольствия. Осенние встречи складывались в неровную цепочку – они были нечастыми, но каждая становилась запоминающейся. За прошедшие месяцы вдвоем они создали массу воспоминаний, и Гарри, проявляя несвойственную ему дотошность, расставлял эти воспоминания по полкам, которые представлял в своей голове. Какие-то воспоминания были приятными и теплыми: как лорд Луи купал его в нежности и внимании, как они целовались и тихо смеялись под прячущим их от осенней непогоды одеялом, как альфа дал ему попробовать чай с какими-то восточными добавками. Другие воспоминания заставляли дрожать и краснеть: как милорд шептал ему на ухо разные непристойности, как Гарри хотелось прикрыть уши из-за неприличных шлепков внизу в моменты их близости, как сам омега бесстыдно разводил ноги и прогибал спину навстречу лорду. Но были и такие, от которых Гарри испытывал смешанные чувства – стыд, недоумение, огорчение. Порой, возвращаясь со «свидания» в комнаты слуг, Гарри таки казалось, что все взгляды направлены на него, и все вокруг знают эту тайну, мысленно ругая ложащегося под хозяина омегу. И даже проводя драгоценные часы наедине с желанным альфой, Гарри не мог изгнать из себя мерзкий червячок-сомнение, шепчущий о том, что все идет не так. Ведь иногда привычная улыбка покидала лицо лорда Луи, оно становилось хмурым, а взгляд – колким и холодным. Гарри не мог предугадать, когда же в очередной раз произойдет эта метаморфоза, и тем более не понимал, из-за чего они случаются. Сильнее всех было огорчение – и его Гарри испытывал, когда Луи Томлинсон, доучивающийся последний год в университете, уезжал в Лондон. Без присутствия в доме молодого хозяина дни Гарри Стайлса вновь становились одинаковыми, серыми и унылыми. Если мистер Келли и камердинеры и узнавали какие-то новости от графов об их сыне, то они не спешили делиться ими с персоналом, и уж тем более с низшим из слуг. И стоило Гарри прознать о том, что лорд Луи приезжает домой на уик-энд, он каждый раз бездумно бросался в омут с головой. Но несмотря на все события, по-настоящему перевернувшие жизнь юного омеги, они все еще оставались хозяином и слугой. Даже чувствуя альфу в себе, Гарри все равно называл его милордом. Фривольных обращений Луи Томлинсон не разрешал, а сам Гарри не решился попросить о чем-то подобном. Зато лорд Луи иногда давал ему клички – ни одна не приживалась надолго, и все они были отражением неуклюжести и неопытности омеги. Гарри краснел, кусал губы и не знал, нравятся ему эти обращения или нет. Зато если ему что-то по-настоящему не нравилось, омега научился останавливать альфу и говорить «нет». Одно было неоспоримо – Луи Томлинсон никогда не принуждал своего любовника, даже сомнительные затеи вроде секса в ванной или на хрупком столе осуществлялись с его согласия. Гарри не боялся за свою безопасность в обществе этого альфы и, лежа с ним в одной кровати, наслаждался иллюзией равенства. Не забывая, впрочем, чьи руки по-хозяйски прижимали его голову к груди. - Может, стоит увеличить тебе жалование? – спросил лорд Луи в один из темных ноябрьских вечеров. Гарри, лежащий в изножье постели, приподнял голову и нахмурился. - То есть? - Деньги. Тебе же нужны деньги? Омега помолчал мгновение, прежде чем тихо пробормотать: - Я здесь не из-за денег… Альфа тут же сел и ласково погладил его по плечу. - Конечно же, нет, я не это имел ввиду. Просто… Разве тебе не хочется чего-нибудь? Красивой одежды, например? - Зачем? – Гарри усмехнулся. – Чтобы полы в ней драить? Глаза лорда Луи в момент сузились и стали ледяными. А Гарри, осознавая свою оплошность, свое непочтение, свою неблагодарность, тут же опустил взгляд. - Я не… Простите, милорд… Если вам угодно, я приму все, что вы скажете. Успокоение пришло быстро – альфа нежно потрепал его по взъерошенным волосам. И когда Гарри решился поднять взгляд, на него снова смотрели с теплотой. - Я как-то не подумал, - легко отступил лорд Луи. – Наверное, будет странно, если я стану просить дворецкого за тебя. - Да, наверное… - Эй, - альфа притянул юношу ближе, усаживая его на свои колени и целуя в щеку. – Не будем больше о деньгах. Может, я и не могу сделать тебе материальный подарок. Но зато могу дать что-то такое, что будет только твоим. Луи Томлинсон поцеловал его – и Гарри, ранее пытавшийся вести счет их поцелуям, в очередной раз понял, что давно сбился. Эта ласка, этот момент – они были гораздо лучше каких-то ненужных подарков. - Нашим, - тихо выдохнул Гарри, когда они разорвали поцелуй для вдоха. – Это наше. Альфа помедлил мгновение, прежде чем расплыться в широкой, будто пьяной улыбке. - Да. Наше. *** Так непозволительно быстро пролетела осень – три месяца редких, ярких «свиданий». С приходом декабря слуги только и говорили, что о предстоящих зимних торжествах. Бивер-Касл постепенно украшался к праздникам и блистал, во всем замке царило великолепное настроение. И только один слуга ходил мрачнее тучи, хотя старался не показывать этого. Когда омега услышал за общим ужином слова дворецкого о том, что лорд Луи не приедет в Бивер-Касл на свой день рождения и Рождество, а проведет оба праздника в поместье Томлинсонов, новость будто оставила у Гарри в груди прожженную дыру. Он не видел милорда уже три недели, с конца ноября, и эти дни показались Гарри вечностью. Безумно хотелось вновь услышать его голос или хотя бы получить письмо – и пусть бы омега все равно не понял ни строчки из написанного. Стиснув зубы, он проходил мимо дверей синей спальни, мысленно снова и снова возвращаясь в осенние дни. Праздник Рождества прошел с размахом – как в графских гостиных, так и в комнатах слуг. Гарри, стараясь не показывать своей тоски, широко улыбался, под присмотром Николаса пил ароматный эль и представлял, как смог бы поздравить лорда Луи с днем рождения – пусть только поцелуем. Омега ушел спать одним из первых, и ему стоило большого труда не позволить слезам пролиться, когда он свернулся на своей узкой кровати в комнате горничных. Прошло еще четыре дня, прежде чем Гарри, наконец, услышал заветные слова. - Лорд Луи вернулся, - возвестил мистер Келли, заходя на кухню. Камердинер хозяйского сына тут же вскочил с места и понесся наверх. Джеймс удивленно приподнял брови, продолжая быстро и умело шинковать капусту. - Уже? Он же должен был провести все праздники там… - Молодежь знатно повеселилась в поместье, - дворецкий поморщился. – Шофер, привезший милорда, рассказал, что гости перебрали и отправились на Ратленд-Уотер. Вышли на лед, и несколько человек провалились. По кухне пробежал испуганный вздох. - Все живы! – поспешил пояснить мистер Келли. – Но лорд Луи заболел, а тут еще и поездка из другого графства… Ему следовало остаться там. - Ему очень плохо? – спросил кто-то из горничных. Дворецкий неопределенно покачал головой и удалился, а Гарри не сразу смог заставить себя двигаться. Прилив радости уже отступил, и омегу затопило беспокойство. Лорд Луи был здесь, и он был болен, а Гарри не мог тут же броситься к нему. Ситуация прояснилась к вечеру – на кухню спустился камердинер, прислуживающий графскому сыну, и устало рассказал всем слушающим, что лорд Луи лежит с высокой температурой и ужасным кашлем, из-за которого практически не говорит. Приезжавший из Бингама семейный врач, сначала заподозривший воспаление легких, тут же сам его и опроверг, прописав больному постельный режим. В спальню для ухода допускались лишь камердинер и медбрат, а также родители – по желанию. Пока альфа пересказывал новости, Гарри, дабы ничем себя не выдать, стоял лицом к стене и делал вид, что моет кастрюлю. Тридцатого декабря, к всеобщему изумлению, Марк и Джон Ратленды сказали дворецкому, что не собираются отменять своих планов на новогоднюю ночь и завтра с самого утра уезжают в Чатсуорт-Хаус. Едва решение хозяев достигло слуг, на кухню опустилась тишина – никто не проронил ни слова, но думали об одном и том же. У Гарри в голове не укладывалось, как родители могли бросить больного сына. Пусть Луи Томлинсон и не был ребенком, но его громогласный кашель круглосуточно разлетался по всему второму этажу. И этот поступок хозяев молча осудили большинство слуг. Графы Ратленды уехали ранним утром последнего дня года, отдав распоряжения о празднике слуг, который в отсутствие хозяев разрешено было провести в одной из малых гостиных на первом этаже. Весь день Гарри был занят на кухне, ни на минуту не переставая думать о синей спальне. За прошедшие два дня ему так и не удалось навестить милорда, но сегодня, похоже, судьба подбрасывала ему поистине великолепный шанс. Незадолго до полуночи, едва увидев, как присматривающий за лордом Луи камердинер спустился в гостиную и взял себе вина, Гарри выскользнул из комнаты и бегом бросился на второй этаж. Из-за двери спальни не доносилось ни звука, но омеге хотелось хотя бы взглянуть на лорда Луи. В синей комнате царил мрак, и его глаза не сразу привыкли к темноте. Лежащий в кровати альфа мирно сопел, но как только под ногой слуги скрипнула половица, лорд Луи дрогнул, приподнял голову и не своим голосом спросил: - Кто здесь? Гарри, не медля, включил прикроватную лампу. Графский сын поморщился от вспышки света и уставился на омегу глазами-щелками. - Гарри? Ты что тут делаешь? Слуга, ожидавший какого-то другого приема, мигом смутился. - Извините, я… Мне хотелось вас увидеть. Узнать, что все хорошо. К вам никого не пускают и… Взгляд альфы прояснился, он слабо улыбнулся и протянул омеге руку, за которую Гарри радостно схватился, ощущая жар. В тот же миг на лорда Луи напал кашель – альфа скрючился под одеялом, пряча лицо в ладони, пока приступ не прекратился. Наконец, он смог сделать глубокий вдох и, прикрыв глаза, вытянулся на спине. Гарри взял с трюмо влажное полотенце и, не дожидаясь разрешения, присел на кровать, вытирая потное лицо альфы. Лорд Луи слабо застонал, будто прохладная ткань доставила ему неземное блаженство. - Спасибо… Гарри улыбнулся, касаясь влажного, но неизменно красивого лица. Близость лорда Луи вновь заставила внутри распуститься переливающийся всеми оттенками красного цветок. Почти месяц в разлуке забылся в тот момент, когда альфа вернул ему улыбку – и пусть она была не яркой и широкой, а слабой и вымученной, но менее ценной от этого не стала. - Жаль, что ты меня таким видишь, - прохрипел лорд Томлинсон. - Все хорошо, милорд. Вы скоро пойдете на поправку, и все будет, как раньше. Лорд Луи поморщился и прикрыл глаза, завозившись. Гарри убрал от него руки, пока альфа не устроился удобно на боку. - Внизу празднуют? - Да. - Иди к ним. Гарри закусил губу и, собрав смелость в кулак, выпалил: - Я не хочу. Позвольте остаться здесь. - Зачем ты… - Я скучал по вас. Я чуть с ума не сошел, когда узнал, что вы ушли под лед! И в эти дни слушал все, что говорил о вас камердинер… Пожалуйста, я не хочу уходить. Выражение лица лорда изменилось – он перестал хмуриться и отвозить взгляд. Луи Томлинсон осторожно взялся за ладонь слуги и погладил ее слабыми пальцами. - Хорошо. Только не приближайся слишком близко. Гарри согласно кивнул, но тут же нарушил обещание: - Можно вас поцеловать? - А ты осмелел, - альфа хрипло рассмеялся. - Всего-то полгода понадобилось… Ладно, иди сюда. Чувствуя, как сладко сжимается сердце, Гарри забрался на постель и лег поверх одеяла, вытянувшись рядом с альфой. Лорд Луи, вблизи выглядящий по-настоящему больным, внимательно разглядывал его лицо, проводил пальцами по очертаниям носа, скул, губ. Через невероятно долгих двадцать секунд альфа подался вперед и их губы, наконец, встретились. Гарри не сдержался, улыбаясь в поцелуе. Наконец-то чувство тоски и беспокойства, что поселилось в нем, полностью ушло. Завершить великолепный поцелуй на доброй ноте не получилось, альфа вновь закашлялся прямо слуге в рот и съежился в клубок. Гарри быстро вскочил и налил милорду стакан воды из стоящего неподалеку графина. Лорд Луи сделал несколько жадных глотков, усмиряя свое горло. - Как-то все совсем неромантично, - невесело усмехнулся альфа, вновь обнимая ложащегося рядом омегу. – Ты так себе нашу встречу представлял? - Нет, - Гарри покачал головой. – Если честно, я и не представлял… Просто хотел, чтобы вы вернулись. Пальцы милорда принялись играть с его волосами – лорд Луи любил так делать, но сейчас в этом жесте не было никакого интимного призыва, только внимание и ласка. Несколько минут они молча лежали, переплетаясь в объятиях и слушая дыхание друг друга. - Расскажи, как ты провел этот месяц, - попросил альфа. - Как обычно, - Гарри неопределенно повел плечом. – В основном, все занимались украшением замка. Джеймс учит меня, как правильно жарить мясо. - Получается? - Не очень. Оно подгорело. Но Джеймс велел мне же его и съесть, так что не страшно. Лорд Луи крепче обнял омегу за талию, будто позабыв о своей недавней просьбе, и Гарри охотно прижался к альфе всем телом. Деликатные пальцы продолжали перебирать его кудри. - К тебе ведь хорошо здесь относятся? - Да, - Гарри удивленно глянул на милорда снизу. – Да, конечно. Альфа смотрел куда-то поверх головы омеги, и трудно было сказать о том, какие эмоции сейчас завладели им – болезнь все искажала, заставляя лорда щуриться и шмыгать носом. - Все слуги – хорошие люди. Вы бы знали, как они возмутились, когда графы… Гарри запнулся, понимая, что сказал лишнего, но было уже поздно. Лорд Луи заинтересованно приподнял бровь. - Договаривай. - Когда графы объявили об отъезде в гости на эту ночь, - закончил Гарри, смотря на выступающую ключицу альфы. На него вполне могла рухнуть волна негодования, но почему-то этого не произошло. Сверху донесся лишь короткий смешок и вопрос: - А сам ты что об этом думаешь? Гарри закусил губу, не меняя позы. Лорд Луи широким, размашистым жестом огладил его спину через рубашку. - Скажи мне. Но только честно. - Это неправильно, - прошептал омега. – Как можно бросить родного человека, когда ему плохо? - Думаю, заболей кто-то из них, я бы тоже уехал. Внезапное признание заставило Гарри вскинуть на милорда взгляд. В хриплом голосе звучала одновременно злость и обида, чего омега никогда раньше не слышал. Более того, лорд Луи никогда не говорил с Гарри на подобные темы. Они вообще, если вдуматься, мало говорили – милорд порой спрашивал о его самочувствии, его делах, но не более. Разговоров всегда было мало, а уж семейных откровений не звучало вовсе. - Но я рад, что ты думаешь именно так, - голос и взгляд альфы подобрели, когда он посмотрел омеге в глаза. – Это делает тебя лучше многих. Гарри не успел ответить – снизу донеслись радостные крики и тосты, знаменующие наступление нового 1910-го года. - С Новым Годом, милорд, - улыбнулся омега, в ответ получив короткий поцелуй в лоб. – Скоро вы поправитесь, и все будет как прежде. Лорд Луи улыбнулся, убирая челку с его лба, и загадочно сказал: - Но я хочу, чтобы было по-другому. Альфа будто и не заметил удивленный взгляд слуги. *** И в новом году все действительно переменилось. Эти перемены были настолько маленькими, что Гарри не сразу их замечал, но одновременно они, вроде бы, были очень значительными. Луи Томлинсон и ранее был добр к нему, но теперь он стал гораздо внимательнее, в поведении альфы проскальзывала забота, выходящая за пределы их «свиданий». Он хмуро осматривал обожженные ладони омеги, когда тот умудрился схватиться на стоящую на плите кастрюлю. Гладил его ноющую спину, стоило Гарри заикнуться о том, что он провел почти весь день на коленях, оттирая пол. Он интересовался делами слуги, и Гарри из раза в раз дивился этому интересу, но все равно пересказывал свои нехитрые новости вернувшемуся из Лондона альфе. Визиты лорда Луи в Бивер-Касл теперь были регулярными: если осенью он мог вернуться домой от силы два раза в месяц, то с января стал приезжать практически на каждый уик-энд. И хотя у альфы было много забот, он все равно каждый раз выделял несколько часов, чтобы провести их с Гарри. В их встречах стало больше разговоров и невинных, ни к чему большему не ведущих поцелуев, которые так нравились омеге. Гарри с удивлением понял, что за пару месяцев узнал о Луи Томлинсоне больше, чем за последние полгода. Лорд Луи охотно отвечал на его вопросы о Лондоне и университете, описывал столичную резиденцию графа и приемы высшего общества, даже рассказал о визите в Букингемский дворец. Но вместе с этими неземными, завораживающими рассказами о другом мире, Гарри услышал и что-то совсем неприятное. Семья графа Ратленда, представляющаяся ему образцом благополучия, на деле оказалась совсем иной. Лорд Луи сравнил ее с недавно прочитанной книгой, где вместо молодого аристократа старел его портрет, впитывающий в себя все грехи и пороки. Графы Марк и Джон Ратленды, по словам собственного сына, создали привлекательный фасад, портрет идеальной семьи из высшего общества – родовитые люди, не знающие ни финансовых проблем, ни душевных метаний. Все темное и неприглядное скопилось внутри. Глаза и голос молодого альфы леденели, когда он рассказывал о детских годах, проведенных на попечении нянек и преподавателей, ведь его родители были заняты светской жизнью и попытками завести еще детей. Детские обиды и ощущение ненужности, по всей видимости, оказались весьма глубоки. Потому что в период юношества лорда Луи, когда шанс родить второго ребенка окончательно угас, и графы переключили все свое внимание на единственного наследника, альфа бросил все силы на то, чтобы угодить наконец-то заметившим его отцам. Желание стать любимым сыном застилало ему глаза, и в какой-то момент Луи Томлинсон осознал свою ошибку. Он превращался в марионетку, исполняющую отцовские распоряжения и приказы. Даже его будущее после университета было предрешено – лорд Луи был обязан заниматься делами Бивер-Касла и поместья Томлинсонов, к чему абсолютно не ощущал какой-то тяги. Обо всем этом лорд Луи тихо говорил, уставившись в потолок, пока обнаженный омега прижимался к его боку. Дом был почти пуст – графы уехали на несколько недель в Шотландию, часть слуг попросила выходные, и даже февральские морозы не портили идеальную ночь, ведь в спальне задорно трещал камин. Гарри не знал, что ответить на эту исповедь, но, наверное, лорд Луи и не ждал ответа. Он сморгнул корку льда и подарил омеге потеплевший взгляд, погладив его по щеке. - Ты хороший слушатель. - Вы хороший рассказчик. Лорд Луи закусил губу и, задумавшись на мгновение, произнес: - Хватит уже так ко мне обращаться. Давно следовало оставить официоз. Брови омеги поползли вверх. Наверное, его выражение лица было потешным, потому что лорд Луи рассмеялся, откидываясь назад. Гарри сел сбоку от него. - И как мне вас называть? - Луи. И на «ты». Но только когда мы наедине, - альфа перехватил его руку, переплетая пальцы и расплываясь в ухмылке. - Ну и в мыслях можно. Ты же думаешь обо мне, когда я в отъезде? - Конечно, - не медля, ответил Гарри. – Всегда думаю. - И я о тебе думаю… Ладони альфы скользнули по его бедру, посылая дрожь по всему телу. Внизу все свело приятной судорогой. Прошел час после их первого раза, и этого «голодавшему» восемь дней омеге было уже мало. Милорд указал взглядом на свой пах, и Гарри быстро стянул с него одеяло, ложась сверху. Альфа огладил его ягодицы, добираясь пальцами до влажного, чувствительного отверстия. Гарри застонал от прикосновения, пряча лицо у милорда на груди. - У тебя еще не начиналось? - М-м-м? - вопросительно промычал омега, не в силах сосредоточиться, когда его вход настойчиво массировали. - Течки. - Не было, - выдохнул Гарри, лицо залила краска. Лорд Луи несильно прикусил ему губу, довольно зарычав, и опустил податливого омегу на свой член. Гарри выпрямил спину и откинул голову назад, не сдерживая стоны. Милорд еще час назад разрешил шуметь. Секс тоже переменился, хотя неопытный омега с трудом мог это понять. Ему вспоминались осенние требовательность, настойчивость альфы, его авторитет, о котором не удавалось забыть даже в постели. Все это по-прежнему оставалось при нем, но теперь приобрело более мягкую форму. Поцелуи стали длиннее, объятия – нежнее. Альфа по-прежнему руководил, при этом став еще более внимательным любовником, чем раньше. И для самого Гарри их близость ощущалась иначе. Поначалу омега списывал это на то, что все-таки набрался опыта за полгода, но потом, перебирая воспоминания в голове, нашел существенное отличие. Он больше не запоминал бытовые детали. Если в первый раз после секса на столе самым ярким впечатлением был впивающийся в живот край, то позже, вновь встретившись со столешницей, он запомнил совсем иное. Губы альфы на шее, его надежные, поддерживающие омегу руки, шепот в ухо и туман в собственной голове. Гарри больше не думал, не сосредотачивался на мелочах. Он закрывал глаза и прислушивался к себе – к густой тишине в голове, к срывающемуся голосу и бешено бьющемуся сердцу, которое после удовлетворенно урчало. *** Пришла весна, и с каждым стремительно пролетающим днем Гарри все сильнее понимал, как трудно ему становится находиться вдали от графского сына. Прошла пара недель, прежде чем слуга смог даже мысленно назвать его по имени, без приставки «лорд». Просто «Луи» волшебно ощущалось на языке. А когда омега прошептал его лорду на ухо, альфа явно остался доволен и не отпускал Гарри из своих комнат до самого утра, вынудив его на следующее утро задействовать все актерские способности, лишь бы сказаться больным и не работать. Одновременно Гарри стал ловить себя на том, что все чаще задерживается у зеркала. Его отражение менялось, и омеге оно вдруг стало нравиться. Исчезли детские припухлости с боков, обозначилась талия – не идеально тонкая, но заметная. Его ноги стали длиннее и сильнее – Гарри подозревал, что из-за регулярных дополнительных нагрузок. За полгода омега вырос на пару дюймов, его лицо выглядело чуть взрослее, чем раньше, а кудри полностью прикрывали уши. Коротко стриженный Джеймс постоянно ворчал, что не желает находить в предназначающейся хозяевам еде длинные волосы, но Гарри твердо решил не стричься. Луи Томлинсон делал бесконечные комплименты его кудрям, и это было гораздо ценнее упреков повара. Перемены в отражении и постоянные наблюдения за Луи привели омегу к еще одному важному выводу. Ему впервые в жизни захотелось выглядеть хорошо. Томлинсон всегда был безупречно одет, гладко выбрит, его волосы укладывал камердинер. И пусть чаще всего одежда будущего графа и слуги во время их «свиданий» просто валялась на полу небрежной кучей… Но Гарри невольно начал думать о том, каким замарашкой выглядит рядом с великолепным альфой. На них не были нацелены чьи-либо глаза, но собственный внезапный дискомфорт заставил омегу предпринять несколько шагов. Гарри без труда копил деньги, раньше тратя их только на вещи первой необходимости и какие-то мелкие желания вроде конфет. Поэтому он уверенно вытащил из копилки крупную сумму, и на следующую встречу с Луи пришел в новой рубашке, штанах и ботинках. Слуги не заподозрили ничего странного, решив, что омега просто купил вещи взамен тем, из которых вырос. Но Луи, похоже, понял истинную причину, и через неделю привез из Лондона красиво запакованную плоскую коробку. Это был первый подарок от альфы, и у Гарри не нашлось слов, когда внутри он обнаружил нижнюю майку из тонкого шелка. - Ты запомнил это? – пораженно спросил Гарри, не в силах перестать трогать нежнейшую ткань. - Конечно, - Луи спокойно пожал плечами. - Наша третья встреча, я подловил тебя с майкой отца. - Я просто не думал, что для тебя это было так важно, - омега прижал обновку к груди. Луи рассмеялся и поцеловал слугу в висок. - Поверь, я запоминаю все. А теперь, может, примеришь ее для меня? На этом подарки не кончились, но Луи Томлинсон действовал умно и осторожно. Появление у слуги массы новых вещей было бы подозрительным, поэтому лорд ограничивался тем, чем Гарри мог насладиться, не покидая синей спальни. Он привозил сладости и фрукты из Лондона, ароматные масла для ванны. А в мае все-таки преподнес омеге очередную плоскую коробку, где лежали дорогие кальсоны и носки. Как Гарри ни старался, новое белье заметили горничные, с которыми он делил спальню, и ему еле удалось убедить настырных омег в том, что эти вещи из простой лавки в Бингаме. С каждым новым подарком, поцелуем, взглядом, проведенной вместе ночью Гарри ощущал, как сильнее раскрывается и цветет красный цветок у него в груди. Он долго старался не давать ему название, но в последние весенние дни, наконец, сдался. Собственные чувства были ясны – у него внутри уже много месяцев жила любовь, заставляющая тянуться к Луи и скучать в моменты разлуки. Гарри ощущал ее внутри, будто она была чем-то материальным – словно жаркий ком, иногда обжигающий, иногда просто согревающий в непогоду, но он оставался с омегой всегда. И взгляд Луи Томлинсона, который больше не становился ледяным, говорил о таком же чувстве, поселившемся в альфе. В лето шестнадцатилетний омега вступил абсолютно счастливым. Не каждому было дано познать взаимную любовь, но Гарри Стайлс, слуга в графском доме, ее познал. И пусть Гарри не слышал прямого признания от любимого альфы, ему это и не было нужно. Действия Луи говорили сами за себя. Томлинсон оберегал его, оберегал то, что они имели, за много месяцев ни разу не подвергнув их риску. Гарри, поначалу боящийся разоблачения, больше не испытывал опасений – он уже умел мастерски скрываться и притворяться. Но страх все-таки пришел. Он на несколько минут овладел омегой в ту ночь, когда на исходе июня Луи задумчиво произнес: - Думаю, скоро мы будем сокращать штат слуг. До Гарри не сразу дошел смысл этих слов. Сидящий в кресле омега плотнее закутался в шелковый халат альфы, стараясь не пролить на него холодный чай. Луи привез из Лондона невероятно вкусный шоколад с орехами, и Гарри еле заставил себя перестать смаковать его вкус во рту, чтобы переспросить: - Что значит сокращать? - Увольнять работников, расширяя полномочия имеющихся. Держать столько людей становится уже непозволительной роскошью. - Почему? Луи тяжело вздохнул, вытягиваясь в полный рост в изножье кровати. Гарри невольно залюбовался им – альфа не потрудился надеть на себя что-то или прикрыться одеялом, и теперь предстал во всей своей красе. Омегу сразу же затопило желанием, собственная горячность уже стала Гарри пугать. Неважно, сколько раз за ночь они успевали побыть близки, Гарри все равно хотел больше. Особенно в ночи, как эта, когда хозяева отбывали в другие графства или в столицу, оставляя дом в распоряжении сына. Гарри боялся думать о том, что с ним станет, когда Луи уже через месяц окончательно переедет в Бивер-Касл, ведь несколько дней назад альфа выпустился из университета. Оторвать взгляд от паха лорда и сосредоточиться все-таки пришлось. Луи вновь заговорил, взвешивая каждое слово. - У нас намечаются финансовые трудности. Марк потерял достаточно крупную сумму на неудачной инвестиции. Ну нет у него этого таланта! Не то, чтобы потеря критична, но в чем-то ужаться придется. Тем более что штат слуг чрезмерно велик. Такой штат держал мой дед, но и семья тогда насчитывала около десяти человек. А сейчас нас трое. Гарри внимательно слушал альфу. То, что у графов могут быть финансовые проблемы, просто не приходило ему в голову. Все аристократы по-королевски богаты – в этом простые люди, вроде него, даже не сомневались. - И кого будут увольнять? - Пока не знаю. Но, думаю, начнут с мелкой обслуги и конюших. Мы купили два автомобиля в мае, в стольких лошадях уже нет нужды… Гарри задумчиво закусил губу, поставив чашку на стол от греха подальше. Он и являлся той самой «мелкой обслугой», чье положение в Бивер-Касле всегда было шатким. А теперь хозяева решили сократить персонал, и первыми под эту «косу» попадали самые хрупкие стебельки. Омега с хрустом заломил указательный палец. До этого момента он и не думал, что возникнет угроза его нахождению здесь, нахождению рядом с Луи… Альфа заметил его состояние и поманил омегу к себе. Гарри охотно скинул халат и нырнул в успокаивающие объятия. Луи крепко поцеловал его и, как ни в чем не бывало, спросил: - Как ты хочешь, чтобы я взял тебя? Гарри молча лег на спину и развел ноги, на него опустилась приятная тяжесть. Луи тут же наполнил его собой, член альфы распирал омегу изнутри, и в мире не было ничего приятней. Жар охватил все тело, горела кожа, горели внутренности, мысли плавились от высоты градуса. Гарри впился ногтями в плечи Луи, а зубами в его шею, совсем позабыв о правиле – «никаких следов». Альфа довольно охнул и откровенно облизал алеющие губы омеги. В следующую секунду ухо Гарри обжег шепот: - Пусть другие переживают… Но не ты, родной мой... Ты останешься здесь, со мной. *** Кухня вот уже пять минут сотрясалась от громкого галдежа слуг – с того самого момента, как дворецкий мистер Келли с небывалой для своего возраста прытью сбежал вниз и объявил, наверное, главную новость этого полугодия. Камердинер лорда Джона самоустранился по-английски, оставив немногословную записку о том, что нашел куда более денежное место и больше не желает оставаться в Бивер-Касле. Омега, прислуживавший графу почти семь лет, ни с кем не попрощался, фактически сбежав ночью. Первым делом убедившись, что все ценные вещи на месте, теперь лорд Джон закатил скандал, отказываясь выходить из спальни, если ему сей же час не предоставят нового камердинера. Гарри, намывающий печной горшок, тихо стоял в сторонке, рассеяно наблюдая за возбужденно обсуждающими новости слугами. Мистер Келли пытался успокоить персонал, но тщетно, уж больно красочно он описал беснующего лорда Джона. Но Гарри пришлось сосредоточиться в тот момент, когда на кухню опустилась тишина. Сбежав по лестнице, перед слугами оказался Луи Томлинсон с выражением дикого недовольства на лице. - Мистер Келли, что за крик здесь стоит?! Вы делаете хоть что-нибудь, чтобы исправить ситуацию? Слуги тут же вжали головы в плечи, не стал исключением и дворецкий. Но мистер Келли, не привыкший получать выволочки на глазах подчиняющегося ему персонала, все же старался держать лицо. - Милорд, это такая неожиданность… Я сегодня же подам объявление о поиске нового камердинера! - Вы не слышали моего отца? Хотите, чтобы он просидел в спальне несколько недель, пока вы будете проводить собеседования? - Нет, милорд, конечно нет… - Так сделайте что-нибудь! Пошлите к нему слугу-омегу! - Но в штате нет достаточно компетентных омег, милорд… Луи издал раздосадованный рык и осмотрел всех присутствующих, прежде чем грубо ткнуть пальцем в Гарри. Юноша на мгновение встретился с ним своим испуганным взглядом, но тут же потупил взор. - Вон, стоит омега без дела! Оденьте его подобающе. И мальчишка с кухни сможет волосы причесать! - Этот?! – дворецкий пораженно обернулся на застывшего столбом Гарри. – Но, милорд, он совсем не… - Мистер Келли, не заставляйте меня подавать вам идеи. А то я начинаю подозревать, что вы растеряли свою легендарную способность оперативно принимать решения. Отведите его к моему отцу, если хотите, чтобы Бивер-Касл простоял еще хотя бы два года! Выпалив это, Луи стремительной молнией вылетел из кухни. А Гарри пришлось ощутить на себе взгляд десятка пораженных пар глаз, прежде чем дворецкий чуть ли не за шкирку утащил его по коридору к комнате, где хранилась одежда для слуг. Пока он быстро переодевался и пытался трясущимися пальцами застегнуть пуговицы на непривычно твердой рубашке, до него из-за закрытой двери доносилось бормотание мистера Келли о том, что «в наши дни люди совсем потеряли ощущение уместности». Увидев переодевшегося омегу, дворецкий скептически оглядел его с головы до ног, поправил великоватый сюртук и велел идти за собой. - Будь приветлив, но не болтай лишнего, если тебя не спросят. Не трогай ничего без разрешения. Если испортишь одежду или украшения, мало не покажется! Камердинеров всегда зовут по фамилии. Как только в спальню заходит лорд Марк, сразу уходи, если лорд Джон не велит обратного. И запомни, это временно, никто не предлагает тебе оставаться в графских покоях! Омега старался запомнить каждое напутствие и не заметил, как они поднялись на второй этаж и оказались около дверей в спальню лорда Джона. Дворецкий дважды постучал и буквально запихнул Гарри в комнату, сам не заходя внутрь. Гарри часто бывал в этой спальне, оформленной в теплых тонах, но ни разу не оказывался один на один с лордом Джоном – отцом-омегой Луи. Несмотря на поздний час, граф все еще лежал в постели, при появлении слуги опустив газету. - Милорд, - Гарри в почтении склонил голову, на миг задумавшись, достаточно ли глубок его поклон. – Сегодня я буду прислуживать вам. - Твое имя? - Стайлс, милорд. - Подойди сюда. Гарри распрямился и сделал пару шагов вперед, останавливаясь в изножье кровати. Лорд Джон внимательно рассматривал его, а слуга, не совладав с собой, исподтишка разглядывал графа в ответ. Должно быть, в молодости он был красавцем – со своими большими синими глазами, пухлыми губами и густыми каштановыми волосами, доходящими омеге до плеч. Сейчас, видя лорда Джона вблизи, Гарри понял, что Луи, видимо, внешне больше похож на отца-альфу. - Не нервничай, - вдруг усмехнулся граф, вытягивая омегу из его мыслей. – Ты весь трясешься. - Простите, милорд. - Ты работаешь на кухне? - Да, милорд. На кухне, в прачечной, помогаю убираться. Все, что прикажет мистер Келли. Граф изогнул одну бровь. Либо это было проявление интереса, либо удивление, что мальчишку с кухни пустили в святая святых. - Великолепно, - с губ лорда Джона не сходила ухмылка. – Выбери мне костюм для ланча, раз уж завтрака сегодня не получилось. Граф вновь скрылся за газетой, а Гарри замешкался на секунду, прежде чем пойти в гардеробную. Там он уставился на полки и шкафы, которыми много раз любовался, но сейчас они загоняли омегу в панику. Гарри знал, что у аристократов существует особый дресс-код для каждого приема пищи, но понятия не имел, что именно они надевают. В глазах начало рябить от обилия одежды и осознания того, как же долго он возится, заставляя графа ждать. Гарри глубоко вздохнул, вспоминая, как одевался Луи и что он порой рассказывал об одежде для повседневности и особых случаев. Через полминуты омега вернулся в спальню, положив на покрывало перед успевшим встать графом рубашку жемчужного отлива и светло-серый костюм. Лорд Джон оглядел наряд и сухо кивнул. Гарри, действуя больше инстинктивно, чем осознанно, помог графу одеться, стараясь не думать о том, что на нем самом надета такая же нижняя майка, как и на милорде. Лорд Джон бесстрастно оглядел свое отражение в зеркале в полный рост, а затем сел за трюмо, открывая небольшую шкатулку и поворачивая ее к новоявленному камердинеру. Гарри не сразу сообразил, что перед ним не кольца, а круглые заколки – дорогие украшения, которыми омеги с длинными волосами закрепляли низкие хвосты и пучки. Поняв, чего от него ждут, он гладко причесал графа, закрепив хвост «кольцом» из белого металла. Лорд Джон, видимо, остался доволен, потому что позволил себе легкую улыбку и перед уходом на трапезу отдал распоряжение: - Когда я вернусь после ланча, жди меня здесь. - Да, милорд, - выдохнул Гарри, оставаясь один в графской спальне. Не зная, входит ли это в обязанности камердинера, он все равно застелил постель, навел порядок на трюмо, а затем, неловко переступая в непривычных брюках, побежал на нижний этаж. Из зеркала в коридоре на него смотрел кто-то совсем незнакомый в чуть великоватом, но все равно элегантном костюме. Внизу его встретили любопытные взгляды и вопросы, но нервничающий Гарри не мог ответить ни на один. Главной его задачей стала слежка за лакеями, которые должны были дать ему знак, когда лорд Джон будет завершать трапезу. Знака он дождался через полчаса и стремглав бросился обратно на второй этаж. Времени осмысливать свои действия у омеги было мало, и он решил, что должен просто пережить этот странный день, а подумать о нем он еще успеет, когда снова станет драить кастрюли. Вернувшийся с ланча лорд Джон отдал временному камердинеру распоряжение передать ношеную одежду в стирку, велеть горничным тщательней вымыть ванную и самому переставить шкатулки на трюмо, чтобы стало «эстетичнее». В обед Гарри снова переодел милорда, удивляясь тому, что лорд Джон не делает ему замечаний. Граф с поразительным спокойствием и терпимостью диктовал юному омеге каждый шаг. Гарри, ожидавший, что на его голову обрушится лавина недовольства, изо всех сил сдерживал облегченный выдох. Лорд Джон, славящийся крутым нравом, на самом деле оказался человеком весьма спокойным и даже приятным. Хотя, думалось слуге, это могло быть и затишье перед бурей, а граф просто решил придержать все свои претензии до поры до времени. Но вечером, когда новоявленный камердинер подоткнул своему милорду одеяло и распрямился в ожидании дальнейших указаний, граф Ратленд все с той же снисходительной ухмылкой, которую носил весь день, неожиданно спросил: - Ты думаешь, я не в состоянии сам причесаться и одеться? Или лечь в кровать? Гарри неуверенно поднял взгляд, смотря на подбородок лорда Джона, ведь в глаза он до сих пор смотреть не решался. - Давай, не бойся. - Я не знаю, милорд. Лорд Джон коротко рассмеялся. - Какой ты робкий! Ох, мальчик, речь не об умении или неумении что-то делать. Речь о статусе, о сохранении традиций, образа жизни людей нашего круга. Если мы не будем это оберегать, то кто? Можешь не отвечать. Гарри позволил себе легкую улыбку и кивок, прекрасно осознавая, что граф вообще-то не нуждается в его согласии или одобрении. - Сколько тебе лет? - В конце августа исполнится семнадцать, милорд. Через месяц. - Семнадцать, значит… Ты мне нравишься. Аккуратный, исполнительный, немногословный. Останешься моим камердинером. Громкий возглас удивления сам слетел с губ омеги. От неожиданности Гарри вскинул лицо и с открытым ртом уставился на графа. Джон Ратленд по-прежнему скупо улыбался уголком губ. - Спасибо… Спасибо, милорд. - Тебя зовут Гарри, верно? - Да, милорд. - Звучит мягко и невинно. Тебе подходит. Но я буду звать тебя Стайлсом. Так положено. *** Резкий взлет простого мальчишки на побегушках до статуса камердинера самого графа Ратленда стал темой номер один в Бивер-Касле – по крайней мере, в кругу слуг. Гарри опомниться не успел, как его уже обмерил портной, чтобы сшить костюм по фигуре, как ему показали небольшую одиночную спальню, раньше занимаемую сбежавшим камердинером, и велели перенести сюда свои пожитки. Впервые засыпая в одиночестве, в полнейшей тишине, омега не смог сдержать блаженного стона. Конечно же, невероятно хотелось поговорить обо всем с Луи – его улыбка и поддержка стали бы лучшим дополнением к добрым словам, что Гарри уже услышал от Джеймса и Николаса. Но в последний раз они мельком виделись на кухне в то утро, когда омега сделался камердинером. Сразу после Томлинсон уехал в графство Ратленд на встречу с управляющим их землями и, видимо, решил остаться в родовом поместье на несколько дней. Но Гарри не переживал – он умел ждать, пусть ему и очень хотелось представить перед любимым альфой в новом виде. Ожидание оправдалось через полторы недели. Гарри вышел из спальни лорда Джона с прохудившейся рубашкой в руках и в коридоре второго этажа столкнулся с возвратившимся Луи. Альфу сопровождал его камердинер, поэтому Гарри не осмелился заговорить, лишь остановился, вежливо склонив голову, и смиренно произнес: - Здравствуйте, милорд. Мы рады вашему возвращению. Луи старался держать лицо, но Гарри не без удовольствия заметил, как загорелись голубые глаза альфы. - Новый камердинер, значит? – показательно-равнодушно спросил Луи. – Как зовут? - Стайлс, милорд. Из-за плеча Луи на Гарри удивленно взирал камердинер-альфа, явно ошарашенный таким стремительных повышением кухонника. - Надеюсь, ты поладишь с графом, - Луи дежурно улыбнулся и продолжил путь в сторону своей спальни. А Гарри никак не мог стереть с лица глупую улыбку. Когда большинство обитателей Бивер-Касла легли спать, Гарри покинул свою новую спальню и спустился на второй этаж, направляясь в синюю комнату. Луи тоже бодрствовал, явно ожидая его прихода. Омега тихой мышкой проскользнул в спальню, закрыв дверь на замок. Луи встал ему навстречу и замер в нескольких шагах от камердинера. Гарри не стал переодеваться – ведь пошитый специально на него костюм омеге невероятно шел. - Стайлс, - низко протянул Луи, ощупывая фигуру слуги взглядом. От его углубившегося голоса Гарри ощутил одновременно дрожь и жар. Глаза альфы полыхали желанием, будто один вид камердинера его заводил. Лишь мысль об этом заставляла Гарри желать отдаться прямо здесь и сейчас. - Милорд, - покорно шепнул омега, опуская голову в поклоне. Он не знал, откуда это взялось, с чего вдруг они затеяли эту странную игру. - Великолепно, просто великолепно, - Луи приблизился к нему и погладил омегу по щеке, заставляя взглянуть на себя. А Гарри, не сдержав счастливой улыбки и тихого радостного вскрика, кинулся лорду в объятия, разбивая нарастающее напряжение и свою роль. - Граф оставил меня, ты представляешь, оставил! - Тише, тише, родной, - смеясь, постарался успокоить его Луи. – Камердинеры стоят высоко и должны быть сдержанными. - Да, конечно… Гарри одернул задравшийся сюртук и выдохнул, чтобы успокоиться, но надолго этого не хватило. - Я поверить не могу, это просто чудо! Как так могло случиться, всего за один день все переменилось! - Не за один день, - хмыкнул Луи, чьи пальцы уже перешли со щеки омеги выше и теперь играли с его кудрями. Гарри недоуменно воззрился на альфу. Ухмылка Луи должна была что-то значить, и омеге потребовалось несколько мгновений, дабы, наконец, начать что-то понимать. Похоже, никакого чуда не было. Или, по крайне мере, за чудом стоял один человек. - Ты это сделал, - пораженно выдохнул Гарри, чувствуя, как сердце готово взорваться от переполняющих его чувств. – Ты подстроил это! И специально указал на меня… - Всего-то три недели намеков на то, что дом маркиза Говарда готов принять опытного камердинера на куда более высокую ставку. И уверений в том, что граф Ратленд просто так не отпустит слугу, поэтому стоит принять крайние меры. Гарри во все глаза глядел на улыбающегося альфу. - А вдруг бы не получилось? - Я знаю своего отца. Он любит окружать себя красивыми вещами и людьми. Слушайся его, постарайся, чтобы он привязался к тебе. Осенью будут увольнения. Понимаешь? - Да, конечно. - Вот и хорошо. Ты должен остаться здесь. Со мной. Понятно, Стайлс? Светлая радость в голове Гарри уступила место ярко-красному дыму. Дыхание перехватило от этого общения и того властного тона, которым Луи произнес его фамилию. - Да милорд… Омега покорно потупил взгляд, не понимая, откуда в нем это взялось. Луи Томлинсон пробуждал в нем эту болезненно-сладкую чувственность. И сейчас Гарри вдруг ощутил странное желание покориться и подчиниться – не как обычно он делал это в спальне, а по-особому. Альфа приблизился к нему, и Гарри убрал руки за спину. Луи по-хозяйски расстегнул ему ремень и запустил ладонь в штаны, сжимая сначала член омеги, а затем и щупая ягодицы. Гарри изголодался по его прикосновениям за последние дни и неосознанно потянулся к альфе, но тот его остановил. - Не раздевайся. Только приспусти штаны. И ляг грудью на стол. Звуки голоса Луи Томлинсона гипнотизировали, и завороженный Гарри исполнил все указания, снова встретившись со столешницей. Обнаженный зад обдавало прохладным воздухом, горячий, пульсирующий вход требовал внимания. Омега заскулил, стоило только почувствовать настойчивые ладони на себе. Луи Томлинсон раздвинул ему ягодицы, и когда Гарри уже готов был принять его член – прямо так, без подготовки, - альфа поцеловал его в самое чувствительное место. Мысли и щеки вспыхнули огнем. На языке омеги вертелось столько слов и возражений, его еще не до конца растерявший невинность разум вопил о непристойности… Зато тело наслаждалось каждым движением губ и языка альфы, и уже спустя полминуты омега слушал только его. Луи брал его членом, но теперь брал и ртом – и это ощущалось намного интимнее, откровеннее и острее. Влажные, невесомые касания чередовались с настойчивыми засасывающими поцелуями, и омега терялся в этом водовороте, тонул без шанса выплыть… Гарри бурно кончил с тихим, почти проглоченным стоном. Измученный, счастливый и полностью принадлежащий Луи. ***