Морской росой

Чанёль не заметил, как за ним захлопнулась тяжёлая входная дверь. И всё, мозг словно включили заново, подрубили к дополнительному источнику питания и заставили работать на полную мощность. Ну, когда-то же должно было это случиться. Лучше поздно, чем никогда. В сознании вдруг начали всплывать одна за другой картинки у ресторана, кровавое лицо господина Чона, зашкаливающая стрелка на спидометре, оскал Шивона и вновь превышение скорости. Чанёля колотило, словно он застрял в морозильной камере на трое суток без возможности согреться. Ноги стояли в этот момент прочнее, чем тогда в гримёрке, но того и гляди, если ткнуть пальцем – повалится как стоял. Столбиком. Чанёль сжал в руке злосчастный телефон с болтавшейся совой, а после с размаху швырнул на тумбу в прихожей. Увидеть, как вздрогнул от этого Бэкхён, не смог – прикрыл глаза, проводя несколько раз руками по лицу. Слышал только дребезжание зеркала, об которое шмякнулся телефон. – Ёлли… – на грани слышимости. – Ёлли, ну зачем мне сова? Почему сова? – Бэкхён крутил в руках игрушку, смахивая со лба лезшие в глаза рыжие волосы. В растянутой домашней одежде и без косметики – Бэкхёна не спасала даже улыбка. Чанёль видел безумную усталость на лице друга, последствия стресса и полное изнурение графиком. – Тебе спать надо больше, а сова будет охранять твой сон, – улыбнулся Чанёль и почувствовал тёплые ладошки, лохматящие его волосы. – Просто признайся, что ты забыл о моём дне рождения и купил это в первом попавшемся ларьке, – рассмеялся Бэкхён. – Да как ты мог подумать! – обиженно надулся Чанёль и отвернулся, стараясь уйти от прикосновений. – Маленький манипулятор, иди сюда. – Бэкхён поборол наигранную обиженность, взяв его лицо ладонями, и коснулся губами лба, а потом порывисто обнял, чувствуя, как Чанёль уткнулся в его живот и обхватил за пояс. – Спасибо. Пусть будет так, я буду всегда носить её с собой. – Опять закинешь куда-нибудь в горы фанатских подарков и забудешь через пару дней, – глухо пробурчал Чанёль, не меняя положения. – А вот и неправда. – Ёлли… – Ты вообще соображаешь, что с тобой могли сделать сегодня? – Чанёль понимал, что сорвётся, и понимал, что в центре взрыва окажутся оба, но нельзя было прятать проблему в долгий ящик – рвануть могло куда серьёзнее. – Понимаешь, что у тебя сегодня просто предрешено было… – Голос сорвался, когда он всё же открыл глаза. Потому что он ожидал чего угодно, но не недоумения во взгляде Бэкхёна. – Когда ты научишься, наконец, пользоваться своей головой, чтобы остальные не страдали?! Что бы ты делал, не окажись меня там? Допустим, тебе бы удалось избежать изнасилования Ёндоном, но ты бы поехал в агентство! И знаешь, что тебя там ждало? – Чанёль активно жестикулировал руками, не замечая перед собой практически ничего, надвигаясь на Бэкхёна медленно и в конечном итоге припирая к противоположной стене. – Тебя там ждало то же самое. Пойди ты один туда, никто и ни за что тебя бы оттуда не вытащил и не спас, потому что охрана не курсирует в рабочее время по зданию, а камер в гримёрке нет. И ни единой живой души на этаже, ни единой, Бэкхён! Сколько ещё ублюдков, подобных Ёндону и Шивону, должно повстречаться на твоём пути, чтобы ты наконец задумался, что не стоит верить в бескорыстность людей, которые делают тебе карьеру?! Ёндон собирался насильно увезти тебя, но я ему помешал. А в твоей гримёрке сидел Чхве Шивон… Сидел и ждал, когда ты придёшь за телефоном. Но и он обломался. В этот раз… Всего лишь в этот. Что, чёрт возьми, должно произойти, чтобы ты наконец понял, что они платят за твоё расположение и за твоё тело, скажи?! Скажи мне, потому что я не могу спокойно сидеть и смотреть на то, как ты легкомысленно к этому относишься! – Я тебя боюсь… Чанёль заморгал часто-часто, чтобы избавиться от пелены на глазах, и увидел затравленный взгляд. Бэкхён смотрел на него, втянув голову в плечи и чуть подняв согнутые руки в попытке то ли прикрыть голову в случае чего, то ли оттолкнуть его. И, казалось, он едва дышал. Чанёль с усилием отлепил словно прибитые гвоздями к стене дрожащие от напряжения руки, которыми перекрывал путь Бэкхёну, и сделал шаг назад. Чуть не упал на ровном месте, глядя на свои ладони, будто те были в крови после убийства. – Я не хотел… – дрожащим шёпотом произнёс Чанёль и кинулся прочь, повторяя как мантру те же слова раз за разом. Пришёл в себя на лестничном пролёте, осев на ступеньки и закрыв голову руками. Он не понимал, что творит, и во всём винил только себя. За то, что накричал, за то, что не защитил, за то, что сам был опасностью. Входная дверь жалобно скрипнула снова через пару минут, и, шаркая тапочками, Бэкхён спустился чуть ниже и присел напротив него, касаясь коленями холодного бетона и обхватывая голову Чанёля вместе с руками. Обнимая и баюкая, словно тот был карапузом, а Бэкхён – заботливой мамочкой. После – Бэкхён, ни слова не говоря, начал вдруг отлеплять от его лица ладони и касаться их губами, растирая своими ладошками и даря тепло. Он успел переодеться в домашнее, чему Чанёль несказанно обрадовался, потому что видеть его в платье сейчас он не смог бы – всё ещё перед глазами плавали страшные картинки. Когда он зацепился руками за его майку, будучи не в силах нормально обнять, то почувствовал прикосновение губ и ко лбу, чуть выше переносицы. – Прости… – выдохнул Чанёль, словно до этого не мог дышать продолжительное время. – Всё хорошо, ты не виноват. Ёлли, ты не виноват. – Бэкхён завозился, становясь удобнее между его ног, позволил обнять себя и притянуть ближе, чтобы Чанёль уткнулся ему в грудь, вдыхая уже до боли знакомый запах, родной и успокаивающий. Бэкхён не торопил его, просто перебирал волосы и гладил по спине. – Пойдём в дом, Ёлли, простудишься. Бэкхён взял его за руку и увёл в квартиру. Закрыл за ними дверь, снял с Чанёля куртку и, расшнуровав ботинки, вытащил ноги Чанёля и согрел ладошками, словно тот был маленьким пятилетним ребёнком. Чанёль не сопротивлялся, более того – до сих пор воспринимал реальность как-то заторможенно. – Давай я тебе сделаю массаж, он немного успокоит. Чанёль даже не думал о чём-то, что могло заставить его краснеть или натолкнуть на неприличные мысли, он всё ещё пребывал в какой-то прострации, пока Бэкхён усаживал его на мягкий ковёр с длинным ворсом спиной к дивану. Сам же забрался на диван с ногами и закопошился в сдёрнутой со столика косметичке. Чанёль краем глаза заметил, что в ней, кроме маленьких бутылёчков, ничего и не было. Целая косметичка с одинаковыми маленькими сосудами. После тихого «чпок» в носу защекотало эфирным маслом розмарина, а через несколько секунд висков коснулись прохладные пальцы. Чанёль млел под мягкими прикосновениями и поглаживаниями в полной тишине и мечтал, чтобы так это длилось как можно дольше – умиротворённо и тихо. – Отец говорил мне, когда я был совсем маленьким, что это растение называют морской росой. А я не понимал, но мне так нравился запах, – тихо усмехнулся Бэкхён. – И каждый раз, когда масло заканчивалось, кричал ему: «Папа, папа, поехали на море! Нам нужно собрать ещё росы!» – и тряс в руках пустой сосуд. Папа возил меня в наш дом на побережье Инчона, и мы собирали воду в такие бутыльки. Он говорил, что роса должна настояться, чтобы приобрести цвет, запах и густоту. – Ты и вправду с детства доставлял родителям много проблем, – улыбнулся Чанёль, чувствуя, как Бэкхён, словно топчущийся лапами кот, разминает подушечками пальцев точки за ушами, плавно переходя на шею. – Что поделать… – вздохнул Бэкхён, чуть наклонив голову Чанёля, чтобы было удобнее. – Сейчас они звонят редко, видимся мы ещё реже. Они беспокоятся о моём состоянии, но всё ещё не могут простить за то, что я решил жить не по их правилам. А уж мою женскую модельную карьеру они и подавно стараются не затрагивать. – Нам надо как-нибудь съездить к морю, что думаешь? – У меня есть ключи от дома, главное, урвать выходной, коих бывает не так много. И предупредить отца, чтобы не пересечься с ними там. Зимой на пляже Ырванни очень красиво и немноголюдно. Возникла долгая пауза, и Чанёль почти задремал, плавясь от удовольствия, когда Бэкхён вновь прервал тишину. – Знаешь, мама беспокоится о моём состоянии, беспокоится из-за спонсоров… – Чанёль напрягся, понимая, что не о маме должна идти речь, и Бэкхён просто подготавливает его, не зная, с чего начать. – Но странно… Мне иногда действительно кажется, что ты ревнуешь… Чанёля словно током ударило. Он сделал над собой усилие, чтобы не навлекать подозрений, но всё равно отстранился. Тёплые пальцы скользнули по шее, вдоль позвоночника до воротника джемпера, посылая по телу волну мурашек. – Ничего не ревную, – буркнул Чанёль через плечо. – Меня чуть удар сегодня не хватил, дважды, между прочим. И ты себе не представляешь, как это страшно… Чанёль, наверное, напомнил Бэкхёну неприятное, потому что тот дважды за свою жизнь переживал посягательства на своё тело, пусть сегодня и отделался лёгким испугом. Чанёль не хотел быть подобным монстром для Бэкхёна, поэтому предпочитал никогда в жизни не раскрывать свою тайну, нежели предстать в глазах лучшего друга извращенцем. Пусть Чанёль и не жаждал затащить Бэкхёна в постель. Жаждал, конечно, и грезил, но только в мечтах и при обоюдном согласии, потому как после подобных сегодняшним сцен про насилие, даже игровое, можно было не заикаться – у Чанёля бы моментально упало всё, что могло вообще падать. Чанёль сунулся в холодильник, а Бэкхён воспользовался затянувшейся паузой и шмыгнул в ванную. В коридоре Чанёль, собираясь разложить вещи из рюкзака, зацепился взглядом за телефон на тумбочке и потёртую сову. Игрушке как раз было года полтора, Чанёль подарил её Бэкхёну на прошлый день рождения. И, видимо, тот действительно носил её с собой в качестве брелока всегда. Чанёль нагнулся к тумбе и взял в руки мобильник. Нажал кнопку сбоку, чтобы посмотреть заодно время, и замер. На заставке стояла их общая фотография, сделанная на том же дне рождения. Он быстро выключил телефон и ушёл из прихожей, вытащил из шкафа вещи, чтобы переодеться, и полотенце с нижним бельём. Тёплые струи скатывались по телу, не доставляя никакого удовольствия и не принося облегчения. Чанёль бездумно подставлял лицо воде, а после фыркал и отплёвывался, всё ещё пытаясь прийти в себя. В голове гуляла пустота. Он не мог или даже не хотел ни о чём думать, а мысли, словно одинокие молекулы газа в вакууме, плавали в голове, ударяясь о череп и не пересекаясь друг с другом. Чанёль лишь пропускал в своей голове картинки диафильмом из сегодняшнего насыщенного дня и никак не мог реагировать даже на них. Словно рефлексы и реакции кончились. Словно он спал и видел сон. Словно его тело, мысли и эмоции парализовало. Чанёль понимал, что после сильных эмоциональных встрясок нормально переживать полный упадок сил и не хотеть ничего, кроме как забраться под одеяло и спрятаться от целого мира. Но ему это было непривычно, и всё равно раздражало. Не так, как обычно раздражали различные факторы, а где-то на периферии сознания, незаметно. Бэкхён сказал, что оставил ему два сэндвича и уже, наверно, остывший чай на столе, но Чанёль не ощущал голода, и всё, чего ему хотелось, – всего лишь потеряться в одеяле до звонка будильника. Бэкхён долго возился, переворачиваясь с боку на бок, даже включал ночник и ходил пить воду, смотрел дурацкие шоу по телевизору на полу без звука, чтобы не будить Чанёля, но тот не спал. Не мог заснуть, пока Бэкхён вертелся где-то, а постель рядом была пустой и холодной. Он уже привык засыпать с ним рядом, и теперь этого не хватало, поэтому даже чудовищно слипавшиеся веки не могли отправить его в царство Морфея, пока Бэкхён не залезет обратно и не попытается уснуть. – Я понимаю, ты не можешь уснуть… – тихо произнёс Чанёль, чем заставил подпрыгнуть на месте Бэкхёна и обернуться. Он его напугал. – Но давай ты всё же ляжешь и попытаешься, потому что до будильника остались какие-то жалкие три часа. Бэкхён не стал отнекиваться, выключил телевизор и залез на диван. – Можно, я сделаю так… – Бэкхён спросил для проформы, не ожидая ответа на свой якобы вопрос, и скинул на пол своё одеяло, залезая под одеяло Чанёля и утыкаясь носом ему в грудь. Чанёль не сопротивлялся даже, когда холодные пальцы пробрались под его пижамную майку и согрелись на бедре, наоборот, он нашёл вторую руку Бэкхёна возле своей груди и взял в свою, согревая. Он даже мог поклясться, что чувствует, как Бэкхён дрожит всем телом. – У меня бывает, когда я сильно нервничаю. Сразу всё леденеет – не могу согреться. И мне было безумно страшно сегодня… Наверное, страшнее, чем полтора года назад, потому что сейчас мне страшно ещё и из-за того, что это причинило тебе боль. – Спи, Бэкхён-а, всё пройдёт… Чанёль покрепче сжал ладошку и подвинулся чуть ближе, чтобы Бэкхён поудобнее обхватил его другой рукой за пояс. И, наверное, Чанёль мог с чистой совестью сказать, что засыпать вот так вот каждый день ему достаточно, и неважно, знает Бэкхён о его чувствах или нет. Сейчас он находился достаточно близко, чтобы Чанёль мог спокойно уснуть без кошмаров и тревожных снов. Чтобы он мог одними губами беззвучно произнести «люблю» и быть самым счастливым.