Тени для Пламени

      

Einstein's Wrong - Steve Jablonsky

             Спешка к добру не приводит. Именно этот урок мне предстояло усвоить сегодня. Всё, что мне было нужно – быстрая лошадь, но камешков, позвякивавших в сумке на поясе, едва хватило бы на собаку. Собак я люблю, но ездить на них не умею.       Это и послужило причиной моего пребывания возле конюшни незадолго перед рассветом. Город был не мал, и конюшня соответствовала – большой выбор достойных скакунов - то, что надо. Оставалось только дождаться, пока заспанный слегка небритый конюх минует двор, исчезая в потёмках пристройки, и можно было осторожно выбираться из-за стены, мягко ступая по вытоптанному копытами двору. Мне везло, среди многочисленных разноцветных лошадиных спин проглядывала лоснящаяся чёрная шерсть прибрежных вороных. Несколько штук точно, один даже не рассёдлан, жуёт удила, бьёт копытом и готов нестись невесть куда. Естественно, я слишком торопилась, чтобы подумать, что его сейчас рассёдлывать придут, или наоборот вернётся хозяин, чтобы продолжить свой путь.       Тихо, провожаемая безразличными взглядами животных, я подобралась ближе к скакуну и легонько похлопала по боку, здороваясь. Нам предстоит долгий путь и оттого невежливо будет просто забраться на спину и раздавать указания. Потом вскочила в седло и, достав кинжал, перерезала верёвку, привязанную к уздечке. Опять-таки, нет бы подумать, что спокойную лошадь привязывать не станут… Конь спокойно вести себя не желал, обнаружив на себе незнакомого седока, тот принялся недовольно фырчать и похрапывать, мотая головой, я натянула поводья, пытаясь его заткнуть, но было поздно. Из пристройки послышалось недовольное ворчание:       - Да что там у тебя? – судя по всему, вопрос задавался коню. Миг спустя на улице вновь объявился конюх, нагруженный тазиком с щётками, снял с крючка масляную лампу и попытался запалить фитиль. Получилось не сразу, и у меня было драгоценное время, чтобы шипеньем и тычками загнать коня в тень под навес. А там оставалось замереть и ждать, пока полусонный мужик прочешет мимо нашей вжавшейся в стену пары, водрузит свой тазик на лавочку, подумав, повесит лампу на гвоздь, освещая всё пространство под навесом, и зависнет ещё на пару секунд, пытаясь вспомнить, зачем здесь вообще находится. Я только-только попыталась вывести упрямое животное обратно на улицу, когда тому приспичило сделать пакость. Он всего-то громко фыркнул.       Уже задремавший было, конюх от неожиданности подпрыгнул, испуганно вскрикнув, мигом обернулся и узрел меня. Ну что ещё будет делать спросонок мужик, заставший в своей конюшне конокрада? Тот выхватил из кармана грубый нож для чистки копыт, замахнулся и даже не успел об этом пожалеть. Холодно, безо всякого предупреждения сверкнул клинок, легко разделив кожу на горле несчастного багровой полосой, которая на миг задержалась безобидной линией, прежде чем хлынуть на воротник рубашки тягучей тёплой жижей. Тело, с ужасом уставившись на сталь в моей руке, грохнулось к ногам вороного. Конь вздыбился, и я едва удержалась в седле, по-прежнему ошарашено взирая на конюха. Что это было? Старые рефлексы, или испорченные вконец нервы? В любом случае я была готова, что этот день станет худшим в моей жизни.       Оставаться здесь дольше было нельзя, и, не отвлекаясь больше на милости, я пнула пятками бока коня, сдобрив приказ шлепком по крупу. Вороной вновь протестующе захрапел, но подчинился, побрёл к воротам конюшни лёгкой рысцой, у самой калитки я спрыгнула, отщёлкнула шпингалет и уже поставила в стремя ногу, собираясь вернуться в седло. Не тут-то было.       - Мадам, постойте!       Коня за удила схватила рука в латной перчатке, обернувшись, я нос к носу столкнулась с легионером, из тех, что охраняли городские ворота. Тот был немного нелеп, без шлема, с красными от ночного дежурства глазами и с куриной ножкой в другой руке. Набитые щёки придавали его лицу двойную округлость, но разговаривать ему это не мешало.       - Вы уверены, что хотите уехать на этом коне?       - Если бы не хотела, не села бы на него. – Огрызнулась я, медленно холодея. Только доблестной стражи мне тут не хватало… Легионер не спеша оттяпал ещё кусок от ножки и вновь спросил:       - А у его хозяина разрешения спросить не хотите?       - В этом нет нужды, он уже разрешил мне покататься.       Я скривилась, изображая подобие улыбки, но легионер продолжал буравить меня холодным взглядом и жевать.       - Неужели? - Протянул он. А потом опустил глаза на бок вороного, где отчётливо блестели капли крови, и вновь посмотрел на меня, уже угрожающе прищурившись. – Неужели?              

TheInquisitionMarches - TrevorMorris

             Ни чего другого не оставалось, в руке по-прежнему был зажат кинжал, которым я поспешила воспользоваться, вогнав его стражу порядка под подбородок. Легионер моментально разжал руки, подавившись хрипом, одного толчка хватило, чтобы его отпихнуть, а потом я взлетела в седло и уже всекла злосчастному коню так, что тот с места перешёл в галоп. Правда, удирать было поздно, городская стража прекрасно видела, чем закончилась беседа у ворот конюшни, кто-то поднял тревогу среди остальных, в караулке, ещё двое были уже в сёдлах, и мчались за мной. Под их крики и лязг брони на легионерских скакунах, пролетела вся дорога до подножья холма, а потом в глаза ударил свет с вершины опорных башен, мы выскочили на мощёный настил Моста Талоса, и проскочили первую арку без каких-либо препятствий. А уже дальше из укреплений моста на крики повыскакивала стража, благоразумно убираясь с пути вороного, но в следующий миг хватаясь за луки и стараясь прицелиться. Вороной мчался мимо, не нуждаясь больше в указаниях и явно почувствовав крупом в какую историю угодил, мост с безумной скоростью пролетал под его копытами. А после второй арки стали видны всадники с факелами на другой стороне…       Пытаясь не думать, насколько мост высок, я повернула коня к борту. Ещё пара ударов копыт гулко отозвалась в камнях, а потом наступила тишина… Почти сразу сменившаяся испуганным ржанием, удивлёнными криками легионеров и свистом ветра. Короткая борьба с восходящим потоком, миг страха и тягучий удар о воду, поглотившая нас жидкость забрала воздух и звуки, и я, наконец, признала, что это был не самый лучший выход из ситуации. Нет, серьёзно, я тогда считала это худшим днём…       Легионеры же в тяжёлой броне прыгать не рискнули, столпились у края, всматриваясь во взволнованную гладь озера. У многих были луки, на тетивах лежали стрелы, но попробуй попади в чёрную лошадь под тёмной водой.              А из домика владелицы конюшни, едва заслышав крики, выбежал и сам хозяин коня – Виранус Донтон, сын главы Гильдии бойцов. Он как раз успел взглядом проводить своего любимого скакуна, а потом заметил стражу, склонившуюся над телами во дворе. Один из легионеров, завидев его, поднялся, подошёл ближе и учтиво поклонился.       - Простите сэр, но вашего коня увели.       Донтон отмахнулся, продолжая смотреть на пропитанную кровью землю.       - Это не важно, вы мне лучше скажите… эти двое что, мертвы?       - Только конюх, сэр. Второму просто придётся на время забыть о жидкой пище.       - Всё равно зверство, неужели нельзя было просто удрать?       Легионер лишь с досадой вздохнул:       - Мы даже рассмотреть не успели, кто это был, мне почти не чего будет капитану докладывать.       - Тогда, надеюсь, ваши догонят этого вора.       - Надеюсь. – Откликнулся охранник, а потом снова забеспокоился. - Вы бы всё равно поговорили с капитаном, если вдруг мы не сумеем вам вернуть…       Но Донтон только усмехнулся:       - Да думаю, я сам в этом виноват, у меня уже с неделю непонятно что в жизни происходит, наверняка схлопотал какое-то проклятие. Вот хотя бы сегодня днём в пригороде – какой-то аргонианин срезал у меня кошелёк и уплыл.       Легионер задумчиво почесал затылок.       - Так это, наверно, Амузей! Здешний, из портового района…              А Амузей тем временем снова оплошал. Сидя в таверне и обшаривая карманы, он с яростью понимал, что сам непонятным образом стал жертвой воровства. Этой проклятой гильдии, проклятого Серого Лиса, что насмехается над всеми, кого не сумел заставить себе подчиниться. Скорее бы уже Иероним Лекс его поймал, хоть какая-то польза от его вечных допросов должна быть?              В той же таверне под лавкой нехотя возвращался к действительности легионер Гион Террил, в который уж раз обещая себе завязать с элем, начать нормальную человеческую жизнь без похмелья и головной боли. Ему же завтра ехать в Анвил с патрульными, и так весь следующий месяц… Капитан Арчер из него всю душу за эту попойку вытрясет. Так и начинаешь вспоминать, по какой причине напился.              В самом же городе на Золотом берегу – в Анвиле, в пустом зале замка, Незнакомец безразлично наблюдал танец пылинок в сером предрассветном сумраке. Его не потревожат, никто не знает, что он здесь, никто не знает, что был здесь вчера, никто не вспомнит о его визите позапрошлым вечером. Ни охрана замка, ни телохранитель графини, ни она сама… Милана Умбранокс. Каждый раз, проходя мимо, она видит лишь странного Незнакомца, о котором позабудет миг спустя. И он останется Незнакомцем для них всех, для тех, кого когда-то знал. Всё же, это проклятие невыносимо…              Проклятие в тот же день настигло ещё одного несчастного. Алекс брёл по колено в снегу, в горах близ Брумы, оставляя за собой цепочку алых капель, а в памяти всё ещё стоял взгляд звериных жёлтых глаз. Холод снега почти не чувствовался, но душу леденила ненависть к его смертельному врагу, настигшему-таки свою жертву, ненависть к его новому господину Принцу-Охотнику, Лорду Хирсину. Зато Мэтью Беламонт будет доволен. Контракт исполнен, к Ситису сегодня ночью отправился даэдропоклонник, слуга Отца Зверолюдей.              Можно ли считать каджитов зверолюдьми? Каджиты не думают об этом. Каджиты зовут его Голодным Котом и отцом своим не считают. А Иллики вообще вряд ли помнит хоть что-то, что рассказывала им в детстве кошка-мать. Илл слишком привык к Сиродилу, всё, что его теперь волнует – кровь, песок и деньги. А любой, кто рискнул бы назвать его котом, мог оставить свой язык в его лапах. Решать, как его звать, Иллики позволял только другу – серому орку. Да и то потому, что тот вежлив и не станет этим пользоваться. А сама Шелли никак не могла понять, как Кот может быть вечно Голодным. Если Шелли голодна – она ест. Она перестаёт быть от этого охотником? Но она же отлично охотится на тайны и загадки… Каджитка Шеллис со вздохом закрыла книжку и отодвинула в угол стола, и только теперь заметила, что под грудой книг на столе лежала записка от её мастера. Ой! Шелли совсем забыла, что он просил приготовить основы для его зелий! Шелли нужны редкие ингредиенты, а магазин откроется только утром. Нужно посмотреть в запасах мастера, вдруг там найдётся что-нибудь? В шкафчике Синдериона много редких ингредиентов, интересно, а у него есть рог единорога?              Ходит немало слухов, что эти животные давно вымерли, как и пегасы. «Пером пегаса»в их честь назвал корабль предыдущий капитан, знатный мечтатель, а сама Джерри с недоверием относилась ко всему, что было хоть сколько-то мифическим. Теперь же она и её команда с недоумением разглядывали только что пришедшего в себя, недавно выловленного на месте кораблекрушения, молодого мужчину. Верхом? Или только коня? Или всё сразу? И никто из присутствующих толком не мог ответить, что это такое. Увы, сам бедняга помнил только имя – Никос. Капитан даже не могла сказать, будет ли польза от этого парня. Происходящее казалось слегка безумным.              Но сам Лорд Шеогорат, наблюдая за сценой в своей чашке, был уверен, что безумием там и не пахнет. Безумие пахнет вкуснее, чем мокрая лошадь и куда утончённее парусных рей. Его безумие приятнее тёплого моря, мягче утреннего бриза и куда мелодичнее любой подводной тишины… его безумие подходит к концу.       - Хаскилл, ещё сыра! Пусть он побудет со мной в этот час…              А вот Арманд Кристоф сыр не любил. И хуже работы в Скинграде могла быть только работа в подвале имперской таверны, которую содержит бретон, поскольку в его запасе хранился сыр с плесенью. Разглядывая этакое богатство, Теранис возмущённо бормотал:       - Как он умудряется такое людям впаривать? И после этого меня ещё вором называют…       - Ты лучше помалкивай, - прервал его дуайен, - и ищи свой мешок. А то сейчас хозяин проснётся и о твоей профессии ещё много кто услышит…       И как вообще можно было перепутать груз? У него же теперь весь дом сыром провоняет. Надо будет утром нищим в порту раздать, пусть радуются. А потом – поубирать из гильдии половину идиотов и набрать нормальных людей.              Но идиоты умеют работать. Грост гро-Ворг в этом уже не сомневался. Иначе, откуда у Чёрного Леса столько контрактов? Аззан, Орейн и Бурз гро-Хаш сбивались с ног, пытаясь отбить для гильдии контракты, или, наоборот, залатать дыры на месте покинувших гильдию бойцов.       Очередной ушедший даже оставил заказ невыполненным, и орку теперь приходилось одному воевать с некромантами, расположившимися в руинах Гарлас Агея. Ни чего, будет милостив Малакат – он и рассвет увидит. И не в качестве зомби или призрака.              Призраков и так было достаточно, замученные, нерешительные или просто заблудившиеся в материальном мире, они лишали покоя себя и простых смертных, бывали опасны и безобидны. Этот был крайне опасен. Энайя сидела на обломках фортовой стены, некогда служившей неприступным укреплением в пещере Андерпалл, и наблюдала за метаниями Лорда Влиндрела, проклявшего самого себя и свою жизнь, как смертную, так и загробную. Она не могла освободить его или подчинить своей воле. А слуга из него вышел бы полезный, необходимый аргумент в грядущей встрече с Королём Червей. Пока она ограничилась скромной посылкой нынешнему архимагу Ганнибалу Травену.       Раминус Полус как раз сейчас доставал из коробки крошечный хрустальный шарик, внутри граней которого играло яркое пламя. На дне коробочки осталась записка, гласившая       «Всё, что у вас осталось – свет.» и подписанная Чёрной Госпожой.              А по всем городам Сиродила свет как раз тушили. Капитан Савлиан Матиус ушёл ещё вечером приветствовать своего старого друга – сэра Родерика и его оруженосца Латона, прибывших в город. Так что наблюдение за ночным дежурством вновь вернулось к нему. И теперь Мениен Гонелд наблюдал, как сонная стража не спеша погружала город в зыбкий предрассветный сон. Когда он уже собирался покинуть наблюдательный пост, со стены спустился человек в простенькой серой робе, поздоровался и отправился дальше к часовне. Брат Мартин часто гулял ночью по стенам. Час или до рассвета – бывало по-разному. От чего священнику не спалось, знал лишь он сам. И теперь возвращался на службу к своему богу в добровольное заключение за стены храма Акатоша.              У часовни Кинарет стен не было, Эвита как и всегда встречала рассвет на зелёном травяном ковре, под куполом, усеянным бесчисленными бриллиантами звёзд, в залах, украшенных кустами жасмина в храме своей Госпожи Природы.       Арендур, напротив, стыдливо отводил глаза от образов своего бога – Стендарра. От того, что не хватало духа, от того, что его милосердие не столь велико, как обязано быть у священника, и никогда не спасёт всех нуждающихся. Даже того одного, что живёт с ним бок о бок.       А в храме Единого Джилус уже битый час стоял перед алтарём на коленях, уставившись на место, где совсем недавно ревели Драконьи Огни, защищавшие его мир. И он молился всю ночь напролёт, что бы это не было правдой… но храм был пуст и холоден.              Так же всю ночь горели огни в окнах Приората Вейнон. Брат Пинер плёлся на второй этаж с бутылью пряного вина и глиняной кружкой. Опять их мастер зачитывается допоздна, наверняка дело в посылке, что пришла от Финтиаса. Да ещё Маборель мрачнее, чем обычно, до сих пор сидит в часовне, но что его тревожит, говорить отказывается.              Элдамил с тревогой ждал. Сказанное им никак не могло обрадовать его мастера, столько времени ушло на подготовку, а в результате всё полетело наперекосяк от некого субъекта, что был нанят на всякий случай, если стража императора расправится с угрозой очевидной…       Наконец, мастер заговорил:       - Возможно, это и правда нам на руку. Я понятия не имел о том, что есть кто-то ещё. Уриэль на удивление запаслив. Конечно, главный наш ход придётся отложить, я не хочу дать всем понять, кто их истинный враг. Ударим лишь тогда, когда лишим их всех возможных способов сопротивляться. Наш Владыка не намерен терпеть неудачу ещё раз, он умеет выжидать.       С облегчением вздохнув, альтмер перешёл к другому, менее важному вопросу.       - А как быть с Бреоном и его людьми?       - За исполнителем следите неустанно, я хочу знать, куда он направится, и что будет делать. Ты этим и займёшься. А вот самого Бреона мне пора навестить…       Элдамил поклонился, тихо произнося ритуальные слова:       - Рассвет разгорается.       А в ответ мастер вдруг расхохотался, и, раскинув руки в стороны, громко воскликнул:       - Воистину, брат мой! Поприветствуем же новый день!              …И под его лучами из озера выбрался вороной жеребец, эльфийка в его седле дрожала и отплёвывалась, но сдаваться не собиралась. Стоило коню вытащить на сушу все четыре копыта – снова стеганула его, и, с прежней скоростью, забыв обо всём, удирала от стражи.              За переполохом на мосту с улыбкой наблюдала тень. Братство процветало, ему требовалась новая кровь. Кто знал, что прибыл в Имперский Город с неизвестной целью, по невнятным предчувствиям слушателя, он сумеет найти новую кровь для любимого Братства? И лишь он один теперь знал, что в эту ночь город покинул Убийца с большой буквы.       Люсьен Лашанс прищурился, заслоняя глаза от проскальзывавших из-за горизонта лучей. Теням пора было исчезнуть. Над Тамриэлем всходило солнце, готовясь подарить новый день, что принесёт неисправимые перемены.              

EpiphanyofAnguish - KirillPokrovsky

             А в древних залах под имперской тюрьмой тишина вновь была разбужена звуками шагов и голосами. Баурус даже не открыл глаз. Это или свои, или враги. При том второго ему хотелось бы больше - умереть в бою, как это любят норды, и все грехи забыты. Хотя, как такое забыть?..       Но голоса были знакомы, они удивлялись количеству тел в секретном, казалось бы, ходе. Наткнувшись на тело Гленроя, люди смолкли, и лишь один прошептал:       – Да примут девятеро твою душу, брат…       Затем голоса разбежались по залу, проверяя каждый угол, кто-то даже принялся колотить в решётку прохода к канализации.       - Быть может, прошли и закрыли за собой?       - Отряд снаружи дал бы знать, что император у них. Обыщите вторую комнату и сделайте что-нибудь с этой дверью!       Последний лязг заржавелых петель, дверь не думала сдаваться, а потом шаги зазвучали совсем близко, клинок даже услышал потрескивание факела в руках вошедшего. Молчание тянулось, казалось, вечность. Потом вошедший глухо произнёс:       - Капитан… он здесь.       Шаги в зале вновь ожили, клинки спешили в маленькую комнатушку. И молча останавливались у тела. Кто-то из вошедших сразу бросился к редгарду:       - Баурус! Эй, ты жив?       Пересилив желание немедленно с этой жизнью распрощаться, он всё же открыл глаза. Его учили, что помимо храбрости в сражении требуется ещё и стойкость в поражении. Он клинок и права на слабость у него больше нет. Скривившись от боли в едва закрывшихся ранах, он поднялся на ноги и встретился взглядом с Ферумом. Испуг так непривычно смотрелся на его лице… Клинок тут же повернулся и позвал капитана, но Стефан уже направлялся к ним. Точно. После смерти Рено управление должно было перейти к нему.       - Вас ждали? – Спокойно спросил он.        Редгард кивнул.       - Были какие-нибудь намёки на то, кто на вас напал?       - Нет, сэр.       Стефан вздохнул, взгляд его невольно вернулся к телу императора.       - А где амулет, Баурус?       Редгард на миг замялся, потом ответил:       - У заключённого.       Стефан удивлённо смерил его взглядом.       - Что? Какого заключённого?       - Камера не была пуста, и заключённый отправился с нами. Его величество так пожелал.       Капитан вновь молча смотрел на клинка, а следующий вопрос задавал осторожно, будто боясь его содержимого:       - И ты… позволил невесть кому уйти с Амулетом Королей. – Стефан понизил голос до шёпота, будто не мог поверить в то, что сам это говорит. Под его пристальным взглядом редгард лишь снова кивнул. Внезапно, сама идея показалась ему абсурдной.       - Как?..       - Император сам его отдал… перед смертью.       - Ты это видел, или…       - Я это знаю со слов заключённого. – Едва выговаривая слова, признался Баурус, и в комнатушке вновь повисла тишина. И длилась в этот раз она куда дольше. До тех пор, пока капитан не взял себя в руки.       - Тебе придётся ответить за это... – Наконец подал голос Стефан. Говорил он холодно и сдержано. – Возможно, даже перед канцлером.       И всё, что мог ответить Баурус: «Слушаюсь, сэр».       Стефан снова смерил его взглядом. Потом со вздохом заметил:        – Ты ранен. Возвращайся во дворец, там о тебе позаботятся. Ферум, проводишь своего товарища.        - С радостью, Стеф. – Уже прежним легкомысленным тоном отозвался тот.       - Сэр.       - Ага.       Похоже, клинок окончательно пришёл в себя и в доказательство, пока они возвращались по протоптанной вы пыли дорожке, Ферум не умолкал.       - А потом окажется, что это был его дальний родственник, посаженный за продажу скумы во дворце. Иначе как объяснить некоторые действия совета? Или император вовсе был не настоящий! Как оно было в 389? – Но, видя, что редгард не реагирует, тот совершенно дружески толкнул его локтем в раненый бок. Специально или случайно – попробуй разбери. И абсолютно не обращая внимания на вздохи друга, преданно заглянул тому в глаза, продолжая свою мысль. – И в результате окажется, что ты ни в чём не виноват…       Отдышавшись, Баурус отвернулся и тихо проговорил:       - Нет, я виновен. В том, что позволил этому случиться. Всего миг судьба империи была в моих руках. И я не удержал…