Красная осень, жёлтая весна

      Январь 2076 года.       Они зачем-то приехали в аэропорт в Рио за шесть часов до вылета. В этом есть какая-то определённая прелесть, в путешествиях без туристических групп: ты можешь приехать за десять минут до конца регистрации, а можешь куковать на чемоданах до полнейшего отупения. Ожидание полёта, по мнению Джорджа Линдгрена — один из лучших типов ожидания вообще. Его невозможно сравнить с ожиданием ядерной войны, протянувшимся через всю его жизнь тонкой чёрной полосой. Воевать на самом деле было чуть легче. Ты, по крайней мере, не обманываешь себя сладкой картинкой, которую крутят по радио и телевизору, рисуют на рекламных щитах. Все эти крупные американские города — Вашингтон, Лос-Анджелес, даже Бостон — похожи на баб в красивых платьях, но грязном белье и лифчиках с пуш-апом.       Нищая Южная Америка нравилась Джорджу куда больше. Рио-де-Жанейро, по крайней мере, не пытался спрятать свои язвы, а статуя Христа-Искупителя с распростёртыми руками вызывала у бывшего солдата какое-то непонятное благоговение, хотя верующим человеком он никогда не был. Даже при взгляде на фото его сердце наполнялось таким теплом, что было готово выжечь и лёгкие, и рёбра, и это было так больно и так прекрасно, что слёзы наворачивались на глаза. Последняя бывшая ворчала на Джорджа, мол, зачем мотаться каждый год по одним и тем же местам, рисковать головой, когда и так всё катится к чертям, а Линдгрен мрачно кивал и думал: если не сейчас, то когда? Не выдержав постоянных стрессов, она, в конечном счёте, уехала к родителям в Феникс вместе с дочерью. Развод оформляли по телефону и почте. Судиться за ребёнка Джордж не стал, пусть себе.       Несколько лет назад правительство Соединённых Штатов запретило вылеты гражданских самолётов в небесные зоны Северной Африки и Евразии. Это понятно, ведь в комнате, наполненной газом, любая искра может вызвать пожар. И всё равно летали же как-то богатенькие европейцы, если хотели, через Австралию или, опять же, Бразилию. В аэропортах всё равно было ощущение, что открыты все пути и полететь можно куда угодно. И в Лондон, и в Париж, и в Санкт-Петербург, и в Пекин. Открытки со столицами старого мира всё равно можно было найти в зонах свободной торговли, и Джордж закупал их пачками, чтобы потом часами рассматривать пирамиды и равнодушные улыбки сфинксов Египта, разноцветные купола и щербатую набережную Москвы, Тадж-Махал и Великую Китайскую стену.       Некоторые из видов он пересылал друзьям. Нора была одной из немногих, кто разделял страсть Джорджа к путешествиям, и действительно интересовался его жизнью и историями, которые он мог рассказать. В конце концов, Линдгрен даже пережил встречу с родителями этой женщины. Обошлось без жертв, и Джордж понял, что они с Норой, без всякого сомнения, созданы друг для друга. Она тоже увлекалась бейсболом, читала тех же самых авторов, которые нравились Джорджу, даже кофе пила той же самой температуры. Иногда Линдгрену казалось, что она снимает слова у него с языка, и создавалось впечатление, что он встречается со своим отражением в зеркале, разве что у неё внешность посимпатичнее, волосы подлиннее и есть грудь. В остальном — то же самое.       Он думал, невозможно за столь короткое время полюбить человека так сильно, тем более имея за плечами столь богатый и большей частью неудачный опыт. Но вот Нору как-то полюбил, и ни разу не жалел об этом.       — Я хотела поговорить с тобой о кое-чём важном, — сказала она, теребя пальцами уголок журнала. — Тебе нравится Бостон?       — Терпеть не могу, но раз уж мы там живём.       — Не думал посмотреть место где-нибудь в пригороде? Там и места больше, и воздух свежее. Правда, до работы дольше, но у нас же машина.       — Купить, ты имеешь в виду? А где столько денег возьмём, кризис же в стране.       — Пока снимать, а потом, может, родители подкинут.       — Нора, у меня двое детей, мне сорок лет. Как думаешь, не поздно ли налаживать отношения с родителями?       — Ну, это твои, — Нора легкомысленно дёрнула плечиком, скидывая за спину длинные осветлённые пряди. — Я ещё свежа и молода.       — Уууу.       — Не «ууу», а скажи, что думаешь.       — Ты же не просто так это спрашиваешь, да? Какие-то ассоциации должны быть. Никогда не замечал за тобой тягу к свежему воздуху.       — Я беременна.       — Ну… это всё объясняет, — Джордж почесал за ухом.       — Для тебя это само собой разумеется, да? — Нора стукнула его газетой.       — Знаешь, я не каждый день такое слышу! А уж в таких обстоятельствах — тем более! — Линдгрен рассмеялся, закрывая голову ладонью. — Как скажешь, так и будет. Только давай я сделаю предложение в каких-нибудь более романтичных локациях, ладно?       — Аэропорт на краю мира — что романтичнее-то может быть?       — Ну, ужин при свечах, побережье Санторини на закате, белое вино…       — Банальности какие рассказываешь.       — Так, ладно. Что-нибудь придумаю, у меня пять часов.       Джордж взял рюкзак и пошёл вдоль бутиков в дьюти-фри, зашёл в ближайший и начал слоняться там, как неприкаянная душа. Денег в кошельке после поездки не то что на кольцо с бриллиантом, на джентльменский набор уже не было (бутылку виски и блок любимых сигарет Линдгрен уже купил двадцатью минутами ранее); но солдат, который не может обернуть любую ситуацию в свою пользу — плохой солдат. И, скорее всего, мёртвый.       Соблазнительная реклама ювелирки, как назло, мелькала на каждом рекламном стенде, с каждой обложки. Обложки! Тут Джорджа осенило. Он пролистал несколько журналов, нашёл подходящее по размеру изображение и понёс издание на кассу. Как вышел — вырвал нужную страницу, обкромсал бумагу с краёв и проделал дырку в середине. Нарисованное кольцо — тоже кольцо, по крайней мере. Нора была удивлена, довольна, и смеялась от этой шутки на весь зал. Потом, через несколько месяцев, правда, призналась, что видела этот фокус в каком-то фильме. Ничто не ново под луной, как сказал бы ещё один важный в мире Джорджа человек.       Это было до того, как упали бомбы.       Октябрь 2281 года.       Какой белый тут, чёрт возьми, потолок, подумал Кларенс, потягиваясь в постели. Мышцы отзывались каким-то диким рёвом, особенно спина. Так себе начало дня для человека, который просыпается с утра в своей постели. Но своей ли?       — Стой, стой. Не так резко, — когда он попытался встать, чьи-то руки мягко, но уверенно перехватили за плечи, не позволяя сделать это слишком резко. Картинка перед глазами дрогнула, растворилась в целом море цветных солнечных зайчиков, и собралась, как паззл, в морщинистое усатое лицо с поразительно чистыми, добрыми глазами. Пожилой мужчина представился как доктор Митчелл и рассказал, что ему, Кларенсу, какой-то мужик якобы разрядил в голову пару девятимиллиметровых и закопал на кладбище, а робот по имени Виктор выкопал и притащил на реанимацию, и что после операции пострадавший пролежал без сознания несколько суток. Кларенс покивал. Он воспринял эту информацию никак. С другой стороны, это объясняло, почему он проснулся чёрт-те где, а не у себя дома в кровати (которая, кстати, не факт, что там была), и почему настолько сильно хочется есть – так, что дрожь пробирает всё тело. Кларенс осмотрел свои руки, с радостным пониманием ощупывая следы от катетеров. Он помнил, что и сам не раз ставил капельницы, и даже орудовал скальпелем, и, кажется, весьма ловко. Прибор со смешным названием «Вит-о-Матик» в какой-то мере подтвердил догадки Кларенса по поводу своего бывшего места работы.       Митчелл даже пошутил, мол, пули просверлили пару лишних извилин. Он проводил ещё какие-то тесты, показывал кляксы, то есть, конечно, пятна Роршаха, — Кларенс мог поклясться, что их уже видел, — сделал какие-то выводы. Лучше бы, конечно, покормил, но спрашивать о таких низменных вещах показалось неловким, тем более Митчелл, несмотря на всю свою обходительность, будто старался как можно скорее выпроводить гостя из дома. Кларенс был не против уйти, спёртый сухой воздух, пропахший медикаментами и старческим потом, давил на него сильнее, чем полное непонимание происходящего. Он прикинул, сколько у него в крови осталось морфина, и решил, что вскоре к неприятным ощущениям должна прибавиться боль.       — Это всё, что у тебя было, — сказал доктор, протягивая Кларенсу потрёпанный серый рюкзак и мачете в кожаном чехле. — Мне пришлось покопаться в бумагах… не пойми меня неправильно, я думал найти какую-то информацию о твоей семье. Но нашёл только это.       Кларенс взвесил на ладони тонкую бумажку и развернул, с трудом вчитываясь в печатные буквы и отмечая, что первым делом стоит поискать в своём нехитром скарбе очки для чтения. Распоряжение о доставке? Курьер, значит?       — Ладно, — рассеянно кивнул он, — спасибо за то, что вытащили с того света, в любом случае. Покойнику бы это не пригодилось.       — А ещё возьми вот это. Тебя в городе засмеют, если выйдешь в таком виде. Я раньше жил в Убежище, да, а размер как раз тебе подходит. И «Пип-Бой» — мне он уже не нужен, а тебе наверняка пригодится. Ты и так много чего потерял.       Кларенс не стал уточнять, что был бы не прочь начать возвращать свою собственность с памяти, а то, чего доброго, оставит на постельном режиме, и спросил:       — Кто-нибудь видел, кто в меня стрелял?       — Секьюритрон по имени Виктор должен знать подробности, это он тебя спас.       — Спасибо. Ещё раз, — закивал почти до головокружения Кларенс, застегнул молнию на комбинезоне до середины груди, закрепил ножны, закинул на плечо рюкзак. И пошёл себе.       Правда, далеко не ушёл.       Снаружи оказалось ещё жарче, чем в помещении, ветра не было. Кларенс, спустившись с возвышения, на котором располагался дом доктора, тут же сел, прямо на землю, очумевая от душного воздуха и примешавшихся к нему запахов каких-то растений, раскалившегося песка, пыли, забивающейся в нос и заставляющей громко чихать.       — Будь здоров, дружище! — дружелюбно сказал, проезжая мимо, некий робот.       Кларенс вытер нос тыльной стороной ладони и сказал:       — Спасибо.       — Не за что! Не сиди на земле, подхватишь простуду.       — Это ты Виктор? — спросил наконец Кларенс. Поколебавшись, встал и отряхнулся.       — Да! Он самый! — экран на фронтовой части корпуса собеседника, показывающий изображение улыбающегося ковбоя, радостно моргнул.       — Спасибо, — ляпнул невпопад курьер, всё ещё сжимая в руке бумажку с распоряжением, и после некоторой паузы прояснил: — Что спас меня на кладбище.       — Всегда не за что, приятель. Я буду начеку, если ты вновь окажешься в ситуации, из которой не сможешь выкопаться самостоятельно.       — Ты видел человека, который в меня стрелял? Виктор замялся. То есть, Кларенсу показалось, что замялся, к роботам такое описание тактической паузы в разговоре вряд ли применимо. Возможно, на обработку некоторых запросов у них просто уходит больше времени.       — Того пижона? Да, видел! Он ушёл в то же утро, как тебя зарыли, — как ни в чём не бывало выдал секьюритрон через некоторое время. Кларенс поговорил с ним ещё немного, но так ничего толком и не узнал, разве что дорогу к салуну, который и так за километр можно было учуять, да и док что-то там упоминал про девушку со смешным и по-детски тёплым именем, Солнечные Улыбки. Кларенсу казалось, что он найдёт с ней общий язык в продолжение ассоциативного ряда, который сам по себе выстроился в голове. Где солнце, там и пекло.       Санни Смайлс оказалась довольно молодой, на вид младше самого Кларенса, милой и бойкой девушкой (что и ожидалось от человека, который находит общий язык с собаками, а не с кошками). Чуть не с порога вручила винтовку и отправила на задний двор стрелять по бутылкам от «Сансет Сарсапариллы», а Кларенс был всё ещё так ошарашен альтруистичным энтузиазмом каждого в Гудспрингс, так называлось поселение, что не мог не согласиться. И даже когда мягкая на вид ладошка надавила на плечо так, что курьер аж ахнул, совсем не обиделся.       — Выпрями спину, вот так, хорошо, — вещала Смайлс, направляя аморфные конечности Кларенса, куда считала нужным. — Ноги шире, и смотри в прицел.       — Извини, — сказал Кларенс, выполняя требование. Руки всё ещё мелко подрагивали то ли от Мед-Икс, то ли от убойной дозы стимуляторов, то ли ещё от чего.       — Да ладно уж, после такой травмы само собой, что придётся всему учиться заново.       — Я никогда раньше не стрелял.       В смысле, добавил он про себя, у меня даже огнестрельного оружия с собой не было, а если было, то парень, который затащил в могилу, позаботился о том, чтобы его изъять.       — Ну, если ты собираешься уходить из Гудспрингс, то, скорее всего, придётся.       И это было резонное заявление.       В конечном счёте на то, чтобы сбить три бутылки, у Кларенса ушло восемь патронов. Ему очень хотелось верить, что два из них он потратил специально, чтобы Санни ещё раз показала, как держать оружие, но какой смысл пудрить мозг, в котором и без того две дырки, пусть и тщательно зашпаклёванные. Хоть и девушка милая. И пахло от неё приятно: чистым загорелым телом, песком, сахаром, порохом и шерстью.       — Может, хватит уже по бутылкам стрелять? Так ничему не научишься, — в конце концов сказала она.       — Может мне это вообще не пригодится, — пожал плечами Кларенс, достал мачете и разрубил стеклянную бутылку напополам. Донышко даже не упало с забора. Санни тихонько похлопала в ладоши.       — Неплохо! Может, тогда ты мне поможешь с одним делом? На источники повадились нападать золотые гекконы. Втроём с тобой и Шайен мы точно быстро управимся!       — А что мне за это будет? — лукаво поинтересовался курьер.       — Если поторопимся, то… может быть, успеем к обеду, — без задней мысли ответила Смайлс.       — Да! Это здорово меняет дело. Веди меня.       Своё обещание по поводу еды Санни сдержала, а ещё, помимо мяса, накинула немного крышек и посоветовала заглянуть к Труди, хозяйке бара. К полудню солнце начало печь совсем уж невыносимо, так что Кларенс поспешил по заявленному адресу, и чуть ли не нос к носу столкнулся с пожилым афроамериканцем, который, судя по запаху изо рта, тоже недавно закончил с обедом, извинился. А потом слово за слово — и заболтался, а точнее, заслушался теми историями, которые Забей-Пит (вот так имя находит человека, а не человек имя) с охотой на него вываливал — про дамбу Гувера, про Новую Калифорнийскую Республику, которая никого просто так не отпускает, и про ужасающий Легион Цезаря на другом берегу реки Колорадо. По жаре и сытости думалось и вспоминалось с неохотой, и в какой-то момент Кларенс понял, что задаёт вопросы, но уже не слушает ответы. Все эти знания и так крутились где-то на периферии сознания, но никак не хотели собираться в цельную картинку – Хаб, Могильник, Наварро, первый президент, последний президент, Цезарь не трогает курьеров, красные юбки, красная кнопка, «Мохаве Экспресс», человек, передававший фишку… Что занимательно, мышцы руки ещё помнили вес конверта, а вот внешний вид самой посылки курьер не мог вспомнить, как ни пытался. Только мигрень разогналась, да и тошнота с явственным привкусом полусырого гекконьего мяса подступила.       — Ладно, спасибо за рассказ, но мне, наверное, пора идти, — подытожил Кларенс в конце концов.       — Обращайся, сынок, — ответили ему.       Интересно, думал он, был ли настолько натянуто вежлив в репликах тот, прошлый курьер, который знал, куда идёт, и почему-то согласился на это. Наверное, у него было какое-то чёткое мнение о происходящих событиях. Беспретенциозно высказывал ли он его каждому встречному от простоты душевной, или же держал при себе? Или вообще не брал во внимание и соглашался со всем, что ему говорили? С амнезией ничего нельзя утверждать наверняка.       Сентябрь 2282 года       Перед тем, как открыть глаза, но после того, как очнуться, Эр-Джей Маккриди услышал тихий, размеренный шорох. Наверное, опять какие-нибудь гигантские клопы или крысы под полом скребутся, подумал Маккриди до того, как понял, что, вообще-то, не знает, где он, и есть ли под ним вообще пол, и на том ли свете, чтобы рассуждать о подобных вещах.       Эр-Джей приоткрыл один глаз и скосил взгляд в сторону источника звука. Обстановка показалась ему незнакомой; тем более был незнаком человек, который сидел к нему боком и что-то записывал в блокнот неавтоматическим пером, то и дело махая его в чернильницу. Совсем молодой парень, сверстник самого Маккриди. Или, может, ненамного младше, такими обычно выходят из Литтл-Ламплайта и потом, лет через пять, гонят на таких, как Эр-Джей, что не рассказали, как оно там, на поверхности, и почему становление «дылдой» напоминает медленную, мучительную смерть. В первую очередь, изнутри.       Если б сам бывший мэр города детей знал ответ на этот вопрос. Он же не монах какой-нибудь, или как их там, чтобы помнить все свои перерождения за тысячу лет. Да и вообще, вся эта телега про реинкарнацию — наверняка полный пиздёж и коммунистическая пропаганда. Интересно, оказались ли «красные» такими же живучими, как их байки.       — Ты был без сознания почти двое суток. Выбрал же время, чтобы проснуться, — парень, тем временем, заметил, что Маккриди пришёл в сознание, и захлопнул блокнот, заложив в него перо. Пострадавший попытался было сесть и ответить, но при попытке двинуться правую часть тела схватила такая острая боль, что сперва вышло только бессвязное шипение.       — Г-где? — пробормотал Эр-Джей в конце концов.       — В Большом городе. Ефим сказал, что ты протащился через Пустошь с изрешечённым брюхом на своих двоих, добрался до моста и где-то там упал. Счастье, что тебя быстро заметили. Постарайся не двигаться лишний раз, хорошо?       — Кто?..       — Кто я? — переспросил парень.       Маккриди сначала покачал головой, но почти сразу закивал.       — Э-э, — непонимающе протянул тот. — Эдвард Вэнс. Я проездом в городе, сейчас помогаю Люси. Ты ещё не знаком с Ефимом и Вадимом? Похоже, нет.       — Рука…       — Болит?       — Да блять, — Маккриди откашлялся, — твоя рука. Кто тебя так?       Представившийся Эдвардом с недоумением оглядел свою левую кисть с отсутствующими мизинцем и безымянным пальцем и пробормотал:       — Какая разница.       Эр-Джей с некоторым запозданием подумал, что если бы у него кто-то постоянно спрашивал про старые травмы, то в какой-то момент он не выдержал бы и врезал каждой любопытной Варваре. Этот среагировал ещё мягко. Или ему просто было жалко раненого — и вот это уже было обидно.       — Забей, — прошептал Маккриди, но неприятный осадок всё равно остался. Вэнс с видимым раздражением убрал за ухо прядь тёмно-каштановых волос и отвернулся спиной к Эр-Джею, чем-то тихонько шурша. Через некоторое время вернулся со шприцем и тампоном, резко пахнущим спиртом, протёр им голое плечо Маккриди, и невероятно ловко ткнул иглой, так, что пациент даже испугаться не успел.       — С утра поговорим, — сказал Вэнс.       Чувствуя, как по телу разливается привычное тепло с радужным вкусом (Мед-Икс, неужели), Эр-Джей слабо кивнул и закрыл глаза.       21 марта 2288 года.       — Эй, Динго, — пробасил Фред с набитым ртом, едва завидев Вэнса на пороге. — Босс искал тебя.       — Зачем искал, не сказал? — поморщившись от мерзкого запаха искусственного мяса, спросил Дино, бросая на стол смятые бумажки.       — Говорит, настало время для экзамена.       Более подходящего дня он, конечно, найти не мог, раздражённо подумал Вэнс, мельком взглянув на часы в «Пип-Бое», но всё равно не увидел, сколько времени. Лис не любит ждать, и поэтому обедать, и даже завтракать, Дино не стал, ограничившись стаканом холодной воды, даже несмотря на то, что задание обещало быть долгим, если фрументарий решил его обрушить с бухты-барахты Вот так и живёшь: то никакой работы несколько дней, то наваливается всё и сразу, только успевай голову подставлять. Вэнсу оставалось только надеяться, что Маккриди не уедет из города раньше, чем экзамен закончится, и с ним удастся пересечься.       Рабочий кабинет Лиса чем-то напоминал довоенный промышленный склад. Даже в голове не укладывалось, зачем складывать столько хлама в одном месте. Когда Дино, предварительно поскребшись в дверь, зашёл, хозяин стратегического запаса сувениров разбирал очередной ящик и даже не поднял головы на вошедшего:       — Почитай то, что в терминале и на столе, как закончишь — раздевайся, я сейчас принесу смену.       И загадочно замолчал. То ли действительно был занят, то ли давал возможность пораскинуть мозгами и сопоставить факты, которые, по его мнению, и так лежат на поверхности.       — Братство Стали, — пробормотал Вэнс, бегло пробегаясь по строчкам на бумаге, и крепко вцепился в планшет обеими руками.       Конечно, в последние несколько десятилетий эта организация изрядно поумерила свой гонор, и в нестройные ряды скрипторов, послушников и даже рыцарей, помимо потомков старых участников, стали набирать людей со стороны. Так что с Лиса вполне сталось бы отправить Дино в какой-нибудь бункер, в котором обосновались беженцы из Содружества, и приткнуться к ним на неопределённый срок. С трудом прорвавшись через психологический портрет какой-то женщины, написанный скудным канцелярским языком, Вэнс наконец-то зацепился взглядом за строчку «дезертир». Второе досье было примерно таким же, с тем же примечанием. Это делало вещи проще и сложнее одновременно. Если предала один раз, то предаст ещё сотню и тысячу. С другой стороны — может, придётся и вовсе ветра в поле искать.       Запись на компьютере оказалась журналом распорядителя пыток. Фигурировали в нём те же самые имена, что в бумагах. Информации дезертиры так и не сдали.       — Для чего это всё? У нас достаточно химии, чтобы заставить кого угодно рассказать что угодно.       — Если бы нам нужна была информация, дело было бы куда проще, Эдвард, — приглушённо ответил Лис. — Нам нужны трезво мыслящие союзники, а не наркоманы. Были бы нужны наркоманы — в реформах не было бы смысла.       — Для чего вам с доком Братство Стали?       — Меньше знаешь — крепче спишь. Пока достаточно того, что ты знаешь об этих двоих.       — Ладно. Какова моя роль?       — Чтобы заполучить союзника, достаточно дать человеку то, чего он хочет, но, может быть, даже сам не догадывается об этом. Что ты знаешь о… скрипторе Хейлин, допустим?       — Кроме того, где она родилась и где работала последние семь лет? Ничего практически.       — А если прочесть повнимательнее?       — Э, — задумчиво протянул Дино. — Однажды она получила дозу радиации в половину смертельной.       — И что это значит?       — Ну, возможно, у неё есть некоторые проблемы с облысением, но я, прямо скажем, не силён в пересаживании волос.       Лис усмехнулся, и Дино засчитал себе удачную шутку.       — Могу предположить, что дело по женской части, — продолжил Вэнс. — Но даже тут не представляю, чем я мог бы… ну…       И смущённо умолк, предоставляя возможность отчитать за несообразительность. Но Лис ей почему-то не воспользовался, изменив своей обычной привычке:       — Ты должен будешь изобразить неприкаянное дитя, узнать о миссии в Содружестве настолько много, насколько сможешь и захочешь узнать, и осторожно намекнуть, что из двух зол выбирают меньшее, — подошёл, дал Дино свёрток с одеждой и осторожно, будучи в какой-то задумчивости, сжал в руках его запястья.       Если бы Вэнс не чувствовал себя неуютно, обнимая кого-либо, то, наверное, обнял бы наставника. Но какая-то острая, мелочная обида, вкупе с муками совести из-за невыполненного обещания, — хотя, конечно, Дино ничего не обещал Маккриди, — неприятно жгла под рёбрами, и Вэнс даже не сразу понял, что хотят от него прямо сейчас, погрузившись в мрачные прогнозы по поводу ближайшего будущего. А вдруг прогорит с этими Хейлин и Ризом? А вдруг Маккриди вообще всё равно, что там было шесть лет назад, и Вэнс тут зря переживал за то, что он придёт и не застанет на месте?       — Иди переодевайся, — прервал размышления Лис. — Потом немного поработаем с гримом и вспомним легенду.       Дино пожал плечами и пошёл.       Лис настаивал на том, чтобы он учился давить на жалость. Для парня с заметным внешним изъяном эта тактика была, пожалуй, самой простой в воспроизведении. Вэнс не считал себя инвалидом; по большому счёту, отсутствие пары пальцев на нерабочей руке в повседневных делах не сильно мешало. Другое дело, что окружающие люди часто задавали глупые вопросы и лезли под руку, считая, что без посторонней помощи ему ну никак не справиться. Мир не без добрых людей, решил бы любой другой здоровый на его месте; но нет, чёрт возьми, нет ничего хуже этого снисходительного отношения.       Лис разбирался в людях и очень чётко понимал это, поэтому его подход к воспитанию можно было назвать не иначе как беспощадным. Вэнсу пришлось в своё время потрудиться даже для того, чтобы бывший шпион Легиона Цезаря хотя бы обратил на него внимание.       Но даже это, в конечном итоге, оказалось частью замысла. Непонятно только, чьего именно: Кларенс, при всей своей предусмотрительности, не производил впечатление сумрачного гения, а Лис достаточно прямо говорил, что в здравом уме следить за чужими детьми-подростками ему бы и в голову не пришло. Но он же пару раз, будучи в хорошем настроении, предположил, что Цезарь, — первый, настоящий Цезарь, — наверняка увидел бы потенциал в Эдварде Вэнсе. И это был один из немногих комплиментов, которые Дино готов был принять, не пропустив при этом через призму скептического мышления.       Помимо истрёпанных годами и длительным ношением рубашки с джинсами, Вэнсу пришлось терпеть перебинтовывание левой руки («Пип-бой», естественно, пришлось снять) и полчаса нанесения макияжа на оставшиеся открытыми участки тела.       — Вдохни, — приказал Лис, поднося к носу Дино плоскую банку с каким-то красным порошком. И почти тут же убрал.       — А-апчи! — прокомментировал это издевательство пострадавший, и добавил, вытирая зудящий нос тыльной стороной ладони. — А без сломанного носа… ладно, неважно. Куда я пойду в таком виде?       — Уже не терпится встретиться с нашими будущими… друзьями, да? Идти никуда не придётся. Они уже на гауптвахте, там же, где остальные пленники. Все, кого необходимо предупредить — уже предупреждены. Тебя проведут.       — Ладно. Пожелай мне удачи.       — Удачи, маленькая собака Динго.       15 марта 2288 года.       На частное совещание отдела рекламации синтов людей (включая самих синтов) пришло куда больше, чем на общее заседание совета представителей.       — Доктор Циммер, — первым делом поприветствовал Джордж, пока все рассаживались.       Из-за дел в Содружестве ему так и не удавалось встретиться с действующим главой отдела до этого самого момента, и он, если так подумать, ничуть не жалел об этом. Было у них что-то общее с Джастином Айо, что-то такое, что сформулировать глава Института для себя не мог, но это всё равно его отталкивало. Подобного иррационального отвращения у Линдгрена не вызывала даже концепция коммунизма — может, конечно, дело в крови.       — Я слышал, Вы провели немало организационных изменений тут в моё отсутствие, — Циммер сухо, даже с некоторой брезгливостью пожал руку Джорджа и степенно двинулся к стулу, который, видимо, считал своим.       Линдгрен опередил его, выдвинув сидение из-под стола за спинку с помощью трости, которую с недавних пор стал считать чуть не естественным продолжением своей руки, хотя ходить она уже давно не помогала.       — Свежий взгляд необходим в любом деле, — проигнорировав недовольное выражение на лице начальника отдела, Джордж сел на своё место. — Вот увидите, благодаря тому, что мы заделали дыру в системе безопасности, которой пользовался ваш бывший заместитель, работы станет куда меньше. Но эту тему мы ещё раз обсудим чуть позднее. Все собрались?       — Все, — послышалось откуда-то с удалённых мест.       — Отлично! — обрадовался директор Института. — Никогда не видел в одном месте столько людей, которые умеют смотреть на часы.       По залу прокатился тихий вздох: много кто подавил смешок. Джорджу передали планшет с именами, он посмотрел, кивнул и передал S7-47, сидевшему через одного человека по правую руку:       — Тебе идёт костюм.       — Спасибо, — как всегда равнодушно сказал Мистер Семь, и, вздохнув, начал рисовать напротив каждой строки галочки. На том, чтобы диктора одели поприличнее, настоял сам Джордж: по его мнению, это помогало лучше вжиться в роль. Куда меньше ожидаешь получить выстрел в лицо от человека, который одет в тройку, а не в чёрный кожаный плащ.       — И всё же до того, как приступим к основной теме: с чего Вы взяли, что Джастин Айо причастен к побегам синтетиков? — нетерпеливо спросил Циммер. — Насколько я знаю, он всегда ответственно относился к работе… и уж точно не стал бы создавать себе лишних проблем.       — Самое главное доказательство — с тех пор, как к нему были применены санкции, побеги прекратились, — очень вежливо сказал Линдгрен.       — И вы, насколько я понимаю, решили сами выпускать синтов в Пустошь. Спустя столько времени, потраченного на возвращение беглецов. Занятно.       — Последние серии отлично проявили свои когнитивные способности и фактически неотличимы от людей. С текущими ресурсами нет смысла ставить юниты с таким высоким потенциалом только в инженерный, или на уборку помещений, если другие таланты не проявились. Мы ставим слишком простые задачи. Вам никогда не приходило в голову, зачем они вообще бегут, нет?       — Продолжайте.       — Я говорил кое с кем. Они считают, что выход на землю — нетривиальная задача, и гордятся самим фактом, что кому-то из их… рода удалось её решить. Если отбросить мнение спасителей тостеров, вы понимаете, о чём я, некоторым синтетикам просто нечего делать. Если хотите, они медленно распутывают узел, который мы им дали — но почему-то до недавнего времени обращали внимание только на тех, кто больше склонен его разрубить.       — Интересно, что вы так думаете, — вставила Алана Секорд.       — Вы предлагаете нам парк развлечений для синтов устроить? — возмутился Циммер.       — Я предлагаю, для начала, немного расширить армию. Если найдём подходящие таланты, то и штат учёных. Также я планирую увеличить количество разведчиков на поверхности — это вы уже слышали. Но, само собой, не всё сразу. Большая часть планов требует обсуждения с другими отделами, но вы меня поняли. Рад, что эта тема поднялась. Но к основным вопросам. Что там с железной дорогой на юго-запад? Кто поднял руку, говорите.       — Сорок шесть юнитов сейчас на свободе вне контроля Института, судьба десяти из них неизвестна, восемнадцать находятся за пределами Содружества. Проблема в том, что выбранные ими маршруты для побега в большинстве случаев нельзя назвать удачными, синты нередко попадают в руки работорговцев. У нас просто нет возможности воевать с организованными преступными группировками на таком большом расстоянии. Вы в курсе про Светящееся море.       — Ваша фамилия? — уточнил Линдгрен.       — Стюарт.       — Мистер Стюарт, не подготовите ли точную сводку по организациям, которые торгуют людьми?       — Уже есть. Передайте, пожалуйста.       — Ага, спасибо. Что-то близко, на самом деле: Пенсильвания, «северная Северная Америка» — канадцы бы на вас обиделись, Вашингтон… Стоп, а это что ещё такое? Более актуальных новостей для двадцать третьего века, чем существование рабства в Великой Римской Империи, не нашли? Это полная историческая справка что ли?       — Но…       — Ладно, всё, я увидел. Ролевики-реконструкторы пережили ядерную войну, Господи… — Джордж схватился за голову, прежде чем озвучить мысль, которая так и витала в воздухе: — Я думал, меня современные минитмены больше всего удивили. Итак, какого решения вы ждёте от меня?       — Отдел высоких технологий обещал, что мощи ядерного реактора должно хватить, чтобы без проблем продолжить изучение космоса, но прошлый Директор заявил, что разработка оружия на тёмной материи должна быть в приоритете, — сказала Алана. — Но у нас думают, что это несколько поспешное решение.       — Они хотя бы знают, как это работает?       — Лучше спросите у них. Основная часть проекта, насколько мне известно, должна быть реализована в июне-июле этого года.       — Ненужно, долго и бесперспективно. Я понимаю, к чему Вы клоните. Будь у нас спутник на орбите, можно было бы передавать сигнал телепорта не только по территории Содружества…       — Но Вы сами отдали приказ о разработке оружия, — резонно заметила Элли Филмор. Несмотря на то, что она из другого отдела, учёная взяла на себя обязанность помогать Линдгрену на новой должности, следовательно, присутствовать с ним на всех собраниях.       — Мне было неизвестно, что скрывается за этими словами. Возможно, технологам эта цель кажется реальной, и я один тут пытаюсь пустить науку по старому следу. Не будем плодить сущности, хорошо? Могут же быть более короткие пути, чтобы вернуть синтов.       — Разве что выкупить «честным» способом, — предложил Циммер, — но с вашей политикой крышки вам ещё понадобятся. Я уже три года рою под этих педофилов в Парадиз-Фоллз…       Джордж зашуршал отчётом Стюарта, и чем дальше, тем мрачнее становилось его лицо:       — Знаете… С такой характеристикой я бы этих ребят вообще с лица земли стёр. То есть, без сослагательного наклонения. Это приказ. Готовьте операцию.       — Не слишком ли поспешное решение? — чуть повысил голос Циммер. — У нас есть более важные задачи и в Бостоне.       — Тогда, может, ещё лет десять на месте потопчемся, у нас же времени вагон! — зашипел на него Линдгрен. — А что какие-то имбецилы сиротами торгуют — вам плевать? Если и дальше такими темпами пойдёте, можете со своей должностью уже сейчас попрощаться.       — Вас понял, директор, — тихо проговорил Циммер. — Послезавтра будет план. А теперь, если позволите, я откланяюсь. Путь был долгим.       — Вот так бы сразу. До свидания. Чем ещё порадуете? Х6?       — Охотники жалуются, что в связи с увеличившейся продолжительностью миссий защиты от радиации стало не хватать. Просят увеличить количество процедур очистки.       — А Рад-Икс пить религия не позволяет?       — Исключено, сэр, хоть и не из подобных соображений. Рад-Икс значительно замедляет реакцию и вызывает привыкание. Наркотическая зависимость в наших условиях тождественна непригодности.       — Может, молоко за вредность начать выдавать? — спросил Джордж в пустоту. — Особо вредным — две порции.       — Если использование молока планируется как наказание, то шутка уместна, — вставил Мистер Семь.       — Только не говори, что у всех синтов тоже непереносимость лактозы. Семь пожал плечами.       — Постойте, — подняла руку Филмор. — Вы сказали «тоже»?       — У меня аллергия на молоко, — кивнув, перефразировал Линдгрен.       — Это очень многое объясняет, на самом деле, — сказала Секорд. — Мы очень долго не могли понять, откуда у третьего поколения такая особенность, ведь у… Отца подобной проблемы не было.       — Ладно, — Джордж побарабанил пальцами по столу и замолк. Все с интересом на него уставились. — Чего смотрите? Скажите то, что я хочу слышать.       — Кхм… — один из охотников встал с места и торжественно заявил: — Кофейная машина в отделе не ломалась уже пятьдесят суток.       Все присутствующие громко зааплодировали.