На грани

Мать Малакая Паркера была единственным человеком, который общался с ним, не видя монстра. Наверно, потому, что действительно любила. Простой, материнской любовью, которая знает достоинства и недостатки, но не обращает внимания на последние. Будь хорошим мальчиком, Кай... Избегай отца. Отец его ненавидел. Его скрежещущее "Малакай" кислотой заливалось в уши, иглами втыкалось в виски. Порой он прятался в подвале от Джошуа, лишь бы никогда больше не слышать собственное имя. Малакай - выродок, Малакай - выродок. Выродок-выродок-выродок, грохотали стены его голосом, шелестел пол его злобой, хохотала крыша его уверенностью. В очередной раз скрываясь от кипящего отвращения, мальчик вдруг подумал, что если внезапно этот дом рухнет, то расплющенное лицо Джошуа перед смертью будет отражать агонию и ярость на своего сына. Погребенный собственной ненавистью, хихикнул он и раздавил ползающего по доскам паучка. Будь хорошим мальчиком, Кай... Не подходи к младшим. Младшие братья и сестры презирали его. Он четко видел это в голубых, невинных глазках, и порой ему очень хотелось узнать, каковы на ощупь эти глаза, испускающие магию. Водянистые или желеобразные? Мягкие или упругие? Вкусные?.. Дети просили поиграть, но радость от общения с ними тут же гасла, когда он замечал искривленные зеркалами кривые ухмылки. Их слова были с высокомерным умыслом, их действия - наглые и унижающие. А как еще объяснить это их иррациональное желание творить магию только в его присутствии? Знать, что такое магия и как она действует, ощущать кожей поток её силы и скрипеть зубами от невозможности понять, каково это - колдовать. Правда, Кай завидовал им не только поэтому: милые мордашки братьев и сестер - настоящее произведение искусства. В его воображении даже с петлёй на шее, посиневшими лицами, вывалившимися язычками и лопнувшими голубыми глазками детки выглядели ну просто замечательно. Кра-си-во. Задушенные собственным превосходством, хмыкал он и ковырял ножом новую зарубку. Будь хорошим мальчиком, Кай... Не прикасайся к Джо. Близняшка, по сути, самое родное и близкое существо, его игнорировала. После того, как он не смог противостоять соблазну ощутить эту огненно-ледяную энергию и чуть не убил её, Джо всё время проскальзывала мимо него, опуская взгляд в пол. А что ему ещё оставалось? Он всего лишь хотел доказать, что достоин этого гордого звания - ведьмак. А Джозетт, она... Она сияла! Сияла своей и его, вытянутой из него, магией так, что наживую вырезала это мерзкое слово на натянутых нервах. Малакай - выродок, Малакай - выродок. Порой ему снилось, как Джо, улыбаясь порванным ртом, вскрывает себе живот, а там мерцает синей пульсацией его магия. И он, как одержимый, роется, роется в кишках, сплевывает кровь и брызжет слюной от того, что магии нет. А его сестра вдруг хохочет клочками мяса и выворачивается наизнанку, хрустя сломанным позвоночником. Кажется, именно тогда у него был первый утренний стояк. Зарезанная собственным безразличием, сладостно выдыхал он и тянул руку вниз. Мама же была единственной, кто не отвернулся, когда все вокруг поняли, что он - магический урод. Она улыбалась ему, и в этой широкой улыбке не было ни желчи, ни ярости, только искренность. Кай любое свободное время проводил с ней. Помогал готовить, убирался, и совершенно не чувствовал выродком, как не говорил, а выплевывал отец. Мать молчала, но он не винил её, так как сам его боялся. А однажды она сделала самый лучший подарок, о котором он мог только мечтать. В день восемнадцатилетия его и Джо Кай смотрел в зеркало, где отражался он и она. Тогда мама улыбнулась разложившимся ртом, выплевывая червей на пол, и ласково прошептала гнилостной смертью о подарке, который разрешает открыть прямо сейчас. Будь хорошим мальчиком, Кай… Убей их.