Танцуй на битых стёклах и молчи

В Бивер-Касл снова пришла весна, что для Гарри, с трудом отличающего дни-близнецы друг от друга, означало только одно. На горизонте маячил конец марта, а с ним – и очередное посещение пустующего коттеджа. Порой юный слуга ловил себя на невеселой мысли, что так для него пройдет еще минимум лет тридцать – от раза к разу, в ожидании болезненных нескольких дней. Оптимизма эти мысли не добавляли, но было и кое-что омегу радующее. Луи Томлинсон действительно загладил свою вину, для чего потребовалось несколько подарков из Лондона, альтруизм в постели и клятвенное обещание третью течку камердинера провести вместе с ним. Думая об этом, Гарри испытывал возбуждение вперемешку со страхом. Секс с Луи был ему знаком, но близость с альфой в «опасный» период была чем-то новым и пугающим. Данное себе обещание омега так и не сдержал. Его захватил водоворот из подношений, извинений и повседневных забот, и в этой цепи не нашлось места для воспоминаний о подслушанном разговоре Ратлендов. Да и признаваться Луи в том, что он дважды за один вечер нарушил приватность членов графской семьи, почему-то не хотелось. Поэтому Гарри задвинул этот разговор на дальнюю полку, сосредоточившись на встрече с очередной течкой. Все происходило по уже знакомому сценарию. Едва почувствовав первые признаки наступающего жара, Гарри сам отправился в деревню, предупредив о будущем отсутствии лорда Джона, мистера Келли и, к собственной досаде, вездесущего Джеймса. Хотя омега был безмерно благодарен повару за его помощь, в этот раз стоило держать старшего товарища на расстоянии, чтобы тот, не приведи бог, не увидел ничего не предназначающегося его глазам. Едва оказавшись в коттедже, Гарри развел камин, сбросил с себя всю одежду и забрался в холодную постель. Тело начинало привычно гудеть, пальцы на ногах подрагивали, а перед глазами поплыло. Какое-то время омега провел в одной позе, видя лишь яркие блики пламени. Минуты ползли медленно, как глупые улитки, и Гарри начал злиться на часы. Но его недовольство испарилось, когда в заднюю дверь постучали – двумя длинными и двумя короткими ударами. Замотавшись в одеяло, камердинер доковылял до двери. В тесную кухню хлынул прохладный воздух, а в проем проскользнул альфа с горящими глазами. Гарри не пришлось ничего говорить, Луи сразу же сбросил верхнюю одежду и, подхватив дрожащего омегу на руки, унес его обратно в постель. Гарри затрясло еще сильнее под потемневшим взглядом альфы. Луи никогда не смотрел на него так – словно голодный, полубезумный зверь. Но его взгляд дико контрастировал с осторожными действиями. Он не швырял омегу на кровать, как можно было бы ожидать, а аккуратно положил и медленно развернул одеяло. Гарри потерял счет тому, сколько раз оказывался обнаженным перед лордом, но именно сейчас все снова ощущалось, как впервые. Луи ласкал его одними глазами, и вдруг словно забоялся прикоснуться. - Луи, пожалуйста, - прошептал Гарри, дернув лорда за ворот рубашки. Скромность все еще жила в нем, окрашивая щеки в красный, а тело действовало само – слуга выгнул грудь и раздвинул ноги, предлагая себя альфе. Луи тихо зарычал и, стараясь не смотреть лишний раз на омегу, принялся выпутываться из одежды. Гарри во все глаза наблюдал за ним, пытаясь успокоить то и дело сбивающееся дыхание. Остатки здравого смысла потихоньку его покидали – куда быстрее, что в предыдущие два раза. Близость альфы так сильно кружила голову, что камердинер опасался потерять сознание. Луи накрыл его своим телом, и Гарри довольно застонал, наконец, ощутив на себе знакомую тяжесть. Но лорд не задержался на нем надолго – он покрыл поцелуями лицо слуги, его шею, грудь, живот и по-хозяйски развел омеге ноги. С губ камердинера снова слетел стон оттого, как откровенно и неприлично альфа облизнулся, глядя ему между ног. То, что Луи делал своим ртом там, внизу, до сих пор заставляло Гарри гореть от смущения… Но сейчас это лишь возбуждало. Гарри двинул бедрами ему навстречу, и Луи зарылся лицом между его ягодицами, издавая совсем уже неприличные звуки. Омега, цепляясь за реальность, схватил подушку и накрыл ею лицо, глуша собственный голос. Он и раньше кричал во время течек, и ни разу никто незваный не потревожил его покой. Теперь омеге казалось, что его стоны разлетаются по всему графству. Луи оторвался от него и отобрал у камердинера подушку. Гарри с трудом мог смотреть на его раскрасневшееся лицо и мокрый рот – и виновником всего этого беспорядка был он сам. Низ живота ныл, ноги уже не сводились вместе. Омега так хотел приказать альфе уже приступить к делу, но в горле пересохло. - Проклятье, как же я тебя хочу, - хрипло прошипел Луи ему в грудь, прикусывая твердый сосок. – Никого и никогда так не хотел… Гарри вонзил ногти в крепкие плечи – вместо слов. - Так, послушай меня… Гарри! Омега с трудом удержался в реальности, требовательный голос альфы заставил сосредоточиться. Гарри насилу удержал глаза открытыми и напряг слух, но предатели-бедра все еще разъезжались в стороны, подстраиваясь под лорда. Луи взял его за подбородок и заставил прямо посмотреть на себя. - Обещай, что будешь слушаться. Это важно, ты слышишь? Мы же не хотим никаких последствий? Сквозь туман понимая, что альфа предупреждает его о чем-то важном, Гарри слабо кивнул и потянулся к нему. На лице лорда все еще мелькало сомнение, но оно испарилось, стоило им слиться в поцелуе. Единение губ рушило последние сдерживающие барьеры и заставляло распаляться, действовать быстрее. Луи сильно надавил на его берда с внутренней стороны, открывая омегу для себя, и, не медля, скользнул внутрь влажного тела – плавно и легко. Гарри разорвал поцелуй в попытке глотнуть воздуха. Все ощущалось иначе, не как раньше, - сильнее, острее, нужнее. Член альфы больше не приносил привычную боль, которая заявляла о себе каждый раз, прежде чем уступить дорогу удовольствию. Сейчас Луи был на своем месте, он наполнял Гарри так, как и должно быть. Именно это твердил безымянный голос, звучащий у слуги в ушах – правильно, правильно, правильно. Голова опустела. Гарри не думал, он лежал безвольной куклой и с благодарностью принимал то, что альфа давал ему. Его тело больше не сопротивлялось, а с готовностью отдавалось, получая то, чего так жаждало. Гарри хотелось кричать, и он больше не сдерживался, срывая голос. В пустой голове громыхали взрывы, их отзывы гуляли по всему телу, отдаваясь огнем в груди, в животе, между ног. Луи клеймил его, как никогда до этого, оставлял укусы и поцелуи везде, где мог дотянуться. Взгляд голубых глаз вцепился в место, где они соединялись, и это должно было быть смущающе, но на деле оказалось просто очень горячо. Гарри не мог оторваться взгляда от своего альфы – взрослого, красивого, сильного, берущего его со всей неистовостью. Его глаза, его руки, его член – все порабощало омегу, заставляя того прогибаться и открываться навстречу мощным толчкам. Старая кровать неистово скрипела, и небо могло бы обрушиться им на головы – вряд ли хоть один из них бы это заметил. Звучные стенания притихли, когда Луи замедлился и снова опустился на слугу, вжимая его в кровать. Сухие губы мазнули по уху, и Гарри постарался уцепиться за явь, сосредоточиться на сбивчивом шепоте. - Родной, ты здесь? Ты слышишь? Омега неловко кивнул, утвердительно замычав. - Я скоро кончу… Ты готов? Гарри не сумел сообразить, к чему ему нужно быть готовым. Лихорадка, кружившая голову, не давала мыслям формироваться, и омега снова закивал, соглашаясь со всем, что бы ни предлагал Луи. Его альфа не мог быть неправ. Томлинсон лишь на миг покинул его тело, чтобы перевернуть едва успевшего недовольно забубнить омегу на живот. Гарри вжался пахом в постель, разводя ноги как можно шире и тут же снова получая свою награду. Луи задвигался в нем – быстро и резко, стенания омеги проваливались в матрас. Перед глазами заплясали огоньки, искры загуляли по всему телу, суля невероятную развязку, член Луи внутри стал ощущаться еще сильнее, еще больше, еще нужнее… Искры перегорели так внезапно, что омега почти завыл от досады. Луи отстранился от него, со стоном кончая камердинеру на спину, а Гарри словно провалился в пустоту. Тело напряглось, вход и член болезненно пульсировали, так и не дождавшись финиша. Гарри глотнул воздуха, возвращаясь, наконец, в реальность. Он слышал тяжелое дыхание успокаивающегося Луи, чувствовал его горячие руки на своих бедрах. Но этого было мало, чего-то не хватало, чего-то крайне нужного, так необходимого… Луи аккуратно перевернул его на спину и нахмурился при виде растерянного лица. Альфа сориентировался быстро. Он мягко поцеловал любовника и, уложив их обоих на бок, закинул ногу омеги на свое бедро и вогнал в Гарри умелые пальцы. Гарри сжал зубы, чтобы не стонать от досады. Слуга замотал головой и сбивчиво, невнятно забормотал: - Нет, не то, Луи, это… Это… - Что? - Мало… Альфа без слов добавил четвертый палец, и даже этот максимум, что омега когда-либо принимал, не смог его удовлетворить. Гарри все-таки кончил – скомкано и быстро. Обещание ярчайшего оргазма превратилось в короткую вспышку, так похожую на ту, что он испытал в свой первый раз. И разгоряченное тело, вроде бы, успокоилось, но все равно по нему продолжали бродить тугие волны, сгустившиеся ниже пояса. Гарри прикрыл глаза и обнял себя за ноющий живот. Луи бережно убрал налипшие ему на лицо волосы и коротко поцеловал горячий лоб. - Ты в порядке? Беспокойство в голосе альфы заставило Гарри открыть глаза и вымученно улыбнуться. Луи лежал напротив, привстав на локте и внимательно его оглядывая. Гарри прекрасно понимал, как выглядит – потный, красный, перемазанный спермой и смазкой. Но стыд почему-то не пришел, все позиции заняла какая-то тупо пульсирующая усталость. - Наверное… Я же не знаю, как должно быть. Луи вздохнул и придвинулся ближе, притягивая омегу к себе. Гарри покорно дал себя обнять, ощущая, как еще твердая плоть альфы прикасается к бедру. Слуга опустил взгляд и недовольно вздрогнул. Основание знакомого до последней вены члена набухло, образовывая узел – и после пространных рассказов Джеймса увидеть, наконец, это воочию было в какой-то мере потрясением. Гарри часто заморгал, пальцы сами собой сжались в кулаки. Мысль о том, что всё это должно быть в нем, сначала испугала. Но уже через секунду Гарри с ужасом понял, что как раз этого и хочет. Гарри без спроса дотронулся до узла самыми кончиками пальцев, и Луи тут же отозвался удивленным «ох!». Омега закусил губу и тихо спросил: - Это больно? - Нет, - альфа улыбнулся, продолжая играть с его волосами. – Даже приятно. - А для омег? Больно, когда он внутри? – наверное, после этих слов стоило покраснеть ради приличия, но у Гарри не получилось. - Думаю, поначалу просто непривычно. Но я не припомню, чтобы кто-то жаловался. Гарри закусил губу, все еще не отрывая взгляда от паха альфы, будто загипнотизированный. Он постарался представить узел внутри себя, и все его тело вдруг отозвалось прошедшейся от макушки до пят горячей волной. Луи заметил его взгляд и пальцами поднял на себя лицо омеги. - Родной, ты же понимаешь, почему я все сделал так? Гарри кивнул спустя секунду. Конечно же, ведь он не был глуп, наставления повара глубоко въелись в его память. Омеги могут понести только в период течки, и для оплодотворения альфа должен свершить вязку. Нет вязки – нет проблем. Все было предельно просто. И умом Гарри это понимал, но его естество почему-то все равно жаждало получить все, что альфа мог ему предложить. Жар отступил спустя какое-то время, должно быть, просто присутствия рядом альфы хватало, чтобы организм молодого омеги успокоился хотя бы на пару часов. Луи говорил с ним, отвлекал от мыслей о странной омежьей природе, помог добраться до ванной, чтобы уничтожить следы их «преступлений». Лишь стрелки часов, неумолимо бегущие вперед, заставили их разойтись. Приближалось время визита Джеймса, и Гарри не мог унять своего разочарования, когда наблюдал за спешно одевающимся альфой. Жар снова начал наступать – медленно, но неумолимо. Луи поцеловал его в лоб и в губы, пообещал придти на следующий день в оговоренный час. Принимая помощь пришедшего поздним вечером повара, слушая вполуха его очередные советы, Гарри никак не мог изгнать из головы навязчивые образы. Омега старался прислушаться к себе, понять, заслуженно ли он злился на Луи, когда тот не смог быть с ним в январе. Своим разгоряченным умом Гарри все еще пытался проанализировать, принесло ли ему что-то присутствие рядом альфы или нет. В душевном плане – точно да. Насчет физического омега так ничего и не понял, окончательно запутавшись в своих ощущениях и вновь сдавшись под напором проклятой лихорадки. *** Весна неслась по графству, принося тепло, заставляя всех жителей Линкольншира сбрасывать с себя верхнюю одежду и наслаждаться солнечными днями. Снег растаял, успели высохнуть ручьи, снова запели птицы, а люди все чаще выбирались на прогулки. Всеобщая радость должна была затронуть и юного камердинера, но Гарри Стайлс, к собственной досаде, никак не мог сохранить улыбку, пусть и ежедневно приклеивал ее на лицо. Гарри злился на себя – на свое мерзкое настроение, равнодушие к весне и, более всего, на проклятую омежью природу. Проведенная с альфой течка не оправдала его ожиданий, и Гарри тут же решил, что проблема в нем – в его неопытности, неуклюжести и неумении взаимодействовать с альфой. Мартовская течка завершилась встречей с мимолетной, но ощутимой болью во всем теле, сопровождавшей камердинера после близости с Луи. Гарри лежал в объятиях лорда и не понимал, в чем дело. Томлинсон купал его в нежности и внимании, отзывался на каждое его движение или просьбу. За рекордные четыре дня, что омега провел в коттедже, Луи навещал его трижды, как только у альфы получалось незаметно ускользнуть из дома и разойтись с Джеймсом. Луи заботился о нем, успокаивая и беседуя, когда на омегу нападала паника от риска забеременеть и покрыть себя несмываемым позором. Лаская ладонью узел альфы, который ради него не доводил дело до конца и не удовлетворял своих потребностей, Гарри испытывал бесконечные благодарность и любовь. Новый приступ злости атаковал его в апреле, когда камердинер наутро после проведенной в синей спальне ночи прибирался в гардеробной лорда Джона. Луи все еще ощущался внутри, пальцы поджимались от воспоминаний о затопившем тело экстазе. Но вместо того, чтобы раствориться в этих воспоминаниях, слуга утонул в других. Он не понимал, почему секс с Луи – волшебный, трепетный, страстный, - вдруг становится парадом болезненных разочарований в период, когда, казалось бы, омега должен полностью раствориться в приятных ощущениях. Успокоиться получилось только через пару часов, когда камердинер дотошно перебрал все свои воспоминания о близости с альфой. И вне течки поначалу было непросто, испытанная боль осталась в прошлом, но она не забылась. Так может, и в этой ситуации следовало перетерпеть пару раз, прежде чем получить-таки обещанное удовольствие? Оказываясь рядом с Джеймсом, Гарри еле сдерживался, чтобы не наброситься на повара с расспросами. Но если поинтересоваться омежьими проблемами он еще мог, то вопросы об интиме с альфой точно натолкнули бы старшего товарища на ненужные младшему мысли. Апрель пролетел непозволительно быстро, и приход мая вновь заставил юного камердинера обреченно съежиться. Гарри уже не знал, чего страшиться больше – перспективы остаться одному наедине с агонией или же пустить альфу в свою постель, чтобы вновь вместо обещанного фейерверка получить лишь уныло тлеющие угли. Его внутреннюю дилемму разрешил лорд Джон, спокойно объявивший своему слуге, что в конце мая семья отправляется в Лондон на десять дней, а молодой камердинер, так и быть, остается в Бивер-Касле из-за своего цикла, так некстати выпавшего на свадьбу близких друзей. Гарри с вежливыми кивками выслушал указания о том, какую одежду упаковать, но, едва оставшись один, омега не сдержал раздосадованного рыка. Собственная недавно приобретенная несдержанность начинала пугать, но больше всего слугу волновало другое – что Луи Томлинсон, похоже, вновь не посчитал нужным рассказать любовнику об отъезде в столицу. Едва дождавшись темноты, омега направился в синюю спальню, хотя они и не договаривались о свидании этим вечером. Луи, еще одетый, сидел на постели и с озабоченным видом просматривал какие-то бумаги. Альфа оглянулся на скрип двери и удивленно приподнял брови, хотя губы его и расплылись в улыбке. - Я что-то перепутал? - Нет. Я сам пришел. Не дожидаюсь приглашения, Гарри сел на кровать прямо поверх бумаг. Луи молча выдернул из-под него несколько листов, начав хмуриться. - Что-то не так? - Ты опять меня бросаешь? – тихо спросил Гарри, изо всех сил стараясь не срываться на крик. - О чем ты? - Лорд Джон велел начать укладывать вещи для поездки в Лондон всей семьей! Именно в конце мая! Томлинсон тяжело вздохнул, прикрыв глаза. - И ты сразу же решил спустить на меня всех собак? - Ты обещал! - Да, я обещал, – твердо повторил Луи. И один его взгляд – сильный, колкий, - заставил камердинера замереть на месте, словно статуя. - А раз обещал, значит, сделаю. Я скажусь больным и не поеду ни на какую свадьбу. Жаль, что ты не спросил о моих планах, а решил сразу наброситься с обвинениями. Гарри проглотил вставшие в горле слова и заглянул лорду в глаза. Луи выглядел утомленным – и он действительно часто уставал в последнее время. Теперь к усталости добавилось разочарование. На омегу накатила волна стыда. Гарри так увлекся жалостью к себе, что совсем забыл о том, что так важно для пары, - о взаимодействии. Он не рассказал альфе о своих ощущениях, о чувствах и страхах, предпочитая копить в себе догадки и обиды. И все это чуть не вылилось в скандал на ровном месте. - Прости, - шепнул омега, заламывая пальцы. – Да, следовало просто спокойно спросить… Но я только подумаю о том доме, как голову словно туманом обволакивает. Когда ты рядом, мне спокойнее. Альфа тяжело вздохнул и раскрыл руки. Омега с готовностью пересел ближе, Луи заключил его в тесные объятия и поцеловал в висок. - Что с тобой происходит? – альфа погладил слугу по спине. - Расскажи мне. В последнее время ты сам не свой. Гарри шмыгнул носом. - Это все проклятая… Природа. Я живу только тем, что жду конец каждого второго месяца. И я… Я пытался думать об этом иначе, но у меня не получается. Это все еще больно, грязно… - И стыдно? - Нет… С тобой – нет. - Но тебе же было лучше в прошлый раз? Когда я был рядом? Гарри помедлил с ответом и, не найдя причин врать, неопределенно пожал плечами. Луи прекратил гладить его и внимательно посмотрел на омегу. - Я не знаю, - выпалил камердинер. – Мне спокойней, когда ты рядом. Но я не могу разобраться, что чувствую физически. Те омеги, с которыми ты был… С ними происходило то же самое? Луи закусил губу, упираясь взглядом в стену. Несколько мгновений альфа задумчиво молчал, а затем ответил со вздохом: - Я не знаю, родной. Да, был дискомфорт, как и всегда. Но никто из них прямо не говорил о своих ощущениях. Никто не был мне столь близок, чтобы откровенничать об этом. Только ты. Омега крепче прижался к лорду, вдыхая его запах. Луи снова делал это – успокаивал его словами, заставлял чувствовать себя нужным и единственным. Только мимолетная радость быстро спала. Услужливая память подбросила камердинеру пару воспоминаний и имен. - А Зейн Малик? - С Зейном все было иначе. Он всегда и все делал сам, но при этом тоже не откровенничал. Всегда руководил мной. Не только в постели, но и вообще. Гарри высвободился из объятий лорда, садясь напротив. Луи заинтересованно склонил голову набок и прищурился. - Тебе неприятно это слышать? Но ты же сам спросил. - Не неприятно, - Гарри помотал головой. – Я помню, что ты говорил о нем. Прошлое же не сотрешь. Глупо сейчас ревновать к нему. - Это умная мысль, - Луи усмехнулся. - Я слышал кое-что. Тогда, в январе, - наконец, решился Гарри после месяцев молчания. Луи внимательно выслушал его рассказ о подслушанном разговоре. Гарри лишь изредка поднимал на альфу взгляд, но этого хватило, чтобы заметить перемены. Луи будто вмиг осунулся, на любимом лице залегли морщины, отразилась неприязнь и даже озлобленность. Альфа с силой провел руками по лицу и размял шею, словно готовился к рывку. - Я знаю, что мне нельзя было подслушивать… Но я услышал твое имя и не сдержался. - Я не злюсь. Точнее, злюсь, но не на тебя. Гарри замешкался на мгновение, но в итоге не сдержал любопытства: - Что это значило? Если не хочешь, можешь не отвечать. - Я отвечу. Я знаю, что мои секреты с тобой в безопасности, - Луи взял его за руку и вымученно улыбнулся. Омега не смог не улыбнуться в ответ. Доверие ощущалось таким теплым и приятным. - Когда мы с Зейном сошлись, нам едва исполнилось по семнадцать. Тогда казалось, что мы взрослые, а на деле – были просто глупые дети. Мы прятались по всем углам, считали, что были осторожными, что обманули всех, и никто не догадался о наших развлечениях. Но, конечно же, это было не так. Мои родители все поняли спустя несколько месяцев, и потом еще год смотрели на это сквозь пальцы. Лишь когда я оканчивал школу, Марк вызвал меня на разговор. Вся суть сводилась к тому, что отношения с Зейном пора прекращать. Родители против такого союза. - Почему? – осторожно поинтересовался Гарри, стараясь не выдать своей нервозности. - Высокомерие, - Луи поморщился. – Зейн внук герцога, но он не носит титула. Ты же заметил, что ко всей их семье обращаются «мистер Малик»? Тристан связал себя браком с человеком без титула, тем самым понизив социальный статус. Только патронаж герцога удерживает их на одной ступени с аристократией. Тогда родители сочли, что такая пара, как Зейн, мне не подходит. И я согласился… Но по другой причине. Я просто не чувствовал к Зейну того, чего тот жаждал. Рано или поздно все бы и так прекратилось. Марк просто ускорил процесс. Луи сделал паузу, чтобы перевести дыхание, а Гарри пытался вспомнить, как дышать. Мудреное слово «мезальянс», которое он пару раз слышал на кухне, громко звучало в голове. Но собственные мысли сейчас были не так важны. Луи изливал душу, и Гарри, как преданный омега, должен был выслушать все до конца. - И вот сейчас, спустя столько лет, они захотели, чтобы мы с Зейном снова были вместе. - Зачем? - Вот это все, - Луи обвел руками исписанные и печатные листы, - говорит о том, что мы стоим на краю большой финансовой ямы. Мы обсуждали это перед увольнениями, помнишь? Бивер-Касл и поместье почти не приносят дохода. Марк долгое время шел навстречу фермерам, арендующим у нас землю, они много лет копили долги. И если раньше это было не принципиально, то теперь, когда деньги нужны нам, фермеры все равно не могут найти уже крупные суммы, чтобы расплатиться. Это замкнутый круг. Плюс инвестиции. Марк продолжает пытаться заработать, вложив то немногое, что осталось, в разные проекты, работу с нуворишами. Но, как я уже говорил, у него просто нет этого таланта и чутья. Я работаю с арендаторами, управленцами, мы постоянно пытаемся найти выход. Но маленькие победы войну нам не выиграют. Ты понимаешь? Гарри медленно кивнул, силясь справиться со всем объемом свалившейся на него информации. - Думаю, эта идея родилась от отчаяния. Марк предложил снова завязать отношения с Зейном, чтобы финансы Маликов подправили наше положение. Я отказался. Очередное «почему?» жгло Гарри язык. Хотелось услышать, что это из-за него – что чувства к слуге побудили лорда пойти против отцовской воли. - Это нечестно по отношению к Зейну. Он мой самый давний друг. И я знаю, что у него еще есть ко мне чувства… Соглашаться на это – просто играть с ними. Я так не могу. Гарри покивал для порядка. Пусть он не услышал желаемого, но слова лорда все равно успокаивали. Луи заботился о ничего не подозревающем мистере Малике, и это был повод еще раз восхититься альфой. - Не знаю пока, что будет дальше, - вздохнул Томлинсон. – Есть несколько идей, несколько источников, где можно заработать деньги. Надеюсь, мы справимся. Многие семьи, подобные нашей, сталкиваются сейчас с этими трудностями. И у многих получается их преодолеть. Гарри ободряюще улыбнулся альфе и с готовностью подарил ему успокаивающие объятия и поцелуи. Он пришел, чтобы получить лишь обещание альфы быть с ним в течку, но в итоге стал обладателем чего-то большего. Вот только Гарри не мог понять, что же в этом знании преобладает – успокоение или тревога. *** Откровения Луи Томлинсона засели у Гарри в голове на следующие две недели и даже вытеснили из нее мысли о грядущей течке. Та прошла отлично от предыдущих. Джеймс, как и добрая половина слуг, уехал в Лондон, чтобы графская семья не испытывала неудобств во время долгого визита в столицу. В Бивер-Касле остались лишь дворецкий, горничные, кухонники, «недомогающий» камердинер и сказавшийся больным наследник. Уезжавший повар добрый десяток раз спросил, справится ли Гарри в одиночку, а камердинер, к своему стыду, тихо радовался отсутствию верного помощника. Ведь это означало, что Луи сможет провести эти несколько дней вместе с ним, без отлучек. Гарри получил свою награду – Луи замотал его в кокон из заботы и ласки, не отпуская от себя без надобности. Поцелуи были страстными и вкусными, объятия – тесными, член альфы в нем ощущался как что-то абсолютно естественное. Даже коттедж, давно не знавший капитального ремонта, стал казаться их личным дворцом. Проводя с Луи дни и ночи, получая его внимание по первому зову, засыпая и просыпаясь в его объятиях, Гарри ощущал себя по-настоящему счастливым. Они пили слабый чай и ели холодную вчерашнюю еду, за которой Луи ходил в замок. Но это были самые вкусные чай и пирог, которые Гарри когда-либо пробовал. Присутствие Луи все делало красивее и приятнее. На мгновение Гарри захотелось, чтобы так было всегда, но камердинер вовремя себя одернул, когда внутренний голос напомнил слуге о его месте. К сожалению, на всю сладость нашлась и ложка дегтя. Они по-прежнему были осторожными, и Луи неизменно контролировал себя, не позволяя ничего лишнего. Он так и не позволил себе кончить внутрь любовника. А Гарри, пусть и проводил течку с альфой, так и не узнал, каково это – почувствовать узел в себе. Лаская рукой и взглядом плоть Луи, он все больше убеждался, что хочет это испытать. Страх отступил, осталось голое желание. В конце концов, его тело было создано для этого, он родился омегой, способным принять внутрь член альфы и даже выносить новую жизнь. И именно последнее мешало ему насладиться близостью со своим любимым в полном объеме. Секс приносил удовольствие, но внезапная пустота все равно обрушивалась на него грубой лавиной. И хотя Луи всегда предупреждал о своих действиях, тело омеги, в отличие от его разума, все равно будто бы не ожидало такого предательства и протестовало. На третий день, после их одиннадцатой за все это время близости, омега схватился за живот и тихо рычал в подушку. Луи хлопотал вокруг, гладил его, обещая, что боль пройдет, но Гарри все не мог успокоиться. Вроде бы, он и понимал, что истерика беспочвенна, но измученный течкой омега продолжал трястись, пока не успокоился под аккомпанемент ласковых слов. Возвращение в Бивер-Касл было болезненным – но не в физическом смысле. Тело Гарри быстро пришло в норму, а вот его голова гудела. После четырех дней, проведенных в изоляции, наедине с любимым, омега не хотел идти назад – туда, где снова придется притворяться. Морок спал спустя неделю, и Гарри стал прежним, но осадок все равно залег на дне. Прохладный июнь шел по тому же сценарию, что и предыдущие десять месяцев, в течение которых омега служил камердинером. Единственным интересным событием, помимо традиционных «свиданий», стал визит в Бингам с лордом Джоном, патронирующим местную больницу. Пока граф главенствовал на заседании попечительского совета, Гарри смог прогуляться по городку и магазинам, где и попался на глаза троим местным альфам примерно его возраста. Молодые люди попытались заговорить с ним, но камердинер, помня о репутации графского дома, лишь скомкано извинился и поспешил вернуться в больницу. Однако услышанные комплименты, хоть и были сомнительными, все равно отложились у Гарри в памяти. Долгое время Луи был единственным, кто говорил о красоте слуги, но в последнее время омега все чаще ловил на себе заинтересованные взгляды деревенских альф и даже нового лакея в Бивер-Касле. Подобное внимание было в новинку, но Гарри быстро понял, что оно ему не нужно. Камердинер жаждал внимания лишь одного человека, и тот давал его с лихвой. Но, все же, внезапная вспышка интереса со стороны альф побудила Гарри вновь прилипнуть к зеркалу. Увиденное его радовало. Камердинеру было почти восемнадцать, он заметно вырос и теперь мог смотреть в глаза своему альфе, не задирая головы. Черты лица стали резче, на нем главенствовали огромные чистые глаза, а не смущающий самого омегу широкий нос. Ему шел строгий, элегантный костюм, шли отросшие волосы, которые он собирал в низкий и пока куцый хвост. Теперь, всматриваясь в свое отражение, Гарри мог сказать, что оно ему действительно нравится, и эта уверенность перекинулась на повседневную жизнь. Камердинер взрослел, он стал сдержаннее и умнее. Новые слуги, несмотря на юный возраст, обращались к нему «Стайлс», и Гарри по возможности корректировал свое поведение, практически похоронив того мальчишку с кухни, который лебезил перед горничными. Николас и Джеймс одобрительно кивали, не забывая похвалить своего протеже, если тот вел себя, по их мнению, достойно высокой должности. Уверенность распространилась и на постель. «Свидания» с Луи не стали чаще, но они стали ярче. Прошло почти два года с тех пор, как Гарри отдал альфе свою невинность, и повзрослевший омега теперь гораздо лучше ощущал и контролировал свое тело. Луи не скупился на комплименты – то милые, то чересчур откровенные, но неизменно омегу радующие. И хотя порой в поведении камердинера в постели все равно проскальзывали отголоски смущения, Гарри Стайлс неумолимо превращался в искусного лебедя, оставляя позади неуклюжего утёнка. Гарри опасался, что его решительность и весь прогресс пойдут прахом, стоит ему только встретиться с очередной течкой, но и здесь, как решил омега, все складывалось тоже достаточно хорошо. Нетипично жаркий июль побудил графскую семью отправиться в Шотландию, в замок Инверари, принадлежащий давнему другу Ратлендов – герцогу Аргайлу. И хотя лорд Джон редко брал с собой камердинера в поездки, в этот раз Гарри, наконец, выпал шанс полюбоваться на дальние края. Цикл лорда Джона как раз выпадал на отдых в Инверари, и вверять себя незнакомому слуге граф не желал. Помогая милорду, Гарри наслаждался видами на залив, холмы и великолепные сады, и даже собственная приближающаяся течка почему-то не пугала. Инверари был огромен, с множеством дальних комнат и потаенных коридоров, и Луи не составило труда навещать камердинера. Возможно, дело было в новоприобретенной уверенности омеги, а может, в новой обстановке, но после июльской течки Гарри даже не мог вспомнить чего-то плохого. Они с Луи действовали слаженно, как одно целое, омега был готов к любым шагам со стороны альфы, и даже традиционное прерывание не стало в этот раз для него шоком. Их последовавшие после течки встречи были, пожалуй, одними из самых ценных воспоминаний для Гарри. Графы Ратленды практически каждый день уезжали на прогулки с членами герцогской семьи. Наследник и камердинер оставались предоставленными самим себе, а к их услугам был огромный, практически пустой замок. Гарри узнал, что каменные стены, возведенные два века назад, совсем не пропускают шума, а старинная кровать с балдахином – чрезвычайно удобна. Даже портреты незнакомых людей, строго смотрящих на них со стен, не могли перебить того чувства свободы и счастья, что затапливало их обоих. Гарри сбился со счета, сколько раз признался Луи Томлинсону в любви за эти проведенный в Шотландии недели. И даже приблизительно не мог бы назвать то число раз, сколько лорд целовал, обнимал и брал его, снова и снова делая своим. Гарри опять отчаянно хотелось остаться лишь вдвоем – на этот раз на севере, в старинном шотландском замке. Но день отъезда обратно в Линкольншир неминуемо настал, и камердинеру пришлось смириться с тем, что из своей сказки он снова попадает в размеренное течение дней в Бивер-Касле. И уж тем более Гарри не подозревал, что шотландский рай станет для него последним мигом абсолютного счастья. *** Через три дня после возвращения в Бивер-Касл Гарри неспешно прибирался в ванной лорда Джона. Впечатления от времени в Шотландии были свежи и все еще кружили голову. Камердинер то и дело отвлекался от работы, замирая и прокручивая в голове самые «вкусные» воспоминания. Омега не сразу услышал грохот дверей и тяжелые шаги. Лишь когда в ванную ворвался взбешенный чем-то лорд Джон, Гарри подпрыгнул и тут же склонился перед графом. - Почему ты здесь?! - Вы сами велели мне навести порядок, милорд. Лорд Джон прикрыл глаза, силясь успокоиться. - Свободен. Не приходи, пока я не позову. Гарри согласно кивнул и едва успел отойти от раковины – казалось, задержись он около нее, высокородный омега бы попросту оттолкнул его с дороги. Лорд Джон пустил воду и принялся яростно тереть красное лицо холодной водой. Гарри рискнул бросить на него последний взгляд, прежде чем покинуть ванную комнату. А на выходе из спальни омега столкнулся с самим шестым графом Ратлендом. Альфа не обратил внимания на его поклон и почтительное «милорд», лорд Марк сразу же направился в ванную, откуда доносился плеск воды, и прикрыл за собой дверь. Та, впрочем, не смогла скрыть громких голосов. - Джон… - Уйди отсюда! - Послушай же! - Убери от меня руки! Решив не повторять январских ошибок, Гарри не остался подслушивать, а спустился на кухню, где уже гудел рой голосов. Прислуживающие на первом этаже делились новостями, и камердинер тут же обратился в слух. - Не знаю, о чем они говорили, но в какой-то момент из библиотеки просто понеслись крики, - с энтузиазмом пересказывал молодой лакей, пару месяцев назад пытавшийся оказать Гарри знаки внимания. - Кто кричал? – хмуро поинтересовался Николас. - Лорд Джон. Ни слова было не разобрать, но лорд Марк будто даже не отвечал. Лорд Луи пытался что-то сказать, но его тут же прервали. А потом лорд Джон вылетел оттуда, словно приведение увидел, граф бросился за ним… - А лорд Луи? - Вышел следом за ними и ушел на улицу. На нем лица не было. Слуги обеспокоенно заохали, но прерывать работу никто не стал. Гарри понятия не имел, что напридумывали себе другие, но сам он будто бы знал причину семейной ссоры. Оставалось лишь подтвердить свою догадку. Примерно представляя, куда направился Луи, камердинер выскользнул в сад. Пропажа нашлась в тени густых крон – альфа сидел на едва начавшей желтеть траве и напряженно смотрел в ряды ровных кустов. Природа скрывала их от посторонних глаз, и Гарри опустился рядом с лордом на колени, не слишком переживая, что испачкает брюки. Луи тяжело вздохнул и помассировал пальцами виски, словно старался прогнать головную боль. Но омегу он не прогнал. - Что-то случилось? – осторожно поинтересовался Гарри. – Все только и говорят, что о каком-то скандале. Луи невесело усмехнулся. - Я даже не знаю, как это назвать. Это не скандал. Скорее, это агония. Камердинер непонимающе нахмурился. Луи помолчал еще несколько мгновений, прежде чем тихо, но четко заговорить: - Марк вложился в строительство трассы. От Ливерпуля через Манчестер и Лидс, до самого Йорка. Сейчас все больше людей пересаживаются на автомобили, вроде бы, дело нужно и прибыльное. Но заказчик приостановил реализацию на пять лет. Исполнитель не возвращает деньги инвесторам. Марк вложил туда все. - Все? – шепотом переспросил омега. - Девяносто процентов оставшихся средств. Девяносто! – Луи от души ударил кулаком по земле. – Еще год назад, не посоветовавшись ни с Джоном, ни со мной! - Это очень плохо? - Это катастрофа. Я знал, что мы падаем на дно, но не думал, что это случится так скоро… Луи зажмурился, запустив пальцы в волосы и прижавшись спиной к стволу старого дуба. Гарри молчал, не зная, что он может или должен сказать. Он точно не был советчиком в финансовых делах. Единственное, что омега мог предложить сейчас Луи – это поддержка и плечо. Поэтому Гарри подсел ближе и, прильнув к лорду боком, сплел их ладони. Луи благодарно, сильно сжал его руку в ответ. - Марк предложил продать Бивер-Касл, - хрипло продолжил альфа. – Все – и замок, и земли. Это поддержало бы нас в течение нескольких лет. Джон против. Он считает, это все равно, что расписаться в нашей глупости и бессилии. И он прав. - И что вы будете делать? Луи снова помедлил с ответом. Альфа закусил губу и напряженно смотрел вперед, пальцы Гарри начали ныть от столь сильного захвата. Наконец, Томлинсон выдохнул и выдавил слабую улыбку, поворачиваясь к омеге лицом. - Пока не знаю, родной. Но обещаю, что ты узнаешь об этом одним из первых. Луи поцеловал ему руку, и сердце Гарри пропустило пару ударов. *** Сентябрь все обитатели Бивер-Касла встретили в напряжении. Пусть слуги не знали истинную причину недовольства хозяев, однако мрачное настроение перекинулось и на них. Гарри старался не поддаваться всеобщему унынию, но получалось с трудом. Лорд Джон, обычно находящийся в добродушном настроении, теперь был квинтэссенцией злобы и агрессии. Он не срывался на слугах, но его голос стал холодным и раздраженным, что отнюдь не добавляло оптимизма обращающимся к нему горничным, лакеям и, конечно же, постоянно присутствующему рядом камердинеру. Более того, граф-омега закрыл супругу путь в свою спальню, отчего лорд Марк также не стал счастливее. Что касалось Луи, то Гарри изо всех сил старался утешить альфу, как умел. Но Томлинсон свел их «свидания» до минимума, все больше времени проводя в разговорах с родителями – по отдельности, ведь встречи высокородных супругов уже несколько раз оканчивались оглушительными скандалами. Отсутствие элементарной возможности подбодрить любимого выгрызало у Гарри дыру в сердце. Луи переменился за считанные недели, альфа явно страдал от недосыпа и нервов. Трудно было поверить, что именно этот человек еще месяц назад пылал любовью к жизни и брал от нее все под шотландским небом. Ближе к концу сентября Гарри, получив от Томлинсона условный знак о ночной встрече, вновь оказался в синей спальне. Омегу мучил голод – мало того, что они с Луи не были близки уже полмесяца, так еще и приближалась течка. Сочетание сводило с ума, а близость альфы начинала кружить голову, как и вид знакомой постели. Но Луи не позволил себе ничего, кроме тесных объятий и деликатных поцелуев. И вскоре стало понятно, что он извиняется. Графская семья в полном составе отбывала в Лондон, и альфа не мог провести со слугой его цикл. Омегу затопило разочарование, но оно быстро отошло на второй план. Вид уставшего, виноватого Луи заставлял забыть обо всех своих обидах, важнее всего становилось лишь спокойствие и благополучие любимого. Назавтра семья уже отбыла в Лондон, а еще через три дня Гарри вновь отправился в деревню, в пустой и больше не кажущийся приветливым коттедж. Визиты Джеймса стали реже, и ничто не отвлекало Гарри от собственных мыслей и ощущений. Под натиском жарких волн без альфы приходилось туго, зато отсутствовала легкая боль, которую омега испытывал, не получая узла от любовника. Отъезд Томлинсонов растянулся почти на две недели, Гарри за это время успел вернуться в Бивер-Касл, отойти от шестой в жизни течки и по нескольку раз убраться в покоях лорда Джона. Не удержался омега и от осторожного визита в синюю спальню. К его досаде, горничные поменяли постельное белье, и подушка пахла порошком, а не волосами Луи. Добрые вести пришли в десятых числах октября в лице вплывшего на кухню во время обеда мистера Келли. Слуги дружно поднялись на ноги, приветствуя дворецкого, а когда все уселись за стол, пожилой альфа объявил: - Лорд Луи возвращается сегодня последним поездом. Браун, встретьте его на вокзале в девять сорок. Маллет, приберитесь в спальне милорда. - В графских спальнях тоже? – поинтересовался глава горничных. - Нет, лорд Марк и лорд Джон остались в Лондоне. - Это может означать, что они помирились? - воскликнули юные кухонники, разносящие еду. - Я бы предпочел это не обсуждать, - мистер Келли обвел стол строгим взглядом, пресекающим копание в хозяйском белье и сопутствующие сплетни. Персонал принялся за обед, быстро переключившись на другие темы. Гарри не участвовал в разговоре, улыбаясь в ложку с супом из почек. Луи вернулся домой после десяти и, как доложили встречавшие его слуги, отказался от ужина, сразу скрывшись в своих комнатах. По рассказам его камердинера, лорд явно был чем-то расстроен, и Гарри не понимал, стоит ли ему сегодня приходить на второй этаж. Конечно, ему хотелось поговорить с альфой, хотя бы просто увидеть его. Но, зная проблемы семьи, омега и одновременно понимал – Луи может хотеть побыть наедине с собой. В итоге Гарри решил подарить Луи свободу выбора и остался на этаже слуг. Омега крепко спал, когда его разбудило осторожное касание за плечо. Камердинер встрепенулся и попытался рассмотреть гостя в темноте. Луи приложил палец к губам, призывая его к тишине. Альфа мягко поцеловал сонного слугу. - Наконец-то ты здесь, - выдохнул омега ему на губы. - Вставай и пойдем со мной. - Куда? - Давай… Ты же мне веришь? – Луи слабо улыбнулся. Гарри выбрался из постели, все еще неуклюжий со сна и слабо соображающий. Замешкавшись, омега потянулся к висящей на шкафу одежде, но лорд уже взял его костюм и перекинул через свою руку. - Идем так, все равно все спят. Не борись Гарри с остатками дремы, он бы, наверное, возразил. Но омега слепо повиновался, взявшись за пальцы утягивающего его из комнаты альфы. Разум слуги окончательно проснулся, когда он осознал, что идет по длинным коридорам Бивер-Касла в одном белье – в майке и кальсонах. Омега поежился от прохлады замка и опасливо заозирался. Но холлы оставались темными, а Бивер-Касл – погруженным в тишину. Луи уверенно маневрировал по коридорам, и Гарри запоздало сообразил, что они идут в северное крыло. Томлинсон привел его в дальнюю спальню – убранную, но явно нежилую. Здесь даже не было ламп, лишь стояли зажженные свечи. Видимо, альфа подготовил спальню заранее, и Гарри невольно заулыбался от этой мысли. Комната была обставлена старой массивной мебелью. В центре стояла кровать – огромная, старомодная, с толстыми колоннами в изголовье и изножье, украшенная тяжелым бархатным балдахином. Гарри невольно вспомнил спальню в Инверари, и его улыбка стала еще шире. Луи закрыл дверь на замок и бережно положил отглаженный костюм слуги на ровную поверхность комода. Гарри, все еще оглядываясь по сторонам, невольно поежился. В комнате не горел камин, и даже десяток свечей не могли прогреть помещение. От этого спальня казалась еще более темной и даже пугающей. Альфа, похоже, разгадал его дискомфорт и крепко обнял омегу со спины, запустив руки под его майку. - Я никогда не был здесь раньше, хотя убирался во многих спальнях. - Это комната моего деда, пятого графа. Она пустует почти пятнадцать лет. Когда Луи отвечал, его горячее дыхание обожгло омеге ухо. Гарри инстинктивно подался назад, упираясь в альфу лопатками и задом. Луи сильнее надавил ему на живот, прижимая слугу еще ближе. Лорд убрал волосы со своего пути и поцеловал омегу в основание шеи сзади, дойдя губами до линии роста волос. Омега издал короткий стон. Он опять сдавался, сдавался непозволительно быстро, но Гарри было плевать – уже два года как. Луи Томлинсон был тем, ради кого стоило забыть о принципах и стеснении. - Знаешь, почему ты сейчас здесь? - Почему же? - Потому что я хочу оставить тебя рядом. На всю эту ночь. Гарри счастливо выдохнул и, развернувшись в руках альфы, сам крепко поцеловал его в губы. Они не ночевали вместе с проведенного в Инверари августа, и омега так скучал по этому. - Сюда никто не зайдет… И, главное, никто ничего не услышит, - продолжал шептать альфа, отвечая на короткие поцелуя и одновременно избавляясь от рубашки. – Побудем вдвоем, наконец-то только вдвоем… В голосе альфы проскользнули горькие ноты, но Гарри, в очередной раз завороженный видом обнаженного любовника, не обратил на них внимания. Дождавшись момента, когда альфа избавился от своих кальсон, камердинер обхватил его лицо руками и жарко поцеловал. Было что-то возбуждающее в том, что больше ему не приходилось тянуться – они с Луи были на одном уровне, и, похоже, Гарри вовсе имел все шансы перерасти своего альфу. Продлить страстный миг не получилось. Луи остановил его, вместо страсти позволив говорить нежности. Альфа сбросил темп до минимума, целовал его медленно, осторожно, будто впервые. Гарри тихонько простонал ему в рот – на омегу и вправду нахлынули воспоминания об их первой близости. Еще полминуты назад он ощущал себя соблазнительным и дерзким, но теперь в нем вновь проснулась кротость. Гарри легко приобнял лорда, позволяя тому руководить. Ведь у Луи это всегда получалось просто идеально. Им не нужно было спешить, и они не спешили. Луи обращался с омегой, как с бесценным предметом. Он аккуратно уложил слугу на кровать, медленно стянул с него белье, целуя каждый дюйм открывающейся его взору кожи. У них уже были ночи, когда они могли смаковать каждый поцелуй и прикосновения, но именно в эту все ощущалось сильнее и казалось по-настоящему важным. Луи всего лишь целовал и гладил его, а Гарри уже не мог даже мысленно произнести слово «секс». Потому что это был не он. Это было занятие любовью – ее отзвуки сквозили в каждом касании и вдохе. Луи был везде. Его пальцы ласкали омегу внутри, губы целовали шею и соски, ладонь гладила подрагивающие бедра. Гарри старался держать глаза открытыми и то и дело перехватывал взгляд альфы – нежный, восхищенный, просящий. Омега так и не понял, чего же просил Луи. Разрешения? Но оно ему не было нужно, лорд Томлинсон мог делать все, что ему заблагорассудится… - Скажи, чего ты хочешь… Гарри, пожалуйста… - Тебя, - выскулил омега, комкая в руках накрахмаленную простыню. – Тебя. Внутри. На себе. Луи прорычал ему в живот и, подтянувшись на руках, устроился меж разведенных бедер. Гарри крепко обхватил его ногами, открываясь для альфы, и твердая плоть легко вошла в него по маслу и смазке. Луи крепко зажмурился, останавливаясь. И когда он все-таки открыл глаза, Гарри чуть не захлебнулся в том океане обожания, что на него обрушился. Луи Томлинсон смотрел на него так, будто увидел божественное чудо, что-то, что перевернуло его мир вверх тормашками и никогда уже не вернет в первоначальное состояние. Гарри не смог бы описать то, что почувствовал, даже если бы размышлял об этом дни напролет. Это было приятно, волнующе, ошеломляюще и почему-то смущающе. Омега опустил взгляд, смотря между их телами. Пах Луи упирался ему в промежность, живот альфы тяжело вздымался, его соски темнели на бледной груди. Блики свечей гуляли по комнате, заманчиво блестели на их коже. Это была настоящая естественная красота. Не в силах больше сдерживал эмоции, Гарри обхватил альфу за плечи, заставляя его упасть на себя. Луи принялся ласкать губами его шею, но камердинер, уже сходящий с ума от давления внутри, быстро его остановил. Стараясь не терять связи с Луи, Гарри перевернул их, оказываясь сверху. Омега только хотел выпрямиться, чтобы сесть на член альфы до конца, как Томлинсон остановил его, тесно прижав к себе. - Нет, останься так… Хочу тебя чувствовать. И Гарри остался. Они двигались медленно, неспешно, получая тонкое удовольствие, балансируя на грани боли. Гарри казалась, что каждая последующая секунда станет для него последней. Что он попросту сгорит – прямо так, лежа на своем любимом альфе, обнаженный, покрытый потом и абсолютно счастливый. Когда голова стала кружиться, а омега выбился их сил, Луи снова уложил его на спину, наваливаясь сверху. Гарри с благодарным стоном вновь принял его внутрь. Луи любил его долго, растягивая удовольствие, чеканя каждое движение. Его поцелуи ощущались на коже, словно разбросанные угли, – они жгли ее даже спустя долгие минуты. А нахлынувший оргазм стал самым долгожданным в жизни Гарри, ведь он будто вечность формировался там, внизу, где они вдвоем соединялись, и так тягуче-приятно расползался по всему телу. Обессиленный Гарри устроился на боку, Луи лег за его спиной, не убирая от омеги своих рук. Камердинер больше не чувствовал холода, даже несмотря на отсутствие одеяла. Луи окружал его теплом, заботой, обожанием, и этого было достаточно… До определенного момента. - Люблю тебя, - шепнул лорд Томлинсон, целуя слугу в плечо. Гарри дрогнул под его руками, не сразу осознав, что же сейчас произошло. Разум только-только начинал проясняться, и еще был не в состоянии до конца понять два таких важных слова. Гарри лишь ощутил, как его опутывает жаркий кокон – до невозможности комфортный и приятный, который не хотелось покидать. - Было бы больше подобных ночей, - мечтательно протянул омега, поднося ладонь альфы к своим губам и целуя его пальцы. Луи заулыбался ему в висок, слуге не нужно было даже поворачиваться, чтобы понять это. - Ты моя радость, - тихо произнес Томлинсон. – Наверное, единственная, что у меня есть. - Это не так… - Это так, родной, - Луи оставил крепкий поцелуй на его щеке. – Только ты сейчас удерживаешь меня от кучи глупостей. Голос альфы посерьезнел, и Гарри почему-то впервые за этот вечер ощутил дискомфорт. Омега завозился, поворачиваясь к лорду лицом. Луи прижался щекой к подушке, перебирал пальцами его кудри и смотрел на камердинера со смесью нежности и тоски. Гарри погладил его по щеке, поцеловал в лоб и осторожно спросил: - Что-то произошло в Лондоне? Это касается графов? - И да, и нет, - Луи неопределенно пожал плечом. – Просто… Альфа замолк, его руки замерли у виска камердинера и выпустили непослушный локон. Луи облизал губы, будто на что-то решаясь, и странным голосом выдавил: - Меня познакомили с одним человеком в Лондоне. Его зовут Найл Хоран. Гарри кивнул, не зная, как еще реагировать. Имя ни о чем ему не говорило, да в этом и не было ничего удивительного. Внезапно Луи расплылся в улыбке и, потянувшись, вновь подарил омеге поцелуй – быстрый и озорной, явно настраивающий на интересное продолжение. - Хотя знаешь, родной… Не думаю, что это важно. Вряд ли я снова его увижу. И неведомый Хоран был быстро забыт, когда Гарри и Луи снова слились в одно целое. ***