Попытайся вспомнить всё...

«Дорогая?» — Кёко мысленно усмехнулась. — Да, я рада, — девушка выдавила улыбку. — Только я ничего не помню. — О, девочка моя, ты поправишься! Доктор сказал, что нужно просматривать фотографии и я, случайно, захватила твой детский альбом. Вот так совпадение, да? — Фува-сан рассмеялась, заправляя выбившийся локон из прически. — Помнишь его? — спросила женщина, доставая из объемной сумки розовый альбом и протянула его девушке. На лицевой части альбома переливались стразы, выложенные в форме сердца, а в середине сердца блестели инициалы «М. К.» — Могами Кёко. Девушка открыла альбом. На первой странице была фотография маленькой девочки с чёрными волосами в юкате. Дело было на летнем фестивале. «На моём первом фестивале. Мне тогда было лет 6. Мама запрещала мне выходить куда-нибудь и поэтому, как только она уехала, Фува-сан повела меня на ярмарку. Шотаро тогда ещё наловил пять золотых рыбок, но они всплыли вверх брюхом через неделю.» Приятные детские воспоминания захлестнули девушку и она улыбнулась, переворачиваю страницу. На следующей фотографии девочка была возле деревянного забора в тёмно-синем юкате, а рядом стоял мальчик-шатен её возраста и демонстрировал в объектив пойманную большую цикаду. «Шотаро!» — девушка перевела взгляд на фотографию, стоящую на тумбочке. — Кёко-чан, ты помнишь моего сына? Это ведь он на фотографиях! Вы в детстве часто с ним играли. И ты ещё говорила, что выйдешь за него замуж… — Да, я помню. — прервала женщину Кёко. Что-то ей подсказывало, что нужно держаться подальше от этой женщины. — О, дорогая, я так рада, что его помнишь! — сказала Фува-сан дрогнувшим голосом, смотря на шатена презрительным взглядом. «О, Будда! — Кёко подняла на женщину глаза. — Неужели она сама не замечает, что переигрывает? Если эта пытка продолжится, то я выскажу всё что о ней думаю» — Тогда ты ведь не откажешься отправится домой в Киото? Кёко захлопнула альбом, желая выкинуть его в открытое окно. — Нет, я не хочу туда ехать. — Но почему? — не понимая, спросила Фува-сан. — У меня есть муж! — Кёко посмотрела на шатена, который продолжал стоять возле стены. — А значит воспоминания с ним посвежее будут, чем я — брюнетка в юкате — на этих фотографиях. А теперь попрошу Вас уйти. У меня голова болеть начинает. Доктор, который находился всё ещё в палате, подошёл к новым посетителям и жестом попросил их выйти, указывая рукой на дверь. — Знаешь что… Ты, неблагодарная, должна была выйти замуж за моего сына! А не делать пиар-ход вот с… — Фува-сан снова посмотрела презрительно на шатена и, сморщив аккуратный носик, продолжила, — этим! Чем он лучше моего Шо-чана? Вы ведь всегда были вместе! — но доктор не дал ей договорить, выпроводив чету Фува за дверь и захлопнув ею перед носом женщины. — Ух, громкая женщина. — произнес Мацуока-сэнсей, встряхивая головой. — У меня аж уши заложило. От доктора девушка узнала, что пролежала в комме два месяца, периодически приходя в себя, но тут же засыпала снова. Но это даже к лучшему, потому что за это время зажили все синячки, зарубцевалась рана в области талии с боку, зажила нога. А дня три назад у неё и вовсе останавливалось сердце и с тех пор её муж не выходил из её палаты. И теперь Спящая красавица может отправляться прямиком на бал. — Вы умница! Вспомнили и мужа, и своего давнего друга. — продолжал Мацуока-сэнсей. — Скоро память вернётся полностью. Но обо всех горестях лучше забыть. Такая красивая и молодая девушка должна только радоваться. Лечащий врач вышел, оставляя молодых людей одних в палате. — Так… — голос шатена из-за долго молчания стал хриплым. Кашлянув, актёр продолжил. — Так значит ты вспомнила Фуву Шо? — Угу. Вспомнила только, что мы лучшие друзья и в детстве часто играли с ним. — А что-нибудь ещё? Меня ты вспомнила? — парень видел как отрешённо на него смотрит девушка. Конечно она не помнила его, но маленькая надежда теплилась глубоко в сердце. — Нет, извините, я не помню Вас. У меня только ощущение того, что я Вас ненавидела, а Вы высокомерно стояли и смотрели на всех с высока. Но Вы ведь мой муж? Значит я могу ошибаться, да? Старые воспоминания о первых днях знакомства острым лезвием полоснули по сердцу, заставляя рану болезненно кровоточить ещё сильнее. «Кем мы тогда были? Главный актёр агентства LME — Цуруга Рен и нахальная, настырная девчонка, которая хотела отомстить своему обидчику благодаря шоу-бизнесу. Я невзлюбил её сразу. Нет. Она была мне противна. Использовать агентство и людей для достижении своей цели? Так могут поступать только низкие люди. Если бы мне тогда кто-нибудь сказал, что через пол года я полюблю эту девчонку, ещё через три года мы поженимся и я буду не спать, переживая за её здоровье, то я рассмеялся бы этому человеку в лицо. Хладнокровный Цуруга Рен и полюбит? Ох, как же я был тогда не прав на её счёт…» Кёко, увидев пустой взгляд у брюнета, осторожно дотронулась до его руки. «Холодная…» Парень проморгал несколько раз, сосредоточив свой взгляд на рыжей особе. — Значит помнишь его? — актёр подошёл поближе к кровати, кивая на фотографию. — Да, помню только то, что мы лучшие друзья и как зовут его. Н-но… если мы друзья, то почему он не навестил меня? Мужчина глубоко вздохнул и запустил пальцы в свои волосы. «Лучшие друзья значит… А меня не помнит. Неужели Фува-кун ей роднее, чем я — её муж? — брюнет сел на стул возле кровати, опёрся локтями о колени, и стал смотреть куда-то в пол. — Но если Фува-кун был бы ей дороже, то она не осталась бы со мной. Ведь так?» Актёр поднял глаза, в которых отчётливо были видны страх, отчаяние и грусть, и, увидев вопросительный взгляд жены, сказал: — Он был в первые дни. Когда ты только попала в больницу. Но у него плотный график и, настояв на этой фотографии, отправился в турне. — Понятно… Повисла тишина. Кёко смотрела на свои перебинтованные запястья, а мужчина ясно ощущал, как сердце и душа мелкими осколками сыпется в бездну. В бездну, в которой он похоронил своё темноё прошлое. — У тебя, наверное, и правда голова болит. — шатен решился нарушить тишину первым. — Я тогда пойду? — Да, голова и правда болит. Спасибо. Через несколько дней меня выписывают, а так как я ничего не помню, то надеюсь на Вас. — поклонившись на сколько это возможно в кровати, произнесла Кёко. Мужчина поклонился в ответ и вышел. Устроившись поудобнее, девушка вновь заснула. После полуденного сна к Кёко зашла медсестра. Она спросила, чувствует ли пациентка боль в ноге. Кёко отрицательно покачала головой. И уже через минуту с помощью острых ножниц медсестра освободила ногу от жёсткого футляра. Потом она протёрла её губкой, смоченной в какой-то жидкости, пахнувшей эфирными маслами, и перемотала эластичными бинтами. — Ну вот, всё прекрасно. Вы так долго спали, но, слава Будде, что всё обошлось.

***

Последующее время пролетело незаметно. Голова кружилась, от слабости Кёко пошатывало, но силы возвращались, казалось, с каждой минутой. Сначала она передвигалась только с помощью крепенькой и серьёзной пожилой медсестры, но уже на второй день ей разрешали прогуляться одной. С помощью трости Кёко прошлась по саду и остановилась у клумбы с цветами. На одном бутоне сидела красивая бабочка. Девушка протянула руку, но насекомое в ту же секунду улетело. Кёко улыбнулась и подняла голову к голубому небу. В высоте летала парочка птиц, то парящая вместе, то разлетающаяся в разные стороны. И сердце Кёко сжалось. У неё есть муж и он её любит! В этом рыжая не сомневалась. Девушка прикрыла глаза и вспомнила крепкие объятия, нежные прикосновения его рук. Вспомнила вкус его поцелуев, его губы на её теле… От этих воспоминаниях Кёко моментально залилась краской. Размышления девушки прервал доктор. Она слышала его шаги, но продолжала стоять с закрытыми глазами, погружаясь в эти ощущения… в воспоминания об ощущениях… — Вам лучше? — спросил Мацуока-сэнсей и Кёко открыла глаза. — Да, спасибо. — Как нога? Не беспокоит? — Нет, всё хорошо! Спасибо Вам за всё! — и девушка склонилась перед врачом в уважительном поклоне.

***

Кёко, лежа в кровати, просматривала альбом. Листая страницы с фотографиями, она не могла ничего вспомнить. Тогда девушка возвращалась на первую страницу и начинала снова просматривать снимки. Но ничего нового так и не вспомнила. Это начинало злить Кёко. Она, как строгая учительница, принудительно заставляла своего ученика Память рассказывать у доски невыученный урок. Ученик молчал, а учительница злилась. Когда за окном уже наступила ночь, Кёко убрала фотоальбом в ящик тумбочки, выключила светильник и попыталась заснуть. Но сон не приходил. Девушка больше часа переворачивалась с одного бока на другой, стараясь заснуть. Она думала о матери, о лучшем друге, о его родителях, о муже… Порой ей становилось страшно: в двадцать лет — свой возраст она подглядела в медицинской карте — начать жизнь с чистого листа. Незаметно Кёко уснула. Темнота… Слышен вой сирены «скорой помощи». Острая боль в левой ноге. Кёко не в состоянии открыть глаза. Боль. Пустота. Темнота. А потом крики. Скрежет металла такой сильный, что звенит в ушах… Крики затихают. Снова тишина. Открыв глаза, Кёко увидела, что молоденькая медсестра собирает в сумку её вещи. Кёко села на кровати и вопросительно посмотрела на девушку. Медсестра, заметив, что пациентка проснулась, улыбнулась и произнесла: — Сегодня Вас выписывают. Вы рады? «Вот и настал тот день. Вот и началась жизнь с чистого листа.»