Слезы Кьерры. Маги Бреслингии

— И все-таки почему ты его не убил? — Потому что я никогда не убиваю при первой встрече — сначала проверяю ходящие о маге слухи. Рогнеда тихо рассмеялась: — Хочешь сказать, что Иокин — жертва клеветчиков? — Думаю, он достаточно умен, чтобы мы о нем больше ничего не услышали. — И он продолжит готовить переворот… Герберт громко захохотал: — О нет, его ум не настолько острый. Рогнеда помолчала. Она придерживала вожжи, но управлять Предвестником не было никакой необходимости: умное животное и без того знало, куда идти. Телега мерно покачивалась по проторенной дороге, ведущей домой. Если бы кто услышал, что Предвестник сам выбирает, куда сворачивать на перекрестках, решил бы, что над ним издеваются. Рогнеда же считала, что если бы Предвестник стал участвовать в восстании, об этом никто не узнал. Интересно, кто из них умнее: Предвестник или Герберт? — Но все-таки он уже вел деятельность против Его Величества. И это простится, если он не станет продолжать? — Все мы ошибаемся. Магов, толковых магов, не так уж и много, чтобы ими разбрасываться. Иокин принесет больше пользы живым. — И что, каждый маг заслуживает второй шанс? — Каждый. — А не-маг? — За не-магов отвечаю не я. Рогнеда выразительно хмыкнула. Похоже, всем магам свойственна болезнь под названием «Я - маг, а значит, лучше простых людей». Даже короля. Реджинальд Первый не был магом и никто в его роду никогда не владел магией хоть немножко. Про его же супругу, Невену, ничего точно сказать нельзя: отец ее из знати и тоже не имеет отношения к магии, а вот с матерью все сложнее. Ходили разные слухи о том, что жена лорда была бесплодна, а ребенка принесла то ли прислуга, то ли деревенская девчонка. Отец, конечно, все слухи отрицал, и Реджинальд не внял предупреждениям советников, что с выбранной невестой может оказаться что-то неладно. Рогнеде не доводилось видеть королеву, но она слышала, что та мила и любезна с простым народом. Не то что некоторые лорды, лежащие сейчас в телеге и притворяющиеся спящими! Рогнеда пообещала себе, что никогда такой не станет. По крайней мере, очень сильно постарается этому воспрепятствовать. Девушка снова вспомнила Иокина, грозного врага нынешнего правителя или же просто запутавшегося мага. Высокий толстяк, он совсем не казался опасным, но Рогнеда уже выучила, что по внешности судить опасно для собственной жизни, особенно когда речь идет о магах, хотя помнить о внешних признаках адептов и уметь отличать их — огромное подспорье. Например, была ли полнота Иокина следствием его службы Итисберге или же кто-то просто любил покушать. Тут Рогнеда вспомнила похвальбы мага и заверения про осчастливленных женщин. А вдруг под этим полным животиком скрывается большое «сокровище». Представив подобное, она захихикала, прикрыв ладошкой рот. — Что такое? — тут же поинтересовался Герберт за ее спиной. — А не могло быть так, что Иокин многое от нас скрывает? Например, свою службу Мейо? — О, ну точно вряд ли! Не нахожу его сексуально привлекательным. — Будто ты в этом что-то понимаешь! — фыркнула Рогнеда. Ей показалось, или сзади усмехнулись? Она даже чуть не повернулась, желая увидеть лицо Герберта в данный момент. Но не успела — он задал вопрос, который и следовало ожидать. — А ты? Он тебе понравился? — О, ты же знаешь, что моя единственная и истинная любовь — это ты! — возвышенно парировала Рогнеда и чуть нахмурилась, когда поняла, что сжала прячущийся под блузой амулет Тиорлинт. Девушка очень любила эту игру: простая девчушка, до одури влюбленная в великого мага, наводящего ужас на всю Бреслингию. Но удерживал ли ее от рокового влечения амулет? Если да, то судьба ее незавидна — Рогнеда чувствовала, что никогда не почувствует ответных чувств, даже если Герберт позволит себе любить. Пожалуй, даже хорошо, что магам любить нельзя. То есть слабым — пожалуйста. Им не нужно беспокоиться, что их сила выйдет из-под контроля и доставит неприятности окружающим и им в том числе. А вот сильным контроль терять нельзя, иначе обратно обрести его не получится. Если сильный маг, влюбившись, потеряет контроль над своей силой, а потом сумеет вернуть ее в прежнее русло, то станет равен богам. Но разве существуют такие? Сама же Рогнеда имела огромный потенциал — так говорил Герберт —, а потому любить могла лишь в шутку. Иногда она задумывалась, была бы счастлива, обладай меньшей силой или не будь магом вообще, но зато любившая и любимая, но ответ всегда приходил одинаков — она не могла представить такой картины, а потому и не могла оценить, многое ли теряла. На интимную близость запрет для магов не распространялся: желания можно быстро удовлетворить и освободить голову от посторонних мыслей, любовь же имела другую природу. Раньше, рассказал Герберт, все сильные эмоции для могущественных магов являлись недопустимыми, но оказалось, что многие из них можно спокойно взять под контроль. Только с любовью почему-то так и не получилось, но от нее успешно спасали амулеты. Кстати, детей заводить маги тоже могли, но не испытывающие любви даже к ним (а не только к партнеру), маги являлись странными родителями. Рогнеда попыталась представить Герберта рядом с малышом. Вот он сидит, держа малютку на коленях, и читает ему книгу. У Герберта отлично получалось читать вслух! Но стоило ему закрыть книгу, как он начал бы рассказывать про политику и магов, обсуждать, нужна ли магам свобода, а Бреслингии — новый правитель, и непременно спрашивал мнение у малыша. А ведь и на все эти встречи с отступниками он брал бы ребенка с собой. Ужас! Как же все-таки хорошо, что у Цепного Пса еще нет своих щенков. О собственных детках Рогнеда не помышляла — рано еще. Она сама только-только начала разбираться в магии и еще многому должна была научиться. Как бы она воспитывала ребенка (наверняка, мага) с теми знаниями, что имела сейчас? Нет, она не такая безответственная. Или же на нее повлиял Герберт и его установки? Рогнеда припомнила гримасу презрения, когда тот узнал, что у Теодора уже имеется целый выводок. Магом Теодор был ужасным: он не представлял, на что именно способен адепт Салистины и использовал магию лишь для рисования невероятных картин, за счет которых и стал знаменитым. Он невероятно удивился, когда Герберт перечислил ему возможности, которые тот упускал. Ко всему прочему, Теодор почти не контролировал собственную силу, которая резонировала со всеми его эмоциями, причиняя вред близким (он искренне полагал, что такое случается со всеми магами, да и если твоя сила не проявляется вовне, то ее в тебе и нет даже). Герберт предрекал, что все дети Теодора будут точно такими же, если их не возьмет на попечение какой-нибудь другой маг. — Надо тебя познакомить с настоящим адептом Мейо, чтобы ты поняла — никакие заверения в вечной любви ко мне не спасут тебя от его чар, — усмехался за ее спиной Герберт. Теперь настала очередь Рогнеды фыркать. Нашелся тут, знаток! Причем не только мира, но и ее души. Натянув вожжи, она остановила Предвестника, затем резко обернулась. — Раз уж тебе не спится, садись на козлы, — заявила она, гордо подняв подбородок. Герберт приоткрыл один глаз. Он нехотя поднялся, всем своим видом демонстрируя, насколько страдает. — Слишком болтливый спутник мне попался, — с досадой заметил он. — Хотел бы тишины — не взял бы сопровождение, — хмыкнула Рогнеда и перебралась в телегу. - Я, в отличие от тебя, хоть полезным займусь. Предвестнику нужна новая попона. — Та, что мы купили, вполне хороша, — возразил Герберт, занимая ее прежнее место и вынуждая зверя идти дальше. — Совершенно не хороша, — настаивала на своем девушка, подготавливая нитки. — На попоне Предвестника Смерти должны быть черепа. Т-сс! Никаких возражений! У тебя со вкусом непорядок. Назвать ослика Предвестником Смерти… — Но это не я его так назвал! — Эту историю я уже слышала. Хватит сваливать ответственность на других. Ты мужчина или кто? Он не стал возражать и Рогнеда даже чуть расстроилась: она уже приготовила хорошую шутку насчет того, что Герберт прежде всего маг, а остальное — потом. *** Пока Герберт в замке держал отчет перед Его Величеством Ренджинальдом Первым, Рогнеда наводила порядок в их домике. Тот был небольшим и стоял почти на окраине деревушки, устроившейся недалеко от столицы Бреслингии. Рогнеда любила прибираться в домике — она чувствовала себя полноправной хозяйкой и могла поступать со всеми вещами, как только захочет. И ей нравилось каждый раз представлять себя кем-то другим: адептом нового бога, обладательницей иного прошлого и совсем другого характера, а потому и вещи в доме располагались иначе, нежели вчера. А особенно она любила перекладывать магическую атрибутику Герберта, придумывая ей название и назначение (и убирая ее в соответствии с предполагаемыми функциями). Почему ее это так увлекало? Потому ли, что она по сути еще являлась ребенком? Какая разница. Рогнеда была счастлива, а если человек способен находить удовольствие в бытовых мелочах, он способен на многое — в этом она была убеждена, и никто, даже Герберт, не поколеблет ее уверенность. И все же, пожалуй, она бы иначе относилась к уборке, если бы возвращающийся Герберт пытался заявить свои права на хозяйство. Но нет, он вел себя иначе. Он никогда не ругался и не возмущался, даже если вся мебель в домике находила себе новое место, а какая-то вообще исчезала, заменяемая новой, приобретенной по вкусу той Рогнеды, которая в тот день являлась хозяйкой. А если Герберт не находил нужную ему магическую вещицу, то он не кричал на Рогнеду, не отчитывал ее, а спрашивал, где та лежит, причем спокойно, будто был в гостях у хорошего друга, зная, что такая вещь у него непременно есть, но вот где лежит, не представлял. И всегда называл ее правильным названием, но не описывал, как выглядит. Вот тогда Рогнеда и знакомилась с атрибутами, пытаясь найти то, что подходило под услышанное слово. А затем Герберт (Герберт, а не Рогнеда!) спрашивал, для чего эта вещица нужна. Рогнеде приходилось хорошенько подумать, чтобы найти ей правильное применение. Иногда то, что она предполагала, играючи, оказывалось верным, и в тот момент счастью Рогнеды не было предела. В тот момент и на губах Герберта расцветала улыбка, и девушке казалось, что грозный маг ею гордится. Блаженное ощущение! Но сегодня ей не до уборки. Так — вытереть пыль, подмести пол. Нынче намного важнее подготовиться к празднику. Рогнеда любила деревенские праздники, но особенно те, что посвящались богам. Это костры, и танцы, и смех! А еще девушки любили устраивать различные гадания и Рогнеда с интересом участвовала в них, хотя прекрасно знала, что к настоящим предсказаниям они не имеют никакого отношения. Но как же это весело — притворяться, что тебе о магии почти ничегошеньки не известно, а завораживает она — страсть! И пока никто не заметил обмана. И откуда в ней эта любовь — притворяться? Конечно, магам следовало быть осторожными, и ей — в первую очередь, ведь с магами скорее мирятся, чем принимают их (попробуй разозли того, кто способен убить тебя, а ты даже не поймешь, как именно, но доверять такому индивиду ты точно не станешь). И все же, было ли дело только в необходимой скрытности, или же Рогнеда — врунья, каких только поискать? Нет, обо всем этом она подумает позже, ведь вечером состоится необычный праздник — на него пожалует сам Карающий Пес Его Величества. Герберт не любил появляться на праздниках, хотя Рогнеда его просила каждый раз. И ведь если бы дело было только в нелюбви веселиться! Но девушка знала, что и с чувством юмора, и с умением хорошо проводить время у Герберта все хорошо, только проявлять эти качества на публике он не желал. Наверное, боялся, что тогда люди и маги перестанут перед ним трепетать. Рогнеде казалось это странным: сама она скорее страшилась бы того, кто умел от души посмеяться. Ведь вся эта маска черствости сделала из Герберта некое существо, не имеющее ничего общего с родом человеческим, лишь пытающееся на него походить. И вполне ожидаемо, что ему неведомы ни сострадание, ни понимание, ни акт доброты, а значит, и надеяться не на что. Но если знать, что Герберт — такой же человек, как и другие, и чувство юмора у него не отдает желчью, а в смехе его слышится нечто доброе, то становится поистине жутко, на какие зверства оказывается способен человек, такой же, как твой сосед, или брат, или сын… Впрочем, самих зверств Рогнеда никогда не видела, да и убивал Герберт, похоже, не каждого, к кому наведывался, но слухи, разумеется, создали образ, в который, порой, верила она и сама. Герберт вернулся вечером: Рогнеда уже слышала доносящуюся с деревенской площади музыку. — Наверное, праздник в самом разгаре, — обеспокоенно предположила она, вскочив навстречу вошедшему. — Нет, только начинается, — с улыбкой отозвался он, подхватил ее и закружил. — Красивое платье. — Я его сшила, — гордо заметила она, но тут же уточнила, —, но мне помогали. Но ткань выбрала я сама. — И ленты заплела сама? — спросил Герберт, раздеваясь и без вопросов наряжаясь в приготовленную ей одежду. — Надо же мне было чем-то заняться, пока тебя не было. — А если бы я вернулся раньше? — поинтересовался он, прищурившись. — Тогда с лентами помогал бы мне, — невозмутима ответила Рогнеда. Заметив, что Герберт готов, она подбежала к нему и схватила за руку. — Идем же, идем! Если мы пропустим танцы, я на тебя обижусь. И не приготовлю завтрак! — О, только не смерть от голода! — притворно застонал тот. — Поспешим! Хотя… — выскочив из дома и выдернув за собой Рогнеду, он закрыл дверь и остановился. — Зачем спешить? Я же могу потребовать, чтобы музыканты сыграли одну-другую песню, даже если уже наступает рассвет. Сомневаюсь, что они откажут. — Но это будет уже совсем не то, — с серьезным видом осадила его девушка. — Подожди, я только лампы затушу, и идем. Рогнеда быстро пробежалась по комнатам, не оставив не единого огонька. Сердце ее восторженно билось. Неужели повезло, и у Герберта сегодня хорошее настроение? Очень боязно было верить в подобную удачу, но как же хотелось! *** В деревнях Итисбергу любили и чтили больше, чем других богов. Конечно же! Ведь именно она, согласно легенде, подарила людям первые колосья. И потому в честь нее устраивалось множество праздников. Самый главный — Урожайная Итисберга — проходил, когда все поля становились пустыми. Тогда весь день деревенские жители веселились, устраивали выступления и ярмарки, соседние деревни проводили шуточные состязания, а когда темнело, разжигались огромные костры, вокруг которых водили хороводы и танцевали. И все-таки в Урожайную Итисбергу рано ложились спать, чтобы хорошенько выспаться и начать новый жизненный цикл полными сил. Сегодня же, в самую короткую ночь в году, праздновалась Итисберга Полнокровная, шедшая рука об руку с Тиорлинт, ведь о каком продолжении рода может идти речь без любви? И пока детишки мирно спали в постелях, взрослые наслаждались жизнью, которой не могло бы быть без этих двух богинь. Костер уже горел вовсю, но музыканты еще не разыгрались, и потому Рогнеда потянула Герберта к специально приготовленным бревнам для тех, чьи ноги не поспевают за веселыми ритмами. Появление грозного мага по-началу смутило деревенских, но заметив, что тот настроен миролюбиво, все облегченно выдохнули и продолжили веселые беседы, исключив, пожалуй, шутки про короля. Хотя вряд ли сегодня кто-то затронет политику! Для этого есть другие праздники, на которых показываются шуточные представления про Реджинальда Первого и устраиваются соревнования в стишках, высмеивающих различных лордов. Но на такой праздник Рогнеда Герберта не приведет, только если в каком-нибудь гриме, изменяющим мужчину до неузнаваемости, ведь любопытно все это посмотреть-послушать, однако присутствие Цепного Пса заставит все рты закрыться на замок. — Огромный костер, — заметил Герберт, с легкой улыбкой глядя на огонь. — Агам, — кивнула Ронеда. — Крестьяне умеют делать костры. Заметь, что они его контролируют и не боятся сжечь деревню. — Вижу-вижу. А ведь они, со своим умением, вполне могут и город спалить. — Вероятно, — протянула девушка и тут же опомнилась: — Но ты же их за это не убьешь? — За то, что они уничтожат целый город или за одну возможность это сделать? — спросил Герберт с непроницаемым лицом. Рогнеда стукнула его и сделала вид, что обиделась. Ведь мерзавец прекрасно понимает, что она имела в виду! И не смотря на это вновь и вновь учит ее, как опасно задавать плохо сформулированные вопросы. Да-да, все это на ее же благо, но как же оно раздражало! И нет, чтобы поддерживать романтическую идею об особой связи, благодаря которой он понимает ее почти без слов. Хотя о чем она? Знала же, с кем связалась. — А вот ты где! — раздалось у нее за спиной радостное щебетание, переходящее в звонкий смех. Подоспели «подружки» — деревенские девушки ее возраста, с которыми она общалась, изображая простушку. — Пойдешь танцевать, или? .. Они не договорили, увидев, с кем именно пришла Рогнеда, тут же покраснели и постарались внятно извиниться и пообещать, что больше их не побеспокоят. — Идите, — величественно позволил Герберт, скрывая озорную улыбку. Девчонки вряд ли ее заметили, но от Рогнеды, хорошо знавшей этого прохвоста, ничего не утаить. — Не думай, что ты от меня избавился, — прошептала она ему на ухо, на мгновение прильнув к нему. Герберт, конечно же, ничего не ответил. Подружки, все как одна в новых, сшитых специально к празднику платьях, закружили Рогнеду и вывели ее в центр образующегося круга. Музыканты уже наигрывали залихватскую мелодию, придуманную специально для молодых девушек и парней, чтобы те могли покрасоваться друг перед другом и напомнить тем, кто постарше, о юности и чувствах, бушевавших в то время. Рогнеда отдавалась танцу, забыв обо всем. Ей не нужно было привлекать какого-либо парня, а потому она могла просто танцевать без оглядки, как же она при этом выглядит. Сначала девушки танцевали друг с другом, как и юноши — две отдельные группки, не приближающиеся и делающие вид, что не замечают вторую. Когда же следующая мелодия сменила первую, танцующие стали красоваться и пытаться перещеголять «противника», и Рогнеде, уже вовлеченной в танец, приходилось помогать подружкам доказывать, что никакой парень не может танцевать лучше девушки. В этот момент она успела посчитать количество юношей и к своей печали поняла, что их ровно столько же, сколько и девушек. Хотя почему она печалится? Приди Рогнеда на праздник без своего мага, только радовалась бы возможности потанцевать с каким-нибудь симпатичным мальчишкой. Или можно не симпатичным, но не наступающим на ноги партнерши. В конце концов, это всего лишь праздник, и никто никаких обещаний не дает. И вот наступил черед третьей мелодии, так что парни просочились в девичий отряд, и каждый выбрал себе пару. Девушки, конечно, могли отказаться и позвать на танец другого из участвующих, но подружки были счастливы, словно оказались рядом с теми, о ком давно мечтали, а Рогнеде было все равно, так что она кивнула своему партнеру и начала кружиться вокруг него, ловя ритм, ставший чуть мелодичнее. Увлеченная, она прикрыла глаза, а когда открыла, не сразу им поверила. Где тот паренек и где остальные пары? — Если я верно знаю правила, останавливаться во время танца нельзя, — прошептал Герберт, увлекая ее в центр площадки. — По правилам ты не должен был вмешиваться, пока не закончится танец, — шикнула на него Рогнеда, в тайне крайне довольная, что для некоторых правила — пустой звук. — Твой партнер не был против, — пожал плечами маг, не прекращая танец, и девушка подавилась смехом. Еще бы, был бы он против! Пока не сменилась мелодия, никто не осмеливался присоединяться к парочке, которую считали опасной. А может (Рогнеда была в этом уверена), они просто любовались, как грациозно движется тот, в ком видели лишь хладнокровного убийцу. Наверное, он напоминал им какое-нибудь хищное животное, способное в один момент лишить тебя силы, но ты все равно любуешься, как под его шкурой перекатываются мышцы. Сама же девушка считала, что Герберт похож на сову. Правда, таким он виделся ей дома, сидящий в кресле с книгой — тогда он становился каким-то напыжившимся, вылитым комком перьев, а поскольку она наблюдала подобное в основном по вечерам, то понятно, что на ум приходила именно сова. Следующая песня разрешала танцевать уже всем желающим и, похоже, поняв, что парочке нет ни до кого дела, деревенские пустились в пляс. Теперь на площадке стало тесно, и Рогнеда подумала, что Герберт ускользнет — хорошего понемножку —, но тот удивил ее снова и продолжил танцевать. Счастью Рогнеды не было предела. И только когда заиграла мелодия, переворачивающая душу, на площадке остались лишь влюбленные парочки, а Герберт все еще не сбежал и даже притянул к себе Рогнеду, та прижалась к нему и еле слышно вздохнула: что-то случилось во дворце и, возможно, сегодня последний счастливый вечер в их жизни. Она не стала задавать вопрос вслух, прекрасно зная, что Герберт не станет отвечать, не желая портить праздник. И правильно, ведь кто знает, когда они снова смогут вот так ловить мелодию и кружиться, существуя лишь в ней. Прогнав печальное предчувствие, Рогнеда снова отдалась танцу. Тем более, что ей достался не просто симпатичный партнер, но еще и тот, кто не отдавливает ноги.  *** — Ты пойдешь с нами гадать, или… — спросила Лантильт, многозначительно кивая на сидящего возле костра Герберта. Многие танцующие взяли перерыв, и Рогнеда решила угостить мужчину напитком, который варили исключительно на Полнокровную Итисбергу. Конечно, она знала его рецепт и могла приготовить в любое время, но в другие дни не будет хватать главного ингредиента — ощущения праздника. Напиток готовили пожилые крестьянки в стороне от костра и площади для танцев, и все остальные делали вид, что никому из них не известна тайна чудесного угощения. Разливали его в огромные кружки, которые Рогнеда как раз пыталась донести, не расплескав драгоценную жидкость. — Не думаю, что она захочет, — фыркнула Бальда, надменно скрестив руки на груди. Из всех девушек она единственная, кто смотрела на Рогнеду с высока. — Зачем ей гадать, если суженый ей хорошо известен? — А зачем гадать тебе? — вступилась за подругу Латильт, обняв ту за плечи. — Разве вы с Ринхо не дали друг другу священные клятвы? Бальда вспыхнула, и Рогнеда тут же опустила глаза, чтобы не засмеяться: вся история про клятвы в вечной любви и обещание пожениться, сделанные под старой ивой, являлись ничем иным, как мечтаниями Бальды. Девушки отлично это понимали и не вспоминали романтичную историю, но когда зазнавшаяся подруга забывается, нет ничего правильнее, чем вставить едкое словцо и указать ей свое место. Остальные девчонки захихикали, не сумев (или не захотев) притвориться, будто ни о чем не подозревают. — Рогнеда, солнца луч, идем с нами, — ласково попросила Лантильт. — Будет весело! — Хорошо-хорошо, — улыбнулась ей в ответ девушка. — Только отнесу ему напиток и предупрежу, что ушла с вами. — Но он не должен знать, где мы будем! — всполошились подружки. — Я сама не знаю, — рассмеялась в ответ Рогнеда, уже направившаяся к костру. Она повернулась к девушкам, продолжив идти спиной, и заверила их: — Так что он нам не помешает. Отвернувшись от подруг, она ускорила шаг. Какое гадание припасли озорницы на этот раз? Какое-то особенное, ведь сегодня и день Тиорлинт. Хотя редкая деревенская девушка не придумает причину, чтобы погадать на жениха. Рогнеда чуть не споткнулась и не пролила напиток, когда представила, что живет стремлениями деревенской девушки на самом деле, а не играет в них. Ужас! Можно ли всерьез стремиться только выйти замуж и родить кучу детишек? Вот у городских женщин, кажется, с фантазией получше. Как же все-таки хорошо, что Рогнеда встретила Герберта и не стала такой, как милашка Лантильт или же высокомерная Бальда. Они, кажется, даже никогда не хотели побывать в городе. А что случится, если им рассказать, насколько огромен и сложен мир на самом деле, даже представить невозможно. — А я думал, что ты улизнула домой, — рассмеялся Герберт, когда Рогнеда села рядом с ним. — Ходил бы на праздники чаще, знал бы, что меня за уши с них не утащишь. — Что это? — настороженно спросил он, получив от девушки кружку. — Попробуй — узнаешь, — хитро улыбнулась та. Герберт с крайним подозрением заглянул внутрь. — Не бойся, я пила этот напиток, и ничего со мной не случилось. На, вот, держи. — Рогнеда пихнула ему вторую кружку и быстро поднялась. — Пойду к подругам, можно? Мужчина кинул взгляд на стайку девушек, не спускавших с Рогнеды взгляд, и кивнул. — Ты замечательный! — рассмеялась она, наклонилась и поцеловала мага в щеку. — Не скучай. И попробуй обязательно: это очень-очень вкусно! Девушки ждали Рогнеду с нескрываемым нетерпением, и как только она оказалась рядом, схватили за руки и потянули за собой. Вскоре она поняла, почему они так спешили: ради гадания они направились к реке и еще долго шли по ее течению. — Здесь, — распорядилась Бальда, оглядевшись, и принялась раздеваться. — А что это за гадание такое? — спросила Рогнеда, глядя, как и все остальные последовали ее примеру. — Девушки купаются нагишом, прося Тиорлинт указать их суженым дорогу к ним, — взялась рассказывать Лантильт. — Если твой парень тебя найдет, то значит, сама богиня считает вас идеальной парой. — А если вдруг не найдет? — поежилась Рогнеда. Она тоже начала раздеваться, хотя уже не так желала принять участие в происходящем. — Боишься, что твой колдун — не твой будущий муж? — усмехнулась Бальда. Лантильт шикнула на нее и погладила Рогнеду по волосам: — Не бойся, это всего лишь значит, что в этом году, возможно, вы не поженитесь. Но никто не мешает тебе, увидев знак Тиорлинт, сделать все, чтобы в следующий раз она оказалась куда благосклоннее. Некоторые девушки уже успели раздеться и забраться в реку, и Рогнеда поспешила сложить собственную одежду, придавив ее туфлями — очень не хотелось, чтобы поднявшийся ветер разметал все и унес чулки. — Украшение тоже сними, — заметила Бальда. — Но это его подарок, — покачала головой Рогнеда. — Вдруг он затеряется в траве? Не прощу себя за это. — Гадать нужно полностью голой, — непреклонно возразила та. — Да ладно тебе! — рассмеялась Лантильт. — Пусть будет. А если ее маг не придет, значит, Тиорлинт и правда не понравилось, что она не соблюла все условия. Тогда на следующее гадание она его снимет. Так ведь, Рогнеда? — Ага, обещаю. Бальда лишь хмыкнула и направилась к реке. — Как думаешь, она намекнула Ринхо, где ее искать? — зашептала Лантильт, взяв Рогнеду за руку, когда и они пошли к воде. — Ты что, разве можно обманывать богов! — воскликнула та в ужасе. — Нет, конечно! — покачала девушка головой, но тут же вновь зашептала на ухо: — Но она так хочет за него замуж, что могла пойти на крайности. — Ей же хуже, — усмехнулась Рогнеда. Делая широкие гребки, она внимательно разглядывала плывущую в стороне Бальду. Люди боялись гнева богов и не решались играть с ними в игры. Кажется, даже маги, за редким исключением, не позволили бы себе дерзкого поведения со своими покровителями, но некоторые желания толкают на абсурдные поступки. Кто-то ради обладания мужчиной сделает все, чтобы гадание выдало нужный ответ, а кто-то станет участвовать в восстании против короля, прекрасно понимая, что шансов у него немного. Все это выглядит как-то странно, но как знать, вдруг и она однажды окажется той, про кого скажут: «Никогда бы не подумал. Это же так глупо!» Наверное, если есть хоть маленькая надежда, что мечта исполнится, никакой поступок глупым считать нельзя. Рогнеда старалась плавать чуть в стороне, опасаясь задать вопрос: сколько же займет времени это гадание. Она не боялась, что появится Герберт (тем более, раз ей разрешили оставить амулет Тиорлинт, явно не узнав его). Прислушиваясь к каждому шороху, она мысленно просила, чтобы это оказался травоядный зверек или птица, которым нет дела до барахтающихся в воде людей. И чтобы не появились разбойники. Ведь если их найдут именно душегубы, что ей делать тогда? Она вполне могла использовать магию, чтобы спасти и себя, и девушек, но тогда ее секрет раскроют, и мирной жизни придет конец. Не для того Герберт учил ее столько времени притворяться и держал за стенами столицы. А если она нырнет и проплывет сначала под водой, потом в тени, чтобы выбежать на берег ближе к деревне, прибежать на праздник и позвать на помощь? То, что на ней не будет одежды, Рогнеду не пугало, но вот что сделают бандиты с подружками за то время, пока она станет искать помощь… Герберт, конечно, сказал бы, что второй вариант предпочтительнее, но сама она была решительно за третий: чтобы никакие разбойники не появились. Скорей бы явился Ринхо, все поздравили счастливицу и вернулись в деревню! А девчонки ни о чем опасном и не помышляли: они весело болтали (о парнях, конечно!) и делились своим опытом, которого на деле оказалось не так много. Кто-то позволил поцеловать себе шею, кто-то — потрогать грудь, и даже Бальда призналась, что они с Ринхо договорились до свадьбы не заходить слишком далеко. И тогда все внимание подружек сосредоточилось на Рогнеде. Та прошептала скромное: «Да, у нас кое-что было» — и скрылась под водой. Не от смущения, а чтобы не рассмеяться. Эта часть легенды об их отношениях с Гербертом ее особенно веселила. Почему-то девушки, все, как одна, считали, что маг — неутомимый любовник, а потому хотели выпытать детали, но Рогнеда, верная своему образу, отвечала односложно или, наоборот, многозначительно, но без какой-либо конкретики. Ее пробирало от смеха, произносить слова, вроде «это», «его штучка» и прочие заменители, которые должны использовать в своей речи скромные девушки, а потому приходилось часто нырять: от холодной воды стучали зубы, так что было уже не до смеха. Когда возле берега зашелестели кусты, Рогнеда резко прервала свой рассказ, набрала побольше воздуха и нырнула, готовая плыть к деревне за выручкой, но отчего-то вместо приглушенных слоем воды криков, она не услышала ничего. Неужели девушки настолько испугались, что потеряли голос? Постаравшись всплыть так, чтобы лишь глаза оказались над водой, она не сразу нашла нужный берег, а как только разглядела, что стало причиной тишины, чуть не пошла ко дну. Герберт?! Да как он узнал? Хотя ладно, он маг, так что найдет ее повсюду, как и любого другого мага, но зачем он пришел? Подружки вокруг начали шептаться, а Рогнеда поплыла к берегу. Как же они любят все эти сказки про простых девушек и принцев или магов! Но самое смешное в том, что на самом деле никто из них не захотел бы поменяться с Рогнедой местами. Мечтать — это одно, но действительно оказаться любовницей колдуна, к тому же одного из самых грозных — совсем другое. Они думали, что жить с таким опасно: разозлится из-за мелочи и убьет, а ты даже не заметишь, вот была —, а уже нет. Поэтому они с такой жадностью слушали ее рассказы, а сейчас обсуждали, насколько сильна их любовь, раз он нашел ее на берегу реки, но стоит ей уйти подальше, как они начнут ее жалеть. Герберт ждал. А стоило ей подойти к нему, он снял с себя плащ и накинул ей на плечи. Рогнеда наклонилась, подняла свои вещи и пошла за ним. Мужчина приобнял ее за плечи, уводя подальше от подружек. — Тебе стало скучно? — спросила она, наконец, а затем огляделась: — Куда мы идем? — Поговорить, — ответил тот, направляясь подальше от деревни. Вскоре они оказались рядом с их телегой, отчего-то спрятанной в лесу. Предвестник дремал. Герберт разложил его попону на траве и протянул вторую Рогнеде, сам занялся костром. — Нас ждет война? — задала девушка вопрос, хотя подозревала, что знает на него ответ. — Надеюсь, что нет, — улыбнулся Герберт, усаживаясь рядом. — Но мне придется некоторое время жить во дворце. Справишься без меня? — А мне нельзя пожить с тобой? — Нет. — Разве не все знают про мое существование? — Знают. Наверное, даже и правда все. Но никто не знает, кто ты на самом деле. И я хочу, чтобы так длилось и дальше. — Но если я буду просто жить… — Нет. Тебе пора учиться. — Самостоятельно? — Ты знаешь, чьим адептом станешь? — Ага, я уже выбрала. — И это правильный выбор? Рогнеда не ответила, надулась. Снова он за свое! «Нужно сначала понять, к чему у тебя предрасположенность, а уж потом связывать себя с одним из богов». Но она уже решила, какой бог ей милей, и менять свое решение не собиралась. — Ладно, пусть будет так, — сдался наконец Герберт. — В таком случае тебе нужно подготовиться к ритуалу и в скором времени его провести. А как только пройдет ритуал, учиться использовать силы. В городе тебя быстро распознают, а тут, если кто и почувствует что, решит, что уловил магию старухи Идолинды. — Но разве у меня не будет свой собственный… «след»? — Не все маги могут тут же определить, новый «след» вспыхнул, или же старый. К тому же Идолинда действительно сильна, отчего даже моей магией в деревне почти не пахнет. Думаешь, мы поселились тут, потому что домик дешевый был и виды живописны? — А ты будешь приходить? — Конечно, но не слишком часто. Проверять, как идут твои дела, кто-то да должен. Но лучше будет, если ты станешь считать, будто я не вернусь с месяц или даже больше. — Дело не в бунтующих магах, ведь так? — Не в них. Но, надеюсь, я преувеличиваю, и все обойдется. Рогнеда почувствовала в его голосе, что он не надеется, а лишь хочет верить, но и то не может себе позволить. Вздохнув, она легла, поплотнее укутавшись в попону, и закрыла глаза. Конечно, Герберт сделает все, чтобы не началась война — ни гражданская, ни с другим государством. Будет ли он один, или есть еще разумные маги? Этого Рогнеда не знала. Уверена она была лишь в том, что сама должна стать магом, достаточно сильным, чтобы крестьяне могли беззаботно праздновать Полнокровную Итисбергу, а девушки без опаски гадать, купаясь нагишом в реке.