Красная осень, жёлтая весна

      21 марта 2288 года.       Эдвард, он же Дино, Вэнс проснулся в пять часов тридцать девять минут и чуть было не подумал, что опоздал на работу, поскольку его «Пип-Бой» показывал, как обычно, на два часа сорок восемь минут больше положенного. Первые два года обладания этой моделью Вэнс пытался как-то сладить с барахлящим хронометром, но процедура ручного перевода часов была такой нудной, а проводить её приходилось так часто, что было проще примириться с тем, что заблудился во времени, чем продолжать этот откровенно бесполезный труд. Судя по всему, таким багом обладала только модель 3000-VST, потому что никто из резидентов Убежища 103 на подобное не жаловался. Но тут обладание персональным компьютером было скорее привилегией, нежели исключительным правом каждого жителя.       Старожилы — люди, которые родились и выросли в Убежище — могли рассказать о тех временах, когда город вокруг железной двери только начал отстраиваться. Сначала выходили разведчики, и их поведение мало отличалось от поведения рейдеров. Что видели, то и тащили домой, если кто-то мешал — убивали. Никто не поможет вам, кроме вас самих, говорил старый Надзиратель Теодор Каупервуд — то есть, конечно же, Смотритель. Его слова имели бы куда больший вес, если бы его не предала и не убила его собственная дочь, недовольная принятой политикой экспансии. Но и её правление продлилось недолго, потому что тогда-то в город пришли Дино, его сестра-близнец Дженна и их опекуны, один из которых родился в Убежище тридцать семь лет назад, но покинул его по многим причинам. Кларенс пересёк ворота Города как изгой, но вошёл в Убежище как победитель. С узурпаторами разбирались по пенсильванской системе: надели на головы мешки, руки связали за спиной, выставили за ворота и стреляли под ноги до тех пор, пока заговорщики не скрылись из виду. Одному из них пуля попала в колено, и бежать дальше он не смог. Вторая пуля была крупнее калибром и расколола голову на множество розовых кусков.       Тот день Дино помнил так хорошо, как будто это случилось вчера. У него такая работа — помнить. Ведь работал он в редакции издания «Пенсильванские рекламные объявления». В первое время основная задача заключалась в том, чтобы раздавать бесплатные флаеры караванщикам, продавать полное издание местным жителям и «оформлять подписку» — некоторые постоянные гости Города-Убежища просили отложить для них несколько старых номеров. Естественно, за дополнительную плату. «ПРО» не имели права печатать больше постоянного тиража, рассчитывавшегося из числа постоянных жителей Города из-за недостатка ресурсов. Великая война оттолкнула цивилизацию обратно в каменный век, так говорил новый Надзиратель, то есть, конечно же, Смотритель.       То утро началось с традиционной проверки станка и распечатки свежих флаеров. Согласно расписанию, из Восточного Содружества должен был прийти новый караван, уже третий за две недели — и это чертовски настораживало, потому что раньше через Филли ходили с юга на север, куда реже — наоборот. Что-то ужасное происходило на северо-востоке, если люди стремились уйти оттуда, невзирая на радиацию Светящегося моря и нью-йоркской Пустоши, угрозу рейдеров, когтей смерти и прочей дряни. Так бежали от войны или из тюрьмы, не иначе как. Не всем удавалось, некоторые возвращались в Город через несколько недель с мигающим ошейником на шее. Дино помнил каждого, в чью дрожащую или потеющую руку вкладывал бумажку. Во второй раз они проходили мимо, опустив глаза, но Вэнс не мог не смотреть. Работа у него такая — смотреть и делать выводы.       По ночам Город буквально захлёбывался в жестокости, но по ночам глаза второго стража ворот и представителя четвёртой власти закрывались (о чём равнодушно напоминала строчка «Жаворонок» на одной из панелей состояния в «Пип-бое»). Зато по утрам Дино скакал как заведённый, и горе тому человеку, который встретится на его пути в это время!       — Сэр, возьмите бесплатный выпуск ПРО, спасибо, наш павильон под номером шесть, второй справа при входе на рынок, спасибо, до свидания. Возьмите бесплатный выпуск. Сэр. И не тупите в проходе, как брамин. Возьмите бесплатный выпуск…       — Эй, парень. Не знаешь, как пройти к мэру? Или Смотрителю, как тут у вас заведено? Человек, отделившийся от каравана и обратившийся с таким странным вопросом, не слишком-то походил на торговца или охранника. Очередной беженец, с раздражением подумал Вэнс, и подумал было отмахнуться от этого мужика:       — Я тут вам не грёбаное справочное бюро. Спросите на рынке, павильон шесть, там точно знают. Но человек из Содружества и не думал уходить. Более того, к нему присоединился ещё один, такой же рыжебородый, и этого второго Дино не узнал, пока ему не сказали:       — Эдвард из Юты?       — Эр-Джей? — прищурился он. — Из Литтл-Ламплайта? Повисло неловкое молчание, в течение которого продавец газет и наёмник в полной беспомощности пялились друг на друга, не зная, как продолжить разговор.       — Какими судьбами? — наконец продолжил Вэнс.       — Ну, как видишь, работаю, — почти с облегчением ответил Роберт.       — Наёмник, а? — опомнившись, Дино начал распихивать бумажки тем караванщикам, которые всё ещё проходили мимо, но после последнего у него всё равно осталось несколько флаэров в руке, которые он тут же сложил напополам. — Если бы ты не отказался от той давешней идеи стать солдатом, мне бы, наверное, пришлось убить тебя на месте.       — Солдатом каким? Нкровским? — вклинился в разговор тот первый, который спрашивал дорогу, видимо работодатель Маккриди. Дино зыркнул на него так грозно, что мужчина отступил на шаг и уточнил: – Нет, если бы я поддерживал политику Калифорнийской Республики, я бы жил там, логично, так? Проигнорировав это заявление (ни капельки, кстати, и не логичное — эти солдафоны только знают, что лезть на чужую территорию) Вэнс громко протараторил, не давая Маккриди ответить на вопрос:       — От главной площади второй поворот направо, от школы, не пропустите, она единственная зелёного цвета, идти вперёд до Т-образного перекрёстка, там тоже направо, второе здание — бункер. Будьте готовы сдать весь огнестрел и холодное оружие, включая то, что скрытного ношения. Он надеялся, что таким образом избавится от лишних ушей и сможет поговорить со старым знакомым, но почти сразу понял, что этим планам так и не суждено сбыться.       — Вот, спасибо, так бы сразу и сказали. Встретимся в… ээ, лучше идём со мной, Маккриди. Будет неудобно потерять тебя вместе с крышками. Старые друзья, или старые враги, я всё понимаю, и всё же пойми меня правильно.       — Павильон номер шесть, — с видимым раздражением повторил Дино. — Найди меня там, если захочешь перетереть.       — Замётано, — Эр-Джей хлопнул старого знакомого по плечу, и тому стоило крайне большого труда не отшатнуться.       12 марта 2288 года.       Большую часть месяца Джордж Линдгрен мотался по отделам, либо наблюдая за работой учёных и пытаясь научиться сразу всему, либо разбирая какие-то мелкие проблемы, решение которых лежало на поверхности, но почему-то не было очевидно для учёных. Отдел бионаук приглянулся Джорджу больше всего. То ли дышалось там проще из-за обилия носителей хлорофилла, то ли наблюдение за синтетическими гориллами оказалось интереснее, чем новый формальный лидер Института пытался себе внушить. Мистер Холдрен, глава отдела, держался менее настороженно, чем многие другие учёные, и с ним время от времени можно было перекинуться парой шуток. Но обычно Клейтон спрашивал о ходе выздоровления. Это можно было принять за формальную заботу о ближнем, но Джордж прекрасно понимал, что его душевное состояние напрягает учёного.       Будь он на его месте — сам бы начал себя бояться. Шутка ли, ещё почти молодой человек, а страдает от проблемы, которая обычно подстерегает в глубокой старости. Конечно, с технологиями и знаниями Института заменить сломанную шейку бедра не составляло труда, но учёные — не волшебники. И даже доктор Фолькерт — не он. Джордж чувствовал себя диким животным, которого заперли в клетке и кормили детским пюре, иначе пищевые добавки назвать было сложно. Хотелось лапши из Даймонд-сити. Или, ещё лучше — впиться зубами в сочный стейк из брамина, а потом расстрелять двести рейдеров с одной руки, а двести супермутантов — с другой. Конечно, в отличие от других учёных, Джордж мог позволить себе телепортироваться из Института в любой момент, но Дин настоятельно рекомендовал воздержаться от геройских привычек хотя бы на время восстановления. Организация не может позволить себе потерять двух директоров за полгода, говорил док, и Линдгрен это прекрасно понимал, хотя от скуки и собственной беспомощности был готов лезть на стены.       В тот день, когда Джордж уже всерьёз подумывал о том, как бы не начать обгладывать растения, доктор Карлин предложил ему:       — А почему бы вам не прогуляться? Восторг, отразившийся на лице директора, говорил сам за себя, однако перед тем, как выпрыгивать из штанов, Джордж всё-таки уточнил:       — Вы ведь в курсе, что реабилитационное лечение продлится до конца апреля, так ведь?       — Мы знаем, — вклинился в разговор Холдрен. — Но ограничивать Вас в лишней мере тоже никто не намерен.       Только потеряв Келлога, знал Линдгрен, они поняли, насколько важно было иметь агента на поверхности, особенно сейчас, когда ресурсы наконец позволили вести всё более открытую политику. Джордж тоже прекрасно это понимал. Это то, чего хотел Шон — подмять под себя жителей поверхности, когда придёт время. Но он не учёл многих факторов, не успел позаботиться о многих вещах, и Джорджу предстояла обстоятельная работа над ошибками.       Карлин и Холдрен уточнили детали дела, которые предстояло выполнить в Содружестве. Главе семьи Уорвиков, что держат ферму на побережье, требовалось передать мешочек с экспериментальными семенами, и тогда Джордж ещё не подозревал, что «прогулка» затянется на больший срок, чем он предполагал.       Перед тем, как навестить отдел рекламации синтов, директор остановился напротив мемориала из зелёного стекла и сложил руки с тростью за спиной, прищурился, разглядывая викторианского человека. Памятник Отцу в холле Института появился быстро. Линдгрен знал, что Шон был в курсе того, что смерть ходит за ним по пятам, а поэтому распоряжения по поводу своего погребения отдал заранее. Джорджа просто поставили перед фактом. Новый директор не возмущался по этому поводу; по его скромному мнению, даже у синтов первого поколения было куда больше точек соприкосновения с его кровным потомком. И всё-таки время от времени Джордж ловил себя на мысли, что начинает говорить с памятником вслух, себе под нос и стоя почти впритык. Почему-то с куском стекла нашлось куда больше общих тем для разговора, чем с живым сыном.       Когда-то тогда, теперь уже кажется — совсем давно, Джорджу казалось, что он знаком с Содружеством лучше, чем подземные люди, что его взгляд на жизнь правильнее, а девятка в последней позиции S. P. E. C. I. A. L. не даст наделать роковых ошибок. Получилось не так.       — Мне очень жаль, — сказал Джордж, но обращался он не к Шону.       Мимо прошли D4 с R3 и поздоровались. Линдгрен поздоровался в ответ. Ему улыбнулись. Он вздохнул про себя и пошёл туда, куда шёл, за Х6-88.       Охотник, стоило ему только услышать о задании, предсказуемо поинтересовался:       — Вы помните, что Ваше реабилитационное лечение продлится до конца апреля, сэр?       — Всё согласовано с врачом, — заверил Джордж, едва не подпрыгивая на месте от нетерпения.       — Как скажете, сэр. У меня всё готово. Отправляемся, когда вам будет угодно, — Х6 кивнул, повернув голову к стене мониторов и вроде как с интересом всматриваясь в то, что происходило тем временем на улицах Содружества. Ему не хотелось вылезать на поверхность, но ещё более не хотелось повторения инцидента месячной давности. Джорджу хотелось хлопнуть его по плечу и заверить, что одна нога здесь, а другая там, но, как директор, он не мог позволить себе неуставные взаимодействия на глазах других людей и синтетиков. Учёные думают, что у их созданий нет собственной воли. Синты думают, что люди в большинстве случаев правы. Пусть и дальше думают себе, решил Джордж и уткнулся взглядом в экран «Пип-боя». Никому в этой давно сложившейся, но всё ещё невероятно хрупкой системе не нужны лишние проблемы на эмоциональной почве. Если бы ситуация требовала от человека и синта вести себя как человек и человек, они бы многозначительно переглянулись, а разговор продлился чуть дольше. Но взгляды остались за стёклами очков, а языки — за зубами. Очередной разговор по душам загнулся на корню.       — Принимай координаты. Это задание должно было быть сделано ещё вчера.       — Пока вы не отправились, сэр, напомню, — осторожно вставила Алана Секорд, — у нас запланировано собрать совещание отдела послезавтра в семнадцать часов.       — Спасибо, я помню. Экран мигнул, и Джордж исчез во вспышке телепорта, чудом успев услышать, как зам руководителя отдела рекламации пожелала удачи. Вслед за лидером переместился и Х6.       Сентябрь 2282 года.       — Сколько? — спросил Лис.       — Полтора километра, — ответил док, глядя на запылившееся окошко своего «Пип-боя». Лиса всегда раздражала привычка смотреть на него и не видеть ровным счётом ничего – или, скорее, отсутствие в ней смысла.       Эдвард повёл левой рукой, сжал оставшиеся пальцы и вздохнул. Отсутствие привычного веса на предплечье отдавало слабым зудом. Док говорил, что это из-за того, что персональный компьютер использует биометрический сканер для определения состояния носителя. Лис говорил, что носить на виду сразу два «Пип-боя» — всё равно что вопить на всю Пустошь «Эй, все, кто тут есть, идите сюда — мы хотим, чтобы нас ограбили!», и Эд был, в принципе, согласен с этим утверждением, а потому носил трофей из дома в сумке. Странно, что их с Дженнифер отчим при всей его подлости не позаботился о том, чтобы у парня, который покидает Убежище, отобрали его игрушку. Впрочем, какое ему-то дело; сложились бы карты чуть иначе, отдал бы шестнадцатилетку в Легион и в жизнь не запарился бы больше. Не то чтобы Эдвард был против сына Марса, с которым по ироничному стечению обстоятельств делил мирское имя. Но вот сестре-близнецу Дженне в Убежище среди мужчин, которые её в грош не ставят, пришлось бы в одиночестве несладко. Живущим в одном теле не понять, каково это — знать, что твою вторую половину обижают, и ничего не суметь предпринять по этому поводу.       — Чем дальше на восток, тем больше этот край похож на помойку, — процедил сквозь зубы Лис и махнул рукой в сторону едва наметившегося в утреннем тумане очертания города, обращаясь к детям: — Это Большой город, но живут в нём маленькие люди. И, как бы мне ни хотелось это признавать, для вас это самое безопасное место в Столичной пустоши. Тут наши пути расходятся. Удачи.       — Что? — вскинулась Дженна. Эд, зазевавшийся и заплутавший в своих мыслях, врезался в лисью спину и по инерции повторил то же самое.       — Это была проверка на внимательность. Мы говорили о своих… планах, — вздохнул Лис.       — Будет опасно ломиться всей толпой, так что… не унывайте, детишки! — заулыбался док. — Вообще-то, я собирался проводить вас до города, нам надо прикупить кое-что из припасов.       Губы Дженнифер дрогнули в облегчённой улыбке. Значит, показалось, подумал Эдвард. По всей логике он должен был бояться Доктора и ненавидеть Лиса, но почему-то получилось, что расставаться с ними навсегда ему не хотелось. И даже надолго не хотелось. Хотя к лисьим шуткам, которые тот обычно озвучивал с абсолютно серьёзным лицом, привыкать было невыносимо, док обычно сглаживал все разногласия и острые углы своим мягким, и в то же время властным отношением. И это было приятно. С ними обоими, по большому счёту, приятно было иметь дело — почти как иметь настоящую семью, которой у Эдварда никогда не было.       Дженна, конечно, утверждала, что Доктору нравится Лис отнюдь не как коллега, пусть и бывший, но Эдвард ей не верил. Эти девчонки постоянно понадумывают себе какие-то истории о несуществующих отношениях, а их братьям потом знай красней за них. Эду очень хотелось бы, чтобы Дженнифер направила свои когнитивные способности в какое-нибудь другое русло.       Проблема с ночлегом на новом месте решилась как-то сама собой.       Когда путники вошли в Большой город, первое, что попалось им на глаза — группа переполошившихся местных жителей. Сначала Эдвард принял их за карликов, но нет, по приближении оказалось, что для того, чтобы разбрасываться такими обвинениями, надо укоротить каждого ещё сантиметров на двадцать-сорок. Про себя он подумывал, сколько поколений межродственных скрещиваний должно состояться, чтобы на выходе получились такие вот страшные люди, но тут один мужчина (на деле — довольно молодой парень) отделился от группы и спросил у пришедших, а конкретно — у Доктора:       — Вы врач?       Да, подумал Эд, об этом несложно догадаться по чёрным крестам в качестве нашивок на куртке. И всё же док сказал:       — Да, определённо врач, насколько себя помню.       И его тут же обступили со всех сторон, отпихнув Лиса и Дженни с Эдвардом в сторону:       — У нас человек! Раненый! Люси никак не справляется!       — Ну пропустите тогда, чего копошитесь-то, — как ни в чём не бывало ответил док. – Эд, со мной, привыкать пора. Да пропустите же моего ассистента! Брысь!       Девочка, которую назвали Люси, была чуть старше самого Эдварда, но её навыки в области медицины в самом деле впечатляли. Может быть, у неё были бы какие-то шансы провести операцию самостоятельно, если бы она совершенно дурацким образом не была влюблена в своего пациента, а оттого не боялась лишний раз прикоснуться к нему режущим инструментом. Возможно, помогла бы лишняя доза антибиотиков — которую, впрочем, пришлось доставать из своего кармана, потому что даже таких важных в хозяйстве медика мелочей в Большом городе не оставалось. Эдвард никогда в этом не признается, но его и самого трясло после этого. Шутка ли, начинать день с разрезания (помощи в разрезании, хорошо) какого-то щуплого пацана, от горшка два вершка — а уже воевать пошёл. С супермутантами, в гордом, ох ты ж мать, одиночестве. Позднее он, конечно, узнал о причинах столь глупого поступка неожиданного утреннего пациента, но на месте у Эда даже времени возмутиться не было. Он просто делал то, чему учился в Убежище у мачехи и позднее у Доктора, и старался не смотреть на кровь, щедро забрызгавшую стены и потолок, только на свои руки и на Люси. Этим явно не должны заниматься мальчики в его возрасте.       Они провозились с раной — семнадцать дробинок, чёртова куча швов — несколько часов, до самого обеда, и Доктору постоянно было что-то нужно. Сперва Эдвард ещё пытался проследить за манипуляциями хирурга и поддерживать коммуникацию, но вскоре обнаружил, что у местного врача это получается куда лучше. Этот факт его несколько расстроил, но попытка отмолчаться и вовсе была принята в штыки. Командная работа, чёрт бы её побрал. Но поток указаний так или иначе закончился, и док сказал:       — Победа, ребята. Мойте руки. Эд, молодец, всё сделал правильно.       Он протянул рюмку с какой-то жидкостью и сказал выпить. Эдвард выпил и сморщил лицо: водка полилась по пищеводу, распространяя жгучее тепло и горечь. Не сказать, что это было совсем неприятно.       — Продезинфицировали снаружи, продезинфицировали внутри… Лису ничего не расскажем, правда? Люси почему-то рассмеялась, а Эд кивнул, прикрывая глаза. Что-то у него в ушах тихонько, но крайне раздражающе жужжало. Прислушавшись, он понял, что звук — не вызванная переутомлением галлюцинация, а источник его находится где-то у Доктора в голове.       21 марта 2288 года.       — Вас приветствует Радио Филли, лучшее и единственное радио в Пустоши Филли. Как ни странно.       — И какое утро без антирекламы, не правда ли?       — Отсутствие конкуренции расслабляет, друг мой! К свежим новостям дня: не так давно, как вы уже в курсе, в наших краях появилось Братство Стали. После сокрушительного поражения, нанесённого этой организации силами Института в Восточном Содружестве, для них настали невесёлые времена. Вы помните… большую… штуку, которая пролетала мимо в ноябре прошлого года?       — Дирижабль. «Придвен».       — Дирижа-абль. При-идвен. Это больше не имеет значения, потому что дирижабль «Придвен» больше месяца назад рванул, расчертив небо над Бостоном яркими алыми сполохами. До недавних пор мы считали, что ответственность за это событие лежит на Институте, но наши новые информаторы выдвинули версию, что это может быть не так.       — У кого ещё в Содружестве мог быть зуб на Братство Стали?       — Именно в Содружестве? Говорят, что организация «Подземка», которая занималась освобождением рабов на юге, в частности — на территории Столичной пустоши, имеет массачусетские корни.       — Думаешь, «Придвен» — тоже их рук дело?       — Вполне вероятно. Это объясняет отсутствие боевых действий на территории аэропорта непосредственно перед взрывом. Партизанская война — вполне в духе «Подземки». Если вспомнишь, мы тоже о них меньше года назад узнали.       — Твоя версия кажется мне интересной, но знаешь, про «Подземку» тоже говорят, что Институт её уничтожил.       — Что о тех, что о других, мы знаем крайне мало. Сложно убить то, что не видишь. Впрочем, возвращаясь к изначальной теме беседы: что думаешь о перспективах Братства Стали в Филли?       — За пределами Города сложно устроиться, знаешь ли. Везде скорпионы, тараканы, когти смерти, рейдеры… Думаю, надолго они тут не задержатся, если только не нашли какой-нибудь Генератор Эдемских Кущ Компактный по дороге. В самом Городе им не рады.       Маккриди моргнул и опустил козырёк фуражки ближе к кончику носа. Голоса ведущих медленно, но неумолимо, склеивались в один звенящий комок. Гудзон отправился на «аудиенцию» к Смотрителю, а самого Роберта оставил куковать в коридоре и гордом одиночестве. Даже патрульные в укреплённых костюмах Убежища в конце концов перестали останавливать на наёмнике настороженные взгляды и просто проходили мимо. Маккриди невольно вспомнил собак, которых видел в своей жизни не особо много, но узнал, что они не обращают внимания на неподвижные предметы. Чуткое звериное чутьё, правда, обмануть не в пример сложнее, но если ветер дует не в сторону твари, то есть шанс спрятаться на ровном месте.       Не так часто Роберт чувствовал такое удовлетворение просто от сидения на месте и пассивного слушания — наверное, только в «Третьем рельсе» у Магнолии. Как мало, оказывается, надо для счастья — девушка с милым голосом и микрофон. Странно, что Пайпер и Трэвис в своём Даймонд-сити так и не додумались поменяться местами. Хотя кто её, такую «лживую сплетницу», на радио пустит, мэр Макдонах скорее публично обделается, чем допустит такой беспредел перед самым своим носом.       — Но не будем о грустном и перейдём к приветам. Сегодня Кира из гидропоники справляет день рождения — и мы никогда не признаемся, какой по счёту! Оставайся такой же молодой и не переставай радовать нас своей морковью размером с баклажан.       — Может быть, кабачок?       — Неважно! Лучше реши мне вот какую задачку: А и Г сидели на трубе, А упала, Г пропала, вопрос — куда подевалось всё, что между ними?       — И так плавно мы переходим к нашей постоянной рубрике.       — Рубрике обращений к А. И. Г., именно так. Если человек — или ангел — с такими инициалами слушает нас сейчас, то пусть знает: некий анонимный доброжелатель всё ещё желает тебе всего наилучшего. Как же я… скучала по этому тексту. Мы не видели его…       — Целых четыре дня.       — Это же целая пропасть времени!       — Скоро я начну думать, что ты воспринимаешь эту утку всерьёз.       — Никто не видел ни этого А. И. Г., ни того, кто присылает письма, так что всё возможно, мой друг, всё возможно. А сейчас мы прервёмся на музыкальную паузу, в течение которой для вас будут играть Фрэнк Синатра, Хэнк Уильямс, братья Винтер и прочие, кого вы и сами прекрасно знаете. С вами были Дженна Фокс и Фредди Фишер на самом развлекательном радио Филли. Если у вас всё ещё нет альтернатив.       Вот это да, запоздало понял Маккриди, вот это неплохо устроилась девочка из близнецов, и задумался, может ли быть в городе их опекун, и если да, то стоило бы, наверное, его поискать. Хотя ему-то, с его позолоченными руками, плевать, наверное, что стало с человеком, которого он когда-то, почти шесть лет назад, вытащил если не с того света, то из чистилища так точно. В любом случае, спросить у парня — у Дино — не мешало бы.       Роберт нетерпеливо заёрзал на месте, и, словно бы услышав его тревожные брыкания, появился Гудзон.       — И что, узнал, что было нужно?       — Узнал, — кивнул работодатель. — И заодно работёнку нам нашёл, как раз по дороге. Хватит на пару кусков хлеба и даже бутылку воды, если повезёт!       — В подробности меня не посвятят, я так понимаю?       — Ничего сверхъестественного, обычная курьерская работа… ну, не считая того, что переться чёрт знает куда. Ривет-Сити, конечно, одно из самых больших поселений там, ты понял где, но будь моя воля — не возвращался бы туда. Не люблю запах рыбы. Фу.       — Звучит легко. А где посылка?       — Посылку получим на месте, как я понял.       — Я буду рад, если оно не рванёт ни у кого в руках.       — Да ладно. Ни за что не поверю, что какие-то важные вещи, вроде установки детонатора на довоенной атомной бомбе, расстрел трёхсот супермутантов и трёхсот гулей, а также спасение человечества, можно доверить первому встречному парню. Пусть он даже сам к тебе подошёл. Пусть у него есть борода. Ну что ты на меня так смотришь?       Маккриди только мысленно рукой махнул. Объяснять, что шутка про Мегатонну прошла слегка ниже пояса, как, впрочем, многие у Гудзона, у него не было ни желания, ни сил. Знал бы, что у мужика настолько гайки снесёт в дорожной обстановке — ни за что за ним не попёрся бы.       — Через сколько отправляется караван?       — Завтра в девять. Я бы поторопился, но сам понимаешь. Если хочешь прикупить сувениров или сходить на свидание, то сейчас — самое время.       — Тьфу на тебя, — буркнул Эр-Джей.       — Не за что. Всегда знал, что из меня получится отличный начальник! — обрадовался Гудзон.       Про себя Маккриди добавил ещё несколько весьма нехороших слов.       13 марта 2288 года.       Увидеть Джорджа после долгих месяцев было приятно, но неожиданно.       Магнолия следила за ним с самой лестницы. Он спускался неторопливо, опираясь на трость, которой у него раньше не было, сверился с чем-то в «Пип-бое» и, разочарованно вздохнув, прошёл в зал. Поймав взгляд певицы, кивнул и улыбнулся, глядя поверх очков, тем самым показывая, что разговор ещё не закончен. Но не прошёл в дальнюю комнату, как обычно (очевидно, знал, что Маккриди он там не найдёт), а подсел к другому мужчине и, упершись в пол новым аксессуаром, начал разговор. Магнолия не могла услышать, о чём они говорят, но представившуюся возможность полюбоваться несостоявшимся любовником не упустила. С его-то внешностью, наверное, от девочек и так проходу нет. Среднего роста, поджарый, жилистый — может, ему и за сорок, но таких людей годы не сгибают, а только закаляют и украшают, по крайней мере до определённой поры. Те же очки Джордж в первый визит в Добрососедство не носил, они появились вместе со шрамом на голове. Маккриди говорил, что это из-за паладина Данса и его «идиотского» Братства Стали, выглядел при этом крайне обиженным.       Магнолия не знала, что оказалось хуже в конечном итоге — Братство или Институт, но Братство, по крайней мере, ушло из Содружества. В буквальном смысле, на своих двоих; и вот тут уже у наёмника из Вашингтона были такие замечательные версии — одна замечательнее другой. Маккриди говорил, что «главный хрен» на Придвене прознал, что Данс андроид, и лично проводил на эшафот, после чего Джордж расстроился и пристрелил того главного там же. Братство оказалось настолько шокировано таким поворотом дел, что решило совершить массовый суицид — и начало стрелять по бакам с горячим воздухом, которые у них под железным корпусом.       Хэнкок отвечал, что, мол, чушь собачья, и какой из Данса синт, он же горой за свою шарашкину контору! Ничего подобного не происходило, и на Придвене, скорее всего, возникли какие-то внутренние размолвки, брат пошёл на брата, паладин — на рыцаря. Старейшину убили под шумок, ну и Данса туда же, а корабль из вредности взорвали. Чтобы никому не досталось. Если уж речь о заговорах, всё ещё гнул свою линию Маккриди, то первый заговорщик там всё равно Данс, который стопроцентный, абсолютно синтетический синт. Супер-лояльный шпион, бомба замедленного действия, авантюра, обречённая на успех. В общем, это Данс во всём виноват. Когда у Эр-Джея спросили, почему он так уверен, тот лишь развёл руками и сказал, что уверен и всё.       — Привет, — сказал Джордж.       Магнолия отмахнулась от воспоминаний о последнем выпитом бокале вина и сопутствующих ему разговоров, как от сигаретного дыма, и взялась за стакан, вовремя предложенный барменом:       — Чарли, налей воды нашему гостю тоже.       — Как ты всё ещё помнишь, что я люблю, — Джордж улыбнулся, как сытый кот.       — Сложно забыть. Твои вкусы довольно… специфичны, — Магнолия огладила подушечками пальцев край стакана. Ей нравился этот лёгкий, необязывающий флирт, даже при том, что она осознавала, что ходит по тонкому льду. Правильно сделала тогда, когда переспала к ним в первый раз, что сразу поняла, что на уме этого мужчины, и дала понять, что к чему.       Вряд ли они вообще могли бы друг друга полюбить. У неё на сердце музыка, у него — рваная рана, оставшаяся от убитой жены. А ещё он терял интерес к женщинам сразу после того, как их завоёвывал. Магнолия — женщина гордая, и ей не хотелось чувствовать себя мятной пастилкой, бегло зажёванной между приёмами пищи.       Он пожал плечами и несколькими неровными глотками проглотил всю воду, будто не пил лет сто.       — Жарко? — даже не спросила, а заявила Магнолия.       — В июне я ещё пожалею, что решил взять этот образ, а не Грогнака-варвара.       — А шапка где?       — Я Серебряный Плащ, а не Чёрная Шапка, — прохрипел Джордж и смешливо фыркнул. — Дома забыл.       О том, где он у него сейчас, этот дом, певица благоразумно решила не спрашивать.       — Может, позволишь украсть тебя у публики ещё на один вечер? — спросил Джордж, и что ей оставалось делать, кроме как согласиться.       — Как тебе изменения на радио? — первым делом протараторил он, как только они вышли из радиуса слышимости охранников на входе в «Третий Рельс».       — О, это было… впечатляюще. Твоя идея?       — Именно. После того, как «Свобода» выгорела, я решил, что смогу стать магнатом в этой области.       — …И поэтому решил перепугать до смерти старых добрых гулей, которые слушают классику.       — Если кто-то умер, то мне очень жаль, — полусерьёзно ответил Джордж.       — Нет, нет конечно! Просто мало кто знал, что эта станция ваша, и уж тем более никто не ждал, что вы заговорите с простыми наземными жителями, да и ещё попросите обратной связи.       — Ещё пара месяцев, и мы, может быть, закончим разгребать письма счастья и получим свою порцию доверия от местного населения.       — У оптимистичного подхода есть свои преимущества.       — …в текущей экономической ситуации и невозможности вторичной переработки древесного сырья подобная трата бумаги — сущее расточительство, — важно подтвердил упомянутый новый диктор с «Пип-боя». Джордж включил радио погромче. — В следующий раз подумайте, прежде чем посылать письмо: вдруг захочется сказать нам что-нибудь хорошее? Больше я постараюсь не возвращаться к этой теме. И предпоследний вопрос на сегодня от мистера Д. Д.: как Институт относится к минитменам? Терпимо относится. Мы всегда уважали чужой труд, когда он приносит конкретные плоды, в случае с минитменами — обустройство лучшей жизни в Содружестве. Нам не слишком понятна концепция безвозмездного волонтёрства, но если вы другого мнения — всё равно удачи. Лично от меня: если увидите Престона Гарви, проставьтесь пивом. Но будьте бдительны! В последнее время нашим патрулям нередко стали попадаться мошенники, которые называют себя этим добрым именем. У меня нет определённых советов по поводу того, как не попасться на крючок, но что-то подсказывает, что настоящий минитмен никогда не будет настаивать предложить ему помощь. Если вы понимаете, о чём я.       — Всё же сладкий голос у мальчика, — заметила Магнолия.       — Анонимный доброжелатель из Даймонд-Сити пожаловался, что не может запомнить моё имя. Ничего страшного, сэр, я повторю специально для вас, даже несмотря на то, что звукооператор сейчас попытается атаковать меня через стекло: идентификационный номер S7-47, ещё раз, приятно познакомиться. Не против ли я того, чтобы меня называли Мистер Семь? Мне безразлично, но… да, кажется, оператор согласен. Благодарю Вас от лица Института, сэр. Возможно, именно сейчас Вы внесли самый весомый вклад в поп-культуру за последние двести одиннадцать лет.       — Странно, что с таким отношением он ещё занимает своё место.       — На то и расчёт, — фыркнул Джордж.       – А теперь — о погоде. Завтра ожидается резкое похолодание до восемнадцати градусов Цельсия и радиоактивная буря со Светящегося моря. Если собираетесь в путь — готовьте таблетки Рад-Икс и крепкую обувь заранее. Особенно это касается наших гостей из НКР, которым наверняка в новинку подобные погодные условия. Но, как говорится, не учи учёного, да, Последователи Апокалипсиса?       — Это кто? Очередная секта вроде Детей Атома?       — Я так не думаю, — Джордж отключил радио, оборвав на полуслове прощание, и, опираясь на трость, поднялся с лавки. — Как-нибудь спрошу у Престона, он должен знать всё о новых поселенцах. А сейчас… пошли?       Он протянул руку, и Магнолия схватилась за тёплую сухую ладонь. Когда-нибудь надо будет спросить, подумала, как он начал ходить с этой палкой, но вечер не располагал к таким грустным темам. Магнолия даже не стала уточнять, с чего он в такое прекрасное время один. Как чувствовала, что ответ ей не понравится.