Морской росой

Когда ты смотришь на меня, Мне хочется рассказать всем, как я люблю тебя. Когда задеваешь рукой, Хочу обнять тебя. Обманывая себя воспоминаниями о тебе, Я так хочу забыть о том, Какой вред могу причинить тебе, Но я по-прежнему не могу тебя отпустить. Скучаю, я так скучаю по тебе, Я люблю тебя, даже если не могу тобой обладать. И хоть отталкиваю, причиняя боль, В моём сердце для тебя всегда есть место. Я не смогу остановиться, любовь моя, И не смогу тебя отпустить. 정엽– 가시꽃

Чанёль проснулся раньше Бэкхёна. График на день у них состоял из одного интервью вечером, поэтому некуда было особо спешить. Однако оставаться в постели Чанёлю не хотелось. Неловко. Неловко смотреть на Бэкхёна, сладко спавшего с разметавшимися по подушке чёрными прядями, неловко лежать рядом и чувствовать родное тепло. Чанёль сам себе казался безумно неловким и не вписывающимся в ситуацию. Прохладная вода в тесной даже для одного душевой кабинке отрезвляла и приводила в порядок мысли. Становилось немного спокойнее, сердце билось ровнее и реже. Руки не дрожали при каждой мысли о прошедшей ночи. Но организм всё не унимался и требовал ещё. – Доброе утро. Бэкхён чуть потеснил его, протиснувшись внутрь и закрыв за собой створку, обнял со спины, ласково и неразборчиво ведя ладонями по коже, и коснулся тёплыми губами под лопаткой, прижавшись после щекой к тому же месту. – Думал, что проснусь рядом с тобой, а ты сбежал в душ. Это было нечестно… Чанёль высвободился из объятий, чтобы развернуться, и прижал Бэкхёна к себе, аккуратно зачёсывая мокрые чёрные пряди назад, чтобы видеть глаза. – Находиться на расстоянии вытянутой руки было проще, – хриплым со сна голосом отозвался Чанёль. – Эта близость меня искушает. Не могу делать вид, что всё в порядке, потому что это не так. – У нас ещё есть время, – Бэкхён привстал на носочки и закусил нижнюю губу, расплываясь в улыбке. Сущий демон в ангельском обличии. – Ты переоцениваешь мою выдержку – мы не успеем. – Чёрт тебя дери, Чанёль, двадцать с лишним лет ожидания, – шёпотом уже у самых губ. – Не трать время попусту, у нас его и так немного. Просто доверься мне… Ты ведь можешь это сделать? Как оказалось, времени осталось даже на завтрак. – Ты даже нож в руке держать не умеешь, как ты готовишь дома… – наигранно посетовал Чанёль, вставая за спиной Бэкхёна и обхватывая рукоять ножа поверх его ладони. – Можно вопрос? Чанёль думал об этом уже почти сутки, всё время пытаясь решиться, но смелости так и не хватало, а знать хотелось. Нет, скорее, знать это теперь было ему необходимо. – О Шивоне? – лезвие ножа на мгновение застряло в середине помидора, и только после некоторой паузы и тихого «угу» от Чанёля ровный кружок помидора лёг сверху остальных. – Он сделал меня таким, какой я есть. Успешным, востребованным, знаменитым. Он был тем, кто предложил меня на роль женской модели одному фотографу, после чего снимки этой фотосессии едва не на аукционах продавались за круглые суммы. И в итоге он спятил, просто с катушек съехал… Сначала это были просто сальные взгляды, он фактически пожирал меня глазами, приходил на каждую фотосессию, где из меня делали девушку. Он считал, что это его заслуга и что я должен заплатить по счетам. Эти взгляды было неприятно видеть, но терпимо. Потом в ход пошли домогательства. Сначала скрытые – по заднице шлёпнуть или приобнять, пока никто не видит. Это выводило из себя, потому что я не мог ничего сделать, я был бессильным в этой ситуации. Кем был я, и кем он… Мне бы никто не поверил. Всё, что я мог сделать, – оттолкнуть, укусить и сбежать. Если мог вырваться. На каблуках, в платьях или юбках сделать это было куда сложнее. А потом он меня чуть не изнасиловал… Мне повезло тогда, я был в босоножках на куче ремешков, и как он меня ни тащил в подсобку, я добрался туда в обуви. И единственным, что мне пришло тогда в голову, было просто-напросто с размаху впечатать тонкий каблук ему в ногу. После этого он ещё долго ходил с фиксаторами. – А в этот раз… – В этот раз он протащил меня по лестнице, и, само собой, туфли слетели с ног. Не знаю, как ноги остались невредимыми… Я просто не мог сопротивляться с перетянутыми руками, которых не чувствовал, босыми ногами под пышной юбкой. Я понимаю, тебе тяжело слышать это, но… Я морально готовился. Понимал, что у меня нет ни единого шанса, и падал духом. – Прости… Не надо было заводить этот разговор, я сглупил. Прости меня, – Чанёль без остановки шептал извинения, касаясь губами макушки Бэкхёна и прижимая его к себе. – Всё хорошо, теперь всё хорошо. Чанёль понимал, что ни черта не хорошо, потому как видел Шивона в агентстве, видел на показах, тот часто заглядывал к ним в гримёрку, словно ничего не происходило, а Бэкхён сжимался под этим взглядом и становился колючим. Ильсон уволился в тот же день, когда Чанёль поймал его за разговором с Шивоном. И оставалось лишь надеяться, что тот снова не станет следить за ними, даже не работая в команде. Им прислали новичка на замену – Кинама, с которым Чанёль очень жёстко поговорил в первый же день на предмет Чхве Шивона. Тот вроде бы даже понял и пообещал никогда и ни за что ни на какую предложенную Шивоном работу не соглашаться. Всё шло своим чередом… Пока Чанёль не понял главную вещь. Бэкхён его избегал. Поначалу Чанёль списывал это на инцидент с Шивоном. Бэкхён сторонился на работе всех, огрызался, часто находился в плохом настроении. Он перестал контактировать с людьми, если мог этого избежать. Попросить передать что-то, поздороваться или попрощаться, примерить костюм – Бэкхён сам брал нужные вещи, даже если мог попросить кого-то принести, здоровался и прощался на расстоянии, кланяясь, даже если ему тянули руку, снимал и надевал костюмы, расстёгивал и застёгивал молнии сам, даже если те находились на спине. Бэкхён медленно, но верно превращался в недотрогу, для которого любой контакт становился неприемлемым. И все, кто нарушал его личное пространство, так или иначе выслушивали много чего интересного о себе, если Бэкхён не мог промолчать. Так было поначалу. Чанёль не лез на работе, да и дома старался сводить контакт к минимуму, хотя дома Бэкхён наоборот ластился к нему и всячески показывал, как ему его не хватает. Чанёль терялся в этом контрасте поведения, но всё ещё старался сохранить ясность ума, хотя давалось ему это с титаническими усилиями. Бэкхёна хотелось касаться, обнимать, целовать и ласкать, однако получалось лишь легко обжигаться, выбрав неправильный момент. Чанёль сходил с ума. Он пытался спасаться розмарином, и запасы масла у Бэкхёна истощались с неимоверной скоростью, а Чанёль лишь больше себя накручивал, не находя успокоения. Почти так же, как в самом начале, когда он только пришёл на работу в агентство. Почти, но теперь всё осложнялось тем, что он знал о чувствах Бэкхёна. Сложенная мозаика начала распадаться на кусочки снова. Чанёль тонул. Тонул в попытках понять, что с Бэкхёном, потому что тот молчал и просил времени, тонул в поцелуях и тонул в собственной любви, которая затапливала его с головой, которая не находила выход наружу. Чанёль страдал от того, что не мог ничего сделать. Не мог показать, как он любит, не мог иной раз коснуться или сказать хоть слово. Без страха, без боязни в одночасье всё потерять. Он понимал, что оба не договаривают, обоим необходимо выговориться, понять друг друга и двигаться дальше, но он не мог начать разговор, не мог снова сделать Бэкхёну больно. Он собирался терпеть до конца, пока надежды бы совсем не осталось. Постепенно Бэкхён почти вернулся в норму. Позволял Сэхи делать свою работу по максимуму, позволял Минсу и Кинаму помогать при необходимости. Но Чанёля он так и не подпускал к себе. – Что между вами происходит?.. Я думала, пройдёт время, и всё будет как раньше. Но между вами что-то не так. Вы поругались? Чанёль рассказывал Сэхи. В общих чертах, но рассказывал, что происходит и что его беспокоит. Просто потому, что Чанёль чувствовал необходимость хоть кому-то рассказать, что его гложет. Наверное, он бы уже давно сдался, если бы не Сэхи. – Не знаю, что между вами, парни, но это надо заканчивать. Иначе вы ещё поубиваете друг друга на работе. Чанёль пытался анализировать. Он стал внимателен к каждой детали, к каждой мелочи, что относилась к ним обоим, но всё ещё не понимал. Бэкхён просил принести ему что-нибудь, если никого другого, кроме него, рядом не оказывалось, но позже просил оставить на скамейке, на кресле или на столе. Где-нибудь, где не пришлось бы касаться Чанёля. Бэкхён почти не разговаривал с ним, а если Чанёль знатно косячил, то огребал по полной. Огребал так, словно из-за него случился, как минимум, апокалипсис. При операторах или на фотосъёмках Бэкхён и вовсе делал вид, что Чанёля не существует. Он перестал даже смотреть на него. И Чанёля это медленно, но верно убивало. – Оставь на тумбе, – Бэкхён сделал вид, что очень занят рассматриванием костюма в зеркале. Чанёль не знал, в который раз это уже было, но именно тогда он взорвался. Почувствовал, что если промолчит и сейчас, то не знает, что сделает в следующий раз. Именно осознание этого заставило решиться на разговор, но присутствовавшие в гримёрке Минсу, Кинам и Сэхи совсем не входили в его планы. – Оставьте нас на несколько минут, – вполоборота повернувшись к Сэхи, Чанёль постарался проговорить это без угрозы в голосе, но по тому, как девушка подскочила и жестами стала выпроваживать помощников, Чанёль понял, что не вышло. Чанёль плотно прикрыл дверь и щёлкнул защёлкой, чтобы им никто не помешал. Обернувшись, увидел, как Бэкхён крутится перед зеркалом, словно ничего не произошло. Огромных усилий Чанёлю стоило не налететь на него, как сокол на мышонка. Он попросту припёр Бэкхёна к стенке и отрезал ему путь к отступлению, уперев руки по обе стороны от него с такой силой, что Бэкхёну полагалось хотя бы вздрогнуть, но тот по-прежнему делал вид, что ничего не происходит. – Сколько ещё времени тебе нужно, чтобы ты наигрался наконец в свои игры?! – приглушённо рыкнул Чанёль. – Знаешь, что, как минимум, три пары ушей сейчас прилипли к двери с той стороны? Ты умеешь создавать щекотливые ситуации, – усмехнулся Бэкхён, отводя взгляд. – Сначала склад, теперь и вовсе в гримёрке… – Для тебя это смешно всё, да? Я тоже? Настолько смешон и жалок, что можно прогнать меня, когда вздумается, и, когда вздумается, приласкать, выпнуть носком ботинка, как вшивого котёнка, а потом снова приманить? Ты не с «йо-йо» играешься, Бэкхён. Я всё чувствую, всё. Но я не понимаю тебя. И мне больно, оттого что не могу коснуться, не могу подойти, не могу взять за руку, не могу сказать хоть что-нибудь ободряющее… И не могу услышать ничего взамен. Я как будто бьюсь об стену, а там ответа нет, понимаешь? – Чанёль, всё не так, как тебе кажется… – Бэкхён всё ещё не смотрел ему в глаза и нервно кусал губы. Чанёль едва сдержался, чтобы не засмеяться в голос. Лишь ухмыльнулся, шумно выдохнув, и облизнул губы, наклонившись так, чтобы их лица находились на одном уровне. Всё это больше и больше походило на фарс. – А ты объясни. Объясни, потому что я не понимаю. Не понимаю, какого чёрта ты подпустил меня к себе так близко, а теперь то и дело шпыняешь. И это, чёрт тебя возьми, не смешно. Ни грамма. – Я не могу, Чанёль, – наконец подняв взгляд, прошептал Бэкхён. В его глазах стояли слёзы. И это, может быть, отрезвило бы Чанёля, но не в этот раз. В этот раз эти слёзы его лишь злили. – Я не могу коснуться тебя, не могу показать, что люблю, что отношусь к тебе не как к другу, и я не могу контролировать себя в этом разделении. Всё время думать, не слишком ли, выглядит ли это по-дружески, всё ли ещё мы друзья в чужих глазах или нет. Я не могу так, я так быстро сдамся, мне сложно разграничивать общение с тобой, потому что любой мой взгляд, любое моё действие, любое моё слово будет пропитано моими чувствами. И мне самому больно не смотреть, не говорить, потому что я хочу. Я всем сердцем хочу этого… Но я понимаю, что нам нельзя, мне нельзя, потому что я вечно под прицелом камер, за мной вечно наблюдают и подсматривают. Одно неверное дейст… – То есть твоя любовь – неверное действие? – Ёлли… Не выворачивай мои слова, пожалуйста, ты меня без ножа режешь сейчас… Снова удар. На этот раз Бэкхён вздрогнул и втянул голову в плечи, и две дорожки слёз сорвались вниз. – Это ты меня без ножа режешь! – Чанёль, повысив голос, всё ещё не понимал, преодолел ли он точку кипения или ещё нет, но злость внутри нарастала с каждым словом и действием Бэкхёна. – Ты говоришь отвратительные вещи. Нельзя, не могу… Хочу, но не могу. Тот, кто хочет, всегда найдёт способ и выход, но ты даже не пытаешься, – ткнул его в грудь пальцем Чанёль, уже даже не стараясь говорить тише. Если кто-то и подслушивал их под дверью, то они уже всё поняли. Сложить два и два не составляло труда. – Ты только и делаешь, что ведёшь себя как эгоист, всё время всё делая в угоду себе. Ёлли, сходи, Ёлли, принеси… Принеси, подай, пошёл нафиг – не мешай. Хватит! Поиграли и хватит. Я не намерен больше слушать эти оправдания и пустые обещания. Потому что я тебе не ручная зверушка. Я хочу взаимности, а не ожидания, когда меня всё же позовут, чтобы в очередной раз утешиться. У меня есть гордость, Бэкхён. Но тебе ведь не понять, ты даже не чувствуешь ни капли вины… – Чанёль, если все узнают, ты не понимаешь, как это ударит по моей карьере, как это ударит по мне и по тебе. Неужели тебе настолько нужно это, чтобы подставлять угрозе нас двоих? Подумай о родителях, о команде… Что они подумают? Чанёль, у нас нетрадиционные отношения, и не до смеха будет, когда найдутся нетерпимые к геям люди. Да… банально никому этого не нужно знать, потому что ты любишь меня, а я – тебя. И никому не нужно знать о наших чувствах. – Ты не думал о том, что я тебя даже защитить не могу? Что я чувствую себя полным ничтожеством, когда думаю, что не могу быть с тобой двадцать четыре на семь, не могу ходить по пятам, чтобы не дай бог на тебя никто не напал и не попытался сделать что-нибудь плохое. Особенно спонсоры… Я беспомощен здесь, и ты не хуже меня это знаешь. Я говорил тебе, изнасилование быстро забудут, если это не будет сопряжено с публичными отношениями. И дай бог, если грязью будут поливать насильника, а не жертву, говоря, что сам напросился. Я не могу защитить тебя, и меня это злит. И у меня много причин для того, чтобы поставить тебе ультиматум. Прости, но в этот раз другого выхода нет. Либо ты делаешь каминг-аут, либо я ухожу. Из агентства, из твоей квартиры и из твоей жизни. Я так больше не могу. – Чанёль… Чанёль отступил шаг назад и помотал головой. Почувствовал, что внутри всё ещё тлеет ярость, но теперь сдержать её было проще. Он выговорился, хотя собственные слова подкидывали дров в его гневный костёр, распаляя и подстёгивая говорить без остановки, совершенно не думая. Слишком долго он думал, стараясь не чувствовать, а теперь вот пришло время сделать наоборот. И Чанёля выворачивало изнутри. А потом добили и слова Бэкхёна. Тихие, едва слышные, словно эти слова были последним подтверждением его жизни. – Не думал, что ты способен на это, но… я не могу держать тебя силой. Если ты так хочешь – уходи. Это твоё право.