Морской росой

С тех пор, как ты ушёл, У меня было достаточно времени, чтобы понять, Что, когда мы встретимся вновь, Я первым попрошу прощения. Теперь, когда я слышу «будь осторожней в своих желаниях», Я понимаю, что это значит. Не оставляй меня, Мне без тебя очень тяжело, Ведь ты нужен мне. Не уходи, Я не могу без тебя жить, Ведь ты нужен мне. Dead by April – Cause I Need You

Чанёль сбегал. Сбегал из агентства и от проблем, бросив напоследок, что уволить его могут в любое удобное время. Сбегал из квартиры и жизни Бэкхёна вместе с вещами. Одного он не мог забрать у него – воспоминаний. Так же, как и не мог убежать от себя и собственных чувств. Чанёль пытался сочинять музыку, пытался погрузиться в работу, но ничего не выходило. Даже найденная в сети новость об очередном конкурсе. Чанёль провалил предыдущий, заняв всего лишь третье место, зато его мелодия теперь была заставкой радио брата Сэхи. Однако Чанёля это не радовало. Его вообще ничто не радовало. Дни проходили мимо него с одним и тем же шлейфом: Чанёль валялся на кровати под одеялом, щёлкая кнопками по пульту и меняя каналы, то и дело попадая куда-нибудь, где мелькал Бэкхён. То грандиозное событие с подготовкой к неделе моды, то реклама, то ещё что-нибудь. К вечеру находил в себе силы позвонить компанию по доставке и заказать еду и пиво. На рабочий телефон ежедневно приходили сообщения, но Чанёль даже не собирался вытаскивать смартфон из кармана куртки. Помимо сообщений не было ничего. Хотя Чанёль не задумывался над тем, как бы он отреагировал, позвони ему Бэкхён. Бэкхён начал звонить спустя три дня, оставляя на автоответчике тонны писем с разными посылами: от «ты такой эгоист» и до «возвращайся, я не могу без тебя». Чанёль рвался изнутри, словно плохо укреплённый шов на ткани, но всё ещё говорил себе не реагировать. Изменять своё решение он не собирался – Бэкхён не предлагал главного. Он говорил, что любит и скучает, говорил, что ему трудно без него, но говорил, что не может сделать того, что просит Чанёль. И каждый вечер Чанёль неизменно сворачивался калачиком, накрываясь одеялом с головой, и старался ронять меньше слёз, задыхаясь от пустоты внутри и от отсутствия тепла рядом. Чанёль не привык быть без Бэкхёна и искренне считал, что это пройдёт и станет легче. Обязательно должно стать легче. Но с каждым днём, слыша один единственный голос на автоответчике рабочего телефона, Чанёль медленно угасал. Не включал телевизор, боясь снова встретить там родную улыбку и взгляд, от которого бегут мурашки по спине, боясь сорваться и не достичь цели. Цели, для которой они оба должны были вволю настрадаться, чтобы наконец либо уступить и принять условия, либо отпустить и двигаться дальше. Двигаться дальше, сидя на воображаемой цепи, не получалось. Чанёль даже с мёртвой точки не мог сдвинуться и заставить себя хоть немного задуматься. Страдать ему надоело через неделю. Надоело трупом лежать на мятой постели, которую стоило бы заправить чистым бельём, надоело пялиться в потолок и без единой мысли стирать с лица солёную влагу в бессилии. Чанёль вернулся в реальность через неделю. Оглядев захламлённую гостиную и гору посуды в раковине, Чанёль уставился сначала за окно, где увидел тёмное небо, а затем на часы – не очень поздно, чтобы выйти на улицу. Смысла смотреть на календарь не было. Он по обыкновению заказал доставку курицы и пива, рассудив, что выкинуть мусор и прогуляться до магазина за час он наверняка успеет. Квартира перестала напоминать свалку всего через пятнадцать минут. Конечно, стоило бы убраться более тщательно, но без гор мусора, уложившихся в четырёх мусорных пакетах, Чанёль смог взглянуть на квартиру без боли. Чанёль влез в тапочки, прихватив бумажник и накинув тёплую куртку, вытащил из неё рабочий телефон, бросив на тумбу, и тот засветился ровно в тот миг, когда Чанёль щёлкнул дверной ручкой, собираясь выйти. – Чанёль… Послушай, пожалуйста… – ожил автоответчик голосом Бэкхёна. Чанёль вышел на лестничную площадку и хлопнул дверью, не став слушать. Бесполезно. Он уже даже привык устало вздыхать, пытаясь наполнить пустоту внутри хотя бы воздухом. Всё равно ничего не изменится, а так хоть дышать легче станет когда-нибудь. Чанёль вернулся спустя почти час с пакетом полуфабрикатов и несколькими пачками сока в одной руке и с пакетом из доставки, курьера которой встретил прямо у подъезда, в другой. И Чанёль даже не вспомнил об очередном голосовом сообщении. Или не захотел вспоминать. В любом случае он намеревался выкинуть рабочий телефон вместе с сим-картой, когда у того кончится батарейка. Батарейка на телефоне кончилась на следующее утро. Чанёль из-под одеяла высунул нос, когда мобильник снова подал признаки жизни, теперь уже странно не голосом Бэкхёна. Голова раскалывалась от выпитого накануне, и Чанёль не сразу спросонья понял, кто вещает с коридорной тумбы. – …Ёлли, будь благоразумнее, я тебя прошу. Он же вас обоих угробит, если ты и дальше будешь бездействовать, – совсем тихо сказала Сэхи и отключилась. Глаза нещадно закрывались обратно. И когда он уже был готов провалиться обратно в сон, смысл услышанного отрывка сообщения наконец сформировался в голове, заставив резко сесть на кровати. Чанёль ещё немного просидел, изображая каменную статую, затем нахмурился и поплёлся в коридор, потащив на себе одеяло, сохраняющее тепло. Безумно хотелось пить, Чанёль чувствовал во рту едва ли не песок – Сахара в миниатюре. Включив прокрутку сообщения на автоответчике, он поболтал открытой банкой, стоявшей на столе в компании недоеденной подсохшей курицы, но после глотка выдохшегося пива Чанёль вылил эту дрянь в раковину и, скептически снова оценив грязную посуду, налил в стакан воды из графина, бросив туда спасительную шипучку от головной боли. Автоответчик за это время успел сказать, что у Чанёля больше двадцати непрослушанных голосовых сообщений. – Чанёль, ты с какого дерева упал, что тебя так пришибло? Ну, нельзя с ним так… Он ведь как тень ходит, постоянно в руках совёнка на личном телефоне держит. На него смотреть больно… Клянусь, увижу тебя – уши оборву, – Сэхи говорила тихо и обеспокоенно, с долгими паузами. – Я понимаю тебя и понимаю его, но вы оба ведёте себя эгоистично. Вся команда уже поняла, что между вами не дружба, но… Вы упираетесь, как бараны, и у каждого из вас слишком категоричные условия примирения. Вам обоим надо идти на компромисс, иначе вы ничего не решите и просто глупо потеряете друг друга. Чанёль, ты ведь умный парень… И он наверняка оборвал тебе весь телефон за эти дни. Он всё ещё не говорил начальству, что ты не выходишь на работу, мы пытаемся справляться своими силами, но долго так продолжаться не может. Возвращайся, пока не поздно, пожалуйста. Я думаю, после сегодняшнего дня ты не сможешь исправить положение. Прошу, подумай… Бэкхён сам выпросил интервью у журнала «W», и он был очень настойчив. Не удивлюсь, если он опять всех вышвырнет из гримёрки, чтобы не смогли помешать. Если это то, о чём я думаю… Ёлли… будь благоразумнее, я тебя прошу. Он же обоих вас угробит, если ты и дальше будешь бездействовать. Чанёля вдруг как током шибануло. Он кинулся к рюкзаку, в котором наверняка всё ещё лежал тот злополучный журнал, который Шивон ему подкинул. В то же время телефон жалобно пиликнул и вырубился, не успев начать воспроизводить следующее сообщение. В левом верхнем углу вытащенного из рюкзака журнала красовалась здоровенная «W», не заметить которую было невозможно. Чанёль не знал, как реагировать. Тогда, в гримёрке, он наседал на Бэкхёна, почти требуя от него того, к чему, вероятно, сейчас приближался, – Бэкхён хотел дать чёртово интервью с каминг-аутом. Однако никакого облегчения он не чувствовал, наоборот. Смятение, страх, всё что угодно, но только не облегчение и радость. Дрожащими руками он кое-как нашёл зарядное устройство к телефону, который тряс в руках, пока тот не включился. – Чанёль… Послушай, пожалуйста… Я долго думал, и я никогда не смогу сказать, что это решение далось мне легко. Это даже не то же самое, что выйти голым на центральную площадь города, ты не понимаешь, каково это. Этим я перечеркну всю свою карьеру и всё время буду слышать упрёки и видеть осуждение в глазах окружающих. Скорее всего, родители отвернутся от меня совсем. Меня будут презирать только за то, что я люблю человека своего пола, я буду сравни преступнику. Но… Я готов это сделать, если ты вернёшься. Потому что я не могу без тебя. Ещё чуть-чуть, и, кажется, я свихнусь. Просто вернись, Чанёлли, умоляю… Ты столько раз просил прощения за сущую ерунду, и хотя я понимаю, что сейчас мы оба виноваты, но я… Прости меня, я больше никогда не позволю тебе уйти, только вернись. Такого потрясающего по своей гадости осадка Чанёль не чувствовал ни разу до этого мгновения. Он не верил своим ушам, не верил, что всё это с ним происходит, и пытался понять, хочет ли он этого. Но сомнения настолько поглотили его, что он не сразу задумался над тем, чтобы проверить текстовые сообщения. Уже там увидел, что всю неделю ему стабильно приходило расписание Бэкхёна, словно он всё ещё работал в агентстве. Он сверил время и расписание и, поняв, что, если не вылетит пулей прямо сейчас по направлению к агентству, то опоздает по всем фронтам. Однако в таком виде там появляться не стоило даже для решения вопроса жизни и смерти. Быстрый душ, зубная щётка, первая попавшаяся одежда – Чанёль был в метро уже через десять минут с мокрыми волосами и рюкзаком через плечо, нервно отстукивая рваный ритм по бедру. Даже часы забыл надеть, из-за чего приходилось постоянно доставать мобильник из кармана. Из метро он выскочил с целой толпой, пробираясь сквозь народ и пытаясь ускорить шаг. Чанёль лишь надеялся, что Бэкхён будет нервничать перед интервью, что немного задержит график, потому как он уже не успевал. Он ввалился на проходную спустя десять минут после начала интервью по графику. С непривычки после долгого бега закололо в боку. И ещё пару минут ему пришлось препираться с охраной, объясняя, почему у него нет с собой пропуска и что ему срочно надо на работу, опуская тот факт, что на этой самой работе он неделю не появлялся. У самого выхода на этаж его ждала Сэхи. Взволнованная, уставшая и ожидавшая Чанёля, как единственного спасения. – Знала, что ты придёшь. Если ты не успел, то только тебе выкручиваться и стелиться перед журналистами. Давай, иди, я в тебя верю, – обняла его девушка. Последняя пара метров до гримёрки показалась Чанёлю вечностью перед смертью, когда ты пробегаешь марафон длиною в жизнь за пару секунд, видя самые счастливые моменты, улыбки перед глазами, чувствуя, как сердце гулко бьётся в груди, и отсчитывая удары, как будто они и впрямь последние, тяжёлые, сильные, громкие, отдающиеся по всему телу – от пят и до макушки. Словно погружаешься под воду на большую глубину и тут же взмываешь вверх, к лесам, к чистому воздуху, где дышится легко. Словно медитируешь, ощущая почти звон в голове и ни единой мысли. Чанёль знал, что если не позволять никому делать себе больно, то больно никогда не будет. Аксиома, казалось бы, и Чанёль никогда не казался себе мазохистом. Только Бэкхёну он осмелился бы из раза в раз подставлять свою душу, даже если Бэкхён держал бы в руках острый клинок. Потому что та душа давно находилась в его руках, и он мог делать с ней что угодно. Чанёль был готов мириться с нравом Бэкхёна, потому что любил в нём абсолютно всё. И абсолютно всё мог вытерпеть. Возможно. Чанёль не знал этого наверняка, но, казалось, мог бы простить Бэкхёну всё. Он знал, что они ещё не раз поссорятся, возможно, не раз ещё расстанутся, но на данный момент Чанёль не собирался ставить точку. – У вас столько образов. Женские, мужские… Все они фееричны и хорошо спланированы. Многие из них, как говорят, были придуманы вами. Вас кто-то вдохновляет? – Я хотел бы признаться… – послышался из-за двери голос Бэкхёна, тихий, но уверенный. Чанёль рванул на себя дверь, благодаря всех богов, что она оказалась не заперта изнутри. На него тут же уставилось три пары глаз. И только от Бэкхёна Чанёль не мог отвести свой взгляд. Осунувшийся, бледный, с кучей косметики на лице, чтобы скрыть изъяны «уставшей» кожи. Бэкхён не смотрел на него ни радостно, ни грустно. Наверное, потому, что умел держать себя в руках, с выдержкой у него редко случались проблемы. Только уголок губ чуть дёрнулся вверх, заставив Чанёля едва заметно качнуть головой и с полным сожаления взглядом одними губами произнести то, что произнести следовало ещё неделю назад: – Не надо, прости меня.