Неравенство.

      Счастье одного человека всегда начинается там, где заканчивается счастье другого. Порой этот другой человек остается неизвестен тому счастливцу, что занимает его место, а порой, что особо тяжело, этот человек назван и занимает в душе невольного вора не последнее место — хорошее или плохое, это уже не важно.       Дворецкий был вполне счастлив своей жизнью. Его оклад позволял не знать бедной жизни, а господский дом бесплатно предоставлял пищу и кров. На ту сумму, что Блэк скопил за годы службы, он мог бы купить себе отличный дом в Лондоне или отменную лавку с управляющими, что обеспечивали бы его доходом и дальше. Жизнь мужчины мало чем омрачалась — его боялись другие слуги, экономка почила с год назад и её функции были возложены на него, а господский сын учился в университете и не лез в дела поместья. На период отлучек господина Ти Спирса, Блэк становился полновластным хозяином поместья — он ощущал себя не дворецким, нет, он был господином и в его руках находилась почти что безграничная власть. Правда, после его власть вновь кончалась и появлялся Ти Спирс со своим секретарем, что любил лезть не в своё дело, но Блэк научился мериться с этим неугомонным мужчиной.       И всё же была в этой идиллии одна серьёзная, ужасающая деталь — мальчишка Сатклифф, что с каждым годом становился всё более красив лицом. Блэк старался игнорировать это, но получалось плохо. За годы взаимной неприязни и постоянных конфликтов с мальчиком-слугой, дворецкий привык держать непутёвого щенка поблизости и срывать на нём свой гнев. Но за последние годы всё сильно изменилось.       С ужасом для себя Блэк понял, что мальчишка не просто завораживает его своими рыжими, как огонь волосами и лицом, на котором выражение страха со временем сменилось выражением решительности. Слуга научился давать отпор и это так потрясло дворецкого, что заставило посмотреть совсем другими глазами на Грелля.       Грелль был прекрасен. Мужчинам мало что требовалось для того, чтобы ощутить волнительный трепет влюбленности — красивая ножка, обворожительное лицо или звонкий смех. Блэку же всего этого было недостаточно — его желание обладать всего проистекало из гнева, но как только юноша подрос на смену гневу пришло желание ради желания. Дворецкий с ужасом ощущал, как попадает в болезненные цепи страсти и любви, как желание заботы сменяется в один миг желанием причинить боль. В сердце Джеймса Блэка смешалось всё — жгучая ненависть и болезненная, уродливая любовь, какой любят диктаторы, сначала приковав свою избранницу цепями, а после любовно целующие её истертые в кровь запястья.       Иногда мужчину разрывало от противоречий собственных страстей — смотря на мальчишку, ему порой хотелось больно высечь его, причинив невероятную боль, а порой нежно прижать к своей груди и убаюкивать, как младенца. Это была безумная любовь.       Собравшись в тот злополучный день в город, дворецкий хотел приручить к себе мальчишку — бездействие приводило Блэка в полное исступление. Если на щенка Сатклиффа перестал действовать кнут, стоит попытаться подманить его пряником. Дворецкий придумал хороший план по приручению юноши, но он в одночасье провалился.       Увидев мальчишку, лежащего на тротуаре с раскинутыми руками и спутанными волосами, похожими на кровь, мужчина побледнел. Он растолкал всех зевак и положил Грелля себе на колени, ощущая, как что-то липкое стекает на его ладонь. Блэк пришёл в бешенство — он нашёл врача и буквально заставил его спасти мальчика, после чего щедро расплатился с доктором.       Всю дорогу до поместья Блэк вёз Сатклиффа на своих коленях, держа его голову так, чтобы тряска кареты не повредила голову слуги. Пальцы мужчины крепко запутывались в рыжих прядях и лицо, прекрасное бледное лицо сводило дворецкого с ума. Он ласково гладил непослушные волосы и припадал к щекам с поцелуями, сгораемый от жгучей необходимости целовать это лица, а после чуть ли не с ненавистью отодвигался от мальчишки, упрекая себя в безумии и слабости. Молитвы больше не помогали, Блэк устал молиться, Дьявол захватил его душу в силки. И всю дорогу до поместья Дьявол сидела напротив и смеялся ему в лицо, смеялся громко и противно, как каркающая ворона, смотря своими горящими глазами на дворецкого.       Добравшись до поместья, дворецкий отнёс мальчишку в его комнату и приказал горничным присмотреть за ним. Он вспомнил, что среди бесполезных девок была дочь травницы и приказал ей ухаживать за мальчишкой, а сам направился в кабинет господина, чтобы рассказать о случившемся.       Ти Спирс хмурился. Ему не было дело то того, что происходит в городе, на нападение на слугу из его дома могло наделать неприятный шум. Дворецкий успокоил хозяина, сказав, что заплатил доктору, кроме того, выезжали слуги на обычной карете, а не гербовой, а потому никто, кроме самого нападавшего, вряд ли знает, что произошло.       Дворецкий вернулся в свою комнату и глубоко задумался над обстоятельствами. Всё складывалось как нельзя лучше — мальчишка был ранен и дворецкий спас его, окружил заботой. У Грелля было сильное чувство долга, а потому он обязательно попытается как-нибудь услужить своему спасителю и тут уже можно будет приручить слугу. Но всё пошло наперекосяк.       Грелль действительно был благодарен дворецкому, но отчего-то не спешил выражать свою благодарность. Это разозлило дворецкого и вместо того, чтобы оказать покровительственный и примирительный жест, Джеймс отругал слугу, чем явно сделал только хуже.       Через пару дней, как Сатклифф стал поправляться, Ти Спирс позвал к себе в кабинет дворецкого, где изложил просьбу сына. Блэк не поверил собственным ушам от потрясения, но сумел сохранить независимое лицо. Ему не нравился подобный расклад, желание барского сынка иметь личного слугу шло вразрез с планами мужчины, поэтому Блэк охарактеризовал Грелля весьма нелестно, припомнив все его серьёзные провинности. Ти Спирс покачал головой. Было видно, что дворецкий смог заронить серьёзные сомнения в аристократа, но тот решил переговорить с мальчиком-слугой, как только тот будет достаточно крепок для серьёзных разговоров.       Когда Ти Спирс вновь позвал дворецкого и изложил ему своё решение, Блэк пришёл в такую ярость, что только хваленая английская выдержка позволила ему сохранить невозмутимый вид. Мальчишка снова ускользнул от него, на этот раз всё зашло слишком далеко. Джеймс Блэк понял, что потерял власть над Сатклиффом, после чего впервые позволил себе лишнего, напившись вечером в своей комнате.       Грелль же был непозволительно счастлив. Его хрупкое юношеское сердце трепетало от возможности постоянно находиться рядом с Ти Спирсом. Первые несколько дней юноши никак не могли наговориться друг с другом — Сатклиффу не нужно больше было сбегать с работы и получать нагоняи от дворецкого, вся его работа заключалась в том, чтобы служить человеку, которого он безумно любил, а какая работа более мила влюбленному?       Сатклифф будил своего господина каждое утро к обедни, приносил ему свежий комплект выглаженного белья, которое учился гладить сам под руководством горничной. Он менял воду в кувшине для умывания, приносил чай перед завтраком, убирал в комнате господина. Грелль читал книги Ти Спирсу и слушал, как сам Ти Спирс читает ему в ответ, тренировался разговаривать на французском, не забывая выполнять все приготовления к обеду и ужину. Он лично следил за жеребцом Уильяма — натирал его бока щеткой, проверял ремни, вытирал влажную кожу коня полотенцем. Помня наставления о внешнем виде лакея, Грелль тщательно следил за своим костюмом и, занимаясь грязной работой, снимал рубашку, чтобы не испачкаться.       Ти Спирс старший с интересом наблюдал за действиями нового слуги сына. Мальчишка оказался на редкость расторопным. Он бегал за сыном, как щенок, чуть ли не радостно потявкивая каждый раз, когда Уильям обращался к нему. Несколько раз мужчина говорил сыну, чтобы тот брал Грелля к обеду, чтобы тот учился правильно подавать приборы — мальчишка действительно разбирался в некоторых правилах этикета. Чем больше Ти Спирс старший наблюдал за ними, тем сильнее убеждался в верности слуги, но что-то постоянно беспокоило его. Аристократу казалось, что его сын слишком непозволительно привязался к простому мальчишке, что не могло не огорчать — Вильсон никогда не забыл какой он породы.       Дни летели, как крылья мельницы, всё кружась и убыстряясь под порывами ветра. Грелль свыкался с новой ролью и счастье его стало медленно омрачиться. Первая любовь всегда эгоистичная, она жадна до ласки и слепа на преграды. Сатклифф отчаянно мучился. Он корил себя за собственные страсти, за желания, о которых так много писалось в книгах, желания, от которых его спасала религия, делая гладким.       Иногда юноша отчаянно рыдал ночами, представляя себе что-то неясное, о чём было написано в книгах. Его мучила какая-то ужасающая неопределенность, от которой он корил себя. Ведь у него всё было — он мог разговаривать с господином, мог служить ему, отдавать всего себя, но что-то в нём шептало, что этого недостаточно.       Особенно тяжело было, когда господин и его слуга ссорились, что случалось не слишком часто, но и не так уж редко. Грелль не был конфликтным человеком, но слепящая любовь, что причиняла ему боль, порой заставляла его испытывать к господину что-то злое и в такие моменты Сатклифф мог не уследить за языком. Ти Спирс же был весьма ранимым человеком, а потому, когда слуга слишком забывался, замолкал, зная, что на Грелля молчание действует как пытка.       Сатклифф изо всех сил учился вести себя правильно с Ти Спирсом. Ему было стыдно, когда он позволял себе что-то грубое в отношениях с господином, но любовный эгоизм порой оказывался слишком коварной вещью. Они были слишком разные по характерам и взглядам, а потому, когда Ти Спирс общался со слугой, делюсь некоторыми идеями, Грелль реагировал не так, как нужно.       Когда мальчик и господин общались украдкой, между ними не вспыхивало разногласий, но с тех пор, как они стали неразлучны, кое-что изменилось и это порой сильно пугало их. Ти Спирс иногда со злостью думал о том, что зря попросил именно Грелля на роль слуги, но когда злость уходила, он с ужасом думал о том, что подобная мысль вообще пришла ему в голову. Несмотря на свою ранимую душу, Уильям редко говорил что-то обидное в ответ, предпочитая запирать душевные переживания в потайном ящике. Грелль же порой был неосторожен в словах, но он никогда не переходил определенную грань их взаимоотношений.       Близился сентябрь. Привыкнув друг к другу, юноши с тоской думали о скором расставании. Ти Спирс мрачнел, стоило ему подумать о том, как он снова будет безвольно слушать разговоры других юношей, что последний год только и велись, что о девицах. Уильям всеобщего любовного помешательства не разделял. У него уже была невеста, он иногда виделся с ней, но ничего похожего на любовь, не испытывал.       Ти Спирс знал, что рано или поздно, он женится на своей милой кузине и они будут типичной английской семьей — он попытается занять доходное место в Лондоне, где будет работать государственным советником или кем-то из этой области, она же будет сидеть дома, шить платки и заниматься ребёнком. Мысли о детях были совершенно неприятны — он и сам только покинул пору детства, а потому искренне полагал, что свадьба случится с ним только лет через пять, а дети могут появиться и после — годика через два. Отец разделял позицию сына, не забывая, однако, предостерегать его об опасностях.       Грелль же и вовсе не находил себе место. Он не знал, что теперь с ним будет — его вновь отдадут Блэку, ведь так? Последние два месяца он почти не пересекался с дворецким, уделяя всё своё время Уильяму, но пойдёт ли это затишье ему на пользу или только приблизит ужасающую бурю? Этого никто не знал.       Иногда Сатклиффа мучила ещё одна мысль, которая порой проскальзывала в его голове перед сном, когда очередная порция любовной горячки охватила юношу. Он думал о Лорде Сатклиффе. Грелль не знал, было ли третье покушение на него делом рук его отца, но что-то говорило ему, что кроме как отцу жизнь мальчика никому не нужна. Он не знал, чем был виноват, кроме того, что родился, но догадывался со слов старика Хадсона, что наличие незаконнорожденного сына сулит большие неприятности. Король Лир, прочитанные юношей не так давно, лишь убедил его в этом.       Порой Грелль думал, как бы повернулась жизнь, не будь он внебрачным сыном лорда. Могли бы они подружиться с Ти Спирсом? Могла бы его жизнь сложиться иначе? Иногда мальчику отчаянно хотелось надеяться, что всё было бы лучше, хоть он и понимал, что родись слуга чистокровным английским лордом, вся его жизнь могла бы пойти по другому, менее приятному пути. Ведь что может быть хуже жизни, в которой нет его господина?       Сатклиффы же задавались схожим вопросом, но лишь с той разницей, что им отчаянно хотелось жить в мире, где Грелля не существует. Несколько раз они пытались избавиться от мальчишки, но пока тот сидел в поместье Ти Спирсов, ничего нельзя было сделать. А разговоры всё равно шли. И не только разговоры.       Лорд Сатклифф всё чаще думал о том, что его жена была бездетна, а церковь напрочь отказывала дать ему развод, упрекая в том, что своим распутством мужчина прогневил Бога. Сам же аристократ считал, что с такой женой он бы сам себе не пожелал детей, но наследники были нужны. Конечно, рано или поздно он добьется развода — бесплодие супруги очень серьёзный довод, но что, если ему откажут? Грелль был не единственным внебрачным ребенком Сатклиффа, но единственным, в чём отцовстве не смог бы усомниться никто, только взглянув на мальчишку. Закон, конечно же, защищал аристократа от того, чтобы обеспечить ребёнка вне брака, но также этот закон порицал такие связи и если бы церковный суд увидел его отпрыска, то случилась бы катастрофа. Ему нужно было что-то придумать, ведь пока мальчишка заперт в стенах поместья мелкие пересуды ничем не угрожают, но стоит только кому-то из недоброжелателей маркиза им заняться, как случится нечто ужасное.       Конец августа выдался на удивление жарким. Сатклифф с отчаяньем помогал господину собирать вещи в дорогу. Юноши едва смогли упросить Ти Спирса сделать небольшое отступление от правил — Уильям поедет до города на отцовской карете, а там пересядет на почтовую, а до города с ним может поехать Грелль.       Слуга аккуратно складывал выглаженные рубашки господина, едва сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Эти два месяца так крепко связали их, что юношам казалось, будто они вросли душой друг в друга, как ветви дерева, сплетаясь, образуют один крепкий ствол. Грелль отчаянно поглядывал на господина, запоминая черты его лица, пока тот, сидя на кровати, читал книгу.       Сердце рыжеволосого юноши обливалось кровью и тоской, когда он смотрел на Ти Спирса. Каким он был недоступным, далеким и в тоже время родным. Сосредоточенно читая книгу, Уильям не видел каким болезненным взглядом на него смотрит Грелль. — Грелль, — позвал Ти Спирс, откладывая книгу на прикроватный столик. — Да, сэр? — поинтересовался Грелль, быстро моргая. — Ты ведь будешь писать мне в этом году, верно? — поинтересовался Уильям. — Конечно, сэр, — болезненно улыбнувшись, ответил слуга. — Я хочу чтобы ты получал от меня ответ.       Сердце Сатклиффа пропустило удар. Счастье, радость и страх наполнили всё его тело и он с ожиданием уставился на своего господина, не смея прерывать. — Я будут писать письма на почту в город до востребования. Забирай их каждый месяц, приходи на почту к середине месяца, тогда они будут доставлены. — О, сэр, — сдавленно пробормотал Грелль и посмотрел на Уилла таким взглядом, что тот невольно ласково улыбнулся. — Но это секрет, Грелль. Отец не одобрит нашей переписки, — напомнил он. — Конечно, сэр! — юноша был так счастлив, что совершенно забыл про тревожащие его мысли. Он будет получать ответы на свои письма — как же раньше ему хотелось этого. Он был невероятно счастлив.       Ти Спирс встал с кровати и молча сел возле Грелля, начав помогать ему. Сатклифф хотел было возмутиться, но промолчал. Иногда Уильям делал работу слуги сам, чем и радовал и расстраивал рыжеволосого юношу. Сам же аристократ объяснял это себе тем, что его друг (Грелля он не мог рассматривать иначе) очень многое делает и постоянно работает, а потому ему и самому не стоит быть таким несобранным и ленивым.       Вдвоем юноши быстро закончили с приготовлениями, сильно устав. Ти Спирс, заметив, что Грелль бледнее обычного, предложил тому выпить чай. Друзья выпили чай, после чего Сатклифф отнёс кружки на кухню и Ти Спирс, всё время ощущавший смутное беспокойство за слугу, предложил тому уснуть на его кровати.       Грелль отчаянно отпирался, всем своим существом желая согласиться, но господин оказался неумолим и слуга засыпал на невероятно мягкой кровати Ти Спирса, ощущая как душу наполняет необъяснимый покой.