exitus

      Оказавшись на втором этаже, Лу Хань замер посреди коридора, не зная, куда податься. Первое, что пришло на ум — это комната, которую отвели им с братом накануне; именно туда он и решил отправиться. Внутри оказалось мрачно и поначалу Хань даже пожалел, что пришёл. Тусклый свет ламп отражался от гладкого рисунка на обоях: создавалось впечатление, словно по стенам стелился туман. Парень даже протянул руку и потрогал ближайшую, чтобы убедиться в обратном.       Сехун застал его именно за этим занятием.       — Ты как? — обеспокоенно спросил старший, прикрыв за собой дверь. — Знаешь, ты не обращай внимание на Кёнсу, он не пра…       Но его оборвали на полуслове холодные губы, прильнувшие к его губам. Лу Хань в два счёта сократил разделявшее их расстояние и обхватил лицо парня ладонями, торопливо целуя.       — Скажи, что будешь плакать, если я умру, — прошептал младший, когда отстранился.       — Я… — ошарашенно выдохнул Сехун, пребывая в замешательстве.       — Просто скажи! — взмолился Лу Хань. — Пожалуйста!       — Я буду, — закивал старший, и губ младшего коснулась лёгкая улыбка.       — Спасибо.       Хань резко прижался к груди брата и снова поцеловал; в этот поцелуй он вложил все свои чувства. Сехун, до конца не осознавая реальности происходящего, с жадностью ответил. Его ладони накрыли худые плечи и заскользили вверх, по обнимающим рукам, потом перебрались на спину и спустились к пояснице, сминая пальцами ткань футболки.       Лу Хань попятился назад, увлекая старшего за собой. Он послушно открыл рот, когда язык Сехуна скользнул по губам и попытался проникнуть внутрь. Стон возбуждения потонул в поцелуе, отдаваясь вибрацией на кончиках пальцев. В следующий миг парни налетели на кровать и рухнули поверх одеяла.       — Нам надо остановиться… — прошептал старший, отстранившись.       — Поздно, — с довольной улыбкой отозвался Лу Хань; он прижал его голову ближе, потянув за волосы. — Ты хочешь только меня, Сехун. Признайся уже наконец нам обоим…       — А ты? — серьёзно спросил парень; его глаза внимательно следили за выражением лица младшего.       — Ты шутишь? — жалобно прошептал тот в ответ. — Да я люблю тебя больше всей этой грёбаной жизни…       — Хань, — судорожно выдохнул Сехун, поражённый таким откровением. — Я…       — Я знаю, — закивал парень и сморгнул заблестевшую в уголке глаза слезу. — Я всё знаю.       И не дожидаясь ответного признания, он подался вперёд и накрыл губы старшего своими. Тот ответил с необычайной пылкостью, придавив тело брата к кровати. Лу Хань заскулил и просяще открыл рот, а его руки забрались под чужую футболку на спине. Сехун стиснул его талию руками и углубил поцелуй. Его влажный язык скользнул по губам и принялся дразнить язык младшего, выбивая из его грудной клетки тихие стоны.       Тела в два счёта покрылись испариной, стало душно и неуютно в одежде. Захотелось сорвать ненужные тряпки с себя и наконец прижаться друг к другу обнажёнными телами. Чтобы ничего больше не стояло между ними, не мешало насладиться тем, что так долго было под запретом. Ждать и терпеть у обоих больше не оставалось желания, поэтому пришлось действовать быстро.       Лу Хань похлопал Сехуна по плечу, а затем оттолкнул, когда воздуха в лёгких почти не осталось. Он перевёл дыхание, облизнул влажные от слюны губы и окинул горящими от возбуждения глазами нависшего над ним брата.       — Снимай штаны, — скомандовал младший. Сехун даже не подумал сопротивляться, будто сейчас они поменялись ролями. Он присел рядом с парнем на кровать и принялся торопливо расстёгивать ремень джинсов. Лу Хань последовал его примеру и спустя несколько минут они оба остались в одном белье.       — Мне кажется, это тоже лишнее, — усмехнулся Сехун и ухватился пальцами за резинку чужих хипсов.       — Чёрт! — хрипло рассмеялся Лу Хань и приподнял бёдра, помогая снять их себя. — Как же я мечтал услышать от тебя нечто подобное…       Две пары трусов отправились на пол к джинсам. Младший обхватил брата рукой за шею и притянул к себе, снова отыскивая распухшие в страстном поцелуе губы. Сехун ответил и укусил его за язык, а руками развёл в стороны торчащие кверху колени. Он устроился между ними и прижался грудью к груди Ханя, а их твёрдые от возбуждения члены соприкоснулись друг с другом.       Младший разорвал поцелуй и застонал, ощутив жар между ног. Наслаждение щекотало низ живота и поднималось выше, окрашивая щёки румянцем. Сехун медленно повёл бёдрами, чтобы полюбоваться на исказившееся от удовольствия лицо. Лу Хань задрожал под ним и вцепился в волосы на затылке, а пальцы на его ногах сами собой поджались.       — Не дразни, — натужно выдохнул парень и схватил брата за руку. Он поднёс его ладонь ко рту и обхватил два пальца губами. Старший испугался, что задохнётся от развратности этой картины, и до боли закусил щёку.       — Давай, — прошептал Лу Хань, выпустив пальцы изо рта. — Оба сразу.       — Тебе будет больно, — попытался отговорить его Сехун, но покорно просунул руку между их телами. Он нащупал пальцами туго сжавшийся проход и неуместно нежно огладил складки кожи, помогая расслабиться.       — Плевать… — сладко протянул младший и откинулся на постель. Его волосы разметались по покрывалу, а губы блестели в блёклом серебристом свете.       Сехун не стал с ним спорить. Стараясь действовать по возможности аккуратно, он медленно принялся проталкивать оба пальца внутрь. Лу Хань зашипел от мучительного ощущения и вцепился в бархатное покрывало, но послушно старался расслабиться и прижимал бёдра к кровати.       — Чёрт возьми! — выругался старший и просунул пальцы на всю длину. — Чувствую себя хреновым медиком…       — Доктор, — хрипло усмехнулся младший и вдохнул поглубже, — вы же меня вылечите?       — Хань… — прошептал Сехун и неожиданно нежно коснулся губами его колена. — Я не могу больше…       — Больше и не надо.       Лу Хань протянул руку и накрыл ладонью щёку парня. Тот потёрся о неё, словно верный пёс, и поцеловал в самую середину. Тяжёлое дыхание, срывающееся с губ, опалило кончики пальцев.       — Поторопись, Сехун, — прошептал младший и его голос дрогнул. — Пока мы можем.       Эти слова прозвучали как заклинание, заговор. Сехун вынул пальцы из не до конца разработанного ануса, сплюнул себе на ладонь и обхватил ею возбуждённый член. Он пару раз провёл по нему, размазывая слюну и естественную смазку, приставил головку ко входу, а одну ногу брата для удобства закинул себе на плечо. Тот зажмурился, чтобы не знать, когда начать бояться, и крепче ухватился за покрывало под собой.       Сехун толкнулся вперёд совершенно неожиданно и Лу Хань даже вскрикнул, но быстро собрался. Он задышал глубоко и часто, а в уголках глаз начали собираться солёные капли. Парень чувствовал, как миллиметр за миллиметром его разрывает пополам, как боль прошибает разрядом до самого нёба, а поясница горит огнём. Чувствовал, как застревает в горле новый болезненный стон и как чужие пальцы впиваются в рёбра. Чувствовал, что с каждым натужным рывком вперёд внутри него загорается жизнь, и взрываются фейерверки под веками.       Он чувствовал себя живым.       Сехун сделал последний толчок и, наконец, погрузил член в узкое тело на всю длину. Он весь покрылся испариной, ладони, сжимающие талию брата, прошибло нервной дрожью. Ему казалось, словно кожа под футболкой вспыхнула огнём, а перед глазами поплыли цветные круги.       — Хань… — захрипел возбуждённый баритон и младший вздрогнул.       — Двигайся, — прошептал он в ответ и нащупал ладонь брата, не размыкая век. — Пожалуйста…       Сехун повёл бёдрами назад, но не вышел до конца и толкнулся снова, с большей отдачей. То, что дальше между ними происходило, не было похоже на секс. По крайней мере, на человеческий. В нём было что-то животное, когда боли больше, чем удовольствия, а в этом и заключается суть. Старший вбивал худое тело в скрипящий матрац с присущей дикому зверю яростью, а мошонка звонко шлёпала по ягодицам. Лу Хань часто и шумно дышал, порой срываясь на короткие стоны боли, но всё было именно так, как ему сейчас хотелось.       Возбуждение смешивалось с адреналином, и этот коктейль заставлял кровь бурлить. Хань царапался и кусался, как маленький, непослушный щенок. Сехун тихо рычал и впивался зубами в его плечи и ключицы. Они увечили друг друга, мечтая навсегда оставить следы принадлежности на чужой коже. Кровь сочилась из царапин на спине и плечах старшего, а шея Лу Ханя расцветала всеми оттенками алого и лилового.       Позорно, словно зелёные подростки, они кончили спустя всего несколько минут. Младший излился на их животы, даже не прикоснувшись к себе. Сехун же выплеснул семя в его жаркое нутро и, не удержав себя руками, повалился на парня. В ушах у обоих стоял звон, поистине оглушительный набат, а глаза застилал солёный пот.       — Ты тяжёлый, — прошептал спустя какое-то время Лу Хань.       — Прости, — отозвался старший. Закусив губу, он медленно вышел из парня и плюхнулся рядом. Его обмякший член блестел в свете ламп разводами розоватой спермы. — Чёрт!       — Что такое? — обеспокоенно встрепенулся Хань.       — Я порвал тебя, — ответил Сехун и закрыл лицо ладонями. — Твою ж мать…       — Эй! — позвал парень и развёл его руки в стороны, заглядывая в глаза. — Всё нормально, правда. Я почти ничего не чувствую…       — Врёшь, — обречённо вздохнул старший и придвинулся ближе.       — Не страшно, — ободряюще улыбнулся Лу Хань и подался вперёд, робко касаясь его губ своими. — Ради тебя я готов вытерпеть и не такое.       Сехун зажмурился и заключил его в объятия. Он бережно прижал парня к своей груди и зарылся носом в блестящие волосы. Никогда ещё парень не чувствовал себя таким разбитым и счастливым одновременно. Сердце повисло камнем в груди и отказывалось биться, а сквозь дыхание пробивались редкие всхлипы.       — Я так давно должен был сказать… — прошептал Сехун и почувствовал, как заботливые руки брата погладили его по спине; только с ним он всегда был таким. — Я давно должен был признаться, что люблю тебя.       — Ты не мог, — оправдывал его Лу Хань и отчаянно льнул к широкой груди. — Ты не мог…, а я и так знал.

***

      В тусклом свете по белому кафелю ванной плясали угрюмые тени. Лу Хань стоял у раковины, упершись в её края руками, и смотрел на своё отражение в зеркале. Глаза казались зияющими чёрными дырами, что разверзлись у него на лице. Парень всматривался в свои черты и боялся, что в любой момент копия перестанет быть похожей на оригинал. Что его отражение подмигнёт ему или растянет губы в улыбке и тогда всё — пиши пропало.       Лу Хань нарочно медленно выпрямился, а его двойник в зеркале проделал тоже самое.       — Это паранойя, — прошептал он в пустоту и откинул мокрую чёлку назад. — Ты уже сошёл с ума, Хань.       Лампочка над его головой замигала и издала тихий треск. Парень вздрогнул и вскинул глаза к потолку. Свет медленно выровнялся, но охватившая сердце тревога не отпускала. Хань вернул взгляд зеркалу, а затем повёл им вдоль зелёной полоски плюща, нарисованного на кафеле. Остановился он на ванне — большой чугунной чаше с полукруглыми ножками. На внешних стенках играли блики, но парню на мгновение показалось, что свет переливался и внутри, как на водной глади.       Оглянувшись на дверь, Лу Хань отошёл от раковины и направился к ванне. Он щурился в полумраке, стараясь разглядеть её содержимое, но было слишком темно. Подобравшись совсем близко, парень неожиданно угодил босой ступнёй в лужу. Он поскользнулся, неловко взмахнул руками в воздухе и… плюхнулся в воду, которой там не должно было быть.       Хань зажмурился и резко задержал дыхание. Он почувствовал, как вода хлынула в уши и надавила на барабанные перепонки. Раскинув руки в стороны, упёрся ладонями в бортики и постарался за них ухватиться. Пальцы скользили по гладкому металлу, но парню удалось удержаться. Он потянулся на руках вверх, силясь поднять тело и глотнуть воздуха, но на пути образовалась преграда.       Складывалось впечатление, будто ванну сверху накрыло стеклянной плитой. Она придавила собой толщу воды, которая мешала Ханю подняться. Он в панике распахнул глаза и перед ним поплыл потолок. Парень принялся яростно тянуться наверх и упираться в воду коленями, но всё было тщетно.       Сехун за стеной, будто почуяв неладное, постучался.       — Хань, — позвал он брата, но тот не ответил. — Хань, всё в порядке? И снова в ответ тишина.       — Не знаю, что ты делаешь там, но я вхожу, — предупредил его парень и повернул дверную ручку.       Лу Хань забился ещё сильней, а вода полилась через бортик. Сехун в ужасе распахнул глаза и рванул к нему на помощь. Он схватил младшего за руки, изо всех сил потянул на себя, но поскользнулся на расплескавшейся воде и шлёпнулся на зад.       — Хань! — закричал старший и поторопился подняться. Брат смотрел на него через толщу воды перепуганными глазами, а из его рта постепенно выскакивали пузырьки.       Лу Хань остро чувствовал, как стремительно кончается воздух в лёгких. Его горло уже горело огнём, но он не хотел сдаваться и продолжал пытаться встать. Барахтался, бил по воде руками, царапал ногтями бортики. Хотелось закричать от страха и разрыдаться. Хань не хотел умирать; только не тогда, когда счастье было так близко и стояло рядом. Только не так.       Сехун пытался хоть что-нибудь предпринять. Он тянул брата за руки, вычерпывал ладонями воду, но та никак не кончалась.       — Нет, прошу, — всхлипывал парень, роняя слёзы. — Не забирайте его, пожалуйста!       Но те, к кому он взывал, оставались глухи. Воздух у Лу Ханя кончался, горло горело и звенело в ушах. Он понимал, что больше не было шанса, что всё кончено. Бессилие затопило ядом грудную клетку. Схватив Сехуна за руку, он крепко сжал его пальцы и заставил взглянуть на себя.       — Я люблю тебя, — раздался приглушённый голос. По воде прошла рябь, а пузырьки воздуха поднялись на поверхность. Лу Хань прикрыл глаза и в следующую секунду в его горло хлынул поток воды. Лампочка на потолке ярко вспыхнула, на миг ослепив Сехуна, и разбилась. Пальцы младшего разжались, его рука соскользнула в ванну, а вода хлынула на пол.       Несколько минут Сехун сидел неподвижно, уставившись в темноту. На его ресницах застыли капли воды, а одежда промокла насквозь. Но потом неожиданно кто-то щёлкнул переключателем у него в голове. Парень поднялся на ноги и на ощупь вытащил тело Лу Ханя из ванны. Он понёс его в спальню, совершенно не обращая внимания на лужи под ногами и осколки стекла.       Один из них впился в ногу, но Сехун не почувствовал боли. Он опустил парня на кровать и навис сверху. Ладони дрожали, когда старший сложил их на груди бездыханного тела. Он навалился всем своим весом, даже не понимая, что непрямой массаж сердца здесь уже не поможет. Но Сехун продолжал пытаться, даже склонялся к лицу и вдыхал в приоткрытые губы порции тёплого воздуха.       Сдался он только тогда, когда под руками треснула кость. Грудная клетка Лу Ханя проломилась посередине и Сехун в ужасе отпрянул. Он плюхнулся на пол у кровати и ухватился за свесившуюся вниз ладонь. Слёзы брызнули у него из глаз, а горло сдавило в спазме. В сердце жгло, словно в него воткнули раскалённую кочергу, а разум никак не мог поверить.       Сехун тихо всхлипнул, потом ещё, и наконец разразился рыданиями. Он прижался щекой к мокрой ладони Лу Ханя и плакал навзрыд; впервые со дня смерти своей матери. Маленьким мальчишкой он поклялся себе, что больше не проронит ни единой слезинки. Торжественно обещал, прощаясь с холодным телом, прежде чем-то увезли на кремацию. А потом в его жизни появился Лу Хань, который в первый же день их знакомства разбил драгоценную урну… Но Сехун не ударил его тогда, просто не смог, а теперь сидел подле него и плакал, предавая себя. Как и обещал.       Он не знал, сколько прошло времени — может десять минут, а может час. Слёзы в его глазах высохли, нечем было больше выплёскивать боль наружу. Кожу стянуло от соли, а горло саднило. Сехун поморщился и провёл ладонями по лицу, мечтая стереть этим жестом себя, но, когда руки опустились вниз, он остался на месте.       Парень поднял голову, но не смог посмотреть на Лу Ханя. Он заметил на тумбочке пачку сигарет, которые курил младший, и потянулся за ней. Внутри оказалась всего лишь одна, будто кто-то оставил её специально для него, и зажигалка. Вернувшись на место, Сехун обхватил фильтр губами и пару раз щёлкнул по кнопке. Кончик сигареты вспыхнул алым, а к потолку заструился дым. Парень вдохнул как можно глубже, но в следующий миг закашлялся и выронил никотиновую палочку из рук. На губах чувствовался привкус бумаги и горечи; Сехун похлопал себя по груди, а потом собрал незнакомые ощущения языком.       Он пророчил Лу Ханю умереть от рака лёгких, но так и не узнал, что братик дико боялся воды.

***

      Первый этаж тонул в звенящей тишине. Парни расселись в холле прямо на полу и неизвестно сколько времени просидели, не произнеся ни звука. До них пару раз донеслись сверху стоны, и каждый по-своему завидовал. Кто-то тому, что тем двоим перед смертью удалось заняться сексом и раскрасить тем самым горечь. А кто-то тому, что последние минуты своей жизни им удалось провести с теми, кого они действительно любили.       Время тянулось издевательски медленно, а краски в мыслях сгущались. Каждый из них понимал, что обречён: рано или поздно придёт и его очередь. Минуло всего полтора дня, а они уже успели проводить на тот свет шестерых. Но кровавый круг замкнётся, когда туда отправятся все двенадцать. Сидеть здесь и ждать, считая мгновения до конца, казалось им самой жестокой пыткой.       Чонин сгорбился и притянул к себе колени. Его живот громко урчал — даже громче, чем у других — и парня этого пугало. Кёнсу жалостливо косился на него и ненавидел себя за то, что не мог облегчить его страдания. Он настолько был занят этой мыслью, что не заметил, как к нему подобрался Бэкхён.       — У тебя взгляд собаки у постели умирающего хозяина, — прошептал Бён парню на ухо и тот поморщился. – Что, хочешь сказать не так?       — Хочу сказать — пошёл к чёрту! — огрызнулся Кёнсу. Чанёль и Чонин покосились на них, но ничего не сказали.       — Ведёшь ты себя совсем как пёс, — усмехнулся Бэкхён. — Знаешь, а он ничего…       — Заткнись.       — Если ты сдохнешь раньше, — с улыбкой прошептал парень, — я с ним трахнусь.       — Я был прав, — отозвался Кёнсу. — Ты та ещё мерзость.       — У каждого из нас есть свои недостатки, хён.       Менеджер поморщился от издёвки, которой пропиталось это обращение, но внезапно ощутил нечто странное. В воздухе пахло так, словно где-то что-то горело. Это почувствовал не он один — остальные повели носами и обернулись на лестницу.       — Что это? — спросил Чанёль и поднялся на ноги.       — Пахнет гарью, — ответил Кёнсу и последовал его примеру, — вот только откуда?       — Со второго этажа! — вдруг воскликнул Чонин. — Идёмте, быстрей!       И вчетвером они побежали наверх. Запах доносился из комнаты Лу Ханя и Сехуна, а из щели между полом и дверью валил дым. Парни рванули к ней и дружно принялись стучать.       — Сехун! — закричал телеведущий. — Лу Хань! Откройте!       А внутри творилось нечто ужасное. Огонь охватил стены и мебель, включая кровать. Он разгорелся из пары искр от сигареты, что так беспечно была обронена на пол. Сехун тогда провалился в себя, совершенно забыв про реальность. Из оцепенения его выдернули жар и запах горящего дерева. Парень резко подскочил на ноги и попятился, а место, на котором он сидел, занялось пламенем.       Сехун рванул в ванную комнату, но та оказалась закрыта. Огнетушителя в спальне тоже не наблюдалось, и парень не знал, как ему быть. Он метался по комнате, поддавшись панике, а огонь продолжал расти. Пламя охватило балдахин над кроватью и горящие куски ткани упали вниз. Вспыхнула постель, а вместе с ней и тело Лу Ханя. Сехун застонал от бессилия и ломанулся к выходу, но и там его ждало разочарование.       Он умом понимал, что уже не сможет выбраться. Когда снаружи раздались крики и удары в дверь, парень почти смирился. Но в последний момент, как это бывает с обречёнными на смерть, ему нестерпимо захотелось выжить. Сехун ухватился руками за ручку двери и дёрнул на себя, но ладони обожгло о горячий металл. Ручка нагрелась от возросшей температуры, и когда парень отскочил в сторону, крича от боли, вовсе расплавилась.       В комнате становилось невыносимо жарко, она наполнилась дымом. Сехун закашлялся и зажал рот ладонью, но было уже поздно. Пламя перекинулось на двери, а обои на стенах уже чернели и сворачивались. Пол под ногами тоже загорелся, и тогда Сехун закричал снова. Его кожу лизнули раскалённые языки, и она в один миг покрылась волдырями.       По ту сторону каждый будто чувствовал, как ему больно. Они слышали душераздирающие крики человека, что сгорал заживо. Чья плоть лопалась и плавилась, будто угодила прямо в адских котёл. Чанёль рухнул на пол и отполз к дальней стене, зажимая уши руками. Кёнсу упирался руками в холодную, мать его, ледяную дверь, и не замечал, как слёзы текли у него по щекам. Бэкхён стоял рядом, застыв, словно каменная статуя руки неизвестного скульптора. Чонин же привалился спиной к стене и, крепко зажмурившись, читал про себя молитвы.       Упокой, Господи, их грешные души. Аминь.