Морской росой

Чанёль оглядывал помещение гримёрки и думал, что ему со всем этим делать. Он вернулся раньше Бэкхёна, взяв такси и уехав домой почти сразу, но они так за вечер даже словом не обмолвились. Бэкхён вернулся уставшим и измотанным, принял душ, молча залез под одеяло и уснул, а потом уснул и Чанёль. Теперь же у него было достаточно времени для размышлений, и мысли роились в голове, как клубок ос. Распутать это смертоносное нечто не представлялось возможным в принципе. Из гримёрки он почти выползал, чувствуя себя варёным и совсем не живым. Бэкхён так и не выказал даже тени желания пообщаться с ним, и Чанёль со спокойной совестью собирался засесть на фудкорте какого-нибудь торгового центра и спокойно попытаться дописать мелодию к рекламе. Не так много времени оставалось до конца приёма заявок, а Чанёлю всё ещё было не с чем отправлять эту самую заявку. На выходе его поймала Лисица. – Я так хочу есть, пойдём обедать, нуна угощает! – с энтузиазмом девушка взяла его за руку и потащила прочь от агентства. Чанёля едва не тащили на буксире до ближайшей забегаловки. Он чувствовал себя неуютно, рассматривая интерьер и стараясь не смотреть на Лисицу вовсе. До кучи ему было ещё и очень неловко, ведь весь день на работе он только и делал, что пытался удрать от неё и избегал как мог. – Ты что будешь есть? – спросила она, когда Чанёль уткнулся в небольшую брошюрку, игравшую роль меню. – Не знаю, выбери на свой вкус, – засмущался он, глядя в брошюру так, что уже мог бы в ближайшую минуту прожечь её взглядом. – Сок будешь? – Угу. – Ёлли… – Угу, – повторил он, думая, что его не услышали. – Это был твой первый поцелуй? Чанёль почувствовал, как моментом вспыхнули лицо и уши. – Э… Что, прости? – часто-часто моргая, Чанёль схватил принесённый стакан с водой и осушил его залпом, под конец закашлявшись так, что, казалось, лёгкие без труда могли выпрыгнуть через глотку. – Вчерашний поцелуй, он у тебя был первым? Чанёль тактично посмотрел на свои ноги под столом и ещё дважды откашлялся. – Нет, не первым. Просто… – Не парься, я поняла, нуна будет просто нуной, идёт? Лисица протянула руку в знак примирения и улыбнулась. Было не похоже, чтобы она обижалась или расстраивалась из-за этого, но Чанёль всё равно не мог побороть неловкость и смущение, а уши всё ещё горели. Но это рукопожатие имело смысл – Лисица не отпустила его руку, пока он не улыбнулся, а после – засмеялась вместе с ним. – Знаешь, у меня брат на радио работает, могу узнать у него, не нужна ли ему новая музыкальная заставка, – выбирая у палатки с мороженым два ванильных шарика в рожке, сказала Лисица и, словно шпион, заговорщицки добавила полушёпотом: – а то его нынешняя заставка такой отстой… Они ели мороженое в середине декабря, гуляя в парке, наслаждаясь единственным погожим деньком, выдавшимся за долгое время, а заодно и небольшим отдыхом. Лисица рассказывала о своей жизни, о том, как ей не удалось поступить в университет, из-за чего она ушла на курсы парикмахеров, долго училась, добавляя к своим умениям всё новые и новые хитрости, искусство визажа, занялась выкройками и заинтересовалась модой, получала грамоты и сертификаты, а потом пришла в агентство, да ещё и получила в личное распоряжение двух помощников. – Было время, когда я была маленькой зелёной девочкой на подхвате, когда меня называли Сэдон*, и со всех сторон мне кричали «Сэдон, Сэдон, Сэдон»! Сейчас мои сонбэ до сих пор называют меня так, а новички даже и не в курсе такого прозвища, для них я всего лишь Сэхи-нуна. – Сэхи… – задумчиво произнёс Чанёль. – Ну да, а что, ты всё-таки не запомнил моё имя? – по-доброму рассмеялась она, ткнув Чанёля в бок. – Ты для меня была Лисицей, – усмехнулся он, зажмурился от ещё одного тычка и засмеялся над собой же. – А мне нравится, знаешь, – сделав вид, что флиртует, взяла его под локоть Сэхи. Они гуляли до позднего вечера, легко болтая, словно знали друг друга пару миллионов лет, смеялись и дразнились, будто обоим лет по пять, и Чанёлю наконец стало легко. Он не задумывался ни о Бэкхёне, ни о работе, ни о конкурсе с недописанным треком. Ровно до того момента, пока ему не начал названивать Бэкхён. Чанёль выключил звук и вибрацию на телефоне, а когда пришло время прощаться, мобильник показывал четырнадцать пропущенных. Он ещё решил заскочить домой и забрать контроллер для облегчения записи музыки. – Мог бы предупредить, что задержишься. – Бэкхён встретил его в двенадцатом часу в коридоре, сложив руки на груди, словно ждал так несколько часов подряд. В нос ударил запах розмарина, словно этим маслом обмазали стены от пола до потолка. – Если было что-то срочное, мог бы написать сообщение, – таким же раздражённым тоном вернул ему колкость Чанёль, снимая ботинки. – А ты мог бы поднять трубку хоть раз из этих пятнадцати… – обиженно возразил он. – Четырна… – Неважно, – пресёк его Бэкхён. – Твои отношения мешают работе. – Мои отношения – это моё личное время, – огрызнулся Чанёль, закипая от этой бессмысленной перепалки. – Или тебя нужно было отвезти на свидание снова, а меня не было под рукой? Прости, но ты вчера, кажется, сам отпустил меня домой и уехал развлекаться. – А ты поехал следом, да ещё и целовался там на скамеечке с Сэхи. – А ты, можно подумать, пояс верности носишь и хранишь себя для жены… Как-то не очень верится, знаешь ли. Светился, как начищенный пятак, когда выходил из ресторана. Что, VIP-столик, отдельная комната и ужин при свечах с такой красоткой сделали тебя счастливым? Успел залезть ей под юбку, пока никто не видел, или пришлось дать побольше чаевых официанту, чтоб он держал это в тайне? Щёку опалило болью, и кожа запылала, а Чанёль зажмурился от внезапной пощёчины. – Видимо, я плохо знал тебя все эти годы… – холодно выдавил Чанёль, дрогнувшим под конец фразы голосом. – Кажется, дома ты такой же, как и на работе, и я для тебя значу ровно столько же, сколько и остальные… – разочарованно прошептал он в звенящей тишине и, подхватив с пола ботинки, вышел за дверь, хлопнув ею так, чтобы на душе хоть немного полегчало. И, уже стоя босиком на коврике перед дверью, прислонился затылком к холодной металлической поверхности. Хотелось, чтобы весь мир катился к чёрту. – Хватит… Поиграли в ручного зверька и хозяина, пора заканчивать этот цирк, – в пустоту произнёс он и прикрыл глаза, всё ещё ощущая навязчивый розмариновый запах. Чанёль спал этой ночью в своей квартире, твёрдо намереваясь наутро написать заявление на увольнение. В агентство он приехал раньше, чем следовало по расписанию Бэкхёна, чтобы ненароком не столкнуться лбами. И не застал директора на месте. – Он приедет к одиннадцати, у него сейчас встреча, – ответила милая девушка в приёмной. Чанёлю пришлось выйти в коридор и сесть на скамейку. Он не брал с собой ноутбук или ещё что-то, игры на телефоне ему быстро наскучили, газировка из автомата с шоколадными батончиками не поднимали настроение, а ожидание усугубляло положение дел. И если поутру, проснувшись за час до будильника, Чанёль слонялся по квартире и думал, что, может, зря он вспылил, и не надо было говорить столько всего, что он, может, сам виноват, то теперь уверенность в своих действиях возросла практически до ста процентов. – Разве у Бэкхёна график не с часу дня? Ждёшь директора? Чанёль поднял голову и увидел Шивона. Тот приветливо улыбнулся и жестом спросил, может ли присесть рядом. Чанёль сдвинулся с середины скамьи к краю и потёр ладонью шею. Было неловко, особенно после тех слухов, что Чанёль слышал от Сэхи. – Да, жду, – твёрдо ответил Чанёль, чувствуя, что его уверенность в собственном решении может растаять и поддаться любой мелочи. – С Бэкхёном трудно. Когда он к тебе расположен, то кажется, будто весь мир тебе улыбается. А когда Бэкхён настроен против, кажется, словно выходишь на тропу войны с целым миром, – немного грустно улыбнулся Шивон. – Звёзды, они все такие… Ветреные, непостоянные. Как слава вскружит голову, так и… Шивон не договорил. И, казалось, даже не собирался договаривать. Он хлопнул ладонями по бёдрам, собираясь встать, и улыбнулся снова широкой улыбкой: – Но ты не грузись, всё будет окей, ещё и премию выдадут за хорошую работу! Ты ведь за этим сидишь здесь, да? Чанёль проводил его взглядом, пока тот не скрылся на лестнице, и шумно выдохнул, проводя ладонями по лицу, словно, пока Шивон сидел рядом, он был напряжённым, как струна, и не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Заодно машинально посмотрел на место, где сидел мужчина. Обнаружил на его месте журнал. Чанёль смотрел на журнал и прикидывал: стоит или не стоит. И подтянул его к себе, открывая первую страницу – всё равно ждать ещё оставалось около получаса. Чанёль быстро пробежался глазами по развороту и нашёл содержание, чтобы не листать весь журнал, а посмотреть только то, что интересует. В середине списка увидел то, что привлекло его внимание, и машинально перелистнул туда, даже не задумываясь над тем, что делает. Очевидно, что интервью стало решающим в этом номере журнала, из-за чего красовалось на целом развороте. Бэкхён на фотографии одновременно отталкивал и притягивал своим видом и взглядом с глянцевой страницы. И теперь Чанёль мог с точностью сказать, что взгляд казался колючим, и от него веяло презрением и надменностью. Именно так Бэкхён смотрел на Шивона в день спонсорского свидания. И тема интервью была соответствующей. Заголовок мерк на фоне вырванной из контекста фразы, сказанной Бэкхёном и вставленной в центре первой страницы таким шрифтом, что добиться большей броскости становилось уже невозможно. «Спонсорство – одна из ключевых вещей в бизнесе, в шоу-бизнесе – единственная». На правой стороне разворота привлекала внимание ещё одна фраза, после которой не прочитать интервью полностью не представлялось возможным. «Меня однажды едва не изнасиловали…» Чанёль читал, затаив дыхание, и строчки прыгали перед глазами, одна перекрывая другую, мысли мешались в кашу, а в горле отчётливо стоял ком. Он не замечал, как некоторые отрывки читал вслух, шёпотом, те, что потрясали его больше остальных, как кусал и облизывал губы и как теребил дрожащими пальцами глянцевую страницу. – Наверное, мне никогда не было так тяжело, как сейчас, когда слава свалилась как снег на голову. Был один человек, который помог всему этому случиться со мной. Помог произойти моему профессиональному взлёту и моральному падению. Мне, правда, не хотелось жить. Он сделал мою карьеру успешной в одночасье, а после – потребовал соответствующей платы. И я тогда думал, что не просто не хочу быть звездой, я вообще не хочу знать этот шоу-бизнес с его прогнившей сутью. Но сейчас, пока я востребованный продукт, с лёгкостью продающийся на глянцевых обложках в журналах, в рекламах по телевизору и на подиуме, никто не разрешит мне самовольно списать себя в утиль. Я подневольный человек, и у меня своя золотая клетка, которая даже не может обеспечить мне безопасность. Я кумир миллионов человек; я мешок, набитый деньгами для компании; но только для самого себя, моих родных и близких я остаюсь человеком… Тем, кем я хочу остаться, и это ощущение я всем сердцем боюсь забыть. – Что ты там мямлишь, Чудо? Чанёль пропустил момент, когда из-за угла вышел директор, и теперь ему оставалось моментально подскочить со скамьи, поклониться и сделать вид, что всё в порядке. Вышло, вроде, средненько, но директор, кажется, поверил. Или просто не хотел вникать. – За прибавкой за тяжёлый труд пришёл или заявление на стол положить? Чанёль подумал, что где-то он очень сильно затормозил, не написав заявление заранее, но теперь… Он опустил глаза в пол, и они забегали из стороны в сторону, пока он придумывал, что сказать. Взглядом на журнал в собственных руках и наткнулся. Увольняться или нет? Никто ведь не даст ему второго шанса, а у этого скалящегося толстосума вряд ли рука дрогнет подписать его заявление. Чанёль переступал с ноги на ногу и лихорадочно взвешивал все «за» и «против». – Нет, извините, я просто здесь сидел, а теперь мне нужно бежать… Ещё раз извините. – Чанёль поклонился несколько раз, пока огибал директора компании, а потом перешёл на бег. Он влетел в гримёрку вовремя – Бэкхёна, как он молился про себя, ещё не было на месте. – Нуна… Чанёль бросился к туалетному столику, где сидела Сэхи, и примостился на соседнем стуле, кинув журнал перед ней, открытый на нужном развороте, и перевёл дыхание. Он тяжело дышал, пока она пробегалась взглядом по строчкам, и мечтал лишь об утолении жажды, но и ещё его пожирало любопытство, ему ли одному в голову пришла именно та мысль, или Сэхи тоже поймёт его без слов. – Это же… – Она закрыла журнал, придерживая пальцем разворот. – Журнал, выпущенный почти полтора года назад, да, – подтвердил её мысли Чанёль. – Я слышала, в агентстве был переполох с этим издательством. Похоже, что из-за этого. Помню, Бэкхён отказался, чтобы менеджер вносил правки в текст и заявил, что хочет дать честное и открытое интервью. Наверное, то был единственный раз, когда он так бунтовал и требовал справедливости от всего мира. Хотел, чтобы уменьшилась свалившаяся на него вместе со славой критика. Он всё для этого сделал. Даже выгнал всех из гримёрки, сказав, что те, кто собирается подслушивать или мешать, будут уволены в тот же день. Бэкхён тогда уже с другим менеджером работал месяц или два, не с Шивоном. Не могу точно сказать, но беднягу вытурили в тот же день, как вышел тираж. Только и слышно было в тот день, что про злосчастную статью. Бэкхён изо всех сил старался докричаться до людей, но не вышло. Шоу-бизнес так не работает. Людям ведь, что, сенсации подавай. Был бы резонанс, если бы сказал, что изнасиловали, тогда – да. А так, прочитают интервью, закроют журнал и через пару часов забудут. А Шивону ещё и премию дали – в отличие от того менеджера – за то, что приостановил тираж и договорился с несколькими крупными источниками о выпуске громких статей с топовыми звёздами и об удалении всякого рода комментариев по поводу этого интервью на больших интернет-ресурсах. Это ведь что, – потрясла она в руке журнал, – макулатура, и только. Наверно, только отъявленные фанаты знают об этой статье. Да и в агентстве пара экземпляров лежит… Ты откуда вообще взял его? – Да так… – отмахнулся Чанёль. – Не бери в голову. В этот момент дверь в гримёрку распахнулась. На вид озлобленный Бэкхён казался невыспавшимся и готовым убивать любого. Чанёль подорвался с места, чем привлёк его внимание, и с серьёзным видом выдал: – Нам нужно поговорить… – Не о чем, – огрызнулся Бэкхён и прошёл к кушетке, где скинул куртку и собрался переодеваться в подготовленную для него одежду. Чанёлю снова пришлось думать о том, чего будет стоить ему следующее действие, но времени, да и терпения, на это не оставалось. Он в два шага преодолел расстояние между ними, схватил за запястье и потащил к двери, а дальше – на склад одежды и обуви. Оставил Бэкхёна в покое, отпустив руку, только когда закрыл за собой дверь. Обернувшись, увидел сморщившегося от боли друга, потиравшего запястье, за которое тащил его на буксире Чанёль. Вспомнил, что у Бэкхёна всегда были слабые руки. – Прости. – Знаешь, что они сейчас делают в гримёрке? – словно ничего не произошло, будничным тоном отозвался Бэкхён. – Обсасывают, по какой причине мы пришли на работу не вместе, а потом ты утащил меня оттуда против моей воли, словно между нами что-то есть, кроме работы. – Прости, – упрямо повторил Чанёль. Он подошёл к Бэкхёну вплотную и обнял одной рукой за плечи, а вторую запустил в жёсткие светлые волосы, уткнувшись подбородком в его лоб. От волос снова пахло ненавязчивым маслянистым запахом розмарина. – Я был неправ вчера. Я разозлился, потому что ты ничего мне не сказал, почувствовал себя уязвлённым… Ты ведь раньше всё мне рассказывал. – Не всё. Есть вещи, за которые мне стыдно даже перед самим собой, – глухо произнёс Бэкхён. – Хорошо… Пусть так… Я боялся, что ты перестал мне доверять, боялся, что наши рабочие отношения стали для тебя выше личных. – Это не так. И никогда так не будет, Ёль. – Между мной и Сэхи ничего нет. Мы просто друзья, не придумывай, ладно? Бэкхён с силой надавил на его плечо, заставив опустить руку, чтобы их пальцы сплелись между собой. И Чанёль почувствовал прилив нежности и тепла в груди, позволил себе коснуться губами лба Бэкхёна у самой линии роста волос, прикрыл глаза и подумал о том, что это то малое, на что он может рассчитывать. То малое, за что он должен бороться, и защищать Бэкхёна любой ценой. И Чанёль был уверен – сам Шивон оставил для него журнал. Он предупредил его. ______________________ *새동[сэдон]= 새 +동생 새 [сэ] новый 동생[тонсен] младший