exitus

      Дверь распахнулась сама собой, но никто даже не удивился. Кёнсу размазал по щеке солёные разводы и переступил порог. Внутри всё в прямом смысле слова превратилось в сплошной уголь. Стены, пол и потолок покрылись копотью, а от мебели остались только металлические детали. Посреди комнаты обнаружилась горстка пепла — остатки от человеческих костей. И тогда Кёнсу ужаснулся, побоявшись себе представить, до каких пределов здесь поднималась температура, чтобы превратить целого человека в пыль.       Он вернулся в коридор и захлопнул за собой дверь. Больше никто не рискнул войти, а Чанёль и вовсе не мог подняться с пола. Его буквально пригвоздило к нему, и парень себя не узнал. Он всегда считался хладнокровным и безразличным к чужим бедам. Гордился тем, что не покупался на слёзы и причитания. Но стоило ему несколько минут назад услышать поистине музыку ада, как вся его уверенность в себе рухнула. Остался только страх.       — Я не хочу умирать, — прошептал с другой стороны Бэкхён. Он бросил на дверь дикий взгляд, а затем развернулся к Паку лицом. — Хочешь умереть вместо меня?       — Пошёл ты! — прохрипел парень. Его лицо вытянулось от удивления, когда Бён шагнул в его сторону. – Эй, ты чего?!       — Я не хочу умирать, — повторил тот и внезапно набросился на Чанёля, — а вот ты умрёшь!       Бэкхён повалил парня на пол и оседлал его бёдра. Тонкие пальцы опутали шею стальным кольцом и с неожиданной силой сдавили горло. Пак больно стукнулся головой, а затем закашлялся от недостатка кислорода. Чонин и Кёнсу в первый момент опешили и не сразу пришли на помощь. Но когда парень начал корчиться и задыхаться, накинулись на Бэкхёна.       Они схватили его с обеих сторон за руки и оторвали ладони от шеи Чанёля. Тот засипел и закашлялся, но дышал. Дёрнув озверевшего парня назад, Чонин и Кёнсу оттащили его на безопасное расстояние от Пака. Бэкхён всё не унимался, продолжая дёргаться и рваться на свободу. Его лицо ожесточилось, проступили желваки, а зрачки полностью затопили радужку.       — Кто ещё из нас пёс, — пропыхтел Кёнсу, заламывая его руку за спину. Бён на эти слова усмехнулся и неожиданно резко запрокинул голову назад. Удар пришёлся менеджеру прямо в нос, и он взвыл от боли, разжав при этом ладони. Бэкхён же освободившейся рукой ударил Чонина по лицу и вырвал у него вторую.       Они не успели схватить его снова. Бён рванул вперёд по коридору, едва не споткнувшись о лежащего на полу Пака. Он добежал до конца и повернул налево, а затем раздался топот ног по лестнице, ведущей вниз. Кёнсу утёр тыльной стороной ладони кровь под носом и хотел уже броситься вдогонку, но Чонин остановил его.       — Оставь его, — выдохнул парень. — У тебя кровь…       — Чёрт! — выругался менеджер и покосился на Чанёля, который отдышался и стал подниматься на ноги. – Эй, ты как?       — Я убью его, — прохрипел в ответ Пак и потёр саднящее горло. — На этот раз точно убью.       И не обращая никакого внимания не шокированных парней, он побрёл в направлении, где скрылся Бэкхён. Чонин и Кёнсу переглянулись между собой, а последний едва слышно прошептал:       — Нам надо спрятаться. Срочно!

***

      Бэкхён не понимал, куда несли его ноги. Он двигался, подчиняясь какому-то таинственному зову, что звучал у него в голове. Так парень спустился на первый этаж и рванул в сторону малой гостиной. Он малодушно надеялся, что ему ещё удастся спастись.       Бён не заметил, что свет в комнате с его появлением вспыхнул ярче. Он подбежал к стеклянной двери, ведущей на террасу, и изо всех сил стал пытаться разомкнуть плотно прижавшиеся друг к другу створки. Парень думал, что так сможет выбраться. Что откроет чёртовы двери, а потом изнутри поднимет тяжёлые ставни. Только пальцы растирались в кровь от попытки просунуть их в узкую щель, но ничего не менялось.       Спустя какое-то время Бэкхён выбился из сил. Ярость, вспыхнувшая в нём в коридоре, быстро испарилась. Он потряс головой, осознавая, наконец, свою глупость, и отпрянул назад. Взгляд мазнул по соседней стене и неожиданно замер, встретившись с потемневшими глазами. Парень смотрел на себя в огромном зеркале, занимавшем собой всё пространство от потолка до пола. Он склонил голову набок, пытаясь разглядеть что-то знакомое в глядящем оттуда человеке, но осознавал — это был кто-то другой.       — Чего смотришь? — наконец прошептал Бён и направился в сторону зеркала. – А?       Отражение тоже двигалось на него, но молчало. Парень видел, что его рот на зеркальной глади не шевелился, а только лишь кривился в ухмылке. Они смотрели друг другу в глаза, и приближались, словно сходились на дуэли. Бэкхён даже страха не чувствовал — только разгорающуюся вновь ярость.       — Отвечай, когда я с тобой разговариваю!       Он замахнулся и со всей силой ударил в стекло. Под кулаком вмиг образовалась сеть маленьких трещин, а предплечье прошибла острая боль. Отражение смотрело на него издевательски, копируя излюбленный взгляд и манеры.       — Ненавижу тебя, — прошептал Бэкхён и ударил снова. — Ненавижу!       Мелкие осколки стекла впивались в тонкую кожу костяшек, по рукам заструилась кровь. Парень не обращал на это внимания, продолжая обрушивать удар за ударом на зеркальную гладь. Улыбка его отражения раз от раза становилось шире, а сузившиеся глаза сияли звериным блеском.       — Это всё ты виноват! — отчаянно прохрипел Бён. — Ты — чёртова бездушная скотина! Я оказался здесь из-за тебя!       «Да неужели?».       Бэкхён вдруг замер и подался вперёд, становясь к зеркалу вплотную. Уцелевшая поверхность запотела от горячего дыхания, вырвавшегося у него изо рта. Отражение по ту сторону отступило на шаг, но дальше сбежать не вышло.       — Правда считаешь, что не причём? — прошептал Бэкхён. Его руки повисли вдоль тела, а кровь с противным липким звуком закапала на пол. – Ах, да, ты же само совершенство, ты никого ни в чём не виноват!       «Ты жалок».       — Нет! — зашипел парень. — Кто здесь жалок, так это ты! Как же я тебя ненавижу, мерзкий ублюдок… ты сломал мою жизнь! Из-за тебя у меня не было нормального детства, а теперь меня боятся собственные родители. Чёрт возьми, мне самому от себя противно! Из-за тебя у меня никогда не было друзей. Ни одного, мать его, друга! Из-за тебя от меня отказались все, кто только мог. Ёнхи, чёрт возьми, из-за тебя досталась не мне! И даже этот Чанёль… предпочёл не меня.       «Потому что ты того не стоишь».       Неожиданно позади раздался скрип половиц. Бэкхён вскинул глаза и за плечом у своего отражения заметил Пака. Тот стоял в дверях, его взгляд пыхал злобой, но он ничего не предпринимал.       «Смотри… он пришёл полюбоваться, как ты сдохнешь».       — Нет, — прошептал Бён и замотал головой, — нет… я не хочу… Нет!       Его громкий крик прокатился эхом по всему особняку. Парень в приступе отчаяния принялся молотить кулаками по зеркалу с новой силой. Сеть трещин разрасталось, стекло превращалось в крошки, а его ладони — в кровавое месиво.       — Ненавижу! — кричал Бён во всю мощь своей глотки, а отражение продолжало издевательски улыбаться.       Спустя какое-то время он выбился из сил. Тяжело дыша, Бэкхён принялся выколупывать из рамы кусок стекла. Руки дрожали, он резал подушечки пальцев, но продолжал пытаться. Вытащив, наконец, самый большой, парень ухмыльнулся своему отражению.       — Ничтожество, — прошептал он одними губами, а потом поднёс осколок стекла к своему лицу.       Ни на мгновение не задумываясь, Бён полоснул себя по щеке. Её тут же пронзило адской болью, а из груди вырвался крик. Но парня это не остановило: он провёл острым, запятнанным кровью кончиком по второй щеке, а потом неловко дёрнул рукой вниз и распорол себе губу. Улыбка искривилась и стала по-настоящему жуткой, по подбородку потекла кровь. Его двойник даже ухом не повело, хотя на нём отразились эти жестокие раны. Он продолжал смотреть из зеркала прямо в душу и этот взгляд низвергал Бэкхёна в пропасть безумия.       Колени резко подкосились и парень осел на пол. Продолжая шептать, словно в бреду, заветное слово, Бён развернулся лицом к Паку и прижался к зеркалу спиной. Во рту у него бурлила кровь и выплёскивалась наружу фонтаном брызг при каждом произнесённом звуке. Чанёля охватил ужас, волосы на затылке встали дыбом. Он смотрел ему прямо в глаза и не видел в них проблесков разума. Смотрел, и не двигался с места, не пытался помочь; и не потому, что не видел больше смысла, а потом что не хотел.       Взгляд Бэкхёна сделался мутным, его лицо застилала кровь. Из ладони выпал осколок стекла, потому что сухожилия разорвались и пальцы больше не двигались. Его губы всё ещё шевелились, но вместо слов вырывался лишь ровный булькающий звук. Голова медленно опустилась на грудь, но, когда Чанёль захотел подойти и проверить, жив ли он ещё, резко отскочила назад и врезалась в стекло.       — Ненавижу… — еле слышно прохрипел Бэкхён. Словно в припадке, он начал биться головой о стену; сначала слабо, а потом всё сильней и сильней. Кости черепа сотрясались и крошились, а стеклянная каша царапала кожу под волосами. Место удара сочилось кровью и её тёплые струи стекали по задней стороне шеи. Но в один миг парень дёрнулся в последний раз и застыл, уставившись мёртвым взглядом в пустоту.       А Чанёль продолжал стоять, будто приклеился ногами к полу. Его руки дрожали, а на уровне рефлексов в душе зародился страх. Но ему не было жалко Бэкхёна, ни капельки. Парень смотрел без толики сочувствия на его искорёженное, окровавленное тело, и не ощущал жалости.       Да, он желал ему смерти, совершенно открыто и искренне. Желал увидеть, как тот выдохнет последний воздух из лёгких, и дождался. Как Чанёль и сказал Лу Ханю, они ненавидели друг друга, только вот его ненависть была сильней. Она поглощала его душу, пожирала своей гнилой пастью сердце, затмевала разум.       Чанёль ненавидел Бэкхёна за то, что тот был лучше, во всём. За то, что он ненавидел и презирал всех остальных, включая и самого Пака. Что держал руку на пульсе и на горле у каждого, кто пытался ему перечить; приходилось корчиться и задыхаться, но подчиняться этой стальной хватке. Ненавидел за то, что Бэкхён не скрывал своего лицемерия, а всякий раз выставлял его напоказ. Он имел характер, хитрость и лицо, которому поклонялись. Ему не смели плевать даже в спину, этот человек не умел прощать. Чанёль ненавидел его за то, что Бэкхён был монстром, дьяволом в человеческом обличии, но при этом ухитрялся не растерять свою душу. Он безжалостно растаптывал чужие сердца и надежды, но порой поступал по совести. Умел признавать свои ошибки и с достоинством извиняться, хотя после его слов хотелось стошнить. Чанёль ненавидел его за то, что даже будучи мразью, он оставался человеком. Был личностью, тем, кого замечают в толпе, и кто действительно может быть выше.       Чанёль ненавидел Бэкхёна за то, что тот был тем, кем не мог стать он. В комнате неожиданно стало прохладно. Пак поёжился, поднял глаза и тут же застыл, испытав на этот раз настоящий, леденящий душу ужас. Бён сидел на полу, но его отражение… оно продолжало стоять и смотрело прямо на Чанёля. Раны на лице, как у оригинала, отсутствовали, а губы кривились в насмешливой улыбке.       «Чего же ты ждёшь?»       Парень вздрогнул и вынырнул из оцепенения. Он попятился назад, к двери, но та оказалась заперта. Чанёль начал ломиться в неё, бить ногами и руками покрытое лаком дерево, но всё было тщетно. Отражение наблюдало за ним из своего зеркального царства, слегка склонив голову к плечу. Словно ждало, пока силы парня иссякнут и он, наконец, примет свою участь.       «Перестань. Ты же понимаешь, что тебе не уйти».       — Это месть, да? — захрипел Пак. Он застыл, опираясь руками на дверь, и жадно хватал губами воздух. Парень чувствовал спиной леденящий взгляд, устремлённый на него, и боялся обернуться.       «Это справедливость».       — Ни хера…       «Твой карман».       Чанёль выпрямился и медленно запустил руку в карман брюк. Ладонь опустилась на холодную рукоять, и парень вынул на свет пистолет. Пальцы задрожали, но на удивление не разжались. Пак медленно осознавал, что тело действует отдельно от его воли.       «Хочешь спросить, за что?».       Парень собрался ответить «да», но не успел. Рука сама собой поднялась к лицу, а холодный ствол пистолета раздвинул побелевшие от страха губы. Глаза Чанёля расширились и в испуге забегали по двери, а на языке чувствовался привкус металла.       «Маски долой!»       Пак не успел даже толком испугаться, его оглушил этот возглас. Палец дрогнул и дёрнул за спусковой крючок. Прозвучал громкий выстрел, пуля прошла навылет и грузное тело плашмя упало на пол.       «Сладких снов».