The lost souls

В воздухе повисла легкая вечерняя свежесть, а от того им легко дышать. Яркий солнечный диск медленно близится к горизонту, намереваясь скрыться сначала за верхушками деревьев, а затем и вовсе исчезнуть с глаз. Все тело затекло и болит, спину ломит от неизменного сгорбленного положения. Мы просидели здесь целый день. Во рту пересохло от жажды, а живот издает раздражающее урчание, моля положить в него хоть кусочек еды. Ладони сжимаются в кулаки, а на душе становится горько от мысли, что буквально в последний момент перед всей этой чертовщиной я решила отдать свои рюкзаки с припасами в общий склад провизии. Жалею ли я об этом? В данный момент - да. Большая часть стада прошла мимо, но часть его почему-то всё же откололась и осталась бродить под нами. Спускаться вниз раньше было бы неразумно, так как слезая мы (ну я по крайней мере точно) наделали бы много шума и тем самым привлекли бы к себе остаток бесцельно блуждающих мертвецов. Но зато теперь, когда их осталось около десятка, можно спускаться на землю, чтобы расправиться с этими гнилыми бредущими среди деревьев телами и решить, что нам делать дальше. Вновь царапаю и так поврежденную кожу, спускаясь низ. Спрыгиваю на грунт, тут же схватив в правую руку мачете. Мертвецы не заставляют себя долго ждать. Сразу направленно ковыляют к источнику шума и аппетитного для них запаха, но натыкаются лишь на острое длинное лезвие, которое обрывает их жалкое существование. Прикладываю ладонь к заурчавшему животу, который сводит уже до боли. Если память мне не изменяет, я не ела около двух суток. Это опасный промежуток времени, так как еда - это источник сил и энергии и если она не поступает, то это приводит к потемнению в глазах, головокружению и даже потере сознания. Было время, когда я морила себя голодом, ибо совершенно не было еды. Только ягоды с кустов в лесу и, если повезет, найденные под деревом грибы. И сейчас, когда я понимаю, что у меня нет сумок с припасами, к которым я могу обратиться в нужный момент, настигает чувство тревоги. -Нужно найти укрытие до темноты, - не подаю голоса, хотя мысленно соглашаюсь с намерениями мужчины. Он оглядывается по сторонам, осматривая горизонт сквозь высокие столбы деревьев. Высматривать следы на земле уже бесполезно: их там сотни после прошедшего стада. Я без понятия, как можно искать группу. Хотя, сейчас хочется думать лишь о том, чтобы не остаться ночью без крыши над головой, да ещё и в лесу. Я всегда шла, куда ноги вели, и высматривала нет ли поблизости угрозы. А теперь приходится молча следовать за Диксоном, который уверенно топает вперед. Раз он охотник, то умеет различать местность и выбирать правильную дорогу. Его вид серьезный и хмурый, отбивающий желание что-либо ему говорить. Но для молчаливого человека, который не произносил ни слова иногда месяцами, находиться в тишине - далеко не проблема. Плечи напряженно зажаты, испачканные пальцы крепко вцепились в ручку мачете, которое уже не помешало бы заточить. Взгляд то и дело мечется по сторонам, каждый шорох где-то поблизости вынуждает дернуться и с опаской оглядеться вокруг. Непривычно холодный вечерний ветер вызывает мурашки на коже. Несмотря на то, что сейчас по идее лето, всё равно хочется одеться потеплее. До ушей доносится шум бегущей воды, а значит мы вновь приблизились к реке. Среди крон деревьев проглядывает деревянная крыша одинокого домика, стоящего в полной глуши. Пока что это - лучшее, что встретилось нам на пути. А поскольку солнце уже скрылось с глаз, а на землю понемногу опускаются сумерки, другого выбора не остается. Не высовываясь из-за ряда деревьев, мы медленно движемся к деревянной постройке. В двух метрах слева плещется река, на поверхности которой отражаются блики всё ещё светлого неба. Скоро оно затянется черной пеленой с россыпью ярких крапинок, и тогда оставаться снаружи будет вдвойне опасно. Глаза пекут от усталости, а ноги еле держат тело на ходу. Но я борюсь с этими ощущениями, продолжая идти вперед на полусогнутых коленях. Кто знает, ждет ли внутри какой-то неприятный сюрприз. Останавливаюсь за одним из деревьев и высовываюсь из-за довольно широко ствола, внимательно вглядываясь в темные окна здания и его одинокое просевшее крыльцо. Вскидываю мачете перед собой и делаю шаг вперед, выходя из-за дерева, но голос арбалетчика тормозит меня, вынуждая на него обернуться с хмурым лицом. -Жди здесь, я наведаюсь внутрь, - говорит парень, подкрадываясь к дому. Открыто смотрю на него недовольным взглядом, возмущенная распоряжениями, которые раздает Диксон. Не проходит и пяти секунд, как я начинаю следовать к зданию вслед за парнем, из-за чего тот одаривает меня недовольным сердитым взглядом. От меня не будет толку, если буду прятаться за деревом. Широкая ладонь ложится на холодный метал круглой ручки и осторожно проворачивает её. Петли издают протяжный скрип, когда дверь приоткрывается. Не заперто. Половицы скрипят не тише двери, когда подошва обуви соприкасается с брусьями на полу. Хочется надеяться, что они не прогнили и мы не провалимся в подвал. А рука в то время до боли сжимает рукоять оружия. Полнейшая тишина повисла в каждой комнате и пропитала каждый предмет мебели и стены этого здания. Глаза ещё не привыкли к темноте, и спасает только слабый свет, что просачивается сквозь высокие пыльные окна. Разделяемся и расходимся в разные стороны, чтобы исследовать комнаты. Прохожу на кухню, мягко шагая по полу. Убеждаюсь в том, что здесь пусто, и тогда принимаюсь распахивать дверцы шкафчиков в поисках еды. Нахожу на полках несколько консервных банок и пакет макарон. Наверняка, уже срок годности вышел, но это всё же лучше, чем ничего. На столике около поломанной микроволновки обнаруживаю спички, в тумбочке под раковиной - свечи. Беру находки в руки и медленно покидаю кухню. Оказавшись в гостиной, опускаю оружие вдоль тела и пытаюсь расправить плечи, чтобы хоть немного сбросить напряжение с уставших мышц. Из проема двери темной комнаты выходит Диксон, так же опустив арбалет. Стало понятно, что этот дом пустует уже давно. Парень кладет свое оружие на пыльный жесткий диван и идет вдоль всего дома, чтобы занавесить окна. Это убережет от того, чтобы не привлечь светом или шумом нежеланных ходячих. Зажигаю одну из свечей, так как на улице уже совсем потемнело, и теперь здание утонуло в густой черноте. Небольшое оранжевое, мягко греющее кожу пламя освещает мой путь до одной и единственной спальни. Пол не перестает скрипеть под ногами, пока иду по узкому коридору. Темная маленькая комната встречает меня проникающим под одежду и одаривающим холодом сквозняком. Стекло в окне выбито, и ветер настойчиво врывается в здание. Прикрываю свечу второй рукой, чтобы ветер не погасил огонь, и осторожно прохожу глубь комнаты, кидая вокруг хмурые взгляды темных глаз. Тишина словно тяжелая, она давит на плечи, вынуждая сутулиться. Лишь где-то вдалеке, в другом конце домика слышатся тихие шаги арбалетчика, чудным образом отгоняя мою тревогу на дальний план. Это здание совсем не кажется уютным, и мысль о том, что я в нем с нормальным более-менее знакомым мне человеком помогает угомонить играющие нервы. Держу свечу в левой руке, горячий воск которой время от времени соскальзывает вниз и приятно обжигает ладонь, тут же застывая на коже. Пламя трещит и колышется под воздействием ветра, но не гаснет. За что я ему благодарна, ведь не хотела бы остаться здесь в полной темноте. Подхожу к невысокому узкому шкафу и открываю хлипкую скрипучую дверцу. На металлической перекладине висит несколько вешалок с самой обычной непримечательной одеждой. Мужские стертые брюки, рубашка из плотной ткани, серая длинная футболка и резиновые высокие сапоги, стоящие внизу в углу. Оглядываю свою футболку, которая измазана в грязи и местами порвана. Раньше мои вещи реже выходили из строя. Хочу потянуться, чтобы снять футболку с пластиковых плечиков, но отдергиваю ладонь, осознав, какая она грязная. Сжимаю губы, медленно отворачиваясь от шкафа. Не хотелось покидать здание с наступлением сумерек, но, видимо, придется. Бросаю последний взгляд на спальню, перед тем как покинуть комнату. Дэрил нашел керосиновую лампу и зажег её, поэтому, когда я вернулась в зал, меня встретил мягкий распространяющийся по помещению свет. Сам парень расположился на диване рядом со своим арбалетом, одну ногу согнув в колене и упершись подошвой ботинка в грубую обивку мебели. Он ерзает точильным бруском по лезвию своего охотничьего ножа, с каждым движением делая его острее. Бросает на меня короткий взгляд темно-серых в данном освещении глаз и возвращается к своему занятию. Губы его дернулись, словно мужчина хотел что-то сказать, но в последний момент одернул себя. Подхожу к креслу в углу комнаты около зашторенного окна, так как по какой-то причине оно показалось мне уютным. Бросаю на него мачете, снимаю с плеча винтовку и отправляю её вслед за холодным оружием. Тоже самое происходит и с сумкой с патронами, когда я снимаю её со своего бедра. Позже, когда при себе остается только нож да пистолет, заправляю пряди неопрятных волос за уши, двинувшись в сторону кухни. Замечаю, каким взглядом Диксон скрытно наблюдает за мной, но стараюсь вести себя спокойно и никак на это не реагировать. Он следит, наблюдает, всё ещё пытается понять, не выкину ли я какой-нибудь фокус. И мне кажется, что я поступила бы точно так же, а поэтому молча выхожу из гостиной, стараясь сделать грубые шаги как можно тише. Они кажутся такими громкими в этой тишине. Распахиваю дверцы шкафчика с посудой, выискивая емкость с глубоким донышком, а в итоге нахожу небольшое ведро под раковиной. Беру пластиковую посудину за её край и иду к входной двери. Приходится пройти через зал и парня, который хмуро провожает на меня вопросительным взглядом, когда я открываю ту самую дверь. Искоса бросаю на него короткий взгляд, следом выскочив на улицу и тихо прикрыв за собой дверь. Не думаю, что должна перед кем-то объясняться. Улица встречает меня зябким ночным воздухом, кучей мушек, летающих над поверхностью водоема и ровной гладью спокойного темного озера. На небесном полотне прояснился почти полный сияющий месяц. Недолго смотрю по сторонам, убеждаясь в отсутствии посторонних, хотя в такой-то темноте вряд ли можно наверняка быть в этом уверенной. Иду по широкому бревну поваленного дерева, которое ведет меня к поверхности спокойной воды. Но шорох и треск, который я расслышала более, чем хорошо, вынудил остановиться. Оборачиваюсь в бок, внимательным взглядом сощуренных глаз уставившись на деревья, ведь именно оттуда донесся звук. Задерживаю собственное дыхание, чтобы никакой шум не мешал распознать чье-то присутствие. И вот шелест повторяется, что вынуждает меня напрячься, сжав челюсти. В стороне леса медленно движется низкий силуэт. Словно кто-то на четвереньках или ползком близится к этому деревянному домику. Осторожно смотрю по сторонам, убеждаясь, что этот силуэт здесь действительно один. Хочу надеяться, что здесь достаточно темно, и незваный гость не может разглядеть меня. И вместо того, чтобы вернуться в здание и позвать Дэрила, ведь вдвоем против одного было бы легче, я медленно опускаю ведро на бревно и тянусь к пистолету. Сейчас на нем нет глушителя, что паршиво, но не думаю, что один выстрел создаст нам критическое положение. Пока я уверенно держала перед собой оружие, медленно и тихо двигаясь к левому берегу, в голове с надеждой промелькнула мысль, что это может быть кто-то из наших. В тот же момент стало немного легче дышать, но дрожь в грудной клетке не пропадала. Это так же мог быть кто-то из людей, которые совершили на нас нападение. А в таком случает дела будут обстоять сложным образом. Отставляю все мысли и рассуждения в сторону, продолжая украдкой приближаться к источнику шума и движения. Иногда то, что творится в голове, только мешает и делает ситуацию хуже, чем та могла бы быть. Глаза понемногу привыкли к темноте, поэтому контуры деревьев и растений стали более очерченными. Прячусь за широким стволом, высунув лишь голову, когда шерудящий в кустах незнакомец оказывается в метре от меня. Глубоко выдыхаю и резко выскакиваю из-за своего укрытия, наставив на куст пистолет. Но плечи мои огорченно опускаются, а в глазах меркнет огонек надежды, когда вижу не кого-то из нашей группы, а обычного мертвеца. Ниже пояса его конечности оторваны, и он ползет по траве, двигаясь с помощью рук. Гортанный глухой рык вырывается из разодранной глотки, и живой труп тянет руки ко мне. Облизываю губы, пряча пистолет и вынимая из-за пояса нож. Незачем создавать шум и усложнять себе жизнь. Наклоняюсь над "ползучим", ведь ходячим его не назовешь, и вгоняю лезвие холодного оружия в гнилую черепушку. Хрипы прекращаются, и тело мертвеца безжизненно падает на мягкий грунт. Обтираю испачканное лезвие о его порванную рубашку и прячу оружие обратно за пояс. Внимательно озираюсь по сторонам, возвращаясь к деревянной хижине. Поднявшись на обрушенный столб дерева, беру в руки ведро и наклоняюсь к воде. Правда, полное набрать не удается, ведь для этого нужно наклониться ещё ниже, а я не горю желанием грохнуться в реку. Да и ручка ведра хлипкая, не хочется её оторвать. Вынимаю пластиковую емкость на поверхность и отношу её ближе к порогу. Чтобы не пачкать набранное, спускаюсь обратно к берегу. Опускаю руки в холодную воду, смывая с кожи землю, которая тут же оставляет в жидкости грязные разводы. Следом набираю немного в ладони и умываю лицо, чувствуя, как щипают щеки. Как же хочется нормально искупаться, чтобы почувствовать у себя на коже эту свежую чистоту. Стряхиваю остатки воды с рук, что каплями тут же разлетается во все стороны. Глаза очередной раз оббегают противоположный берег и деревья, что находятся за спиной. Не улавливаю ни единого движения, но по спине всё равно пробегает неприятный холодок. Вода в ведре бултыхается во все стороны, когда я несу его в сторону кухни. Опускаю на пол около стола, и только когда выпрямляюсь в спине замечаю консервную банку и вилку, которые находятся по центру столешницы. Могу хорошо их разглядеть, так как свет лампы из гостиной комнаты попадает и сюда. Решаю не сопротивляться, когда живот издает голодное урчание. Беру жестянку в руки, ощутив, как металлический холод обжигает пальцы, и тяну петельку на крышке вверх. Уставший вздох срывается с уст, когда вижу персики. За время утраченной цивилизации наелась столько консервированных персиков, что потеряла счет. Но в данном положении нет выбора и поэтому смирно иду к шкафчику за тарелкой. Хочу отложить половину банки, так как нужно экономить, к тому же я здесь не одна. Поднимаю глаза, коротко глянув на арбалетчика, который всё так же сидит на диване, затачивая, наверняка, и так уже острый нож. Не знаю, что будет дальше, на долго ли мы здесь одни, сможем ли мы отыскать группу, но убежать и остаться одной почему-то больше не кажется мне лучшей идеей. Особенно, когда больше нет припасов, которые спасали мне жизнь много раз. Вываливаю половину банки в чистую тарелку, беру в руки вилку, опускаюсь на пол, опираясь спиной о брусья стены, и принимаюсь за свою трапезу. Чувствую себя гораздо лучше после еды. Хотя усталость и сонливость совсем не прошли. Не беру свечу, когда иду обратно к спальне. Расположение коридора и мебели приблизительно запомнилось, а поэтому можно пойти на ощупь и не тратить даром свечу. Дверцы шкафчика всё так же открыты, а леденящий кожу ветер скользит по рукам, вызывая дрожь во всем теле. В темноте ладонями нахожу мягкую ткань футболки и стаскиваю её с хлипких плечиков. Оглядываюсь на распахнутую дверь, остерегаясь того, что кто-то может войти в неё, хотя знаю, что этого не произойдет. Цепляю пальцами свою старую и грязную футболку за края, после чего рывком стаскиваю её через голову. Расправляю плечи, уже совершенно не ощущая боли в лопатках. Раны давно зажили и больше не дарят мне двояких ощущений. Пускай я и быстро привыкаю ко всякой боли и терплю её, она всё же мешает и двигаться, и обращаться с оружием. Хотела бы надеяться, что в ближайшее время больше не заработаю никаких травм, но лишь тихо усмехаюсь сама над собой. Раны и шрамы теперь и есть часть моего тела. Поспешно натягиваю чистую футболку, так как сквозной ветер продолжает вызывать мурашки на коже. Слабо выдыхаю, на мгновение замерев на месте и томным взглядом уставившись на темноту под своими ногами. Футболка мужская и свободная, мне удобно в такой. Но она так же и длинная, так что придется обрезать, но сейчас совершенно нету ни сил, ни желания этого делать. Поэтому просто заправляю её в джинсы, таким образом открывая доступ к пистолету и ножу. Бросаю последний взгляд на маленькую комнатушку, в которой даже нет кровати и возвращаюсь в гостиную. На ватных ногах плетусь к креслу, на котором оставила свое оружие. Убираю его и сумку с патронами на маленький столик рядом, после чего опускаюсь на пружинистую сидушку. Ощупываю рукоять пистолета и ножа, несмотря на то, что знаю о их наличии. Не смогу уснуть, не убедившись в своей защите и безопасности. Со спинки кресла снимаю клетчатый плед, который натягиваю на себя до самого подбородка. Значительно расслабляюсь, ощущая тепло, что распространяется по телу. Дэрил, что всё это время водит бруском по, наверняка, и так уже заточенному лезвию ножа, теперь устало опускает руки к коленям. Устремляет взгляд к темному дереву на полу, уйдя глубоко в свои мысли. Теперь в помещении виснет полнейшая тишина, давящая на барабанные перепонки. Хочется подать хоть малейший звук, чтобы нарушить её, ведь находиться под этим давлением хочется в последнюю очередь. Хочу поинтересоваться, какие же у арбалетчика идеи по поводу наших дальнейших действий (если он, конечно, не решил сбежать от меня ночью во время моего сна), но не могу заставить себя открыть рот и произнести хоть слово. А стоит ли? Становиться всё тяжелее держать глаза открытыми. Вяло моргаю, переведя глаза на руки мужчины, в которых он уже битые пять минут вертит холодное оружие. Интересно, он вообще когда-то спит? Постоянно сидит и охраняет сон остальной группы, не позволяя самому себе подобающе отдохнуть. А я готова вот так спокойно закрыть глаза и погрузиться в мир снов, доверив свой покой практически чужому человеку. Человеку, о котором не знаю совершенно ничего. Но тем не менее, нахожусь с ним в одной комнате на расстоянии трех метров. И кто знает, какими были бы наши жизни сейчас, не перевернись мир с ног на голову. Я ездила бы по стране, занимаясь реставрацией и восстановлением архитектурных памятников разных городов, жила бы в просторной студии и пила бы по утрам зеленый чай, стоя у окна во всю стену, и наблюдала бы за просыпающимся городом. А он.. Я даже не знаю, кем был бы Диксон. Строителем, дальнобойщиком, байкером, охотником. Кто знает. Сложно сказать о прошлом человека, не зная его в настоящем. Но вот мы здесь. В одинокой заброшенной хижине в лесу, почти утратив надежду на свое спасение и на поиски группы. Вместо того, чтобы мастерски владеть кистью, вымоченной в масляной краске, или мастерком, я перезаряжаю пистолеты, винтовки и размахиваю мачете. Кто же знал, что всё, что мы имели и к чему стремились, превратится в прах? Остается только смести с себя пылинки прошлой жизни и пытаться существовать в жестоком и диком настоящем. Ведь мир изменился теперь навсегда. В один момент земля ушла из-под ног и поэтому уже не важно, кем ты был до этого. Сейчас мы все совсем другие. -Что стало с твоей группой? - вопрос, неожиданно разрезавший повисшую тишину. Не сразу понимаю, что он был адресован мне и долго не осознаю его смысл. Одурманенный сонным состоянием мозг и вовсе был готов отключиться. Брови хмурятся, создавая складочки на переносице, когда поднимаю вопросительный взгляд на мужчину. Лицо его слабо освещено пламенем керосиновой лампы, тенью практически скрывая глаза арбалетчика. Но я почему-то уверенна, что те пристально наблюдают за мной. Что стало с моей группой? По какой-то причине этот вопрос вызывает у меня столько злости и возмущения, но вместо того, чтобы выплеснуть все эмоции на своего собеседника, я лишь недовольно сжимаю губы, переворачиваясь на другой бок и повыше натягиваю одеяло. Не хочу давать ответ, но продолжаю чувствовать на себя взгляд Дэрила, а от того не могу спокойно лежать на месте, а тем более уснуть. Не поднимаю глаз, чтобы посмотреть в ответ, так как не выдерживаю пересечения взглядов. Смотреть людям в глаза всегда удавалось мне с трудом. Закусываю внутреннюю стенку щеки, плотно сжав кулаки под пледом. Пускай старая группа и была мне привычной и надежной, но по настоящему ценным в ней был только один человек. А мысли и воспоминания о нем вынуждают глаза жечь, а противную горечь подступать к горлу. Ведь его больше нет. -Они мертвы, - короткий ответ ровным тоном, после которого закрываю глаза на теперь уже нахмуренном лице. Ничего больше не тревожит тишину. И последующий вопрос от парня тоже не следует, что позволяет мне дышать спокойно. Медленно проваливаюсь в сон, с каждым ударом сердца всё дальше и дальше отдаляясь от реальности. Шаркающий звук заточки ножа возобновляется, но также становится для меня всё тише и тише, пока окончательно не кану в темноту. Хотя желание закрывать глаза и погружаться в сон пропало совсем, ведь знаю, что стоит мне только потревожить старые воспоминания, они явятся ко мне во сне. И я уверенна в том, что так оно и случится.