Танцуй на битых стёклах и молчи

Чета Ратлендов вернулась домой через три дня после сына, и жизнь в Бивер-Касле снова потекла по проторенному руслу. Гарри не мог не отметить перемену в настроении лорда Джона – граф прибыл из Лондона повеселевшим и куда более благосклонным к еще недавно опальному супругу. Семейные трапезы теперь проходили без скандалов, а горничным на кухне больше не доставалось новых порций домыслов для сплетен. Однако на плюс нашелся и минус. Хотя отношения между графами наладились, Гарри заметил, что теперь Луи стал менее терпим к родителям. Их ставшие регулярными после известия о финансовом крахе беседы сократились по числу и времени, альфа редко упоминал родителей в разговорах с Гарри. А если это и происходило, на лице Томлинсона неизменно отражалось что-то, напоминающее отвращение, правда, в более мягкой форме. Гарри силился понять, в чем дело, в итоге списав эту странность на и так достаточно напряженные отношения Луи с родителями. Омега не забывал ничего из рассказов Луи, прекрасно помня откровения о детстве на попечении нянек и графских попытках управлять уже взрослым сыном. Странности начались ближе к концу второго осеннего месяца. Гарри прибирался в ванной лорда Джона, а сам граф сидел за письменным столом и уже полчаса задумчиво смотрел на бумагу, вертя в пальцах стило. Когда слуга перешел в комнату для уборки на трюмо, лорд Джон внезапно спросил: - Стайлс, напомни, сколько тебе лет? - Восемнадцать, милорд. - Восемнадцать… Ох, и где мои восемнадцать? Может, легче было бы что-то придумать! – граф раздосадовано постучал ногтями по столешнице, но, все же, склонился над письмом. Гарри завершил уборку как раз в тот момент, когда Джон Ратленд запечатал конверт. Граф помедлил пару мгновений, прежде чем подозвать слугу и вложить письмо ему в руку. - Отдашь это мистеру Келли, пусть отправит сегодня же. И еще кое-что. Отныне все письма, которые будут приходить, ты сначала приносишь мне, и лишь потом их разносят адресатам. Понятно? Гарри скрыл свое удивление и рвущиеся наружу вопросы. Слуга только согласно кивнул и покинул графские покои, направившись вниз. По дороге омега рассматривал конверт, но ничего понять так и не смог – ровные буквы складывались в непонятный ребус. Гарри подивился самому себе. Он уже столько раз держал в руках письма лорда Джона, но почему-то именно это начало жечь ему пальцы. Перед дверью в кабинет дворецкого у Гарри уже сложился в голове странный план, который он по непонятной причине хотел воплотить в жизнь. После контрольного стука омега вошел в кабинет и положил конверт перед просматривающим какие-то бумаги дворецким. - Мистер Келли, я нашел письмо в коридоре второго этажа. Посмотрите, пожалуйста, оно для кого-то из семьи? Дворецкий нехотя оторвался от своих дел и бросил взгляд на конверт. - Нет, оно от семьи. Но дата отправки сегодняшняя. Должно быть, выронили. Спасибо, Стайлс. Ничего интересного Гарри, к своей досаде, не услышал. Терзающее его любопытство выглядело подозрительно, но рискнуть все-таки стоило. - Вы оправите его сегодня? - Да. - Лорд Джон кому-то написал? Дворецкий снисходительно глянул на омегу. - С чего ты взял, что оно от графа? - Ну… Я предположил… - Ох, неграмотный камердинер – это нонсенс, - вздохнул мистер Келли, до сих пор не смирившийся с мыслью, что мальчишка с кухни стал любимцем графа Ратленда. – Письмо не от него. Возьми уже, наконец, книгу, и научись чему-нибудь. Или газету, на худой конец… Гарри молча выслушал дворецкого, а после очередной порции наставлений донес до него пожелание лорда о корреспонденции. Дворецкий не поверил камердинеру, пришлось вновь возвращаться в сопровождении мистера Келли на второй этаж, где сам Джон Ратленд подтвердил приказ. Дворецкий удивился, как и Гарри полчаса назад, но пообещал выполнить странные указания. А Гарри, в свою очередь, не терпелось поведать о странном поведении лорда Джона его сыну. Вечером они с Луи встретились в укромном уголке сада, и в перерывах между поцелуями омега рассказал о событиях этого дня. Альфа задумчиво оглядел фасад Бивер-Касла, словно мог через стену увидеть отца. - Не удивлюсь, если Джон проворачивает какие-то дела за спиной Марка, - вздохнул Луи. – Он здорово разозлился на то, что Марк распоряжался деньгами и оформлял инвестиционные договора без его ведома. Думаю, решил отплатить той же монетой. - Они же, вроде, помирились… Луи вновь окинул долгим взглядом замок и после паузы тихо произнес: - Да, после Лондона стало лучше… Но я знаю своих отцов. Внешне простить, а на деле затаить обиду, - это вполне в духе Джона Ратленда. Луи, казалось, не придал происшествию большого значения, но Гарри с непонятным упорством продолжал следить за ситуацией. Теперь дважды в неделю по утрам он лично встречал почтальона и нес охапку писем в спальню милорда. Лорд Джон внимательно изучал конверты и каждый раз разочаровывался, не находя нужного послания. Удача улыбнулась графу через пятнадцать дней. Утром, все еще сидя в постели, он снова перебирал небольшую стопку, прежде чем сдавленно охнуть и выхватить одно письмо. Граф нетерпеливо разорвал конверт и забегал глазам по строчкам, расплываясь в победной улыбке. - Идеально, - почти простонал лорд Джон, не обращая внимания на неловко жмущегося в изножье камердинера. - Хорошие новости, милорд? - Я бы сказал, лучшие за последние месяцы, - граф поднялся на ноги, все еще не отрываясь от письма. Гарри набросил халат милорду на плечи. Смысла тянуть шею и заглядывать в послание попросту не было. Граф пробыл в великолепном настроении все утро и даже, по рассказам лакеев, проводил супруга в Йорк долгим поцелуем, не стесняясь присутствия дворецкого и шофера. Гарри же терпеливо ждал вечера. Лорд Джон вполне мог поделиться новостями с сыном, и Луи почти со стопроцентной вероятностью рассказал бы обо всем камердинеру. Но развязка наступила раньше, чем он того ожидал. Выбирая лорду Джону костюм для ужина, Гарри задержался в гардеробной графа. Камердинер подпрыгнул на месте от громкого хлопка двери, затем дрогнул от второго и, наконец, прижал ладони ко рту, чтобы не воскликнуть от неожиданности. Его оглушил крик, и Гарри с трудом и изумлением узнал в нем любимый голос. - Как ты посмел?! Как ты додумался это сделать?! - Должен же хоть кто-то в этой семье думать головой, - голос лорда Джона опасно звенел, но был куда тише и ровнее. Граф старался держать себя в руках, и это ему с трудом, но удавалось. - Это называется «думать головой»?! Ты проворачиваешь за моей спиной эти грязные делишки! - Эти, как ты выразился, «делишки» могут спасти наш дом. Наше положение, нашу репутацию, все! - Ты с ума сошел! Гарри невольно сделал пару шагов вперед и прижался ухом к двери, разделяющей спальню и гардеробную. Луи звучал так непохоже на себя – злобно, язвительно, отчаянно… Оставалось только догадываться, что же сделал его отец, чтобы до такой степени прогневить сына. - Я не буду этого делать. - Ты прямо как ребенок. - Я сказал – я не буду этого делать! Последовали звучная пощечина и громкое «ох!». Гарри вздрогнул и сжался. Похоже, граф не церемонился даже с разозленным сыном. - Ты знаешь, что это необходимо! – взвился лорд Джон. – Или ты еще надеешься на что-то? На чудо?! Или, может, на отца? Он не в состоянии исправить эти ошибки, что уже не раз доказал! Ты – следующий граф Ратленд! Это твое будущее, Луи! Будущее нашего рода! Так позаботься о нем уже сейчас! Раздался раздосадованный рык, затем звон, дикий грохот и вскрик. Ужасные картины пронеслись перед глазами, и Гарри, не думая о себе, ворвался в спальню. Лорд Джон и Луи стояли друг напротив друга с перекошенными от гнева лицами, а между ними лежало опрокинутое трюмо. Альфа увидел слугу и его тяжелое дыхание сбилось. Граф, заметив перемены в лице сына, резко обернулся и воскликнул: - Ты что здесь делаешь?! - Простите, милорд, я выбирал одежду и… - И подслушивал?! Вон! Гарри чуть ли не бегом бросился к двери, перепрыгивая через обломки и чувствуя на себе два взгляда – один взбешенный, а другой… Взгляду Луи, который он перехватил на долю секунды, Гарри даже не мог подобрать описания. В нем смешалось все – и шок, и страх, и тревога, и даже любовь, которая в последний месяц будто стала осязаемой и связывала их пульсирующей пуповиной. Хозяйский ужин был отменен. Колокольчик на кухне, возвещающий о том, что лорд Джон вызывает камердинера, прозвенел лишь ближе к одиннадцати вечера. Гарри с опаской вернулся на второй этаж. Идти в покои милорда не хотелось. Все его существо тянулось в другом направлении, в синюю спальню, из которой, по словам камердинера-альфы, Луи Томлинсон не выходил уже несколько часов. Лорд Джон так и не переоделся. Высокородный омега сидел в кресле, скрестив ноги и руки, и задумчиво смотрел в пустоту. Услышав зашедшего в спальню камердинера, он даже не повернул головы. - Убери все это. Гарри безропотно поднял опрокинутое трюмо. Зеркало разбилось на крупные куски, украшения разлетелись по комнате, утонув в ворсе ковра, который пропитался резким и совсем не приятным запахом из сразу нескольких парфюмерных флаконов. Стараясь реже дышать, камердинер собрал осколки зеркала, вернул найденные кольца и заколки в шкатулки, не досчитавшись трех штук, – те уселись где-то в укромных местах. И каждую секунду, что он провел в спальне, омега чувствовал на себе изучающий взгляд графа. Наконец, завязав весь мусор в большой тюк, камердинер выпрямился, ожидая дальнейших указаний. Гарри не признавался себе, но весь вечер он провел в липком страхе, - что лорд Джон решит избавиться от невольно свидетеля ссоры. Граф еще раз ощупал его взглядом и бесцветным голосом произнес: - Я знаю, что ты не подслушивал специально. Слуга закивал, не смея поднять на милорда глаз. - И ты, конечно, понимаешь, что нельзя никому рассказывать об услышанном. - Да, милорд. - Ты понял, о чем я беседовал с Луи? - Нет, милорд, - и Гарри говорил правду. - Вот и хорошо. Пришли сюда горничных, пусть унесут трюмо и отмоют ковер, дышать невозможно. Я сегодня сплю в покоях лорда Марка. Ты свободен. Гарри покинул графскую спальню, спокойно преодолел длинный коридор второго этажа, а потом не выдержал и сорвался на бег. *** Еще день пришлось провести в неведении – Луи забаррикадировался в своих комнатах и, по рассказам его камердинера, срывался на всех, кто рисковал переступить порог синей спальни. Пусть Гарри и рвался к своему альфе, но, все-таки, решил не испытывать судьбу. Луи жаждал уединения, и было бы неправильно ему в этом отказывать. Желание все же поговорить с любимым стало нестерпимо жечь ему грудь уже на следующий вечер. Едва дождавшись темноты, омега оказался перед синей спальней и осторожно поскребся их условным стуком. Луи незамедлительно открыл ему и молчаливым кивком велел заходить. За спиной щелкнул замок. Гарри ожидал объятий или хоть легкой улыбки, но альфа не дал ему ничего. Камердинера невольно передернуло – на Луи лица не было. Он то ли злился, то ли был расстроен, то ли впал в апатию – ничего нельзя было понять по этой застывшей маске. Лорд сел на кровать и затравленно смотрел на камердинера, словно запертый в клетке зверь. Гарри встал напротив и положил ладони ему на плечи. Луи не противился – и это уже был небольшой, но добрый знак. - Ты расскажешь мне, что произошло? Альфа неприязненно поморщился и отвернулся, даря одному из запястий слуги легкий поцелуй. - Ты меня предупреждал, а я все истолковал неверно, - лорд горько усмехнулся. – Джон не от лица Марка писал письма. А якобы от меня. - Кому? - Хоранам. Помнишь, я говорил, что познакомился с… Луи замолчал на полуслове, вперившись взглядом в дверь. Гарри по привычке задержал дыхание и прислушался. По коридору разносились уверенные шаги, в следующий момент кто-то бесцеремонно дернул дверь, намереваясь войти. Не было сомнений в том, кто именно мог проявить такую бесцеремонность. Их спас только замок. Луи вскочил с кровати и молча кивнул в сторону ванной комнаты. Гарри, стараясь ступать как можно тише, ринулся туда. Из-за двери уже несся спокойный голос графа Джона Ратленда: - Луи, хватит дурить. Немедленно открой. Гарри заперся в ванной и прижался ухом к двери. Он снова подслушивал, но сейчас даже не испытывал угрызений совести. Если бы Луи не хотел, чтобы камердинер стал свидетелем их встречи с отцом, альфа бы просто не стал впускать графа в спальню. - Ведешь себя, словно взбалмошный ребенок, - процедил лорд Джон, заходя в комнату сына. – Вспомни, сколько тебе лет, и устыдись. - Не тебе говорить о стыде, - холодно отозвался Луи. - Хватит уже изображать обиженного мальчика. Вылезай из своего окопа и веди себя, как мужчина. Я же не предложил тебе отрезать руку или ногу. - Да, ты просто предложил мне поступиться принципами, стать каким-то мерзким лицедеем… - Дорогой мой, ты же Ратленд! Ты будущий граф! Ты всегда будешь лицедеем, это уже предрешено. И давай уж признаем, у тебя невероятный опыт в том, что касается притворства и вранья. Луи ответил не сразу. А Гарри вдруг почувствовал горячее присутствие своего главного страха – быть разоблаченным. - Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, - наконец, произнес Томлинсон. – Объясни уж свой гениальный план, раз ты решил отвести мне в нем главную роль. Лорд Джон помедлил несколько мгновений, после чего издал смешок. - Ты выставляешь все так, будто тебя отправляют на эшафот. А не просто на свидание с вполне милым омегой. Тебе же понравился Найл? Гарри невольно заскреб ногтями по двери. В груди заворочался какой-то липкий, мерзкий, холодный комок. Выходит, Найл Хоран, которого Луи упоминал в разговоре в ту великолепную ночь, был омегой… - Понятия не имею, - Луи говорил ровно и четко. - Я с ним разговаривал пять минут. И лишь потому, что ты меня чуть ли не силой вытолкнул на ту террасу. - Как скажешь, - в тоне лорда Джона звучало насмешливое сомнение. – Просто встреться с ним, сходи на прогулку. Вдруг он придется тебе по душе. - То есть, ты настолько отчаялся, что решил заняться сводничеством? - Не хами и не испытывай мое терпение, - голос графа в миг заледенел, обретая твердость. – Я дал тебе сутки, чтобы остыть. Умный человек использовал бы их для размышлений и выводов. Но ты, похоже, израсходовал время на жалость к самому себе и причитания о том, как несправедлива судьба. А она к тебе, Луи, весьма благосклонна. Найл Хоран просто облизывал тебя взглядом, это было видно с другого конца зала. Его отец – богатейший человек… - Понятно, - тихо перебил отца Луи. – Фокус с Зейном не вышел, и ты подобрал новую жертву. - Безродный ирландец получит внимание графского сына. Едва ли это можно назвать пыткой. - Ты хочешь, чтобы я его опозорил? - О боже! Никто не призывает тебя бесчестить его, Луи! Своди его на несколько свиданий, улыбнись ему, поцелуй пару раз. Прояви интерес! Нам нужен предлог, чтобы сблизиться с Робертом Хораном, соблазнить его на сотрудничество. - При этом соблазнив его сына? - Просто пофлиртовав с его сыном. Никто не просит тебя выходить за рамки приличий. Мы же Ратленды. Луи хрипло рассмеялся, будто понятия «Ратленды» и «приличия» были для него несовместимы. - Не понимаю, на что ты надеешься, - все еще усмехаясь, сказал альфа. - Эти нувориши спят и видят, чтобы их приняли в высшем обществе, - с нотой презрения ответил лорд Джон. – Ты проведешь его сына по главным домам Лондона, и Хоран будет нам до предела благодарен. Они все одинаковы, Луи. Делают вид, что настало их время, хотя по-прежнему готовы на все ради благосклонности аристократии. Марк вступит в нужный момент и познакомится с Робертом, предложив ему совместные дела. - Отец согласен на этот фарс? - Он согласится, когда я ему все расскажу. Не мне же говорить о делах с этим Хораном. Я всего лишь граф-омега, какой с меня толк. Гарри ясно представил, как при этих словах лорд Джон раздраженно сжал губы и тряхнул волосами. - Так что? Продолжишь жалеть себя? Или соберешься и попытаешься спасти свое будущее? - Я подумаю. - Луи… - Я же не говорю «нет». Я сказал - «подумаю». - Что тебя сдерживает? И не надо говорить о своих мифических принципах. Может, есть дорогой тебе омега, о котором мы не знаем? Гарри замер, не дыша. Ему так хотелось увидеть лицо альфы, сжать его руку, чтобы помочь Томлинсону решиться на ответ – лживый или правдивый, все равно. Хотелось просто быть рядом и подбодрить его в трудный момент. - Когда я решу жениться, то обязательно сообщу вам об этом, - бросил Луи. – До тех пор мои отношения с омегами никого в этом доме не касаются. Повисла тишина – густая и немного пугающая. - Жаль, что ты так считаешь, - сказал лорд Джон с несвойственной ему горечью и мягкостью. – Сначала скрываешь отношения с Зейном, теперь вообще не хочешь открыться. Так не должно быть в семье… - Немного поздно сокрушаться, тебе не кажется? Был слышен тяжелый вздох, а затем звук легкого поцелуя. Граф не стал спорить, он просто пожелал сыну доброй ночи и удалился. Гарри выждал несколько секунд и вернулся в спальню. Луи сидел на постели и рассеяно потирал лоб, куда, должно быть, его поцеловал отец. Заметив камердинера, альфа подал ему руку и, переплетя их пальцы, потянул омегу на себя. Гарри послушно сделал эти три шага и замер перед смотрящим на него снизу вверх лордом. - Ты все слышал, - на удивление спокойно произнес Луи, и только знающий человек мог различить нервозность в его тоне. Гарри лишь кивнул в ответ. - Я буду рад любому совету. Альфа ухмылялся, но Гарри прекрасно понимал, что кроется за этой показной самоуверенностью. Пусть он не умел читать буквы, но он хорошо читал Луи. Лорд без слов просил совета и, с удивлением понял Гарри, одобрения. Нить любви пульсировала между ними, альфа доверял ему сделать этот непростой выбор. И что-то подсказывало слуге – стоило ему заупрямиться, Луи наверняка бы отказался идти на поводу у лорда Джона. Но было и нечто гораздо большее, чем чувства простого камердинера. В конце концов, Луи Томлинсон любил не только омегу с кухни, и не только с ним был крепко связан. Поэтому Гарри, собрав волю в кулак, спросил: - Твои попытки наладить дела семьи, работа с фермерами… Есть шанс, что это увенчается успехом? Луи неопределенно дернул плечом и медленно покачал головой, смотря на их соединенные ладони. - Почти два года безрыбья. Вряд ли что-то изменится в ближайшее время. Гарри не сдержался и взлохматил волосы лорда свободной рукой. Награда последовала тут же – на губах альфы заиграла слабая улыбка. - Я знаю, что ты любишь Бивер-Касл, хотя иногда отнекиваешься от этого. И ты вправду будущий граф, который должен заботиться о своих владениях… И об имени… Луи вскинул на него удивленный взгляд. - Если это поможет… Соглашайся. Несколько невероятно долгих мгновений альфа смотрел на Гарри так, будто впервые его видел. - Ты ведь слышал слова Джона? Понимаешь, что это значит? - Да. - Я буду встречаться с другим… - Но ведь это лишь притворство, - Гарри попытался улыбнуться. – И граф сам сказал – не будет ничего серьезного… Только встречи. - Сомневаюсь, - Луи покачал головой, прикрыв глаза. – Что, если все пойдет не по плану? Если я увязну в этом? Гарри еще раз погладил альфу по волосам. Было странно видеть Луи таким – растерянным, практически распадающимся на части. Омеге невероятного труда стоило держать лицо. Луи столько раз был сильным для него, и, видимо, настал момент, когда сильным должен был стать Гарри. Омега притянул голову лорда к своей груди, и Луи с благодарным выдохом обнял его обеими руками, целуя в сердце через рубашку. Слугу прошиб заряд тепла. - Не увязнешь. Ты просто отступишь, прекратишь эту игру. Лорд Джон любит тебя, он не станет настаивать, видя, что ты страдаешь от этого. - Ты слишком хорошего мнения о нем. - Я провожу с графом больше времени, чем ты. Луи снова улыбнулся и потянул омегу на себя, сажая его на свои колени. Гарри обвил руки вокруг шеи альфы, целуя лорда в висок. - Нужно платить налоги, - прошептал Луи ему в подбородок. – Нужны деньги на содержание земель. На содержание Бивер-Касла и поместья. На содержание слуг. И все это полагается добыть обманом. Гарри медлил с ответом. Слово «обман» было правильным названием тому, что собирался устроить лорд Джон. Но одновременно с этим камердинер почему-то не удивлялся такому шагу, и не особо его осуждал. Аристократы были другими – со своими традициями, порядками, привычками. Их жизнь настолько отличалась от быта простых людей, что наверняка отличалась и мораль. И на пару мгновений Гарри даже ощутил себя одним из них. Он не знал семью Хоранов, но прекрасно знал и любил Луи Томлинсона… - Хораны и вправду такие богатые? - Невероятно. Они торгуют зерном. Владеют огромным количеством земель в Ирландии и, по слухам, Роберт Хоран хочет купить поля в Англии. - Так значит, с них не убудет, если они хоть как-то помогут Ратлендам. Луи удивленно приподнял брови, заглядывая омеге в лицо. Гарри смутился. Он отнюдь не хотел звучать, словно какой-то расчетливый прохиндей, но получилось все именно так. К счастью, Луи не стал его осуждать. Альфа тихо рассмеялся. - Это плохо, что мне нет дела до Хоранов? – все-таки спросил Гарри, нервно теребя край сюртука. – Я лишь хочу, чтобы у тебя осталось то, что должно быть твоим… - Родной мой, - Луи легко поцеловал омегу в уголок губ. – И почему мне кажется, что ты бы сам ринулся в бой ради спасения семьи Ратлендов? Гарри не стал отвечать словами, вместо этого он поцеловал альфу, крепко сжимая его щеки. В голове зародился огонь, быстро расползающийся по всему телу. Но это была не жажда близости. По телу омеги распространялось желание помочь своему альфе, поддержать его и сделать так, что Луи Томлинсон непременно добился цели. *** Уже через день Луи уехал в Лондон – на встречу с неведомым Найлом Хораном. Гарри казалось, что у него внутри все замерло, что сердце остановилось в ожидании новостей из столицы и возвращения любимого альфы. Нервничал не он один. Лорд Джон тоже был в напряжении, хотя старался этого не показывать. Камердинер догадывался о страхах милорда. Графу предстоял разговор с супругом и «утверждение» уже запущенного плана. Но прежде всего стоило увериться, что кажущийся спокойным Луи не поднимет в поселений момент мятежа. Лорд Марк вернулся в Бивер-Касл через сутки после отъезда сына. И хотя у Гарри была возможность в очередной раз подслушать хозяйский разговор, делать этого он не стал. Поведение обоих графов выдало бы всю необходимую информацию, что в итоге и произошло. Лорд Джон вновь стал раздраженным и старался избегать супруга, а лорд Марк впал в глубокую, рассеянную задумчивость. Их настроения скорректировало лишь возвращение Луи. После немедленного разговора с сыном граф-омега вновь повеселел, а глава семьи выглядел поверженным. Поздним вечером, лежа в объятиях Луи, Гарри понял, почему: лорд Марк без особого энтузиазма принял план супруга, но после рассказа сына о встрече с Найлом Хораном, вроде бы, смирился с неизбежным, признав правоту мужа. Сам Луи выглядел уставшим – морально и физически. Он не задерживался в Лондоне дольше, чем требовалось для одного свидания, и вернулся домой при первой же возможности. Встреча с отпрыском богатея Роберта Хорана, по его словам, прошла без особых изысков – они погуляли по практически лишенному листвы Гайд-парку и пообедали в ресторане, все было в рамках приличий. Луи не таил ничего, спокойно и как-то отрешенно отвечая на вопросы камердинера. До этого момента Гарри не был уверен, что хочет знать все о встречах Томлинсона с другим омегой, но, стоило ему дорваться до источника, слуга уже не мог остановиться. От только-только набирающего обороты спектакля Гарри отвлекла очередная течка в конце ноября. Омега с удивлением понял, что прошел уже год с тех пор, как он впервые испытал эту «радость». Течки перестали быть чем-то диковинным, но все равно их приближение заставляло омегу замереть в беспокойстве. Почему-то каждый раз казалось, что вот именно сейчас все пойдет не так, что они с Луи выдадут себя, что случится осечка и камердинер графа Ратленда ославит себя на всю округу, отрастив беременный живот. Впрочем, страхи омеги не оправдались – ноябрьская течка прошла без особых проблем или новшеств. Джеймс продолжал навещать его раз в день, а Луи умело подстраивался под визиты повара. Исчезновения альфы вряд ли кого-то удивляли – Томлинсон и без того сторонился родителей, а слуги были слишком заняты собственными делами. Луи бесстыдно пользовался этим, пробираясь в деревенский коттедж. Гарри очень хотел произнести слова благодарности под аккомпанемент завывающего осеннего ветра, однако у него не получалось – омегу порабощали то вспышки жара, то пелена удовольствия, то удары дискомфорта. Все это смешивалось и лишало голоса, заставляя одновременно тянуться к успокаивающему его Луи и отталкивать причиняющего боль альфу. Но поцелуи и шепот рано или поздно вытаскивали омегу на берег реальности, и в ней оставалось лишь даримое Луи Томлинсоном тепло, не оставляющее шанса на победу все еще напоминающей о себе боли. Стоило камердинеру вернуться в Бивер-Касл, как вновь пришлось обнимать лорда на прощание – Луи опять отбывал в Лондон на запланированную встречу с Хораном. Минимум раз в день Гарри говорил себе о том, что его альфа ездит на свидания не с омегой, а с шансом на спасение имущества и положения Ратлендов. Мантра помогала ровно до тех моментов, когда Луи, обнимая его, рассказывал о визитах в столицу. Альфа пообещал быть честным и держал слово, открывая слуге все детали встреч. Гарри пожалел об этом соглашении лишь в начале января, когда Томлинсон сухо и безэмоционально сообщил, что поцеловал Найла Хорана. Внешне он оставался спокойным, но внутри на длинный миг поднялась настоящая буря. Гарри пытался представить себе эту сцену, но она расплывалась. Найл Хоран представлялся каким-то невнятным серым пятном, человеком без лица, чей образ никак не желал складываться, несмотря на услышанные описания. Воображение Гарри упорно подкидывало иную картину – будто это он сам, одетый в дорогой костюм и пальто, целует графского сына в Гайд-парке. Видение оказалось на редкость приставучим, и камердинеру потребовался не один день, чтобы избавиться от него. Цепляние за эти фантазии было делом крайне опасным – сродни давно не посещающим его полуночным детским мечтаниям о другой семье и другой судьбе. Январь был окончательно признан отвратительным месяцем в тот момент, когда Луи, целуя его пальцы и извиняясь, известил камердинера об очередной поездке в Лондон – второй за месяц. Видимо, произошедший поцелуй накладывал на альфу определенные обязательства. Прощаясь с Луи и думая о предстоящей «одинокой» течке, Гарри желал лишь одного – чтобы Марк и Джон Ратленды быстрее вступили в игру ради ее скорого завершения. Но графы медлили, выжидали нужного момента, чтобы сближение молодых выглядело естественно и не форсировано. И Гарри, ставший невольным свидетелем и участником спектакля, потихоньку начинал его ненавидеть. Несмотря на то, что сам же и дал отмашку для начала всего действа. *** Начало февраля измотанный камердинер встретил не в духе – как и год назад, когда Луи Томлинсон не смог провести с ним вторую в жизни течку. Эта была восьмой и ощущалась гораздо легче, но сдающийся под напором жаркой лихорадки омега все равно продолжал выстанывать имя альфы, лежа на старой кровати в холодном деревенском доме. Без него не было боли, но не было и чувства защищенности, которое Луи из раза в раз дарил слуге. Возвращаясь из деревни и смотря на мощные стены Бивер-Касла, Гарри ощущал себя так, будто идет прямиком в мышеловку, которая может захлопнуться в любой момент. Величественный замок, поражающий своим убранством, изнутри прогнил: не завешанные гобеленами стены покрылись плесенью, мысли владельцев были отравлены жаждой наживы, а их дни опоясаны паутиной лжи. И Гарри понятия не имел, откуда в его голове рождаются такие слова – должно быть, не до конца отошедший от регулярного «потрясения» организм еще не пришел в форму. Однако времени на отдых у камердинера не было – уже на следующее утро после возвращения в замок последовали инструкции от лорда Джона, задумавшего очередную глобальную уборку и перестановку в своих комнатах, куда он предпочитал не пускать посторонних слуг. Обычно Гарри не жаловался – он был готов хоть несколько часов подряд намывать ковры в графской спальне, ведь это было куда приятнее бдения у котлов в прачечной. Но в этот раз на все указки милорда хотелось огрызнуться. Все же, знание тайн Ратлендов было не благом, оно заставляло смотреть на графскую семью совсем иначе. Они больше не казались небожителями, а сравнялись с простыми людьми, со своими страстями и недостатками. Разумеется, Гарри не огрызнулся. Он, сцепив зубы, выслушал поручения и уединился в ванной, перебирая все флаконы и баночки на длинном мраморном постаменте, где покоилась раковина. И пока руки выполняли работу, мысли Гарри полетели совершенно в другом направлении. Луи уже неделю находился в Лондоне – и это был самый долгий его визит в столицу с момента начала спектакля. Проклятое воображение вновь начало играться с Гарри, подкидывая картины уже откровенных поцелуев и вполне определенных ласк. Вот только на месте омеги теперь находился не кучерявый камердинер, а светловолосый ирландец, пусть и без лица. Гарри яростно тряс головой, и видения исчезали, но уже спустя минуты на их место приходили новые. Лекарство существовало в единственном виде – Луи Томлинсон должен был вернуться и успокоить мечущегося омегу, готового из-за своей внутренней войны кричать. Должно быть, его услышали какие-то высшие силы. Стоило Гарри прогнать очередное видение, как до его слуха долетел скрип двери и негромкое: - Отец? Ты здесь? Сердце омеги забилось быстрее. Бросив работу, он в два прыжка оказался у выхода в спальню. Луи, с красными от мороза щеками, бесстрастно оглядывал отцовские покои, но выражение его лица тут же переменилось, стоило ему заметить камердинера в проеме. Захлопнув ногой дверь, альфа подлетел к слуге и заключил его в крепкие объятия, неловко поцеловав куда-то в глаз. Гарри еле слышно рассмеялся и помог лорду найти свои губы. - Ну наконец-то, - почти простонал Томлинсон. – Наконец-то я с тобой… Проклятый снег, все поезда отменили… - Ты из-за этого задержался? - Конечно, родной, из-за чего же еще? Гарри счастливо выдохнул, обнимая альфу за шею и прижимаясь к нему все телом. Момент был идеальным – камердинер целовал своего любимого, стоя в лучах необычайно яркого для февраля солнца, и вся горечь, вся злость мгновенно покинула его голову. - Ты же не думал, что это он задержал меня? – со смешком произнес альфа, когда отстранился для вдоха. Гарри не ответил, вновь соединив их губы. Мысли о нем были последним, чего сейчас хотел камердинер. Куда более важным было ощущение того, как Луи обнимал его за талию и запустил руку в волосы. Поцелуй альфы свершил путешествие от алеющих губ камердинера по его щеке и к виску. Луи прижался носом к местечку за ухом омеги, шумно вдохнул воздух и низко прошептал: - Черт, ты все еще пахнешь, как в течку… - Я только вчера вернулся, - тихо отозвался Гарри, не в силах перестать гладить плечи лорда. Разум подсказывал, что нужно прекратить. Было два часа пополудни, дом не спал, по нему свободно ходили слуги и, самое главное, оба графа. Но губы Луи так заманчиво играли с его мочкой, что Гарри не выдержал и тихо застонал. Альфа резко оттянул его голову назад и впился жадным поцелуем в чувствительную шею. В этот момент ноги камердинера перестали его слушаться и подкосились. Луи сгреб его в охапку и прежде, чем омега успел пикнуть, завел их в ванную, запирая дверь за замок. Через несколько секунд оба их сюртука полетели на пол. Рука лорда пробралась под рубашку Гарри, его губы и зубы ласкали и кусали открытую шею, пальцы растрепали аккуратный хвост, и теперь кудри липли к мгновенно покрывшемуся испариной лицу. Какая-то часть сознания омеги еще кричала о том, что это полное безумие, но она быстро замолчала, когда альфа властным движением заставил слугу нагнуться и лечь грудью на мрамор. Гарри инстинктивно подался бедами назад. В следующий миг Луи стянул с него штаны и белье. Голову заволокло туманом, тело заныло, прося близости – казалось, будто на омегу вновь напал жар течки, что, вроде бы, было невозможно. Болезненное желание тянуло низ живота, между ног стало влажно, твердеющий член упирался в край постамента, а альфа сзади бесстыдно раздвинул ему ягодицы, отчего хотелось стонать еще громче. Омега упорно сдерживал свой голос, но остальное ему уже не подчинялось. Луи нащупал пузырек с маслом для рук и размазал несколько капель по входу омеги, пробуя любовника пальцами. Гарри отозвался довольных вдохом, прогнутой спиной и подставленным задом. Три дня наедине с перманентным возбуждением сделали свое дело – он все еще был растянут и готов принять в себя плоть альфы. Лорд, придерживая омегу за бедра, плавно и быстро вошел в него на всю длину. Гарри заскреб ногтями по мрамору, едва не прикусив язык. Он столько времени не получал ничего крупнее своих трех пальцев, и вдруг теперь в нем было все, чего он так хотел и о чем мечтал. Было от чего потерять контроль, но полубезумный омега все еще силился уцепиться за край реальности. Луи тяжело дышал ему в затылок и рвано двигался в податливом теле. - Скучал по тебе, как же я скучал, - прохрипел альфа ему в плечо. – Мне нужен только ты, я хочу только тебя, никого другого… Видения слабой вспышкой мелькнули где-то на задворках сознания, но незваных гостей вытеснили яркие искры, плясавшие у омеги перед глазами. Гарри без конца облизывал губы, остатками ума смутно понимая и помня, насколько это заводит его альфу. Луи издал довольный стон и, подхватив слугу под грудью, заставил его приподняться – ровно настолько, чтобы омега мог взглянуть в висевшее над раковиной зеркало. - Посмотри на нас, - Луи прижался щекой к его виску, замедляя темп, но делая толчки сильнее. – Черт, ты великолепно выглядишь… Весь бы день так провел в тебе… Омега скулил от каждого «удара» альфы внутри своего тела, не в силах оторвать глаз от отражения. И хотя их плечи и грудь скрывались под рубашками, зрелище было до предела откровенным. Все было написано на их лицах, и превалировали на этой картине обожание и похоть. Гарри медленно провел языком по губам, перехватывая в зеркале взгляд Луи. Глаза альфы полыхнули огнем, он обхватил подбородок омеги и запустил большой палец ему в рот. Камердинер сомкнул вокруг него губы, толкаясь языком в чувствительный кончик у ногтя и посасывая ствол. Стоило зажмуриться – и омега представил, как Луи с помощью неведомой магии берет его одновременно и сзади, и спереди… Этой фантазии хватило, чтобы Гарри выпустил палец альфы и кончил на мрамор, зажав рот ладонью. Луи оказался громче. Стоило омеге сжаться вокруг него, как альфа зарычал и со стоном излился в любовника, прикусывая сзади его шею под неровной линией роста волос. Гарри заставил себя открыть глаза и еще раз взглянуть в зеркало. На него смотрело собственное лицо – раскрасневшееся, потное, обессиленное, но абсолютно счастливое. Луи звонко поцеловал его в щеку и разъединил их, надавив омеге на низ спины ладонью. - Постой так, родной. Гарри не стал спорить, замерев в полусогнутом положении. Неверные ноги подрагивали, но руки твердо лежали на гладкой поверхности. Через секунду Луи вновь дотронулся до него, вытирая влажным полотенцем между ног. Еще год назад омега мог бы испытать смущение от этого действа, но проведенные вместе течки уже почти научили его не стыдиться своего тела, присутствия альфы и интимной заботы. Они лениво натянули обратно брюки, постоянно переглядываясь и обмениваясь улыбками. Когда оба приняли более-менее опрятный вид, Луи вновь обнял Гарри, укладывая голову своему омеге на плечо. Камердинер с удивлением отметил, что буквально на пару миллиметров перерос лорда. И это наблюдение означало отнюдь не наслаждение превосходством хоть в чем-то. Оно значило, что у них есть история, долгая и совместная, когда есть возможность сравнивать и вспоминать… Они могли еще долго простоять так, в обнимку, если бы не резко ворвавшийся в их идиллию скрип двери, четкие шаги и голос графа Ратленда. - Стайлс! Луи резко вывернулся из уютных объятий и встал лицом к двери в ванную, закрывая собой камердинера. Гарри с ужасом слушал приближающийся шаги и смотрел на поворачивающуюся ручку. Но их опять спас замок, который Луи предусмотрительно закрыл. - Это что еще такое… Стайлс! – граф громко постучал по створке. – Ты здесь? Почему дверь заперта? Луи развернулся к Гарри лицом – с вопросом в глазах. Еще несколько мгновений камердинер провел в ступоре, а после отодвинул альфу с дороги и поднял с пола свой сюртук. - Проклятье, что вообще происходит в этом доме, - раздраженно пробормотал граф, будто только для себя. Судя по звукам, лорд Джон отошел от двери, но не покинул спальню. Сделав глубокий вдох, Гарри одернул одежду. Не смотря на отошедшего подальше от выхода Луи, слуга щелкнул замком и шагнул в графскую спальню. Лорд Джон резко обернулся при его появлении и, окинув камердинера беглым взглядом, холодно поинтересовался: - Почему ты запираешься? - Простите, милорд, я убирался и, должно быть, случайно закрыл дверь. Граф сощурился, будто прикидывал – верить этому объяснению или нет. - Ладно, без разницы, - в итоге бросил лорд Джон. – Луи вернулся из Лондона. Будь добр, найди его и скажи, что я жду его в библиотеке через десять минут. Гарри кивнул, испытав мимолетную радость, что так легко отделался. Но в следующий миг омегу охватила паника. Лорд Джон пошел прямо на него, явно намереваясь зайти в ванную комнату. Гарри, не осознавая, что делает, сделал шаг вбок, перегораживая графу дорогу. - В чем дело? – мгновенно нахмурился лорд Джон. - Милорд, пожалуйста, не заходите туда... - Это еще почему?! Камердинер вдохнул поглубже и одним махом выпалил: - Простите, милорд, мне стало дурно, и меня стошнило прямо в вашей ванной. Пожалуйста, воспользуйтесь другой уборной, пока я там не уберу. Родовитый омега нахмурился и снова оглядел камердинера – на этот раз внимательно, с макушки до пят и обратно к глазам. Гарри нервно дернулся, когда граф внезапно коснулся его пылающей щеки, но попытался все-таки взять себя в руки. Без особого успеха. - Ты весь горишь, - медленно произнес лорд Джон, явно взвешивая каждое слово. – И весь потный. А теперь ты побледнел… Гарри потупился, прижимаясь спиной к двери в ванную. Та словно пылала диким пламенем за его спиной, но из-за створки не доносилось ни звука. - Ты заболел? - Нет, милорд, я… Наверное, все еще не отошел от течки. Она была тяжелая… Простите за подробности, милорд… Взгляд синих глаз парализовывал, и было невозможно из-под него сбежать. Лорд Джон будто заглядывал ему в душу, проникал глубоко и перебирал все тайны, грехи и ложь в жизни Гарри Стайлса. И когда, наконец, граф навесил на лицо свою коронную ухмылку, камердинер отнюдь не испытал облегчения. - Ни одного омегу моего возраста не испугают и не удивят эти подробности, Стайлс. Все мы проходим через течки и их последствия. И хотя нечасто говорим об этом вслух, но сразу видим состояние друг друга. Уберись в ванной и сделай, что я приказал. Прежде чем Гарри успел опомниться, граф развернулся на каблуках и покинул спальню. Ошарашенный омега чуть не упал, когда дверь за его спиной открылась внутрь, но руки альфы вовремя его поддержали. Луи обеспокоенно глядел на него, а камердинер лишь покачал головой и сделал попытку слабо улыбнуться. Томлинсон трепетно поцеловал его в лоб и еле слышно прошептал на ухо: - Приходи в полночь в дедовскую спальню. Проведем эту ночь в объятиях друг друга. Гарри все так же молча кивнул и сам подтолкнул альфу к выходу. Стоило Луи скрыться из виду, как омега судорожно выдохнул и, не помня себя, тяжело опустился на графскую постель. Сердце билось так, словно было готово вырваться из груди. Страх еще клокотал внутри, медленно затихая, непозволительно медленно. Они впервые были так близко к разоблачению, и Гарри даже в самом страшном сне не мог представить себе последствия этой оплошности. *** Быстро пролетел на удивление спокойный февраль, за ним – чуть более суматошный март. Отъезды Луи в столицу не стали менее болезненными, но Гарри научился принимать их как неизбежное зло. Стоило перетерпеть неудобства ради своего альфы, и камердинер был готов на эти, как он заверил себя, небольшие жертвы. Впрочем, Гарри неизменно получал награду за терпение – после свиданий с Хораном Луи возвращался к нему как никогда жаждущим близости. И речь шла отнюдь не о сексе. Альфа льнул к своему омеге, мог часами не выпускать его из рук. Луи словно питался его теплом, восполнял запасы истраченной энергии и любви к самой жизни. Долгожданные перемены принес прохладный апрель – через восемь месяцев после начала «игры», наконец, должно было состояться знакомство Марка Ратленда и Роберта Хорана. Лорд Джон пребывал в невероятном воодушевлении и три раза заставил камердинера перебрать собираемые в поездку вещи, хотя присутствие графа-омеги на ужине двоих альф и их детей не предполагалось. Семья отбыла в Лондон пятнадцатого числа, и Гарри замер в ожидании. Наконец, наступала кульминация и решалась судьба всего спектакля. Ждать пришлось почти две недели. Стоило камердинеру заметить из окна второго этажа подъезжающие к Бивер-Каслу автомобили, как он тут же побросал все дела и полетел вниз, чтобы вместе с дворецким поприветствовать возвратившихся хозяев. Мистер Келли, по обыкновению, произнес витиеватые приветствия, трое камердинеров согнулись в поклонах, а Гарри исподтишка наблюдал за прибывшими. Лорд Марк, как обычно, бесстрастно поздоровался и поблагодарил дворецкого за радушный прием, лорд Джон одарил всех мимолетной улыбкой, а Луи лишь мазнул взглядом по слугам и молча удалился наверх. Гарри не разочаровало его безразличие – глупо было бы ожидать от альфы проявления эмоций, особенно после их фиаско в покоях лорда Джона. Куда больше камердинера смутил его растерянный, хмурый вид. А еще сильнее Гарри насторожил тот взгляд, которым оба графа, еще пару секунд назад казавшиеся приветливыми и добродушными, проводили удаляющегося сына. - Подать ужин в восемь, милорд, как обычно? – поинтересовался дворецкий, принимая пальто графа-омеги. Лорд Марк вопросительно посмотрел на супруга. Лорд Джон коротко мотнул головой. - Нет, Келли. Разделите ужин. Мы с графом поедим в своих покоях в девять. - А лорд Луи? - Спросите у него сами. Камердинер графского сына незамедлительно направился на второй этаж. Лорд Джон едва обернулся в сторону собственного камердинера и коротко кивнул, приказывая идти за ним. Поднимаясь наверх след в след за графом, Гарри чувствовал, что его горло начинает все сильнее и сильнее сжимать мерзкая когтистая лапа. Лорд Джон едва удостоил его взглядом, но и этого хватило, чтобы заметить тень непонятного раздражения. В спальне камердинер занес чемоданы в гардеробную, там же помог милорду снять дорожный костюм. Лорд Джон хранил молчание, и только оказавшись перед высоким зеркалом в белье, задал вопрос: - В доме все спокойно? - Да, милорд. Все идет своим чередом, - спокойно отозвался Гарри, умело манипулируя голосом. - У слуг все в порядке? Все довольны? - Да, милорд. Граф пару мгновений смотрел на развешивающего одежду камердинера через зеркало, а после вдруг атаковал его внезапным вопросом: - Как ты считаешь, мой сын привлекателен? Гарри недоуменно заморгал, даже не играя. Щеки залила краска, но, наверное, она была вполне уместна. - Я… Я не знаю, милорд… - Что тут знать? Это не арифметика. Ты же можешь выделить привлекательного альфу в толпе? - Наверное… - Так ответь на вопрос. - Да, лорд Луи привлекателен, - тихо ответил камердинер, опуская взгляд в пол. – Слуги-омеги часто делают ему комплименты. Лорд Джон едва заметно поморщился, словно противореча самому себе и говоря – мнение каких-то прислужников тут роли не играет. - Красив, молод, умен, будущий граф, вхож во все именитые дома Европы, - монотонно проговорил лорд Джон. – Любой омега был бы счастлив составить ему партию. - Да, милорд, - продолжал поддакивать камердинер, хотя в голове у него стоял беспрестанный панический вой. Граф тяжело вздохнул, рассматривая себя в зеркале. - Ты знаешь, из какой я семьи? - Вы сын графа Сеймура. - Да… Мы с Марком идеально дополняли друг друга, пусть и были едва знакомы до помолвки. Но мы были равными. Граф резко отвернулся от зеркала и оглядел ряд повседневных костюмов. - Хотел бы я того же для Луи. Но, видно, не судьба. Вот этот, серый. И приготовь мне ванну. Гарри отупело кивнул и перешел в ванную комнату. Не сдержавшись, омега пустил холодную воду и с силой умыл лицо в попытке усмирить бросившийся в голову жар. Лорд Джон наводил на него страх, чего не было до прошлого февраля. Каждый взгляд графа, каждый его жест, каждое слово теперь воспринимались иначе. Заверения Луи в том, что его отец ни о чем не догадывается, действовали лишь до очередной встречи с графом-омегой. Ближе к полуночи, вопреки обыкновению, камердинер не обнаружил Луи в синей спальне. Альфа мог быть где угодно, но чутье подсказывало омеге, что нужно идти в северное крыло. Из-под двери в покои пятого графа пробивалась тончайшая полоска света. Гарри коротко постучал и, не дожидаясь ответа, проскользнул в спальню. Он уже видел подобную картину, когда раздавленный вестью о скором сближении с Хораном Луи напоминал запертого в клетке зверя. Только теперь зверь метался. Увидев камердинера, Луи вскочил с кровати, где сидел, понурив голову, и отошел к запертому окну, от которого ощутимо дуло. - Зачем ты пришел? Омега, ожидавший другого приема, онемел на несколько мгновений. Луи застонал и тяжело выдохнул, будто сразу же пожалел о своем резком тоне. Гарри, не говоря ни слова, сел на кровать. Он не сводил с альфы взгляда и, наконец, пытающийся изобразить безразличие и спокойствие лорд сломался. Томлинсон тяжело опустился рядом со слугой и крепко сжал его руку. Она оба смотрели вперед, на холодный камин, и почему-то Гарри не мог себя заставить вновь взглянуть на растерянного альфу. - Лорд Джон странно себя вел сегодня, - тихо начал камердинер. – Задавал мне вопросы о тебе… Ничего такого! Просто, считаю ли я тебя привлекательным. Вспомнил про собственную свадьбу. - Что именно? - Сказал, что он и лорд Марк уже были равными по статусу, когда вступали в брак. И что он хочет для тебя того же. Омега искоса глянул на лорда, но Луи лишь слабо усмехнулся, все еще смотря на многолетний пепел. Зато его рука так сильно сжала пальцы Гарри, что камердинер уже почти их не чувствовал. - Все дело в Хоране… Проклятье, от одной фамилии уже тошно, только ее и слышу, - альфа прикрыл глаза. – У нас была встреча в Лондоне – я, Найл, Роберт и Марк. Отец был сама учтивость, если не считать его попыток постоянно перевести разговор на тему бизнеса. Вот только Хоран, похоже, о делах говорить не любит. Он каждый раз пресекал эти разговоры. Они встречались один на один еще через пару дней, но опять безуспешно. Хоран не ведет дела с малознакомыми людьми, пусть даже с аристократами. Джон ошибался. Гарри внимательно слушал сбивчивый рассказ, силясь понять, к чему же все это ведет. - То есть, все закончилось? – наивно спросил омега, поворачиваясь к лорду лицом. – Ты сблизился с ним, но ничего не вышло. Значит, больше нет смысла притворяться? Луи издал странный булькающий звук, с силой прикусив губу. И когда он, наконец, подарил омеге свой полный горечи и отчаяния взгляд, Гарри почувствовал, как его сердце проваливается в глубокую, глубокую яму. До финала спектакля в постановке Джона Ратленда было далеко. Главное действо только-только начиналось. ***