На грани

Алиса знает, что эта ночь станет для неё последней. Выгибаясь на полу в адских конвульсиях, срывая голосовые связки от кроваво-красного Круциатуса, она чувствует, как расползается по швам ее реальность. Как, словно кусочки дробной мозаики, откалываются от памяти детали, события и имена. Кроличья нора загадочно блестит скользкими стенками, и силы, держащие её здесь, уходят. Она уходит. Но Фрэнк (Фрэнк ли?), жующий мясо собственных губ, сдерживающий предательские крики, упрямо тянет к ней руку. Изувеченную тонкими каблуками Беллатрикс и змеиным хихиканьем Барти-младшего, смрадным дыханием Рабастана и презрительной ухмылкой Рудольфуса. Фрэнк не смотрит на тех, кто расколол их уютный мир на части. Не обращает внимания на вопли Беллы, которая буквально сошла с ума после падения Волдеморта. Он смотрит и видит только её, свою жену и любовь всей жизни. Свою Алису. - Голову с плеч! Где наш Лорд, отребья? - Круцио! - Круцио! - Круцио! - Круцио! Бордовые, темно-розовые, алые, карминовые вспышки с разных сторон на миг освещают разгромленную комнату и жадно впитываются в обессилевшие тела Лонгботтомов. И ночь продолжается, снова, снова и снова, на пару с убывающей луной шепча о карточных людях и говорящих червяках. Алиса знает, что растворяется. Её "я" плывет на водах кислотных пыток, а сознание рассеивается тёплыми, ещё тёплыми брызгами. Мир становится нечётким, нестоящим, неважным. А где-то внизу, где радужное небо, гигантские грибы и вечное чаепитие (истинный рай для англичан, вдруг мелькнула мысль), отступает сумасшедшая боль. Отступает выворачивающее наизнанку горе. Отступает отчаяние, вопросы и суета. Мир отпускает её из своих рамок, раскрывает скрюченные крылья, окутывает кошачьей мягкостью, но Алиса сопротивляется, как может. Ведь пальцы Фрэнка держат по-прежнему крепче якоря. Пусть и плесневелого, ржавого якоря, разрушающегося с каждым ударом сердца. И неизбежное падение замедляется. Всего из-за одного слова, которое болезненно сипит он. Невилл. У того, более сказочного и ирреального мира нет их сына. Маминого маленького чуда и папиной несоизмеримой гордости. Их продолжения. Который прямо сейчас истошно плакал на руках обеспокоенной Августы где-то далеко от этого рокового места (Алиса это точно знала, чувствовала). Невилл был ещё совсем малюткой. Пухлым карапузом, крохотным бочонком с ручками и ножками, которые хотелось целовать снова и снова. До бесконечности. И никогда не отпускать. И тем ужаснее было осознавать, что неделей ранее участь, подобную им, повторили Поттеры. Алиса знает, что её горькие слезы будут последним, что запомнит в этой жизни Фрэнк. Как и сам Фрэнк знает это. Якорь превращается в сизый дым, витражными стеклами осыпающийся вверх. И, моргнув, она понимает, что Фрэнка, её мужа и опоры, в пустых, посеревших глазах больше нет. Лишь его оболочка. Кроличьи часы разбиваются Красной Королевой и её подданными. Падение больше некому и незачем останавливать. Нора стремительно приближается по горизонтали, маня крокетом и полами цилиндра Шляпника. Остаётся лишь одно слово, цепляющее за бренную жизнь. Невилл. Невилл. Не...