Миры и Грани Шестигранника. История 19. "Личный сорт кофеина"

Ночь прошла муторно, сон все никак не шел, а под утро навалился тяжелым свинцовым грузом, из-под которого Ричард еле выбрался, с больной головой и отвратительнейшим настроением. Хорошо хоть, Стивен пообещал, что проблем не будет, иначе Ричарда даже кофе не привел бы в хорошее настроение. — Утро, — коротко произнес он, кивнув Россу. — Недоброе? — уточнил тот, внимательно глядя на мужчину. — Я сделал тосты с авокадо и „африкано“. Это должно помочь, правда. Попробуй. — Бессонница. Голова болит. Спасибо, завтрак просто божественен. В твоей Академии круглогодичный набор, верно? У тебя хватает сумок для вещей? — У меня всех вещей-то, ты сам видел, — пожал плечами Ив. — Так что хватает, конечно. Тем более что я не собираюсь тащить туда свои запасы кофе и специй, ну, и посуду тоже. Оставлю здесь, если ты не против. — Нет, я совсем не против. А тебе не надо купить что-нибудь? Не знаю, еще рубашек, куртку, ботинки… Завтра тебе точно будет не до поездок по магазинам, а сегодня я свободен. Ричард даже улыбнуться сумел. — Ну… — Ив мысленно перебрал все свои вещи, подумал. — Наверное, нужно. Я не знаю, какая будет погода в Италии, но теплые вещи у меня есть, а вот летних нет. И ботинки нужны. И, наверное, сандалии? — Хорошо, едем по магазинам. Билет тебе возьмет компания. Вот и все, завтра придут документы, перечислят деньги, послезавтра Ив отправится в Италию. И неизвестно, каким он вернется оттуда. И с кем он оттуда вернется, да и вообще, захочет ли открывать кофейню здесь, может, решит, что в Италии будет лучше. Словно угадав его мысли, Росс тряхнул головой: — Я вернусь. Знаешь, как я хочу назвать мою кофейню? „Россо“. Это значит… Ты же и так знаешь, что это значит, да? Над стойкой будут лампы с красными абажурами, и чашки для африкано тоже будут красными. И черными. А еще там будет особый столик, за которым я хотел бы иногда видеть тебя, — он смущенно умолк, отвернулся. Внутри как-то потеплело. — Это приглашение заходить почаще или предупреждение на глаза тебе лишний раз не попадаться? — губы сами собой складывались в ухмылку. — Это обещание готовить для тебя кофе, когда захочешь и появишься сам, — вскинул голову Росс. Улетел он через два дня, как и было запланировано. В аэропорт его провожал сам Фрэнк Лангард, пожал на прощание руку: — Удачи, мой юный друг. — Я очень вам благодарен, мистер Лангард, и я оправдаю ваше доверие. Да, Ричард, за тем самым столиком тебе придется потесниться. — Без проблем, — Ричард все еще улыбался. Только когда самолет оторвался от земли, он перестал растягивать губы в жуткой гримасе. — Держись, — Фрэнк похлопал его по плечу. — Ты же знаешь, что всегда можешь слетать в Италию, проведать его. Да и средств связи нынче хватает. — Я в порядке, — отмахнулся Ричард. — С чего мне срываться в Италию? — Рик, ты чертов упрямец. Так нравится обманывать себя? — О чем ты? — Он тебе более чем небезразличен. Перебирайся в Италию, устроишься там на работу. — Это глупо, Фрэнк. — Это нормально. Подумай сам, тебя ждут кофейни Рима, солнце, прогулки, маленькие кафе на площадях, архитектура. Отдохнешь, наберешься сил. Ричард посмотрел в небо, где уже растаял самолет, унесший Ива. — Думаю, ты прав. Кофейни и солнце, а море и дворцы Италии… И все же он медлил, тянул, чего-то ждал. Или держало это обещание Ива, что он вернется? Еще, пожалуй, нежелание бросать Старого Босса и налаженный, как ни крути, быт. И привычную работу. Хотя первый месяц так и тянуло рявкнуть: „Росс, кофе мне!“, но взгляд натыкался на строгий блондинистый пучок новой секретарши Стивена вместо ржаного, аккуратно подстриженого затылка Ива. Эта дамочка кофе варить умела только с помощью кофемашины, а чай заваривала, как он когда-то и говорил Россу, выполоскав в кипятке пакетик „Тэсс“. Первое письмо от Ива прилетело спустя два месяца. Ричарду принесли его прямо в кабинет охраны во время обеденного перерыва. «Привет, Ричард, надеюсь, у тебя сегодня было доброе утро. У меня - да, хотя и очень раннее. Здесь сумасшедшие птицы, а в окно моей комнаты видно море, и утром оно шумит совершенно особенно. У меня замечательные кураторы, я выучил сотню слов на итальянском, но местные смеются над моим акцентом. Исписал шесть тетрадей за месяц. И еще одну — для рецептов. Придумываю тот, который назову фирменным. Это обязательное задание, ты знаешь? „Россо Спешл“, ты будешь первым, кто попробует его. Ну, после экзаменационной комиссии, конечно. Я скучаю. Ив». „Привет, Ив. Утро сегодня было недобрым, потому что мне пришлось заваривать для Стивена чай собственноручно. То, что делает новая секретарша, он пить отказывается. А еще в моей жизни случилось нечто ужасное, просто трагедия — в офисе сломалась кофемашина. Так что очень жду, когда ты уже вернешься и сваришь мне нормальный кофе. Пока что это делает Стивен, получается у него просто отвратительно, как и чай у меня. У меня за окном, как всегда, кусок неба. С моего четырнадцатого этажа только его и видно. Птиц не слышно, их заглушает крик из бухгалтерии. Сегодня день перечисления зарплаты, поэтому звуки тут примерно как в зоопарке во время кормежки павианов. Надеюсь, твой фирменный кофе будет включать в себя нечто особенное, хотя я бы не отказался просто от чашки кофе без добавок, главное, чтобы ты ее принес. Тогда кофе сразу становится намного вкуснее и более бодрящим. Надеюсь, ты тренируешься не дышать? Я ведь могу однажды и проверить совершенно внезапно, как у тебя это получается. Я тоже очень скучаю. Ричард“. В следующем письме был засушенный цветок магнолии и чаячье перо. «Привет, Ричард! Надеюсь, никто никого не убил из-за кофе и чая? Это было бы печально. Я учусь плавать под водой, а в море немного сложно дышать, если ты не отрастил жабры. Так что, наверное, я тренируюсь? А тебе не жаль будет чего-нибудь важного, если вдруг захочется проверить, чему я научился? Я писал, что у меня чудесный куратор? Я ошибся, у меня сумасшедший куратор. Нет, он чудесен, но выучить столько всего и в такие сроки невозможно. Он называет меня „po 'pigro“ и обещает лично утопить в чане с капуччино, если я не справлюсь. Студенты здесь со всего мира, я еще ни разу не слышал такой разноголосицы и не видел настолько разных лиц. Самые сумасшедшие — из России. Пытались напоить меня чем-то безумно алкогольным, еле отбился. Назвали „romashkoy“ и отказываются переводить. Я уже пятый месяц не могу дойти до парикмахерской и подстричься. Зарос, как Робинзон Крузо. Гора тетрадей растет. Домой я повезу их грузовым боингом, не иначе. Скучаю, очень. Ив». Ричард бережно положил цветок и перо в прозрачную мультифору и сел писать ответ. Ничем, кроме дичайшего недосыпа и усталости он это письмо объяснить не мог, писал, даже не задумываясь. Буквы прыгали и расползались. „Привет скучающим в Италии. Стивен научился варить кофе, я научился делать правильный чай. Пока что никто не озверел, наверное, мы все делаем верно. Хотя твоего кофе не хватает очень сильно, но я мужественно держусь. Хотел прилететь к тебе, очень-очень, но пишу тебе между совещанием у Стивена и совещанием у Ника Лангарда, между двумя штатами я мечусь как мяч на корте, отпуск отодвинулся в Туманность Андромеды, так что приветственное утопление пока откладывается на неопределенный срок. Очень надеюсь, что смогу без тебя выдержать еще хотя бы пару недель. Сказал бы, что скучаю, но мне некогда. Студентам скажи, что ты ромашка, а они суккуленты, так что пусть засохнут. Просто не хватает тебя. С любовью, Ричард“. Он оценил объем написанного, решил, что вполне хватит для ответа, перечитывать не стал. Мозг уже не фокусировался на смысле слов, так что письмо ушло так, как было написано. Ответ он получил только через месяц. «Здравствуй, сумасшедшая чайка. Прямо вижу, как тебя рвут на части, как фанатки — майку звезды. У меня все хорошо. Итальянцы не понимают слова „нет“. Ты был прав, если не дышать, все становится кристально четким. Я сломал моему куратору нос и три пальца на правой руке. Нет, меня не исключат — признали допустимым уровнем самообороны. Хочу домой. Безумно. Русские знают толк в чаепитиях. Подарили мне крохотную matryeshku, надеюсь, я правильно записал название этой куколки. И деревянную ложку, расписанную цветами. Все хорошо, я скоро приеду. Остался год. Я лучший на курсе. Твой Ив». Ответ на письмо Ива пришел через неделю. Своими ногами в холл общежития. — Росс, к тебе приехал какой-то иностранец, — жующая жвачку девица бесцеремонно открыла дверь его комнаты. — Говорит, что твой тренер по навыку самообороны. Ива словно ветром сдуло с места. Сначала он повесился на шею Ричарду, а потом понял, что сделал. Но рук не разжал. — Ты приехал, приехал! Ричард, это точно ты? Точно? Мне не приснилось? — Это я, — Ричард смеялся. — Я по делам, сопровождаю Ника, приехал сюда, через час надо гнать обратно, так что если у тебя где-нибудь есть термос с кофе… И покрепче, мне ехать половину ночи. Он и не догадывался, что будет так приятно обнимать Ива, смотреть на него, слушать его голос. Всю усталость последних месяцев сдуло, словно он в бассейн с кофе нырнул. — Я сварю тебе кофе, сейчас, идем, — Ив уже тащил его куда-то, наверное, в тренировочный класс, потому что там на столах стояли кучи приспособлений для варки кофе и были в беспорядке разбросаны банки и коробки, плошки и мешочки. — Это лаборатория русских, они не будут ругаться. Рик… Глазам не верю, ты здесь, — он снова уткнулся в его плечо — растрепанный, с отросшими до плеч, выгоревшими до золотисто-рыжего, жесткими от морской воды волосами, загорелый, отчаянно прижимающийся. — Ну не мог же я упустить такую возможность, раз уж мы все равно здесь по делам? Сунул Ника в стриптиз-бар и уехал. Как продвигается твое обучение? — поцеловать его в макушку получилось как-то очень естественно. — Ах да… Я хочу с тобой серьезно поговорить, Ивэйн Росс. Это касается нашего совместного будущего… — Нет, мне не нужен психолог, честно. Мне нужен ты, — глухо пробормотал ему в лацкан пиджака Ив. — Это про квартиру. Родители приехали, теперь в твоей комнате, кроме масок, еще находится веер во всю стену и полка с коллекцией монет. А еще они переселили меня в соседнюю с твоей комнату, потому что в моей бывшей что-то там особое для хранения коллекции камней. — А они не против, если через год я повешу на кухне пару полочек для специй и крючки для турок и джезв? — Нет, они совершенно не против. А я так и вообще только за, — Ричард обнял его покрепче. Кофе можно выпить в любой кофейне, а вот обнимать Ива придется не так уж и долго. Странно, как все-таки разлука влияет на чувства. Теперь Ричард понимал, что это его драгоценность, омытая в море, просоленная ветром, ставшая еще ярче под небом Италии. Ив поднял голову, заглянул ему в глаза. Самым естественным на свете движением было наклониться к его губам. И не дышать, целуя. Звенящая тишина, всегда приходившая в такие моменты, поселилась, отсчитала тридцать секунд. Больше Ричард не рискнул. — Кофе. С перцем. Если можно, — напомнил он. Кофе был бесподобен, даже лучше, чем ему помнилось. Ричард знал, что этот вкус он будет вспоминать еще год — вряд ли получится выбраться еще раз. Он и так нарушил все возможные и невозможные правила, сорвавшись сюда. — Это „Россо Спешл“, — улыбнулся Ив. — Ты попробовал его все-таки первым, как я и обещал. — М-м-м, да, это просто божественно, совсем как твой поцелуй. Часы на запястье безжалостно отсчитали полчаса и напомнили попискиванием таймера. — Еще десять минут. И мне придется выжимать из машины все, что она сумеет дать. Пиши письма, они меня весьма бодрят на работе. — Рик, только веди осторожнее, ладно? Я обещаю писать чаще. Каждую неделю. — Я всегда осторожен, а дороги ровные. Еще один поцелуй. Ричард спешил ухватить побольше на этот год, который ему придется провести вдалеке от Ива. Кто-то сунулся в дверь, но почти тут же выскочил, неплотно прикрыв ее. — K romashke priehal ego dub nakonez, rebyata! — услышал Ричард. — Секунду, — ласково сказал он, высунулся в коридор, осмотрел студентов, улыбнулся во все тридцать два и поинтересовался. — Sovsem ohameli, vidri maloletnie? A nu svalili otsyuda. — Bratan, da ty realno krut! — восхитился кто-то сквозь смех. — Celui ego krepche, ne trat vremya. Ричард решил, что совет дельный, а времени, судя по часам, осталось пара минут, и вернулся. — Проводишь меня до машины? — поинтересовался он, когда истекли еще тридцать драгоценных секунд, потраченных на поцелуй. — Конечно. Рик, я… — Ив вцепился в его руку, как утопающий в соломинку, но так и не продолжил фразу. — Ты? — подбодрил его Ричард. Расстояние до машины сокращалось неумолимо, а они всего-то и успели, что выпить по чашке кофе. — Я… я потом тебе скажу! — выпалил Росс. — Как только вернусь! — Хорошо, теперь весь год буду сгорать от любопытства, — Ричард открыл дверцу машины. - Иди. Я увижу свет в окне твоей комнаты, буду знать, что все в порядке. И уеду. — Мое окно — вон то, угловая комната на третьем этаже. Осторожнее за рулем, ладно? Ив прижался, быстро коснулся губами его губ и пошел к корпусу, оглядываясь через шаг, потом сорвался с места и побежал. Свет в означенном окне загорелся так быстро, будто он взлетел на свой этаж. Темный силуэт поднял руку, прижал к стеклу. Машина покатилась прочь, все больше набирая скорость, канула в сумерки. К гостинице Ричард подъехал как раз к тому моменту, когда проснувшийся начальник принялся его вызванивать, интересуясь, сколько можно спать. — Как прошла ночь? — поинтересовался Ник. — Отлично, — ухмыльнулся Стоунберри. — Лучше просто не бывает. Выходи, я уже на стоянке, жду тебя. Бодрости и вправду было через край. Особенно при мысли о том, что остался всего лишь год. Ивэйн выполнил свое обещание. Письма — не слишком длинные, но образные — прилетали каждую неделю. Он рассказывал о том, что видел, что ощущал, что думал. От листов пахло кофе и специями, Ив присылал какие-то засушенные листики и цветы, перья, ракушки, плоские дырчатые камешки, расписанные узорами, матовые стеклышки, обточенные волнами. Ричард любовно складывал все на полку в своей комнате, раскладывая и перекладывая каждый вечер эти сокровища. Иву он из таких сувениров ничего не присылал, зато писал отчеты о работе, не касаясь деталей. Выходило, наверное, суховато, но иначе Ричард не умел. А потом Иву перестали приходить письма. Более того, вернули его собственное. До конца учебы оставалось три месяца, и он не знал, что думать. Написать Фрэнку Лангарду он не мог — просто не знал, куда писать. На письмо, отправленное на адрес родителей Ричарда, ответа не пришло, и на второе тоже. Телефон Стоунберри отвечал „абонент не в сети“, и у Ива начинали дрожать руки, стоило это услышать. Промаявшись месяц, он решился написать Стивену Лаурсу в офис. Сам себе казался брошенной без объяснения причин дурочкой, а не серьезным мужчиной, но жить в неведении просто не было сил. Стивен позвонил. — Было покушение на мистера Николаса Лангарда. Ричард в больнице. Это все, что я могу сказать. — Спасибо, сэр, — упавшим голосом почти прошептал Ив. — Но он же поправится? — Мы все на это очень надеемся. Надеюсь, глупостей вроде оставления учебы за два месяца до окончания курса ты делать не станешь. — Нет, сэр, я доучусь. Может быть, сдам экстерном последний курс. — Ричард дальше своей палаты все равно не уйдет, так что заканчивай учебу, — Стивен завершил разговор. Ив с головой погрузился в учебу. Питался только стараниями своих русских приятелей, взявших шефство над „ромашкой“. Парни поняли, что у Росса что-то случилось дома, лишних вопросов не задавали, но следили, чтоб он не свихнулся и не забывал поесть и поспать. За три дня до экзамена к Иву в комнату опять сунулась „жвачная“ соседка, выдула пузырь, лопнула и сообщила: — Росс, к тебе приехали. Ждут внизу в холле. У Ива замерло сердце на долгие пару секунд, потом бешено заколотилось. Он и рад был бы рвануть вниз, но голова закружилась. Пришлось осторожно и медленно ползти по стеночке, спускаться, хватаясь за перила. „Ричард, Рик! Наверное, он выздоровел и приехал!“ — билось в голове. — Здравствуй, Ивэйн. Гостем оказался загорелый чуть ли не дочерна мужчина лет пятидесяти, очень похожий на Ричарда внешне, словно на лицо тому наложили какой-то фильтр, слегка состарив. Рядом стояла миниатюрная блондинка, тоже загорелая и очень взволнованная. — Здравствуйте… Ив с сумасшедшей надеждой заглянул им в глаза. — Он выздоровел? Рик в порядке? Пожалуйста, скажите! Мужчина покачал головой. — Пуля прошла слишком близко к сердцу, а он еще и стоял на середине лестницы… Рик в больнице. — Фрэнк рассказал о ваших отношениях, мы приехали, чтобы поддержать тебя на экзаменах, — тихо произнесла мать. — Я Марта. Это мой муж Джеральд. — Спа… спасибо… — Ив сглотнул, закрыл глаза, крепко, до впившихся в ладони ногтей, сжав кулаки. „Не реветь. Нельзя реветь! Нельзя, что ты как девчонка!“ — Не думай сейчас о Рике. Он сильный, он выкарабкается. А тебе надо хорошо сдать экзамен и получить все документы, — посоветовал Джеральд. — Ему все равно не станет хуже. — Да… Я… я обязательно сдам, — Росс взял себя в руки, мотнул головой, откидывая упрямо лезущий в лицо локон. — Хотите кофе, сэр, мэм? Здесь есть студенческая кофейня, мы сами варим там напитки и готовим десерты. — Я не откажусь, — решила Марта. — Люблю кофе. Думаю, Льюис унаследовал любовь к кофе от меня. — Она не любит его первое имя, — пояснил Джеральд. — И кофе я тоже попробовал бы, Рик очень хвалил тот, что ты готовишь. — Льюис? — Ив даже нашел силы улыбнуться. — Красивое имя. Идемте, я приготовлю для вас что-нибудь особенное. Бариста должен уметь видеть в людях изюминку, что-то такое, что присуще только этому клиенту. И должен уметь показать это в напитке, который готовит. Искусство приготовления кофе сродни искусству художника. Можно „нарисовать“ портрет клиента, а можно — „Черный квадрат“, в котором не будет совершенно никакого смысла, просто безликий черный кофе. Ив в полной мере обладал талантом видеть и выражать, вся его жизнь заключалась в том, чтобы дарить клиентам кусочек этого таланта, кусочек своей вселенной. „Fiore ostinati“ — с ароматом кардамона, каплей лимонной эссенции и ванили — для Марты, свой „Россо Спешл“ с добавлением черного и красного перца, соли и гвоздики — для Джеральда. — Это великолепно, отличнейше прочищает мозги. Думаю, что вам стоит просто помахать у Ричарда под носом чашкой с кофе, он сразу же очнется, — Джеральд пытался шутить, Марта пила кофе молча и с выражением удовольствия. — Я так и сделаю, как только вернусь, — серьезно пообещал Ив. Сам он пил свой любимый клубничный ройбуш, за время обучения кофе выпил столько, что просто так он уже не лез. — Что ж, мы познакомились. Больше не будем вам мешать, мы поселились в отеле неподалеку, вот мой номер. Позвоните, если что-то понадобится. Поговорить, погулять, похвастаться достижениями, — Марта протянула ему листок, вырванный из блокнота. — Вы не мешаете, ничуть! — горячо уверил Росс. — Я сейчас совершенно свободен, как говорят мои русские друзья, мне нельзя сидеть за конспектами, нужно проветрить голову. Хотите прогуляться по набережной? Я был бы очень благодарен, если расскажете о Рике. Мы… у нас ведь, в самом деле, никаких отношений… Ну, то есть, мы только целовались, — Ив покраснел и опустил глаза, — больше ничего. — Тогда идемте. Наверное, я начну, я все-таки больше времени с ним провела, — Марта улыбнулась. — Льюис рос весьма тихим ребенком, но очень целеустремленным. Мы даже не сразу поняли, что вместо книжного мальчика у нас растет настоящий разведчик. Я была бы рада, если б он вытворил что-нибудь такое — начал курить, поджег дома скатерть во время опытов или попал в полицию за хулиганство. Но нет, он все время отдавал учебе и тренировкам. Он хотел быть агентом Федерального Бюро еще с восьми лет и шел к своей цели. Разумеется, поступил, прошел стажировку. И после первого же задания ушел в отставку. Не знаю, почему, он так ничего и не рассказывал. О его жизни мы до сих пор знаем лишь то, что он сам считает нужным рассказать. Вы лучше задавайте вопросы. — Я не знаю, что спрашивать, — развел руками Ив. — Мы познакомились в офисе филиала корпорации „Лангард“, когда я устроился туда на работу. И… наверное, это странно, но я Ричарду сразу же не понравился. Тому были причины, ну… личного характера. Все изменилось только менее чем за неделю до моего отъезда на учебу. Рик привез меня в ваш дом и познакомил с Франклином Лангардом, а тот счел необходимым отправить учиться по гранту от фонда „Дэгери“. Потом мы только переписывались, и Рик приезжал год назад… на час. Вот и вся история. Я совсем его не знаю. — Что ж, это вполне в духе нашего милого сына, — Джеральд кивнул. — Я уверен, что чувства у него есть, только вот скрывать их он будет даже от себя какое-то время. Он верен и заботлив, если ему кто-то по-настоящему дорог. Но пока что таких я не встречал, да и личная жизнь у Ричарда не особенно складывалась. Сперва учеба, затем работа. — Он трудоголик, — улыбнулся Ив. — И друзья у него такие же. — Надеюсь, вы его от работы будете отвлекать. Джеральд говорил о будущем сына с уверенностью. Он не сомневался, что Ричард поправится. Эта уверенность принесла толику успокоения Ивэйну, заставила его воспрянуть духом. — Я очень постараюсь, сэр. Если буду нужен Рику рядом, конечно… — Если он кого-то привел домой и поселил — это уже залог крепких отношений, а вот какой степени близости — тут и от вас многое зависит. — Я не знаю, — Росс опустил голову. — Мне трудно говорить об этом… У меня нет и не было опыта в каких-либо отношениях. — В этом нет ничего сложного, просто делайте то, что вам хочется сделать. Даже если это „хочется“ заключено в том, чтобы подойти и потянуть любимого человека за ухо. Ив представил себе это действо, жарко покраснел и отвел взгляд. Нет, ему хотелось иного, но он не знал, хватило бы у него на это смелости? Тогда, в лаборатории русских, он просто подчинялся чувствам, нахлынувшим на него внезапно и необоримо. И в этих чувствах было слишком много безумия для него. Страх, пережитый и не изжитый до конца, испытанный в момент, когда его бывший куратор попытался принудить к сексу, тоска по единственному, кто был к нему добр с момента смерти родителей. Сотни раз передуманные мысли и проанализированные чувства. — Не волнуйтесь. В отношениях нет ничего страшного. И в ваших чувствах — тоже, — Джеральд погладил его по плечу. — И вы не против? .. Нет, конечно, закон давным-давно уравнял браки разнополых и однополых пар, а институт усыновления позволил последним обзаводиться детьми, строить полноценные семьи. Когда-то отец говорил Иву, что поймет, если его будет влечь к мужчинам, а не к женщинам. Но до Ричарда Ивэйн вообще не задумывался ни о каком влечении, скорей уж наоборот. — Конечно же, нет, — Марта вздохнула. — Если наш сын будет счастлив, это главное. Он такой одинокий… А тут ухаживает за кем-то. Мы были сперва в шоке, а затем в восторге. Ив так понимал, что о своих отношениях с Оуэном Ричард родителям не рассказывал. Не знал, почему — может быть, не считал это отношениями в полной мере? Сам ведь сказал, что их ничего не связывало, кроме секса. — А то покушение… мистер Лангард жив? — Николас? Да, жив и здоров, преступник успел выстрелить только один раз. — Лучше бы вовсе не успел, — пробормотал Росс и сменил тему: — У меня экзамен через три дня. Приходите обязательно, это красочное действо, праздник для всех в Флара-Пиньяте. Кофе и коктейли будут литься рекой. — Мы придем, — уверили его родители Ричарда. Они очень старались выглядеть невозмутимо, но получалось плохо, Марта мяла в пальцах платок, Джеральд смотрел куда-то в сторону. Их мысли явно были далеко отсюда. Ив проводил их к гостинице, потом вернулся в свою комнату, заперся и проревел остаток дня, ненавидя себя за слабость духа. Но стоило подумать, что Ричард где-то там, за океаном, лежит в безликой стерильной палате, наверняка опутанный коконом проводов и трубок, и дышит за него аппарат ИВЛ, а сам он неподвижен и без сознания, слезы текли и текли, и он захлебывался ими, как морской водой. — Я вернусь, Рик. Скоро уже. Пожалуйста, только дождись. Я ведь обещал тебе кое-что сказать. Кое-что очень важное. До экзамена родители Ричарда приходили по вечерам, вытаскивали Ива на прогулку, чтобы он отдохнул от переживаний и учебы. Марта рассказывала о детстве Ричарда, Джеральд — о его юности и учебе. Росс жадно впитывал информацию, словно морская губка воду, рисовал себе образ Ричарда, докапывался до истоков некоторых привычек. Внимательно смотрел на Джеральда, но видел лишь внешнее сходство. Характеры у отца и сына были разными. Роднило, пожалуй, только упрямство в достижении цели. — Он никогда не пытался начинать курить, не пьет алкоголь. Кроме пива. Однажды мы были в Китае, там он все-таки из любопытства попробовал его. И все, теперь это его единственная пагубная привычка. „А еще работа“, — подумалось Иву, но вслух он этого так и не сказал. — Потому он заказывает рисовое пиво, — кивнул он. — Ясно. А мне вообще нельзя пить, ну, и курить тоже — от этого портится обоняние, а бариста должен обладать нюхом, как у охотничьего пса. — Что ж, это весьма похвально. — Мальчики, — вмешалась Марта. — Уже поздно, а завтра у Ива экзамен. Пора расходиться. Ив, как и все эти дни, проводил их до отеля, поцеловав на прощание Марте руку. — Экзамен начинается в десять утра, в Гранд-холле Флара-Пиньято. Вход по приглашениям, ваши - вот, — он вытащил из кармана две ламинированные карты цвета кофе с золотыми обрезами, на которых были указаны имена приглашенных, дата, время и наименование мероприятия. Вообще, у него была и третья, на имя Ричарда, заказанная уже давно, еще до того, как он узнал о трагедии. Он таскал ее в кармане и не мог расстаться. — Главное — не волнуйся, — напутствовала его Марта. — Это просто формальность, ты отличный специалист. А послезавтра мы уже отправимся к Ричарду. Росс кивнул. Только это и держало его в состоянии более-менее холодного рассудка. Что не отменяло ежевечерних слез, которые Ив предпочел считать способом организма избавиться от средиземноморской соли прежде, чем он пересечет океан. День экзамена выдался солнечным и ласковым, безмятежная погода, которой стоит наслаждаться. — Где мне взять силы на это мероприятие? — Марта стояла перед зеркалом. — Мы должны сегодня быть уверенными в себе. Как только этот мальчик все сдаст… — И что мы ему скажем? Он думает, что Ричард просто лежит в реанимации. Как мы скажем ему, что врачи предлагают отключить нашего сына от аппаратов, потому что он безнадежен? — Мы не будем ничего говорить, Марта. Пусть хоть у кого-то останется надежда. — Ты понимаешь, что это жестоко? — Я понимаю, что у Рика с Ивэйном Россом не было близких отношений. Он юн, двадцать один — это не возраст. Переживет и забудет. Марта покачала головой. — Мы должны будем ему сказать. Рано или поздно. — Хорошо. Расскажем позже. Может быть, пока мы здесь, в состоянии Рика произошли изменения. — Нам бы уже сообщили. О, как бы ей хотелось верить в то, что им просто не дозвонились. Или в то, что возвращение Ива Росса и его визит в клинику дадут хоть какую-то положительную динамику. Но - увы, веры не было. На экзамене было полно гостей. Каждый студент пригласил кого-то из близких, чтобы было, перед кем хвастаться и кому поддерживать. Марта и Джеральд нашли Ива. — Доброе утро, — Марта улыбалась. — Готов завершить образование и блеснуть? — Готов. Но бояться мне это не мешает, — Ив был смертельно-бледен, не спасал даже загар. Но в то же время, улыбался, как и полагалось профессионалу. — Не бойся, просто свари чашку кофе. И твой диплом у тебя в руках. Помни, что мы тебя поддерживаем. Кроме, собственно, экзаменационного задания на уникальный рецепт, был экзамен по всей академической программе, причем, комиссия подходила к каждому студенту со своим, индивидуальным заданием. Выпускников было немного, ежегодно Академия выпускала не более пятидесяти мастеров-бариста. Именно поэтому профессия считалась престижной и редкой, а кофейни, способные похвастать наличием в штате выпускника Флара-Пиньята, называли себя элитными и вешали диплом оного в золотой рамке над барной стойкой. — Ну что же, мистер Росс, надеюсь, вы готовы? — преподаватели были сегодня веселы, у них-то нервы не шалили. — Sì, Signore, io sono pronto, — Ив коротко, но уважительно кивнул. — Ввиду ваших семейных обстоятельств, ваше задание ограничится только рецептом. Но приготовить все вы должны более чем идеально, это вам понятно? — Sì, Signore, я могу приступать? Руки подрагивали, но Ив заставил себя успокоиться и думать только о Ричарде, вспоминать все, кроме того, где он сейчас. — Приступайте. На алое блюдце встала расписанная черными и золотыми меандрами чашечка. Он увидел ее на рынке — единственную, притянувшую взгляд сразу, и немедленно купил, зная, для чего и для кого она. В мраморную ступку с тихим шорохом упали зерна перца, пальцы привычно сжали пестик. Мир прекратил свое существование. „Когда ты не дышишь, все становится четким и ясным…“ „Я дышу только для тебя, тобой, ради тебя, Рик“. „Утро было недобрым…“ „Я вернусь, чтобы утра были только добрыми отныне и навсегда“. Морская соль. Гвоздика. Кардамон. „Твой запах, твой вкус, Рик“. Капля рома, коричневый тростниковый сахар. Красный перец. „Я вернусь, чтобы сказать, что люблю тебя“. — Он похож на алхимика, добывающего философский камень, — шепнула Марта. — Да, что-то такое есть. Студенты молчали, вытворяя каждый свое, отмеряли, сыпали, истирали, подсыпали. Над всем витали разнообразнейшие запахи специй и кофе. Поднимались первые руки, приглашая преподавателей оценивать вкус и запах получившегося. Ив снял с песка украшенную чеканкой, „счастливую“ джезву, разливая тоненькой струйкой по „шотам“ свое творение. Наполнил и расписную чашечку. „Я обещал, что ты попробуешь его первым. Пусть попробует твоя мама, ладно?“ — Я готов. Миссис Стоунберри, оценивать вам. Марта попробовала кофе, ахнула: — Я словно воочию увидела карту долины, я знаю, где нужно начинать раскопки! Этот кофе просто волшебен, такого озарения у меня давно не случалось. — Позвольте и мне в таком случае, — вмешался преподаватель. Он оценивал кофе долго, осязал, прислушивался, делал небольшие глотки. — Да, теперь и у меня озарение. Я ясно вижу ваш диплом, сеньор Росс, который вы получите через несколько часов. Ив поклонился, покачнулся и схватился за край стола, чтобы не упасть. — Grazie, signore professore. Grazie mille! — Вот и все, поздравляем, — Марта заключила Ива в объятия. — Спасибо, — он смущенно обнял ее в ответ, пожал руку Джеральду, получил одобрительные кивки от мастеров-кураторов. — Награждение через три часа, сеньор Росс, сеньоры Стоунберри. — Что ж, Ив, думаю, вы хотите отметить диплом со своими друзьями? Самолет завтра в двенадцать, встать придется в шесть. — Боюсь, мои друзья будут отмечать диплом с присущим им русским размахом и итальянским темпераментом, — опустошенно улыбнулся Ив. — Я предпочту сегодня вечером в последний раз сходить на пляж и найти для Рика какой-нибудь красивый коралл или раковину. — Хорошо, мы зайдем за вами в четверть седьмого. — Спасибо, что вы пришли. Это очень, очень важно было для меня. — Все уже почти позади, завтра мы вернемся к Ричарду, — Марта глубоко вздохнула. Ив торопливо попрощался и свернул в корпус, нужно было переодеться, найти мантию и шапочку - все, как полагается, на выдаче дипломов нужно быть при полном параде. А потом можно будет сбежать ото всех и поплавать в море. А завтра он уже будет дома. И поедет к Рику.