Морской росой

Поверь тому, что я скажу: Я готов идти до конца, Но мне может не хватить сил. Я только прошу повременить. Не пойми меня неправильно. Пусть все знают. Я давно ждал этого момента, Но не нужно торопиться, Всему своё время. Мы не должны упустить его. Dead by April – Let the World Know

Чанёль мысленно готовился к концу света, но тот почему-то вдруг совсем не хотел случаться. Всем как будто было наплевать, что Чанёль с Бэкхёном скрывали дружбу и цапались, как кошка с собакой, а страдали от этого все вокруг. – Кстати, Ёлли, мой брат послушал твои демо-записи, и они пришлись ему по вкусу, что думаешь? – решила разбавить затянувшуюся неловкую паузу Сэхи. Чанёль был в восторге от идеи. Это уже хоть что-то, не считая нескольких проваленных до этого конкурсов и ещё один грядущий. Ему никогда особо не везло, а это смахивало на реальный шанс. Всё лучше, чем ничего, да и денег лишних не бывает. В вялотекущей беседе несколько раз звонил мобильник Ильсона, но тот не поднимал трубку, всё время сбрасывая, чем привлёк всеобщее внимание. – Да ответь ты уже, – едва не закатывая глаза, зарычал Бэкхён, методично опрокидывающий в себя стопку за стопкой. Единственный, кто за весь вечер не сказал и слова. Даже на тост в честь звания самой дорогой модели страны. Ильсон смущённо улыбнулся и неловко кивнул, покидая столик под предлогом разговора. – Мне тоже нужно ненадолго вас покинуть. – Чанёль подчинился зову организма и отправился искать уборную. Та нашлась быстро, и, приоткрыв дверь, Чанёль лениво подошёл к писсуару, уже собираясь начать свои дела, но в одной из кабинок услышал копошение и последующий шёпот. – Тут все. Нет, не было никаких дел, мы просто поехали в кафе. Хорошо, я сообщу вам позже, куда они соберутся. Чанёль нахмурился, застёгивая обратно ширинку, так и не успев облегчиться, и повернулся к кабинкам как раз в ту секунду, когда послышался щелчок, и индикатор сменился с красного на зелёный. Дверь тихонько открылась, и за ней показался Ильсон, которого тряхнуло в ту же секунду, как он заметил Чанёля, сложившего руки на груди и смотревшего на него тяжёлым взглядом. – Сам всё расскажешь или мне тебя пытать придётся? – если бы Чанёль стоял чуть ближе, он, наверное, даже услышал бы, как сглотнул Ильсон, в страхе бегая глазами по полу. – Это ведь Чхве Шивон, я прав? – Я ничего такого не делал… правда… – едва не захныкал Ильсон. – Он пригрозил мне увольнением и поставил ультиматум, я не смог отказаться, мне нужны были эти деньги. К тому же, он неплохо платил сверху. Я только говорил, где Бэкхён и с кем. Ничего больше. Чанёль не верил своим ушам. Нет, он, конечно, подозревал, что есть какой-то следопыт, докладывающий Шивону, но чтобы тот ещё и в команде был… Чанёль взъерошил волосы, помотал головой, чтобы освободиться от наваждения в виде картинок детективной тематики со слежками, полицией и ещё бог знает чем, и сделал шаг вперёд, а затем ещё один. Ильсон от страха вжался в дверь кабинки – отступать дальше было некуда. Чанёль закусил губу и задумался, стоит ли начистить пачку Ильсону или просто отпустить с миром. – Слушай сюда, парень… – Чанёль даже наклонился для большего устрашения, чтобы его лицо оказалось на том же уровне, что и лицо Ильсона. – Ты сейчас собираешь ноги в руки и чешешь в агентство оставлять заявление об увольнении. И если к нашему приезду ты всё ещё будешь числиться рабочим, то я тебе гарантирую, Бэкхён лично убедит тебя в том, что твои яйца не такие стальные, какими ты возомнил их себе, принимая предложение Шивона. И я не советую тебе даже думать о способе расплаты, который выберет Бэкхён… Чанёль похлопал Ильсона по плечу, для формальности спросив, всё ли тот понял из инструкции, и после ответного кивка всё же решил продолжить то, на чём закончил. А после вернулся за столик, но уже не с намерением продолжать вечеринку. – А где Ильсон? Ты не видел его? Сколько можно трещать по телефону?.. – задумчиво спросил Минсу. – Видел, он сказал, что ему нездоровится, – соврал Чанёль. – Даже не попрощался, гад, – раздосадовано вздохнул Минсу. – Сэхи, вы доберётесь домой? Нам тоже пора идти, мы возьмём вещи из машины и поедем на такси, завтра у нас всё равно выходной, вдруг вам понадобится машина. – Да, конечно, не переживай. Жалко, что все так рано расходятся, хотя настроение явно не то… Удачно вам отдохнуть завтра! – улыбнулась она, когда Чанёль уже утаскивал особо не сопротивляющегося Бэкхёна за руку на выход. Они быстро загрузились в такси с вещами, сев на заднее сидение, и Бэкхён снова, как в самый первый рабочий день, положил голову ему на плечо и теперь дышал в шею, крепко держа его руку в своей, переплетя пальцы. Они не разговаривали, но Чанёль точно был уверен, что Бэкхён не спит, хоть и не мог видеть его лица. И он не хотел прекращать этот момент так же отчаянно, как подниматься в квартиру и закрывать дверь. Весь этот путь делал ему настолько больно, что каждый шаг превращался в хождение по стеклу босыми ногами. – Мне, наверное, стоит теперь уйти, да? – едва не на грани шёпота спросил Чанёль, наливая воду из графина в стакан. Он стоял спиной к Бэкхёну, который сначала то плотно зашторивал окно, маниакально накидывая сверху на гардину ещё и тонкий плед, то бродил по квартире, разглядывая углы, смотря под кроватями и на шкафах. Успокоился только, когда Чанёль поймал его и крепко обнял. – Ты не ответил… Чанёль опасался, что Бэкхён прогонит его, скажет ему о том, какая он скотина, что притворялся другом и втайне передёргивал в душе, мечтая ему засадить. Чанёль боялся, что Бэкхён не будет даже слушать, однако прикасаться к себе всё ещё позволял. Возможно, просто шоковое состояние до сих пор не прошло. – Бэкхён? – Как бы я хотел сейчас, чтобы ты поцеловал меня… Как бы я хотел позволить себе эту малость… Чанёль слушал шёпот, разрезавший звонкую тишину в квартире, и думал, что если бы держал сейчас в руках что-нибудь хрупкое, то оно бы обязательно разлетелось об пол на множество осколков. И, наверное, в воображении он держал собственное сердце, расколовшееся при этих словах так, что не собрать в одночасье. Это было облегчением, но в то же время и наоборот. Чанёль не знал и даже не предполагал, что делать, с чего начать… Ведь всю свою жизнь он умел любить Бэкхёна только на расстоянии, боясь разрушить тот хрупкий мирок дружбы, боясь, что не сможет больше видеть Бэкхёна. Ведь лучший друг Бэкхён лучше, чем вообще ничего. – Тогда не лучше ли признаться общественности?.. – осторожно спросил Чанёль. – Признаться в отношениях, пусть даже нетрадиционных. Да, это будет неким фурором, зато это будет предупреждение Шивону. Он не сможет больше безнаказанно лезть к тебе, потому что его сотрут в порошок. Ты однажды давал интервью про него, общественность побурлила и успокоилась, потому что это так не действует… Если какая-то информация идёт вразрез с той, что люди знают и принимают, то это становится бомбой. Попытка изнасилования сама по себе ничто в сравнении с попыткой изнасилования человека в официальных публичных отношениях. Проще быть двумя геями для общественности, но закрепить статус пары и избавить себя от наличия компромата, чем жить в страхе, боясь заглянуть за любой угол. – Ты хоть понимаешь, что говоришь сейчас? – Бэкхён не истерил и даже не возмущался, его голос был совсем бесцветным и безжизненным. – Я не мо… – Мне страшно за тебя, – перебил его Чанёль. – Всё, чего я хочу сейчас, это спокойствия. Для тебя, в первую очередь. И оно будет только в том случае, если ты сделаешь каминг-аут. Чанёль проснулся ближе к полудню в полном одиночестве. В полудрёме пошарил рукой по дивану, но на Бэкхёна не наткнулся. В квартире тоже стояла тишина. Чанёль сначала подумал, что тот вышел в магазин, но потом вспомнил, что по магазинам тот ходил довольно редко. В основном еду покупали либо домработница, либо он сам. На пустом журнальном столике Чанёль увидел сложенный вдвое листок. «Я не хотел тебя будить в единственный выходной. Мне не спалось. Помнишь родительский дом? Приезжай, если хочешь, только будь осторожен». Подписи не было, просто сухой текст двумя ровными строчками. Чанёль хорошо знал то место, где часто проводил каникулы вместе с Бэкхёном, когда был подростком. Но, тем не менее, даже получив приглашение, не рвался бежать на всех парах искать машину и ехать. Он откинулся обратно на подушку и глубоко вздохнул, уставившись в потолок. Бэкхён вчера узнал о его чувствах благодаря Шивону и не оттолкнул. Даже спал в одной кровати, крепко сжимая его руку во сне, так, словно Чанёль мог куда-то уйти от него сам. Но Чанёль не мог, даже думал, что не смог бы уйти, если бы Бэкхён выгнал его. Конечно, тогда Чанёль рисковал бы получить на орехи, потому что в своё время Бэкхён ходил на хапкидо и навыки до сих пор не растерял. Не все, по крайней мере. Двинуть Чанёлю в челюсть даже при такой разнице в росте он смог бы без проблем. Но Бэкхён не собирался ни прогонять его, ни, тем более, применять силу. Чанёль подумал, что Бэкхён, наверно, проснулся по привычке на рассвете и не смог больше уснуть. Он всё же натянул бережно уложенные Бэкхёном на стул его спортивки, что он скинул перед сном на пол у кровати, и поплёлся в душ. Собираться тоже долго не пришлось. Чанёль просто скинул пару сменных комплектов одежды в рюкзак, бутылку воды, взял карточку для метро и вышел из дома, выключив телефон. Пришлось петлять дворами и магазинами, чтобы оторваться от папарацци, что ждали его прямо у подъезда дома, даже не скрываясь. Чанёлю удалось оторваться в метро, переходя с линии на линию несколько раз, теряясь в толпе в обеденный час-пик. Он без приключений доехал до конечной остановки, проехав международный аэропорт Инчона. Оттуда до пункта назначения было чуть больше получаса езды на микроавтобусе, поэтому проще всего было спуститься к остановке и запастись терпением, чем ехать быстро, но на такси. Холодный ветер задувал под пальто, но Чанёль усиленно старался не замечать этого, сильнее кутаясь в шарф. Его грело ожидание встречи, словно они с Бэкхёном не виделись несколько лет. Он всё ещё не понимал, что чувствует от всего этого, но ладони потели в карманах при мысли о Бэкхёне, а смущённая улыбка сама так и расползалась на лице. Путь до причала Ырванни занял около часа, а на улице так и не распогодилось. Сильный ветер тащил за собой с моря бледно-серое полотно, которому не было видно конца и края. Чанёль наблюдал с дороги за пирсом, на котором мог различить фигуру Бэкхёна в пальто до колена. Старый бетонный пирс узкой полоской уходил под воду, несмотря на то, что глубина казалась небольшой. Бэкхён стоял у самой кромки воды и кидал в море камни, пытаясь сделать «лягушку». Получалось плохо, то есть, вовсе не получалось. Чанёль приехал чуть раньше, чем начало темнеть, поэтому у него оставалось совсем немного времени кинуть вещи, чтобы после выйти и прогуляться по побережью, пока не стемнело совсем. Видимо, Бэкхён тоже в доме появился лишь для того, чтобы кинуть толстую сумку и включить подогрев пола, потому как сумка лежала на самом пороге, преграждая путь. Чанёль снял обувь, чтобы пройти в дом и приоткрыть ненадолго окно. Тепло, конечно, хорошо, но когда в доме застоявшийся воздух, уже не очень. Пока он надевал под пальто на рубашку свитер, чтобы совсем не околеть, заодно раскладывал свои вещи и прятал всё необходимое. При этом Чанёль чётко понимал, что даже держать в руках презервативы не может со спокойной душой. – Так… всё ведь хорошо, правда, Чанёль? Это просто смазка и презервативы… Ничего сверхъестественного, – помотав головой, он попытался отвязаться от смущающих мыслей и уйти от широкого дивана в гостиной подальше, лишь бы не представлять откровенные сцены в голове. Бэкхён стоял всё там же, когда Чанёль вернулся к пирсу. Он не мог не слышать его, поэтому не испугался, когда Чанёль обхватил его полами своего пальто и прижал к себе, чуть оттянув назад от живого морского языка, мерно облизывающего причал, и положив голову на его макушку – их разница в росте была идеально подходящей для таких действий. – О чём думаешь?.. – спустя какое-то количество потопленных камней спросил Чанёль. Сам он не мог ни о чём думать – просто смотрел на морскую гладь, и это действительно успокаивало. Целое море морской росы. Огромное зеркало для необъятного неба, затягивающее в свою тёмно-синюю пучину. – О том, каким я был дураком все эти годы. Сколько лет я потерял в надежде найти хотя бы один ответ на свои чувства, – Бэкхён не останавливался и всё так же кидал в воду камни, теперь просто стараясь кинуть как можно дальше, но из-за Чанёля не мог замахнуться достаточно сильно. – Сколько лет я тщетно пытался маскировать свои чувства братской заботой и вниманием. Мне не давало покоя, что ты копировал всё, что я делаю, заботился обо мне, всегда уделял мне много внимания, но я был слеп, я не видел ни твоего взгляда, ни твоей улыбки, я не видел тебя настоящего. И я сейчас… чувствую себя беспомощным, – Бэкхён выпутался из его объятий и, выкинув последний камень далеко-далеко, направился к берегу. – Словно у меня не было важной детали мозаики. Словно у меня есть все кусочки, кроме одного – самого важного. И если бы это была мозаика с твоим изображением в полный рост… Бэкхён умолк, ковыряя носком кроссовка песок у пирса, раскидывая в стороны осколки ракушек. Он не поднимал лица, и Чанёль знал причину, боялся, что это действительно так, потому что спокойно видеть, как плачет Бэкхён, он никогда не мог. Ему пришлось обойти Бэкхёна и дать ему уткнуться лбом в собственное плечо. – У тебя теперь есть всё... Я тоже боялся, что, остановившись однажды на девяносто девяти процентах, упаду до нуля, так и не добравшись до сотни. Довольствоваться всю жизнь незавершённым и незаконченным, жить на полпути к цели, боясь её достигнуть. Иметь возможность протянуть руку, чувствуя покалывание на кончиках пальцев, но всё время делать полшага назад. – Бить себя по рукам и не позволять большего. И каждую ночь закусывать кончик одеяла, стараясь проливать меньше слёз. Чанёль, я знаю, как это больно… Просто дело в том, что даже сейчас мы не можем позволить себе многого. – Не думай об этом, просто не думай. Сегодня можно всё. Сегодня наш день на двоих. И целая ночь. Они долго молча бродили по побережью, в итоге сев у воды, когда за тонкой серой плёнкой неба заходило солнце. Бэкхён уложил голову ему на колени, улёгшись на сырой и прохладный песок прямо в пальто. Чанёль машинально запустил в его шевелюру пальцы, поворошив чёрные пряди. А Бэкхён прикрыл глаза и вскинул руку вверх, на ощупь находя щёку Чанёля и касаясь ладонью. Чанёль перехватил её, коснувшись пальцев губами, и согрел руками и дыханием. Чанёль всегда думал, что не бывает ничего больнее безответной любви, когда приходится сдерживаться и делать вид, что всё в порядке, но он всю жизнь ошибался, держа себя на стоп-кране. – Как будто в сердце ранили, и оно всё не может успокоиться… Бэкхён говорил о тех же вещах, о которых задумывался Чанёль. Они воспринимали всё одинаково, вместе росли, одинаково думали и чувствовали, словно были одним целым, и одинаково так долго не могли понять главного. – Помнишь, как в средней школе у тебя появилась девушка? – задал вопрос Бэкхён. – Ты отбил у меня её на следующий же день, мы даже поцеловаться не успели, – усмехнулся Чанёль, припоминая девчушку с длинными, до пояса, волосами. – Я всё детство рыдал в подушку, спрашивая родителей, почему Ёлли не хочет со мной играть, постоянно кричит и бьёт меня, удирает так, что пятки сверкают, а потом приходит и плачет в моё плечо, когда никто не видит из взрослых. Я всё ещё помню тот день, когда умер твой хорёк. Не знаю, что во мне тогда перевернулось… Я понял, что на хапкидо ходил только для того, чтобы когда-нибудь дать тебе сдачи, если ещё потребуется, но так ни разу и не потребовалось, зато из-за тебя я несколько раз дрался в средней и старшей школе… И эта девчонка… Я бросил её сразу же, как только вы расстались. Потому что мне нужно было твоё безраздельное внимание, и я не хотел ни с кем делиться тобой. Как и сейчас не хочу… Чанёль знал, что ответа от него не требуется, знал, что Бэкхён всё понимает и без слов. Бэкхён понимал его, теперь понимал. Когда мозаика была полностью сложена, стало проще, намного проще. В тот момент, когда за спиной Чанёля щёлкнул замок, он оглянулся и схватил Бэкхёна за руку, которой тот хотел нажать на выключатель. Глаза несколько секунд привыкали, но найти губы Бэкхёна даже в кромешной темноте ничего не стоило. Первый поцелуй вышел смазанным, жадным и неправильным, второй отдавал страстью и нетерпением, и только когда Бэкхён мягко, но требовательно отстранил его, поднялся на носочки и обвил руками шею, прижимаясь сильнее, коснулся его губ, раздразнённых несильными укусами, почти невесомо провёл кончиком языка по нижней губе и скользнул внутрь, Чанёль понял, что способен всё сделать правильно, так, как хочется Бэкхёну. Но это не было лишь одним его желанием. Чанёль получал удовольствие, даже если просто смотрел на Бэкхёна, касался его, целовал и позволял себе стягивать с него пальто, кофту, расстёгивать мелкие пуговицы на рубашке, трепетно касаясь подушечками пальцев кожи, обводя ими тёмные кружочки сосков, скользя ниже, разводя полы в разные стороны и притягивая за пояс ближе, чтобы между ними не было ни одного миллиметра. Они добрались до дивана, по пути к которому Чанёль избавился от пальто, свитера и футболки с часами, и Бэкхён, налетев на диван, едва не свалился, теряя равновесие. Чанёль поддержал его за пояс, аккуратно уложил и навис сверху, стоя на коленях на диване и теперь отчётливо чувствуя, как Бэкхён легонько царапает его соски ноготками. Чанёль задыхался в поцелуях, чуть отстранялся и приникал вновь, едва касался родинки над губой, скулы, ямочки за ушком, похожим на крыло бабочки, чуть прикусывал хрящик и втягивал в рот мочку, слушая тихий полустон в шею с горячим дыханием и давая вцепиться под лопаткой до неглубоких лунок. Позволял утянуть себя из реальности ненадолго, заглядывал в омут чернеющих глаз и видел там своё отражение даже в такой темноте всего лишь с отблеском ночи из зашторенного лёгким тюлем окна. Чанёль видел внутри огонь, обожание и безграничную любовь, доверие, желание, но никогда не увидел бы там сожаление, потому что не чувствовал его сам. Чанёль чувствовал всё так же, как чувствовал Бэкхён. Дарил ласку и получал взамен ещё больше. Очерчивал подушечкой пальца контур губ, плавно ведя по переносице и бровям, вовлекал в новый поцелуй и готов был потратить целую жизнь взамен на то, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда. Взамен на то, чтобы в эту вечную ночь продолжать касаться прохладной кожи пальцами, языком, губами, рисовать чувственные узоры на ней, словно нажимая нужные клавиши на музыкальном инструменте, отчего тот вёл бы себя именно так, как хотелось видеть и слушать, чтобы можно было вечно смотреть на выгибающегося в спине Бэкхёна, просящего ласки и заходящегося в беззвучном стоне, пока Чанёль согревал дыханием и короткими поцелуями кожу возле пупка, спускался ниже, без стеснения слизывая капельку смазки на головке члена, касался губами паховой складки, внутренней стороны бедра, щекоча поглаживаниями нежную горячую кожу и проводя между ягодиц прохладными пальцами в смазке, легонько оглаживая кольцо мышц и проникая внутрь. Чтобы, заполняя собой, слышать собственное имя – шёпотом – и чувствовать крепкие объятия, словно рёбра вот-вот не выдержат. И Чанёль бы не выдержал сам – это было невыносимым. Он не мог больше, получая рваные жгучие полосы на спине в ответ на толчок за толчком. Туго, медленно и чувственно входя в податливого и распалённого Бэкхёна, который льнул к нему сильнее и сильнее, просил не отпускать никогда, не оставлять, впиваясь в его плечи до синяков, что расцветут наутро, и прикусывая чужие губы до сладости, шепча «люблю» и слыша в ответ то же самое от Чанёля. Они оба пытались отдать всё за эту ночь, все свои чувства, высвобождая скопившуюся боль и теряясь в пространстве и в реальности. Всё, что им обоим теперь было нужно, – держать друг друга за руку и никогда больше не отпускать, видеть во взгляде любовь и доверие и знать, что всё правильно, что всё это взаправду.