На грани

Тягучие, томные звуки виолончели стремительно разносились по всему дому, вплоть до чердака, где удивленно мычал Борегар, покачиваясь в такт, и подвала, где Тодеус беспокойно носился и шипел. Чед с бокалом вина пританцовывал на кухне, отчего Патрик закатывал глаза и делал вид, что музыка его ничуть не трогает. Трэвис с дурашеской галантностью кружил сестёр Харви, и те заливисто хохотали, вынуждая Хейден кривить губы и обещать все муки ада, если кое-кто не заткнётся. Мойра, едва заметно улыбаясь, неторопливо прибиралась в гостиной. Вайолет же умиротворенно дремала на плече отца, который не мог сдержать слез радости за свою жену и делал вид, что не ощущает яростно буравящего его взгляда Тейта. Так или иначе, Вивьен в этот день никого не оставила равнодушным. Возможно, потому, что впервые за очень долгое время ей захотелось творить. Странное дело, но почему-то только умерев, женщина ощутила себя живой. Конечно, в открытую Вивьен бы никогда такого не сказала. Сами эти мысли казались кощунством, но проблема в том, что именно будучи призраком она снова испытала желание прикоснуться к виолончели. Раньше, когда морщинки даже не намечались, а Бен был так романтичен и настойчив, то, что она не могла сказать, она говорила музыкой. Злость, счастье, отчаяние, спокойствие - все чувства становились звуками, терзающими струны самой души. Но последний раз она касалась инструмента после реабилитации в больнице, когда Вивьен потеряла ребенка. Прибыв домой, Хармон сомнамбулой двинулась в студию, откуда вскоре раздалась мелодия невыносимого горя и засасывающей печали. Вивьен не кричала от боли тогда. За неё это делала виолончель. После этого в женщине словно что-то сломалось, треснуло. А уж после сюрприза от Бена и его молоденькой шлюшки так вообще осыпалось древесными щепками, а звенящие от напряжения струны внутри лопнули гноем, распространяя по телу желчь. Она хотела, так хотела как раньше - излить свою душу в мелодии, отпустить хоть на мгновение всю дикость ситуации. Но один только взгляд на виолончель пробуждал в ней желание завыть в голос и разломать единственную отдушину в её жизни. Конечно, была еще Вайолет, но... Она бы лишь едко ухмыльнулась. Её можно было понять - мать, даже после стольких отвратительных событий, оставалась рядом с изменником-отцом. И теперь уже они оба были вынуждены принимать на себя потоки яда, исходящие от презирающей их обоих дочери. В какой-то степени она была права, назвав женщину тряпкой в новом для них доме. Но это не умаляло боли Вивьен за то, что её ненавидит собственный ребенок. Хармон прямо чувствовала, как рушится её семья и ничего не могла с этим сделать. Осколки былых счастливых воспоминаний только сильнее ранили и терзали душу, особенно на фоне постоянно лживого Бена и всё больше отстраняющейся Вайолет. Каждый день в этом проклятом богами здании приносил разрушение, гниение и тлен. Как бы она не поступала, как бы не пыталась заново отстроить мосты между членами семьи, что-то с завидной стабильностью и потрясающим упорством выворачивало всё наизнанку, делая только хуже. Изнасилование, фанатики Мэнсона, змеевидная Констанс и мрак, пропитавший каждый атом Дома-Убийцы - их до этого относительно нормальная жизнь катилась к чертям, пока не достигла собственного дна. Адская, разрывающая на куски боль ежесекундно впивалась во все мышцы, отчего Вивьен орала, как никогда до этого, рожая второго близнеца. Бен крепко сжимал её руку, мёртвые медсёстры спокойно выполняли поручения сумасшедшего Чарльза, снова и снова прикладывающегося к марле с морфием. Но на этот раз женщина чувствовала, что не переживёт эту ночь. Ребенок истошно плакал, исполосовывая сердце матери наживую. Она просила показать её сына, живого и здорового, но так и умерла, не увидев лица своего убийцы. Но и этого Дому показалось мало. Мало Вайолет, расставшейся с Тейтом, этим ангелом с душой дьявола, мало Вивьен, с обломками вместо сердца, мало её погибшего дитя. Он забрал и Бена, окончательно поставив точку в истории семьи Хармон. Казалось бы, женщина должна ощущать себя ужасно, но спустя несколько дней, в согласии и мире с собственной семьёй, вдохновение нахлынуло на неё нетерпеливым зовом. И тягучие, томные звуки виолончели стремительно разнеслись по всему дому. Вивьен всю жизнь бежала. От изменника Бена, от непонятой Вайолет, от потери ребенка и от апатичной себя. Бежала, не в силах осознать, что этим ничего не изменить. Бежала, не понимая, что на самом деле стоит на месте, и проблемы растут в геометрической прогрессии. Смерть дала ей возможность остановиться. Правда, остановиться навсегда. И, как бы эгоистично это не звучало, она была рада, что Бен и Вайолет застряли вместе с ней. А, услышав младенческий крик, который сжал её сердце в знакомых объятиях, Вивьен поняла, что лишь сейчас, когда на место встал последний кусочек пазла, получила то, что казалось давным-давно утеряно. В её жизнь вновь вернулась музыка.