Танцуй на битых стёклах и молчи

Должность камердинера пришлась ему по душе – Гарри быстро отвык от тяжелых обязанностей прислужника и столь бы быстро привык к своему новому положению. Непосвященному человеку трудно было понять, что же изменилось, ведь юный омега так и оставался слугой. Но обитатели Бивер-Касла прекрасно знали, что означают это новое звание и идеально выглаженная ливрея. Мальчишка с кухни занял особое положение, встав выше горничных, повара и даже лакеев. Гарри старался справиться с головокружением, но не мог сдержать радостной, горделивой улыбки, когда оглядывал свою новую спальню или засматривался отражением в зеркале. Конечно же, новая должность накладывала и новые обязанности. Работы не стало меньше, но теперь она была куда приятнее. Гарри отзывался исключительно на «Стайлс» и больше не бросался исполнять поручения всех подряд – став камердинером, омега подчинялся исключительно своему милорду и мистеру Келли. Большую часть дня Гарри проводил на втором этаже и в гостиной для слуг, что было гораздо лучше бдений у плит и котлов. И хотя граф Джон Ратленд все же оказался требовательным, Гарри стремглав несся выполнять все его приказы. Возвращаться в прачечную уж очень не хотелось. Самым главным в его возвышении было то, что Гарри не питал по этому поводу никаких иллюзий. Спустя месяц, услышав за своей спиной шипение горничных-омег, он даже не обиделся на их пересуды. Гарри прекрасно понимал, из-за чего лорд Джон оставил при себе мальчишку с кухни. Графа не интересовала его компетенция, он лишь искал красивого окружения, соответствующего его образу жизни. И Гарри – миловидный, покорный, молчаливый, - прекрасно в него вписался. Омегу потряхивало от страха, когда он признался милорду в своей неграмотности, но и это графа не смутило. Куда больше его занял внезапно открывшийся у камердинера талант – Гарри прекрасно обращался с расческой и мог усмирить длинные волосы графа после любого урагана. И расчесывая милорда перед сном, вдыхая царящий в графской спальне приятный аромат парфюма, слуга никогда не забывал мысленно поблагодарить того, кто протолкнул его на эту должность. Мыслями, конечно же, благодарности не ограничивались. Его присутствие на втором этаже теперь никого бы не удивило, и Гарри не мог не воспользоваться этой привилегией. Ему не составляло труда задержаться, спокойно заявив дворецкому, что он беседовал с милордом, в то время как на самом деле омега без слов общался с хозяйским сыном. После трех подобных объяснений мистер Келли и вовсе перестал что-то спрашивать, а Гарри с изумлением понял – он научился мастерски скрывать правду. Луи, посмеиваясь, уверил омегу, что данный талант ему еще не раз понадобится. А сам альфа задействовал собственные таланты, и пара их «свиданий» прошла в спальне камердинера – Томлинсон назвал этом «сменой обстановки». На исходе августа он и вовсе приготовил омеге еще один сюрприз. Камердинер попросил у лорда Джона выходной, соврал слугам, что уезжает в Бингам за покупками… А сам полностью доверился Луи, который увез его за двадцать миль от Бивер-Касла – чтобы отпраздновать семнадцатый день рождения Гарри вдали от посторонних глаз пикником на берегу пустынного озера. Лежа на одеяле в густой высокой траве, ощущая на своей коже каждое дуновение ветра и касание знакомых рук, Гарри чувствовал себя абсолютно счастливым, и ничто не могло омрачить его негу. Последующий сентябрь стал месяцем неоправдавшихся надежд. Луи Томлинсон завершил учебу и уже не должен был большую часть своего времени проводить в Лондоне. Но Гарри, успевший нафантазировать себе частые «свидания», в итоге был разочарован. Осенью наследник принял на себя обязанности управляющего землями в двух графствах, забрав добрую часть забот отца. Граф Марк Ратленд стал больше времени проводить дома, в то время как его сын теперь жил между Бивер-Каслом и поместьем Томлинсонов. Но поначалу расстраивающийся Гарри вскоре нашел в нечастых рандеву один очевидный плюс. За время разлуки они оба успевали соскучиться, и в момент долгожданной встречи приветствовали друг друга особо страстно. Уютный мирок омеги чуть пошатнулся в середине первого осеннего месяца, когда в него ворвалось то, о чем Гарри ранее и не задумывался. Обнаружив утром лорда Джона в постели с подскочившей температурой, камердинер предложил вызвать доктора, на что граф только снисходительно рассмеялся. Дальнейшие просьбы милорда были до предела просты: камердинеру не стоило самовольно заходить в хозяйскую спальню в ближайшие двое-трое суток, и, прежде всего, следовало позвать лорда Марка. Поняв, что происходит, Гарри покраснел до корней волос, но приказ выполнил, стараясь не смотреть графу-альфе в лицо. Следующие три дня стали временем передышки для большинства слуг. Лорд Луи был в отъезде, а оба графа не покидали спален. В комнаты допускались лишь омеги – горничные, чтобы поменять постель, и приносящий еду камердинер. К радости Гарри, он ни разу не застал лорда Марка, при появлении омег альфа всегда загодя и будто случайно удалялся в ванную или собственную спальню, смежную с покоями супруга. Зато лорд Джон оставался в постели – закутавшийся в одеяло, он отдавал приказы одними глазами. Гарри молча ставил поднос на кровать и покидал комнату, не задерживаясь в пропахшей сексом спальне дольше, чем на пятнадцать секунд. На исходе третьего дня на кухне зазвенел колокольчик, оповещающий о том, что лорд Джон вызывает камердинера. Бледный и уставший граф не смог даже выдавить привычную ухмылку при появлении все еще краснеющего слуги. Голос лорда Джона был тихим и хриплыми, но приказ подготовить горячую ванну Гарри разобрал. Когда вода дошла до середины бортов, камердинер помог милорду выбраться из постели. Его алеющие щеки явно развеселили измученного графа, но едва проклюнувшаяся улыбка погасла, когда лорд Джон со стоном и явным трудом поднял руки, чтобы снять с себя ночную рубашку. Его нагота не была для Гарри в новинку, но сейчас он смутился при виде многочисленных следов от укусов и жестких поцелуев, разбросанных по всему телу милорда. Колени графа были сбиты, на бедрах остались следы от рук его альфы. Лорд Джон погрузился в воду и замолчал на несколько долгих минут. Гарри же следил за уровнем воды и подливал в ванну пены и ароматных масел, стараясь не слишком явно рассматривать милорда. - Скучаю по молодости, - заговорил граф, не открывая глаз. – Когда тебе двадцать, все переносится гораздо легче, чем сейчас… Гарри, незнамо зачем, кивнул. - Тебя все это смущает? - Я никогда не оказывался в такой ситуации, милорд. Лорд Джон приоткрыл глаза, прохаживаясь по омеге оценивающимся взглядом. - То, что никогда не прислуживал – это понятно. Но сам ты бывал с альфой в течку? Гарри вздрогнул, не ожидая подобного вопроса, но быстро собрался и абсолютно искренне помотал головой. - Нет, милорд. - Молодец. Больше граф не заговаривал с ним, молча смывая с себя трехдневный слой пота и запах альфы. Гарри заученными движениями подавал ему то мочалку, то мыло, а в конце – халат. Затянув пояс, лорд Джон вдруг раздражено прошипел: - И какой в этом смысл, если я все равно не могу понести? Двадцать лет бесполезных течек. Еще два дня граф почти не покидал постель – в нем все еще жила слабость, аппетит возвращался медленно, как и здоровый цвет лица. Гарри, впервые оказавшись настолько близко к омеге в «деликатном состоянии», старался держаться невозмутимо, но все равно не мог не разглядывать и не анализировать. Перспектива на неделю выпасть из жизни, стать безвольным и беззащитным его пугала. Помогая графу добраться до уборной, камердинер радовался своему странному организму. Пусть Джеймс переживал, что Гарри все никак не «созреет»… Сам омега в эти дни принимал свои особенности как благословение. Абсолютно не подозревая, что совсем скоро испытает все то, чего так страшился. *** Это началось в ноябре, когда ни разу в жизни не болевший камердинер стал быстрее уставать. На Гарри наваливались слабость и головные боли. Едва покинув комнаты лорда Джона, он возвращался к себе в спальню и падал без сил. Через несколько дней к симптомам добавились боли в животе, а голову будто заковали в венец из огненного кольца. Повар Джеймс следил за ним, как коршун, и ближе к концу месяца, отведя омегу в дальний угол, тихо объяснил ему, что происходит. Гарри, свято считавший, что просто простудился, побледнел и схватился за стену, чтобы не упасть. - Лучше поздно, чем никогда, - по-отечески сказал Джеймс, гладя камердинера по волосам. - Уж лучше никогда, - в отчаянии пробормотал Гарри. Разум подсказывал ему, что бояться нечего. Все омеги проходили через это раз в два месяца, и вряд ли для него это будет хуже, чем для остальных. Но тот же разум услужливо подбрасывал воспоминания о том, как сам камердинер уже дважды ухаживал за пережившим течку лордом Джоном. Да и вид самого Джеймса и горничных-омег, регулярно отлучавшихся из дома, вовсе не добавлял оптимизма. Пообещав повару, что покинет Бивер-Касл при первых же признаках «настоящей» течки, Гарри подхватил поднос с завтраком и пошел на второй этаж. Проходя мимо дверей в синюю спальню, омега задрожал еще сильней. Луи покинул Бивер-Касл несколько дней назад, поцеловав Гарри в только-только начавший пылать лоб. В расписании лорда стояли поездки в Лондон и поместье, альфа сам не знал, когда точно вернется. Мысль о том, что ему придется справляться со всем в одиночку, свалилась на Гарри тяжелой лавиной. Стараясь не показывать своего состояния, он донес-таки завтрак графу. Причесывая хозяина, Гарри изо всех сил держал лицо, но лорд Джон быстро заметил его подрагивающие руки и пылающие щеки. Граф внимательно следил за отражением камердинера, прежде чем остановить его. - Ты уже четыре месяца прислуживаешь мне, но ни разу не просил выходных для периода течки. Гарри, не ожидавший от своего хозяина подобной откровенности, еще сильней залился краской. Обсуждать такие вещи с Джеймсом Гарри уже привык, но лорд Джон? Он был графом, хозяином, милордом, отцом Луи… Кем угодно, но не советчиком в интимных делах. Поэтому Гарри стыдливо опустил глаза и лишь кивнул в ответ. - Они короткие и почти незаметные? Такое бывает. - Их вообще нет, милорд, - выдавил омега, ведь не отвечать графу было еще неприличнее, чем эти разговоры. Лорд Джон удивленно приподнял брови и встал с места. - Видимо, на этом острове вконец испортилась вода, раз омеги стали созревать только к семнадцати годам. Гарри застыл на месте, когда граф деловито дотронулся тыльной стороной ладони до его лба, а затем и щеки. Джон Ратленд нахмурился, но голос его звучал крайне дружелюбно. - Что ж, похоже, скоро и ты испытаешь эту… радость. С тобой кто-нибудь обсуждал эти вопросы? - Да, милорд. Джеймс. - Я так и думал, - граф одобрительно кивнул. – Джеймс хороший человек. Порядочный. Ты понимаешь, что я имею в виду? Камердинер задумался на мгновение, и его молчание тут же было расценено, как отрицательный ответ. - У него есть муж, дети. Он честный, скромный омега, который никогда не был уличен в чем-то недостойном. Голос лорда Джона посерьезнел, а Гарри ощутил, как огненное кольцо вокруг головы, сопровождавшее его уже третьи сутки подряд, вдруг леденеет. Теперь он понял, что милорд имел в виду. - Тебя отведут в специально отведенный для этого коттедж. Он на окраине деревни, где вся улица принадлежит нам и пустует. И я надеюсь, что мой камердинер поведет себя достойно. Не опорочит ни себя, ни дом, который он представляет. Гарри смутно порадовался своему жару, ведь он так удачно маскировал дикое смущение. - У тебя есть красота и чистота, - неожиданно тепло произнес граф, погладив слугу по плечу. – Альфы высоко это ценят, так что постарайся их сохранить. Можешь идти, я тебя отпускаю. В следующие дни вполне справлюсь сам или позову кого-то из горничных. Поблагодарив графа, камердинер поспешил удалиться на верхний этаж. Стыд все еще жег ему лицо, и даже умывание холодной водой не помогло. Омега внимательно всмотрелся в свое взъерошенное отражение в зеркале над раковиной. Красота у него, если верить Луи и некоторым не скупящимся на комплименты окружающим, и вправду была. Что до чистоты… С ней Гарри Стайлс расстался давно, но знать об этом не стоило никому. *** В последний день ноября Гарри не смог самостоятельно встать с постели и вовремя спуститься к завтраку слуг. Видимо, внизу все поняли, потому что к нему в спальню явился Джеймс и помог еле шевелящему конечностями омеге одеться, а потом пройти по подозрительно пустынным коридорам. На повозке они доехали до окраины деревни, где пустовали несколько принадлежащих графу небольших домов. Гарри со стоном рухнул на заправленную постель. В другой ситуации он бы проявил любопытство, прошелся бы по коттеджу, но сейчас омеге хотелось только одного – и об этом приличные люди не говорили вслух. Джеймс, отлично понимающий его состояние, помог камердинеру раздеться до белья, укрыл его одеялом, поставил рядом большой кувшин с водой. Повар попытался поговорить с ним, но Гарри уже не мог воспринимать слова. Он услышал лишь, что Джеймс пообещал вернуться через несколько часов. Затем щелкнул замок. Жар быстро захватывал все тело, и уже через час Гарри вгрызался в подушки и царапал матрас. Живот сводило судорогами, отвердевший член омеги болезненно ныл, как и все между ног. Кальсоны промокли от смазки, и Гарри, собрав силы в кулак, скинул их на пол, оставшись в одной майке. Наверное, следовало снять ее тоже, но омега гладил шелк и успокаивался… Всего на несколько минут, пока память не подбросила воспоминания о дарителе, и Гарри захлебнулся стоном вперемешку со всхлипами. Собственных пальцев было недостаточно, все его тело вопило о необходимости присутствия альфы, и осознание невозможности этого сводило с ума. Легче стало, когда он почувствовал на лбу холодное полотенце. Верный Джеймс, как и обещал, вернулся ближе к вечеру. Не выказывая и капли брезгливости, омега помог юноше хотя бы частично отмыться в тазу, напоил его, накормил и ничем не намекнул на то, что Гарри все еще находился в полу-возбужденном состоянии. Жар снова набросился на него еще в присутствии повара, и омеге стоило невероятных усилий держать зубы сцепленными и не звать по имени лорда Томлинсона. К концу второго дня он сам думал о себе, как о безмозглой кукле, валяющейся ничком на постели без единой связной мысли в голове. Желание накатывало волнами – мощными и беспощадными, превращающими его в кого-то, кем Гарри быть не хотел. Ему было знакомо желание секса, была знакома страсть... Но то, что происходило с ним теперь, омега не мог назвать ни тем, ни другим. Это был животный инстинкт, который порабощал его, и Гарри не знал, как справиться с этим в одиночку. Он обреченно доводил себя до финала руками, чувствуя не удовольствие, как вместе с альфой, а просто облегчение, когда напряжение уходило. Оставшись один, омега тихо звал Луи по имени, представляя альфу рядом, и лишь от этих фантазий ему становилось спокойней. Камердинер вернулся в Бивер-Касл в третьего декабря, и он точно не смог бы сделать этого без помощи Джеймса. Повар снова пришел на выручку – вернул Гарри в замок и его спальню, и еще два дня горничные носили отлеживающемуся камердинеру вкуснейшую еду. Едва поняв, что может прочно стоять на ногах, Гарри облачился в ставший привычным за последние месяцы костюм и вернулся к работе. Лорд Джон встретил его сочувствующим выражением и легкой улыбкой. А сам Гарри, убираясь на трюмо в графской спальне, не мог смотреть на себя в зеркало без отвращения. Он осунулся, бледность еще не ушла, как и отсутствующее выражение лица. И омега не находил ничего, что могло бы заставить его почувствовать себя лучше. Судьба сжалилась над ним уже на следующий вечер, когда Луи Томлинсон вернулся в Бивер-Касл. Гарри едва дождался ночи и чуть ли не бегом бросился в синюю спальню. Альфа сам выглядел устало, но его лицо вытянулось от вида тихо проскользнувшего в комнату камердинера. Гарри замер у порога, почему-то не в силах подойти к лорду. Отвращение к себе еще не прошло. Луи сам сделал эти несколько шагов, заключая камердинера в медвежьи объятия. Гарри не нужно было ничего говорить, альфа и так все понял по его виду и опущенному взгляду. Омега позволил поцеловать себя в щеку и уложить в постель, но остался в белье. Луи не возражал – он сам остался в кальсонах и, похоже, совсем не жаждал продолжения. Вместо этого он крепко обнял и прижал к себе Гарри. Стоило камердинеру почувствовать дыхание, сердцебиение и объятия лорда, как его прорвало. Гарри вцепился в Луи так крепко, словно тонул. И вместо того, чтобы поинтересоваться поездкой милорда, принялся вываливать на него все свои горести, спрятав лицо у альфы на груди. - Неужели все было так плохо? – в который раз спросил Луи. - Это ужасно, - монотонно бормотал Гарри. – Грязно… Стыдно. - Не говори так. - Мне до сих пор противно от себя, - омега зажмурился, сжимая пальцы на предплечье Луи. – Это будто и не я, я же не могу быть таким… Таким… Луи вздохнул и отстранил от себя омегу в попытке заглянуть ему в глаза. - Каким «таким»? Гарри неопределенно дернул плечом. Он и сам не мог внятно это объяснить. Но стоило омеге представить себя со стороны – дикого, полубезумного, грязного, - как ему становилось противно от этой картины. - Все омеги проходят через это, - успокаивающе вещал Луи. – Тебе кажется, что это мерзко, потому что все происходило в первый раз… И… Не знаю, может, дело в том, как тебе это объясняли? Пойми, здесь нет ничего постыдного. - Ты альфа. - И что? - Вам не понять. - И кто тебе это сказал? Джеймс? Гарри не ответил, потупившись. - Послушай, - Луи вновь утянул его в свои объятия, прижимая омегу спиной к своей груди. – Я был с омегами в такие периоды. Я ни разу не испытывал отвращения. И с тобой тем более этого не будет... И сам ты не должен этого чувствовать. Хотя при упоминании других омег внутри у Гарри зашевелилось что-то темное, правильные слова альфы его немного успокоили. Он сам старался говорить себе о естественности всего неприятного процесса, но это не помогало. И почему-то именно из уст Луи все те же самые речи звучали куда убедительней. Томлинсон уложил их на бок, целуя омегу в затылок. Его ладонь огладила бок и изгиб бедра слуги. Вопреки обыкновению, Гарри не ощутил волнительной дрожи. - У меня до сих пор все ниже пояса ноет, - смущенно признался омега, сжимая ноги. - Я не трону тебя сегодня. Сам скажешь, когда можно. Гарри согласно кивнул и, помолчав немного, все-таки добавил: - Не хочу переживать это снова… Не хочу опять быть безвольным и беспомощным. - Родной мой, - Луи оставил поцелуй на его виске. – Вряд ли с этим можно что-то сделать. - Я знаю, - вздохнул Гарри. – Но можно же помечтать? - Это да… Гарри завозился на месте и повернулся к альфе лицом. Луи выглядел усталым, даже измотанным, но все равно он нашел время, чтобы выслушать Гарри и успокоить. Нужно было вернуть долг, но оставалось еще кое-что невероятно важное. Просьба, о которой Гарри думал все последние дни. - Пожалуйста, будь со мной в следующий раз. Я не смогу один. Луи ответил не сразу. Альфа задумчиво нахмурился и убрал упавшие на лицо омеги пряди ему за ухо. Последовал короткий вздох, и Гарри почти успел испугаться. - Конечно, родной. Я постараюсь. *** Декабрь пролетел незаметно, практически неотличимый от привычных будней камердинера. Единственным новшеством были постоянно одолевавшие омегу невеселые мысли. Прошедшая течка заставила задуматься о многом, а сильнее всего – о следующем разе в конце января. Обещание Луи быть рядом успокаивало, но оно же ставило омегу перед новой проблемой. Спустя полтора года Гарри все еще слышал шепот альфы, его слова, прозвучавшие в день их первой близости. Омега и до этого знал, что вне течки его организм не способен к зачатию, но куда органичнее было прокручивать в голове чувственный голос Луи, а не менторский тон Джеймса. Теперь, стоя перед перспективой оказаться в постели с альфой в «опасный» период, Гарри растерялся. Подойти к Джеймсу с подобными вопросами было эквивалентом признанию в собственных грехах. Повар, может, и любил камердинера как сына или брата, но был отнюдь не глуп, и точно бы что-то заподозрил. Краем уха Гарри слышал тихие разговоры сплетничающих горничных, но и к ним не мог подойти, да и не особо хотел. Омеги, обсуждающие свои тайные интимные похождения, никогда не принимали его в свой круг – ни в бытность кухонником, ни уж тем более теперь, когда простой служка сумел взлететь так высоко. Оставалось лишь одно – задать этот вопрос Луи. Но Гарри, раскрепостившийся за время их романа, вдруг снова ощутил себя трясущимся в полуденном свете голым мальчишкой. Разум подсказывал, что здесь нет ничего постыдного, но язык предательски немел. Не охваченный жаром течки, Гарри с трудом мог даже представить альфу рядом с сумасшедшим собой. Омега завел привычку: каждый вечер мысленно твердил себе, что не должен стыдиться естественности, своей природы, что Луи – опытный любовник, готовый ко всему. И наверняка знающий, что нужно делать. Это успокаивало, но ненадолго. Отгремели праздники, пришел январь, и дни стали лететь непозволительно быстро, пугая Гарри своей стремительностью. От собственных опасений и переживаний его отвлекло лишь объявление, которое мистер Келли сделал за завтраком слуг в середине первого месяца года. - Завтра семья принимает гостей, следует подготовить праздничный ужин, а также две спальни. - Кто приезжает? – поинтересовался Николас. - Малики. Мистер Ясер, мистер Тристан и мистер Зейн. Без близнецов. Фамилия «Малик» вызвала оживление, но никто не успел замести языками. Подготовка двух спален, уборка на двух этажах и расчистка снега на подъездах к Бивер-Каслу заняла слуг до самого вечера. Лорд Джон, предвкушающий визит друзей, тоже задержал камердинера допоздна. Освободившийся ближе к полуночи Гарри спустился на кухню, чтобы застать там уставшего Джеймса и заснувшего прямо на стуле Николаса. Повар молча кивнул на отставленную в сторону тарелку, и Гарри с благодарным мычанием набросился на еду, ведь на ужин он опоздал. Справа от него Николас дернулся и открыл глаза, зыркнув на бряцающего ложкой о тарелку камердинера. - Вроде и должность хорошую занимаешь, а манер до сих пор нет, - со смешком прозевал лакей. - Ну не скажи, - примирительно парировал Джеймс, с невероятной скоростью разделывающий фазана. – Глянь на него, так изменился за последнее время, повзрослел. Гарри не знал, чего хочет больше – закатить глаза или благодарно заулыбаться. - Кто такие Малики? – спросил омега с набитым ртом. – Я что-то слышал, но уже не вспомню… - Старые друзья семьи. Лорд Джон и мистер Тристан дружили еще в молодости, а лорд Луи и мистер Зейн и вовсе знают друг друга с младенчества. Даже учились вместе в школе… Последнюю фразу повар произнес медленно, задумчиво, словно не верил своим же словам. - Малики часто приезжали сюда раньше, - лениво поддержал сонный Николас. – Но в последнее время как-то больше милорды ездят в Чатсуорт-Хаус. Да и лорд Луи, если и встречается с мистером Зейном, делает это в Лондоне или поместье… - Милорд встречается с мистером Зейном? – заинтересованно переспросил Джеймс. – Откуда ты знаешь? - В прошлом октябре мистер Зейн был на приеме в лондонской резиденции, который мы обслуживали. - Но это же не значит, что они регулярно встречаются? Лакей зевнул во весь рот и неопределенно пожал плечами. Гарри, успевший проглотить ужин, с интересом наблюдал за разговором. Николас выглядел измотанным и отстраненным, словно мыслями был давно в кровати. А Джеймс, наоборот, выпрямился и упер руки в бока, задумчиво смотря в стену. - А что странного во встречах милорда с давним другом? – спросил Гарри. Повар тяжело вздохнул, прежде чем ответить. - Мистер Зейн – омега. Очень уж необычный омега... В животе у Гарри все забурлило – точно не из-за голода или перенасыщения. Это было что-то другое. - Зря я это сказал, мы вообще не должны это обсуждать, - Николас резко встал, мгновенно взбодрившись. – Тебе еще нужна помощь? - Нет, - бросил Джеймс, укладывая разделанного фазана в маринад. - Тогда я пошел. И ты иди спать тоже, - лакей прихлопнул Гарри по спине. Возможно, в другой раз стоящий выше по должности камердинер бы заспорил, но сейчас он подчинился и молча ушел наверх. В голову уже лезли навязчивые идеи и образы. Он не был наивен и прекрасно понимал, что вокруг Луи постоянно находятся люди, и определенная часть из них – это молодые омеги. Но что не приходило Гарри в голову, так это возможность того, что он у Луи не единственный. Обеспокоенность Джеймса, странное поведение Николаса – все это заставило подняться внутри настоящий ураган. Мысли сбивались в кучу, и у камердинера никак не получалось их упорядочить. Лишь спустя полчаса ворочания в постели омега смог немного успокоиться. И в итоге даже себя отругал – за то, что посмел усомниться в Луи Томлинсоне. Альфа был заботлив, внимателен, он сделал так, чтобы Гарри остался рядом, когда над тем нависла угроза увольнения. Луи был честен и искренен, доверял Гарри свои мысли и переживания. Омега и представить себе не мог такую реальность, где лорд Томлинсон просто играл бы в какую-то игру, заведя опасную связь со слугой в стенах родительского дома, а за их пределами развлекаясь с другими омегами. Но хотя его разум и сердце все-таки успокоились после внезапной встряски, внутри все равно еще засел мелкий червячок-сомнение. Хотелось посмотреть на мистера Зейна и узнать, кто же это такой. *** Семья с непривычной слуху англичан фамилией Малик приехала в Бивер-Касл во второй половине следующего дня. Но Гарри, как он ни хотел этого, не смог глянуть на гостей по прибытии. Камердинер больше часа провел в гладильной комнате, где доводил до совершенства непослушный костюм цвета топленого молока, который лорд Джон изъявил желание надеть сегодня вечером. К тому моменту, как взмыленный слуга прибежал на второй этаж, аристократы уже готовились к ужину. Гарри помог графу одеться и уложил его волосы, получив очередную похвалу и внезапную просьбу. - Все хорошо, Стайлс, как и всегда. Помоги мистеру Малику, я обещал, что ты и его подготовишь к вечеру. Но, предупреждаю, они люди темпераментные. В чем Гарри убедился уже спустя минуту. Стоило только приблизиться к двери в гостевую спальню, как из-за створки стали отчетливо слышны препирающиеся голоса. - Их давно пора отрезать, Зейн! Ты выглядишь, как дикарь! - В моих волосах – моя сила. - Тоже мне, Самсон нашелся! Ты что, уже пил? До ужина?! Стараясь не пускать на лицо усмешку, Гарри, как и полагается, дважды постучал по створке, предупреждая о своем присутствии, и вошел в комнату. Перед ним предстали двое омег, ничем не похожих друг на друга. Омега в летах, по виду, истинный англичанин, которому совсем не подходила фамилия Малик, сидел за трюмо, презрительно сжав губы. Второй омега, молодой, вольготно расселся на кровати. Гарри невольно замер, рассматривая его смуглое лицо. Мистер Зейн был красив, и красота эта отдавала какой-то хищностью и необузданностью. Его черные глаза задорно сияли, на губах гуляла ухмылка, а иссиня-черные волосы были собраны в низкий хвост, перекинутый через плечо и резко контрастирующий со светлым костюмом. - Ты, должно быть, Стайлс, - Тристан Малик сдержанно улыбнулся камердинеру. – Джон сказал, что ты творишь с волосами чудеса. Хотелось бы их увидеть. - Конечно, сэр. Гарри взялся за расческу и воск. Пока слуга хлопотал над головой старшего омеги, мистер Зейн соскочил с кровати и медленно обошел спальню. В итоге красавец опустился на стул рядом с трюмо. С минуту он молча разглядывал себя в зеркале подле отца. А потом, не отрывая глаз от отражения, взял кончик собственного хвоста и пощекотал волосами отцовскую щеку. Мистер Малик дернулся и воскликнул: - Проклятье, Зейн! Тебе что, пять лет?! Его сын, тихо посмеиваясь, вновь закружил по комнате. - Ты дождешься! – продолжал кипеть Тристан Малик, вертясь и не давая продолжить работу. – Этой же ночью приду к тебе в комнату и отрежу эти чертовы лохмы! - Вот поэтому я и люблю такое изобретение, как замки, - пропел мистер Зейн, подходя ближе к камердинеру. – Где Луи? Последний вопрос был адресован слуге, который тут же учуял стойкий запах алкоголя, исходящий от омеги. - Я не знаю, сэр. Возможно, милорд в своих покоях, готовится к ужину. - Спасибо, - очень мило улыбнулся мистер Зейн и удалился, урча какую-то мелодию. Гарри проводил его тревожным взглядом, но времени на глубокие размышления у него не было. Слуга вернулся к работе. Тристан Малик устало прикрыл глаза и тер двумя пальцами висок, словно у него разболелась голова. - Хотелось бы сказать, что обычно мы так себя не ведем. Но, увы, это было бы гнусной ложью, - невесело усмехнулся омега. - Все в порядке, сэр, - Гарри ободряюще ему улыбнулся, всем своим видом выражая безмятежность. Не замечать и не реагировать на скандалы хозяев, продолжая улыбаться, давно вошло в привычку. Хозяйский ужин был, как и обычно, передышкой для большинства слуг, которая перемежалась визитами снующих между кухней и столовой лакеев. На просьбы рассказать, что же происходит за столом, лакеи лишь отмахивались, стараясь не отвлекаться от работы. Удовлетворить свое любопытство слуги смогли лишь во время собственного ужина, когда семья и их гости переместились в библиотеку – поближе к бару. - Вы видели волосы мистера Зейна?! - Он так изменился! - По-прежнему красавец… - Может, лорд Луи женится на нем? Услышав это, Гарри постарался сдержаться, но так сильно сжал вилку, что чуть не согнул ее пополам. За минувшие сутки у него не было возможности поговорить с Луи, омега оставался наедине со своими переживаниями и догадками. И громкие восклицания сидящих за одним с ним столом слуг вовсе не способствовали успокоению. - У него же нет титула, - скривился один из лакеев. – Вряд ли лорд Луи женится на простолюдине… - Он внук герцога Брэннана! – возмущенно воскликнул Джеймс и явно намеренно не положил оплошавшему альфе добавки. – И уж точно не простолюдин! - Лорду Луи подошел бы сын маркиза или герцога, - мечтательно прошептал совсем юный новичок-кухонник. – Представляете, какая была бы свадьба… - Если верить слухам, лорда Луи отсутствие титула не остановило, - тихо хихикнул один из горничных-омег, но все равно его услышал весь стол. - О чем ты? – поинтересовался мистер Келли, до этого хранивший снисходительное молчание. - Ну, все мы знаем, чем знаменит мистер Зейн… И вряд ли лорд Луи не использовал свой шанс, когда у него такой был. Дворецкий задохнулся от возмущения, Джеймс замер на месте с открытым ртом и кастрюлей в руках, Николас уставился в столешницу, юные слуги покраснели… А Гарри во все глаза смотрел на прикусившего язык омегу, все еще не веря своим ушам. - Придержи язык! – наконец, рявкнул мистер Келли так громко, что Гарри едва не выронил многострадальную вилку. – Лорд Луи и мистер Зейн знают друг друга с младенчества. И заподозрить их в чем-то постыдном – просто низость! Чтобы я больше не слышал об этом! Еще один подобный намек – и будешь уволен без рекомендаций! Остаток ужина прошел в тягостном молчании. Через полчаса, едва заслышав звон колокольчика, Гарри с радостью побежал наверх, оставляя позади вновь начавших спорить в отсутствие дворецкого горничных. Оказавшись в хозяйской спальне, Гарри помог задумчивому лорду Джону раздеться и забраться в постель. Когда омега собирал ношеные вещи, в спальню супруга, устало хмурясь, зашел лорд Марк. Граф Ратленд, не обращая внимания на камердинера, снял сюртук и раздраженно сказал мужу: - Луи упрямится. Гарри, подхватив последние вещи и пожелав хозяевам доброй ночи, поспешил удалиться. Но что-то удержало его у закрытой двери. Должно быть, то было любопытство и услышанное имя Луи. Омега, стараясь не шуметь, прижался ухом к створке. - Вы поговорили? - Скорее, мы спорили. - Я предупреждал, что так будет, - с превосходством в голосе заявил лорд Джон. - Он даже слушать меня не захотел! Откуда в нем столько нахальства? - Он ведь наш сын. Чему тут удивляться? Послышались шаги и шуршание одеял – должно быть, граф лег в постель рядом с мужем. - Говорю тебе, Марк, этот вариант изначально был проигрышным. Луи уже отверг Зейна много лет назад. - Была слабая надежда, что он вспомнит об их… дружбе. Хотя, так даже лучше. Ты же видел, как Зейн вел себя сегодня. Он неуправляем! - Ох, это не главное. - Он грубит родителям, пьет наравне с альфами, а уж что он вытворяет в Лондоне… Ведь он же омега! - Будь он альфой, ты бы им восхищался. Но ты за своими предрассудками упускаешь кое-что. Да, Зейн неуправляем, но вместе с тем он отнюдь не глуп. Это Тристана можно легко обвести вокруг пальца. А Зейн… Он весь в деда-герцога. - Еще и Брэннан, - лорд Марк тяжело вздохнул. – Ты прав, это дело не выгорит. Не стоило и пытаться. - Ничего, найдем кого-нибудь другого. - Побыстрее бы. Ладно, хватит уже об этом… Иди ко мне… Гарри отошел от двери прежде, чем услышал что-то уж совсем не предназначающееся для его ушей. Относя вещи в стирку, омега так и эдак вертел в голове странный диалог, стараясь вникнуть в его смысл. Нестерпимо хотелось поговорить с Луи – просто ради успокоения. Когда дом погрузился в тишину, Гарри спустился на второй этаж, намереваясь по обыкновению проскользнуть в синюю спальню. Но едва омега оказался в главном коридоре, как пришлось прижаться к стене – за поворотом слышалась какая-то возня и тихое бормотание. Рискуя быть разоблаченным, Гарри все-таки заглянул за угол, и ему потребовался весь самоконтроль, чтобы не издать ни звука. В коридоре было темно, но не узнать Луи и мистера Зейна было невозможно. Еле держащийся на ногах омега цеплялся за плечи обнимающего его за талию лорда. И вместо того, чтобы идти вперед, куда его тянул альфа, Малик все говорил и говорил, не повышая тона. - Ты видел, как он со мной обращается, нет, Луи, ты видел?! И я это терплю, как же мне надоело, пошли они к черту… - Да-да, - поддакнул Томлинсон, не без труда удерживая друга. – Зейн, пойдем, всего пара шагов. - Не хочу. - Ну а чего ты хочешь? – устало вздохнул альфа. – Чтобы я тебя понес? - Да. Понеси меня. Отнеси меня в постель, - омега пьяно рассмеялся, а затем вскрикнул, когда Луи и вправду поднял его на руки. – Ох, да, и сразу столько воспоминаний… Луи промолчал, занося обмякшего мистера Зейна в предназначавшуюся гостю спальню. Гарри, сцепив зубы, наблюдал за дверью, которая, как назло, не пропускала ни звука. Прошло не менее четверти часа, но Луи так и не вышел из спальни. Чувствуя, как горло постепенно сдавливает ледяная рука, Гарри развернулся и бросился наверх. Голова раскалывалась, услужливое воображение подбрасывало ярчайшие картинки, но камердинер упорно гнал их прочь. Его сердце кричало о том, что нужно доверять Луи, но перед взором продолжало мелькать увиденное. Оказавшись в своей комнате, Гарри ничком упал на кровать и, не успев удивиться, тут же уснул. Следующее утро в Бивер-Касле началось со скандала. Проснувшись с петухами, камердинер твердо пообещал себе не позволять эмоциям завладеть им, а сосредоточиться на работе. Гарри шел по длинному коридору, неся в руках поднос с завтраком для лорда Джона. В это утро необходимо было поднести завтрак сразу двоим замужним омегам, имеющим право нежиться по утрам в кроватях. Поэтому камердинер скрупулезно подсчитывал, за сколько минут сможет добежать до хозяйской спальни, потом обратно на кухню и с новым подносом до гостевой. Ход его мыслей прервал грохот дверей на пару шагов впереди. Из гостевой комнаты с яростным воплем вылетел Зейн Малик и бегом бросился по коридору. Гарри, вжавшись в стену, успел заметить, что гость одет лишь в кальсоны и нижнюю майку, но, похоже, смуглого омегу это не смущало. Куда больше слугу поразило другое – роскошные длинные волосы, вчера доходившие Малику до талии, теперь были неровно обрезаны по плечи. Удобней перехватив поднос, Гарри поспешил вслед за омегой. Зейн Малик действовал быстро – он уже ворвался в спальню, где остановились его родители. Что именно омега кричал, было почти не разобрать из-за громкости и хрипоты его голоса, но ясно слышались нецензурные слова. Заспанный Ясер Малик сумел выдворить сына за дверь и теперь не пускал его дальше порога, держа омегу за плечи. На шум из спален в разных концах коридора уже начали выходить люди. Графы Ратленды, оба в халатах, с недоумением наблюдали за безобразной сценой. Лишь сонно моргающий Луи сумел быстро оценить ситуацию. Он пролетел мимо пытающегося слиться со стеной Гарри и, обхватив мистера Зейна за талию, оттащил его от отца-альфы, на несколько мгновений даже оторвав от пола. - Отпусти меня! Луи, идиот, пусти, да я его...! Услышать конец этой угрозы Гарри не успел – Луи уволок разбушевавшегося омегу в свою спальню и громко хлопнул дверью. Крики затихли спустя несколько мгновений. Из гостевой комнаты медленно выплыл Тристан Малик, запахивая халат. - Ты вправду это сделал? – пораженно спросил лорд Джон, неверяще глядя на своего друга. - Если бы он не напился до беспамятства, позоря нас весь вечер, то мог бы и проснуться, услышав посторонние шаги, - мистер Малик пожал плечами. Гарри рискнул посмотреть на него – омега держал безразличное лицо, но было что-то, его выдающее. Наверное, горький тон или грустные глаза. - Это уже слишком, - скупо бросил Ясер Малик, удаляясь в спальню. Его муж тут же последовал за ним, захлопывая дверь. Ратленды еще несколько мгновений смотрели на вход в гостевую комнату, прежде чем лорд Джон заметил Гарри и кивком указал ему на свои покои. Омега послушно отлепился от стены и зашел в спальню вслед за хозяевами, ставя поднос на прикроватную тумбочку. - Хорошо хоть других гостей в доме нет. Вот это был бы позор, - пробормотал лорд Джон, забираясь обратно в постель и жестом отпуская слугу. Гарри безропотно покинул комнату, но он успел заметить тот взгляд, что граф Марк Ратленд послал своему мужу. В нем отчетливо читалось – «Видишь, я же говорил». *** Мысли об услышанных сплетнях о Луи и мистере Зейне, к которым добавился и вид того, как его альфа на руках заносит смуглого омегу в спальню, преследовали Гарри весь последующий день. Омега надеялся, что у него будет шанс все выяснить и избавиться от наваждения уже вечером, при встрече с Луи, но услышанные на кухне новости ударили его под дых. Камердинер хозяйского сына, растерянно разводя руками, объявил о том, что лорд Луи вызвался доставить все еще плюющегося огнем Зейна Малика с лондонскую резиденцию герцога Брэннана, и старые друзья, собравшись в рекордные сроки, уже отбыли на станцию. Гарри не сдержался и все-таки разбил чашку, чересчур сильно ударив дном о столешницу. В голове бушевал ураган вперемешку с яростным пламенем. Вся следующая неделя прошла в этом пожаре. Гарри чисто интуитивно выполнял обязанности камердинера, ни с кем особо не разговаривая, чтобы не выдать своего состояния, и внимательно слушая лорда Джона, ведь тот мог что-то сказать о сыне. И в итоге граф сказал: что у Луи появились дела в Лондоне, и вряд ли он вернется в Бивер-Касл в ближайшую пару недель. Стоило Гарри осознать смысл этих слов, как пожар внутри погас, уступив место пустоте и холоду. В перерывах между перебиранием воспоминаний о слухах и сцене в темном коридоре, мысли омеги устремлялись лишь в одном направлении – что в конце января он снова отправится в пустынный дом. И если еще несколько дней назад была надежда, что Луи вернется к этому моменту, теперь она испарилась. Появилась злость – не чистая, смешанная с любовью, и эти два чувства постоянно перебивали друг друга. Луи обманул его ожидания, бросил без прощания или объяснений, и Гарри злился на альфу, но одновременно и желал, чтобы тот вернулся. Злость быстро уступала, когда вечерами, возвращаясь к себе в комнату, Гарри засыпал в одиночестве. Тоска по Луи затмевала все, тут же вспоминались все прекрасные моменты, что они делили, и злиться становилось невозможно. Гарри попытался и не смог вспомнить, чтобы Луи до этого давал обещание и не сдержал его. И внутренний голос тихо шептал омеге, что одна ошибка – это еще не повод ставить крест на их истории. Вторая в жизни омеги течка прошла, по его собственному мнению, гораздо лучше первой. Гарри уже знал, что его ожидает, и хотя по-прежнему волновался, ощущения и жар не стали сюрпризом. Джеймс, как и в ноябре, приходил навещать его, помогая поесть и помыться. Повар объяснил, что первые несколько раз – самые трудные, потом тело привыкает, плюс сам омега учится контролировать себя. Поддержка повара и стала тем, что помогло Гарри вытерпеть быстрые три дня. И, как ни странно, отсутствие альфы тоже было помощником. Злясь на Луи, Гарри не мечтал о его присутствии рядом, откровенные фантазии не заполняли его мысли и не подбрасывали дров в и без того бурно пляшущий огонь. Конечно, любовь тоже поднимала голову, но ради самого же себя Гарри старался о ней не думать. Камердинер приступил к работе уже на следующий день после возвращения из деревни, что не могло не радовать. Физически он чувствовал себя удовлетворительно, единственной проблемой оставалось царящее в его голове смятение. Гарри пытался представить себе встречу с Луи, но каждый раз картинка никак не хотела формироваться. Поэтому, в начале февраля, услышав от камердинера-альфы весть о возвращении лорда Томлинсона, Гарри даже не шелохнулся – его парализовали противоречивые эмоции. Зная, что Луи не станет подлавливать его в людных коридорах, камердинер спокойно выполнил свои обязанности и вечером вернулся на верхний этаж. Синяя спальня манила, но омега, удивляя сам себя, решил не идти туда. Видимо, в нем заговорила ранее спящая гордость. Через час после того, как дом погрузился в тишину, Гарри, находящийся на границе сна и яви, дернулся от звука открываемой двери и осторожных шагов. Ошибиться было невозможно – Луи Томлинсон, не дождавшись любовника, сам пришел к нему, несмотря на риск. Альфа подкрутил лампу, щурясь от тусклого света, и хмуро оглядел севшего на постели омегу. Гарри молчал. Хотелось выразительно посмотреть Луи в глаза, без слов высказать все, что он передумал за эти недели. Вместо этого омега уперся взглядом в стену за плечом альфы. - Я виноват. Услышать любимый голос впервые за полмесяца было сродни музыке. Но Гарри держал себя в руках, по-прежнему не реагируя. - Как ты себя… - Хорошо. Они таки столкнулись взглядами, и Гарри очень надеялся, что ему удалось донести все лишь глазами. Луи тяжело вздохнул, и на мгновение Гарри показалось, что лорд сейчас опустится на колени – вдруг слуге этого очень захотелось. Вместо этого альфа присел на край кровати и взял омегу за руки, поочередно поцеловав костяшки на каждой. - Поверь, если бы я мог, то остался бы здесь. Я думал, что вернусь из Лондона вовремя, но меня закружили дела. Гарри смотрел на собственные скрытые одеялом колени. Очень хотелось сильнее сжать держащие его ладони, обнять альфу, по которому так скучал, но внутри все еще теплилась обида. - Ты предпочел уехать с ним, - омега даже не узнал собственный голос. - Ты сам видел, в каком состоянии был Зейн. Он мой старый друг, я не мог отпустить его одного. - Я видел вас. Ночью, после ужина. Гарри все-таки отобрал свои руки, испытующе глядя на альфу. Луи нахмурился. - Я отвел Зейна спать и вернулся к себе. - Я долго стоял в коридоре, и ты не выходил из его комнаты. - Зейн долго не мог уснуть, все цеплялся и нес всякий бред, - Луи ухмыльнулся, но потом выражение его лица резко переменилось. – Постой, ты решил, что я остался с ним для… - А что еще мне думать?! – Гарри перешел с нормального говора на яростный громкий шепот. – После всего, что я о вас слышал! Ты никогда не рассказывал мне о нем, а тут эти сплетники, эти слухи, естественно, я думал только о… - Родной, родной, успокойся, - альфа перехватил его руки, гладя запястья. Этот жест и вновь услышанное ласковое прозвище сработали как молот, разбив оборону камердинера. Гарри мгновенно сдулся и понурил голову. Его злости хватило лишь на короткую вспышку, привязанность оказалась намного сильнее. - Ты же видел, что следующим утром я вышел из своей спальни. Хочешь, я расскажу тебе о Зейне? – Луи продолжал ласкать его ладони легкими прикосновениями. – Он мой старый друг, я помню его столько, сколько себя. И он был моим первым омегой. Гарри не сдержался и крепко сжал руку лорда. - Мы продержались вместе пару лет, когда еще учились в «Абингтоне». Но потом разошлись. - Ты отверг его? – тихо спросил Гарри. – Я слышал разговор… - Именно, - Луи грустно улыбнулся. – Прошло уже несколько лет, с тех пор между нами ничего не было. Мы просто друзья, пусть многие и не верят в такую дружбу. Гарри нервно заерзал на месте – ведь он тоже, выходит, пополнил ряды «неверующих». Но Луи звучал искренне, убедительно, и не поверить его объяснениям было очень трудно. - Есть еще кто-либо, кроме меня? - То есть? У меня были отношения с омегами раньше, ты же знаешь. - Я о другом… Есть ли кто-то сейчас? Одновременно со мной? Луи несколько секунд держал удивленное лицо, а после… рассмеялся. Гарри подобрался в обиженный клубок, обняв свои колени. Луи подсел ближе и погладил его по волосам, поцеловав в макушку. - Родной мой, конечно, нет. Зачем мне кто-то еще? Я бы не поступил так с тобой, - и пусть альфа смеялся еще секунду назад, но теперь его тон стал серьезным. – Я поступил отвратительно, уехав без предупреждения, и мне безумно жаль, что ты снова остался один в этот период… Я надеюсь, что это самый ужасный из моих поступков. И, поверь, я бы никогда не стал обманывать и изменять тебе. Гарри с удивлением понял, что его успокоило слово «измена». Оно всегда казалось каким-то мерзким, за ним скрывались отвратительные поступки… Но сейчас «измена» прозвучала, как подтверждение их статуса. Изменяли только любимым, изменяли «официальным» партнерам, и для Гарри слова альфы были эквивалентом признания в любви. Луи признал его единственным. - Ты прощаешь меня? – осторожно поинтересовался альфа, заглядывая ему в глаза. Гарри, для порядка выждав пару секунд, медленно кивнул. Луи радостно заулыбался и потянулся за поцелуем, но Гарри позволил лишь коротко чмокнуть себя в губы. Альфа, впрочем, не расстроился, он огладил колено омеги через одеяло, попросив: - Расскажешь мне, как провел эти дни? Гарри отрицательно мотнул головой. - Прости меня, - повторил лорд, чьи руки уже пробрались под одеяло и гладили ступни слуги, скользя вверх по голеням до края кальсон. – Видимо, я все-таки должен загладить свою вину… Чего ты хочешь? - Спать, - еле слышно шепнул Гарри, стараясь не смотреть на альфу. Ведь омега прекрасно знал – стоит увидеть горящие желанием голубые глаза, как он тут же потеряет контроль. Но внутри все еще ворочалась обида, пусть и уменьшившаяся в размерах. Да и тело после течки еще не полностью восстановилось. Куда более логичным казалось просто завершить вечер поцелуем и переспать со всеми своими мыслями. Луи прекрасно его понял. Альфа подарил омеге улыбку, так похожую на самые первые, что Гарри увидел полтора года назад. Лорд оставил поцелуи на его щеке и лбу, пообещав придумать что-нибудь, что обрадует камердинера. Когда за Луи закрылась дверь, Гарри со стоном упал на кровать. Безумно хотелось верить своему альфе, и все естество слуги тянулось к любимому. Лишь в уголке сознания еще билась мысль о странном разговоре между графами, но Гарри постарался отставить ее в сторону – хотя бы на эту ночь. Наверняка у Луи было объяснения и этому, и Гарри обязательно спросит. Но позже. ***