Слезы Кьерры. Маги Бреслингии

Рогнеда набрала в легкие побольше воздуха, закрыла глаза и погрузилась в воду. В запруде не ощущалось движения воды и ее спокойствие передавалось Рогнеде, немного унимая дрожь. Вновь вынырнув, она запрокинула голову и посмотрела на яркую россыпь звезд. Что бы там ни говорил Герберт (а его голос снова и снова звучал в ее голове, стоило подумать об обряде), она знает имя богини, к которой будет взывать, ища знания. Вертерун. Ночная госпожа. Высокая красавица, похожая на свет звезд или же сотканная из них самих. Прекрасная и таинственная, как сегодняшняя ночь. Правда, Герберту об этом знать точно не стоило. Наверняка, услышав, кого Рогнеда выбрала своей госпожой, он отругает ее, язвительно спросив, для чего же он рассказывал об Истинных. Рогнеда не раз прокручивала в своей голове сцену признания, и Герберт всегда реагировал одинаково: и когда она сообщала о своем решении до ритуала, и уже после него. Впрочем, одно маленькое различие было: если Рогнеда представляла, как назовет Герберту имя полюбившейся богини до того, как даст ей свою клятву, великий маг начинал пытаться запретить ей совершать ритуал и навязывал Гаспальда. Рогнеда, разумеется, кричала на него, запрещая обращаться с собой, как со служанкой, не имеющей собственной воли, они сильно ругались, а затем Герберт уходил, заявляя, что знать вздорную девицу не хочет. И хлопал дверью. В реальности Герберт никогда дверью не хлопал, а потому Рогнеда считала этот жест самым печальным знаком из возможных. Если же Рогнеда фантазировала, как она признается Герберту в уже свершенном ритуале, все повторялось, за исключением попыток вразумить глупую девчонку и подсунуть ее Гаспальда. Дверь хлопалась в любом случае. А не сказать было никак нельзя. Рогнеда снова погрузилась под воду. В чем-то Герберт был прав и Гаспальд ей действительно ближе. Или, по крайней мере, Селиуб. В последние месяцы ей часто снился сон, в котором она — та самая девчушка, убегающая из охваченной огнем деревни, замирающая недалеко от дороги и опасливо оглядывающаяся. В ее ушах все так же стоит отзвук прежде знакомых, но таких не узнаваемых из-за слышимой в них боли голосов. Люди кричат, сгорая заживо, а она ничем не может им помочь. Растирая по лицу копоть, она всхлипывает и понимает, что рядом кто-то есть. Она оглядывается… Нет, она не видит повозку, запряженную осликом, не видит протягивающего ей руку мужчину (в тот момент она посчитала его старым, старше своего отца, воспоминание о чем вызывает теперь улыбку). Вместо него она видит мальчика примерно ее возраста. Мальчик мягко улыбается ей и протягивает руку. Она неуверенно берется за нее и вздрагивает от того, насколько влажная его ладонь, а мальчик улыбается чуть шире и кивает. Описание мальчика совпадало с описанием Селиуба и получалось, что в тот момент он поделился с ней своим первым знанием, причем совсем не простым — видимо, из-за него Герберт постоянно повторял, что она способна на очень многое. И все-таки Рогнеда не могла вспомнить, случилась ли эта встреча на самом деле, или же из-за постоянных просьб Герберта почувствовать себя, свою предрасположенность к определенному богу, она придумала для себя объяснение, почему им должен стать Селиуб. И все равно, не смотря на повторяющиеся сны и те знания, которые она могла получить от юного бога воды или того, кто стоял в тени за его спиной, Рогнеда сознательно выбирала совсем другой путь. Во-первых, она была уверена, что сразу обращаться к Истинному — слишком дерзко. Да, ей повезло с наставником и тот раскрыл ей все карты, но как-то со слов Герберта выходило все очень просто, и она не могла взять толк, откуда сам он столько узнал. Может, от наставников, но складывалось впечатление, что знания Герберт получил самостоятельно, и потому Рогнеда желала повторить его путь. Если она хочет стать действительно сильным магом, то должна понять суть мира без чьих-либо подсказок. Во-вторых, ей всегда казалось, что знания, полученные от Вертерун, будут ей намного полезнее, ведь тогда она сможет заглядывать в будущее и видеть истинное прошлое, что, разумеется, пригодится при разговоре с мятежниками, пытающимися изобразить из себя верных слуг короля. А к тому же адепты госпожи ночи умеют скрываться, как никто другой, а разве не этим она последнее время занимается? Да, ей определенно нужно стать магом Вертерун, чтобы помогать Герберту сохранять шаткий мир в Бреслингии. Чтобы вообще помогать Герберту… Рогнеда всплыла, чувствуя, что захлебывается. Она жадно глотала воздух, но сердце не желало успокаиваться и бешено колотилось. Как копыта королевского скакуна. Заслышав их несколькими часами ранее, девушка подумала, что гонец мчится объявить о начале войны. Конь же принес Герберта. Таким она его никогда прежде не видела. Взволнованный, он тут же протянул ей свернутый лист бумаги и принялся говорить, что ей следует сделать. У него было мало времени — не до споров и даже не до уточняющих вопросов, а когда он уезжал обратно, Рогнеда поймала себя на мысли, что жалеет, что вместо него не прискакал гонец, чтобы сообщить о войне. В тот момент в ней говорил страх, теперь же она винила себя, что не была достаточно настойчива прежде, иначе бы уже стала адептом Вертерун, и Герберту не пришлось просить у нее того, что он попросил. Вспомнив о данном обещании, Рогнеда содрогнулась всем телом. Герберт, конечно, был уверен, что все пройдет гладко, что она справится, что все закончится хорошо, но у самой Рогнеды кровь застывала в жилах и она с трудом сглатывала комок, появляющийся в горле. Она боялась, очень сильно боялась, но ведь ее можно было понять, да? Ведь на ее месте любой замирал бы от страха, не правда ли? Как она хотела задать эти вопросы Герберту и услышать его мягкое: «Конечно, милая, но ты справишься. Я верю». Только она не успела спросить. А может, не захотела показаться слабой, посчитав, что великому магу нужны лишь сильные духом помощники. И теперь она оказалась со своим страхом наедине. *** — Верь в то, что говоришь, всем сердцем верь, и тогда все будет в порядке, — повторил еще раз Герберт, а Рогнеда вздрогнула, понимая, что ей нужно приложить усилия, чтобы поверить ему. Что уж говорить про придуманную ими ложь! Сначала, когда стук копыт замер возле ее двери, но в дом ворвался сам Герберт, она даже обрадовалась. Вздохнула с облегчением. Будь на пороге война, вряд ли бы он уличил минутку, чтобы лично сообщить ей об этом. Конечно, он ценил ее, Рогнеда не сомневалась, но спокойствие Бреслингии куда важнее. Так думала она, пока не увидела Герберта на своем пороге. Пока не узнала, зачем он пришел. Парня, чей портрет выдал ей маг, Рогнеда видела впервые. И имя «Мель» ей ни о чем не говорило. Но не Герберту. И все-таки спросить, кто он и почему так важен, она не смогла. Не только потому, что не успела, а скорее оттого, что полагала — это государственная тайна. Иначе отчего Герберт так взволнован? Конечно, тот факт, что парень должен был быть мертв (Герберт утверждал об этом с такой уверенностью, будто сам оборвал его жизнь), завораживал и саму Рогнеду. Она никому не признается, но узнать секрет загадочного Меля и ей страсть как интересно! Только какую цену каждый из них готов заплатить за это знание? Герберт назвал свою, и Рогнеда вздрогнула, даже отступила на шаг. — Без ведома Айльберги он не вернулся бы, — снова повторил он, и Рогнеду прошиб пот от одного имени Истинной хозяйки подземного царства. Она выучила все имена Истинных, описаниях их внешности и знания, которые они дают своим адептам, а также признаки истинных адептов, но старательно делала вид, что они ей неизвестны. И только об одном имени она действительно не хотела вспоминать. Надеялась, что никогда не услышит его и тем более не произнесет вслух. И надо же, именно с этим именем на устах пожаловал Герберт. Айльберга и Мель. Больше его никто не интересовал. — Но разве Эйлимар не сможет ответить на твой вопрос? — не своим голосом предложила альтернативу Рогнеда. Ей не хотелось стоять перед Гербертом, комкая подол платья, будто она — глупая служанка, к которой обратился великий маг с несколько странной, но вполне обычной для высшего общества просьбой, но именно это она и делала. Вынудила себя разжать пальцы, спрятать руки за спиной и там сжать их в замок. Может, хоть так она не потеряет достоинство, пусть даже только в собственных глазах. — Возможно, Эйлимар и знает, — пожал плечами мужчина, —, но без согласия самой Айльберги никого вернуть нельзя. Так что лучше спрашивать именно у нее. Мне нужно имя того, кто к ней обратился. — А вдруг он не умер? Вдруг случилось что-то другое, похожее на смерть? — Он определенно умер. — Не на твоих же руках? — усмехнулась Рогнеда и посмотрела на мага так, чтобы он понял, о чем она думает: «Если тебе недостаточно свидетельств Эйлимара, то сначала убедись совершенно точно, что сообщения о смерти этого Меля — не выдумки. Поговори с убийцей, например». Но в ответ Герберт шикнул и пригвоздил ее взглядом к полу, отчего в голове девушки мелькнула мысль, а не он ли в действительности тот самый убийца? Она не хотела в это верить, но иначе объяснить поведение мужчины не могла. Карающий Пес сделал свое дело, но вдруг оказалось, что труп живее многих из живых? Или было в ситуации что-то еще, чего Рогнеда не понимала? — Я тебе показывал ритуал, позволяющий пригласить Айльбергу к себе, — холодно отрезал Герберт, и Рогнеда больше не пререкалась. — Просто так она не станет отвечать, разумеется, поэтому и нужна плата. Ни за что, повторяю, ни за что не иди за ней. Эта тайна не стоит твоей души. А вот кос — вполне. Конечно, она не из тех, кто станет торговаться, и все же боги в убыток себе не поступают. Вот почему тебе нужно верить во все, что ты говоришь. И жалеть своих кос так, будто лишиться их страшнее, чем потерять руку или глаз. Даже жизнь твоя — ничто в сравнении с изуродованной прической. Когда ты поверишь в это, тогда и плата покажется достойной. Как ей, так и тебе. Рогнеда сглотнула. Вот почему он выбрал именно ее! Знал, как она может перевоплощаться в простушку, для которой важна всякая бытовая ерунда. Поэтому и поощрял ее игры, когда она притворялась кем угодно, но только не собой. Девушка почувствовала, как защипало глаза, но велела себе быть сильной и не плакать. Вот уйдет этот ужасный маг, тогда она сможет зарыться в подушку и разреветься, но только не перед ним — такой чести ему она не доставит. — Сам я не могу с ней поговорить потому, что она не должна знать, где я нахожусь, — мягко пояснил Герберт, и Рогнеде показалось, что он будто бы извинялся за свой трусливый поступок. Или он захотел, чтобы она поверила в это, как и Айльберга должна поверить, что из-за потерянной косы Рогнеда захочет покончить с собой? — Возможно, она догадается, от чьего имени ты спрашиваешь, — продолжал он, —, но ты не признавайся все равно. Лучше даже виду не подавай. Настаивать она не станет. Не должна. Ей эти знания ни к чему. Может, понимание того, от чего ты ее уберегла, сыграет тебе на руку, и она с радостью согласится на предложенную цену. В любом случае не иди за ней. Даже если она откажется отвечать, не иди. Да, я хочу знать правду, но не настолько, чтобы потерять тебя. И вот в эти слова Рогнеда поверила. Потому что больше всего хотела в них верить. И когда он садился на коня и мчался обратно в город, а его фигуру освещало кланяющееся к западу солнце, девушка провожала его с мыслью, что, если вдруг у нее не выйдет получить ответ, он не станет сердиться. От этого ответа не зависят судьбы тысяч простых людей, не знающих ни о каком Меле, ни даже о Герберте и уж тем более об Айльберге. Да, она попробует, но не приложит все усилия, чтобы его получить, и в любом случае конец будет благополучным. Никто не пострадает. Закрывая дверь, Рогнеда в очередной раз повторила последнюю мысль, чтобы почувствовать себя хоть немного спокойнее. — Никто, — прошептала она, задвигая засов. *** Выбравшись из воды, Рогнеда тщательно вытерлась и принялась сушить волосы. Она понимала, что попросту тянет время. Герберт не сказал, во сколько именно нужно проводить ритуал, так что девушка была вольна выбрать его самостоятельно. А раз речь шла об Айльберге, Рогнеда догадывалась, что не обязательно звать ее именно в полночь — Истинные боги не связаны с бытующими среди простого люда предрассудками, так что встретиться с хозяйкой царства мертвых можно было хоть ночью, хоть днем. Скорее всего Рогнеда могла разобраться со всем сразу после того, как закрыла за Гербертом дверь, чтобы поскорее освободиться от неприятной обязанности и спокойно заняться своими делами, но она убедила себя, что должна подготовиться, и стоило отметить, сделала это крайне умело. И все-таки Герберт наверняка пожалует утром, так что ночью встреча должна состояться. Аккуратно сложив полотенце, Рогнеда оделась и направилась к дому. Она поймала себя на том, что напевает какую-то глупую песенку, отчего-то пришедшую на ум, и от которой теперь будет сложно отвязаться. Как и все подобные приставучие песни, в ней пелось о любви. Интересно, а есть ли о любви серьезные баллады и кого об этом можно спросить? Скорее всего если и можно их где-то услышать, так только в крупных городах. Рогнеда вспомнила свое желание посвятить себя Вертерун — тогда она точно побывает и в Фесте, и в других городах и откроет этот маленький секрет. И все-таки какой бы глупой ни была песня, что теперь крутилась в голове Рогнеды, она помогла избавиться от страхов и посмотреть на сложившуюся ситуацию под иным углом. Вернувшись, девушка зажгла лампы, повесила полотенце сушиться, и только после этого подошла к шкафу, где лежала нужная ей книга. Она уже читала описанный в ней ритуал, так что знала, насколько он сложный. Но Герберт даже на минутку не остановился, чтобы обсудить его детали или успокоить Рогнеду — значит, верил, что она справится. А если она в его глазах - маг, способный позвать Айльбергу с той же простотой, с которой любая другая девушка приберется в доме — ей уже есть, чем гордиться. Все так же напевая, Рогнеда отыскала нужные травы и приготовила из них отвар. Очистив обеденный стол, она расставила на нем свечи и оставила лишь рисунок Герберта и карандаш. Села за стол с чашкой еще горячего отвара и посмотрела на противоположную сторону стола — за ней стоял второй стул, специально приготовленный для Айльберги. Как часто богиня посещала простые деревенские дома и сидела на обычных стульях? Не забудет ли Рогнеда задать ей этот вопрос и не постесняется ли? Она сделала большой глоток и немного подождала. Напиток подействовал быстро, но не сразу же — некоторое время ничего не происходило, а затем Рогнеда судорожно ухватилась за чашку, боясь, что та сейчас выпадет из рук, которые уже казались не ее собственными. Ощущение было страшным, но девушка заставила себя продолжить пить напиток. Ее воли хватит, чтобы душа удержалась в теле, а не поспешила в загробный мир. Цепляясь за эту мысль, она осушила чашку до дна и поставила ее на стол. Чашка зазвенела, но не упала. Рогнеда перевела дух и подняла голову. Айльберга сидела к ней боком и смотрела на свои колени, будто это она позвала Рогнеду и теперь стеснялась заговорить. Девушка ахнула, пораженная красотой богини. На вид ей было немногим больше, чем самой Рогнеде. Ее бледную кожу оттеняли темные локоны, спускающиеся до поясницы, а сама она была высокой и стройной, но ощущения хрупкости от нее не исходило. Согласится ли эта девушка взять в оплату волосы Рогнеды, которые вряд ли лучше, чем ее собственные? — Здравствуйте, — все-таки заговорила Рогнеда и удивилась, когда услышала свой голос — тот звучал будто сразу же изо всех углов комнаты. Но она не испугалась, а скорее развеселилась, потому что решила: значит, и она сейчас не сконцентрирована в одном теле, а размазана по воздуху и вольна занимать любое пространство, какое только вздумается. Главное, не потерять голову и не увлечься. — Здравствуй, — ответила Айльберга бархатным голосом и подняла голову. Она повернулась к Рогнеде, и та тут же вспомнила, почему так страшатся вида повелительницы мертвых — красивое, чуть ли не идеальное лицо занимало лишь половину головы, слева же вместо кожи и скрывающихся под нею мышц и прочих органов красовался скелет. Наблюдать подобное было жутко, так что Рогнеда поспешила опустить взгляд на лист бумаги. — У меня к вам вопрос, Айльберга, и за ответ я готова отдать самое ценное, что у меня есть, — прошептала с разных сторон Рогнеда и тут же постаралась собраться снова в своем теле, чтобы сосредоточиться и на просьбе, и на предполагаемой плате. — И что же ты предложишь взамен? — спросила богиня. Девушка замотала головой и плотно закрыла глаза — мысли разбегались и теперь ее заинтересовало, как же Айльберга может говорить, если у нее нет половины языка и гортани, но она вовремя сжала губы и не задала этот вопрос вслух. — Мои косы — самое дорогое, что у меня есть, — выдохнула Рогнеда и подняла глаза на собеседницу. Как же она гордилась своими прекрасными волосами! И если она отдаст левую косу, тогда у лишенной плоти половины Айльберги появится хоть что-то. — Какой же вопрос ты хочешь мне задать? — спросила та, никак не отреагировав на предложенную плату. Рогнеда уговорила себя не паниковать раньше времени — возможно, та согласилась, что волос будет достаточно, но не в ее правилах говорить об этом вслух. Вот если бы подняла наглую девицу на смех, тогда можно было бы бояться и судорожно искать выход. Пока же рано. Слегка трясущимися пальцами Рогнеда пододвинула к Айльберге лист бумаги. Богиня взяла его и снова повернулась к столу правым боком. Рогнеда выдохнула с облегчением, глядя на привычную для взора людей часть гостьи. Вновь вспомнилась глупая песенка о любви, и теперь девушка задумалась, а может ли богиня любить. А если вдруг полюбит, будет ли чувство взаимным? И сможет ли она с кем-либо целоваться и даже более того? — Значит, Мель? — прервала ее мысли Айльберга. — Я надеялась, мне не придется отвечать ему на этот вопрос. Интересно, кого все-таки стоит поблагодарить… — Вы знаете этого парня? — робко поинтересовалась Рогнеда, кивая на листок. Айльберга снова повернулась к ней и ответила: — Конечно. Как и того, ради которого ты выпила сегодня зелье и хочешь отдать свои косы. Но косы — недостаточная цена, ты же понимаешь? — Дороже у меня ничего нет, — заверила ее Рогнеда, чувствуя, что и сама думает так же. Что ее тело в сравнении с шикарными волосами? Что ее жизнь, ненужная даже Герберту? Зачем тогда нужна она ей самой? — Он, — постучала Айльберга костлявым пальцем по портрету, — появился здесь не просто так. По крайней мере, ни я, ни твой друг не поверим в простые совпадения. И очень жаль, что этого мальчика замешали в игру. А мне не хочется иметь ничего общего с интриганами и их марионетками. Он это прекрасно знает, и потому здесь сидишь именно ты. — Я не являюсь разменной монетой, — надулась Рогнеда, догадавшись, куда клонит богиня. — И он говорил… — Он много чего говорит, — рассмеялась гостья, и девушка содрогнулась от звука ее смеха. Он словно окутал ее всю, так что она чуть не потеряла власть над телом окончательно и не растворилась в нем. Зябко поведя плечами, Рогнеда нахмурилась, слушая Айльбергу дальше: — Он будет отрицать крепкую связь с Данхольтом, но избавиться от нее ему так и не удалось. Если предположу, что он зовется адептом Салистины, не ошибусь. О, вижу по твоим глазам, что права. Очень жаль, но может, так оно и к лучшему. Но ты же умная девочка и знаешь, кто такая Салистина. И кто такой Данхольт. — Не думаю, что обманывать могут только их адепты, — возразила Рогнеда, только в ее голосе не прозвучало нужной решительности. — Ты права. Как и права в мысли, что быть адептом Данхольта — значит быть исключительно лжецом. И все-таки… Тебе стоит знать, за что ты платишь собой. Этот мальчик, что нарисован здесь… Сам по себе он не угрожает ни этому государству, ни миру вообще. Он такая же монета, как и ты, и все будет зависеть от того, что за него отдадут. Ценность людей в первую очередь определят другие люди. — Ваши слова слишком туманны, — хмуро отозвалась Рогнеда, но тут же почувствовала, как дерзко звучат ее слова, и быстро добавила: — Я не смогу принять взвешенное решение быстро, пока еще действует отвар. — Согласна, — кивнула Айльберга и протянула через стол левую руку, состоящую из одних костей. Большую ее часть скрывал рукав платья, но кисть виднелась отчетливо. — Я покажу тебе, что видела сама. Но это должно остаться нашей тайной. — Если я сейчас возьму вашу руку, то пути назад уже не будет? — настороженно осведомилась Рогнеда, глядя на костлявые пальцы. — Если ты все-таки решишь остаться с ним, так тому и быть. Но я заберу твою память, и он не получит ответ. Но может, именно так будет лучше для всех замешанных в этой истории лиц. Еще мгновение Рогнеда колебалась — она не могла довериться Айльберге, хотя никогда не слышала от Герберта о ней ни одного плохого слова. К тому же он говорил, что ответ не так важен, тем более не стоит ее жизни. Вернее всего было бы отпустить богиню и рассказать обо всем Герберту, извиниться перед ним, но где-то в глубине души она понимала, что так не поступит. И что Герберт ждет от нее ответа любой ценой. Все эти слова о ее важности — пустой звук, ведь он знал — его девочка ни за что не остановится на пол пути. И как бы эгоистично не выглядел его поступок, Рогнеда действительно не собиралась отказываться от протянутой руки, а потому крепко сжала ладонь, успев в последнее мгновение удивиться, какие холодные на ощупь кости. *** Она очнулась на полу и обняла себя за плечи, еле сдерживая дрожь. В этой задаче определенно не было верных решений и Айльберга оказалась тысячу раз права, не желая вмешиваться. И хотя Рогнеда теперь знала ответ, она продолжала лежать на полу и думать, следует написать его на листе бумаги или позволить богине забрать с собой. Ее выворачивало изнутри, а богатая фантазия рисовала картины, как плоть отслаивается от ее левой ноги и руки, настолько четко, что Рогнеда чуть не кричала от боли. Левый глаз уже ничего не видел, да и дышать становилось невероятно сложно. Избавиться от мучений она могла единственным способом — отказавшись помнить увиденное. — Ничего, скоро станет легче, — участливо произнес кто-то над ней. Рогнеда подняла голову и увидела юношу. Тот как две капли был похож на Айльбергу, только волосы короче, да и цела левая сторона, а правая, лишенная кожи, сочилась кровью. Он гладил ее волосы левой рукой. — Эйлимар, — прохрипела Рогнеда и закашлялась. — Будет легче, какую бы руку ты не взяла, — подбадривающей улыбнулся он. — Левую — и все закончится, правую — и ты скоро привыкнешь. Больно лишь сначала. — Ты… поможешь мне… встать? — скорее выплюнула слова, нежели произнесла их Рогнеда. — Конечно. Но решить, на какую руку тебе опереться, ты должна сама. Не торопись — от принятого решения отказаться нельзя. — Ага, не торопись, — ухмыльнулась девушка и снова закашлялась. Каждая минута раздумья — продолжение ее мук, которые уже казались невыносимыми. Она даже боялась смотреть на собственное тело, чтобы не видеть, как оно разваливается на куски. Да и к чему терять время, если она уже все решила? Прикрыв глаза, Рогнеда попыталась собраться с силами и привстать, но у нее ничего не вышло. Нужно опереться о руку Эйлимара — никак иначе. А тут уж с закрытыми глазами не выйдет — вдруг промахнется. Поэтому Рогнеда открыла глаза и, подавляя рвотный позыв, взялась за обнаженное мясо правой руки. Ощущение под пальцами было склизким и снова холодным, но отчего-то ее не передернуло и не вырвало. Эйлимар улыбнулся — той частью лица, у которой имелись губы. Впрочем, второй тоже, но на нее Рогнеда пока старалась не смотреть. Юноша помог ей встать на ноги и дал опереться о стол. Дрожащей рукой она написала на листке бумаги одно-единственное слово, которое должно было стать ответом. — Идем? — спросил Эйлимар, снова протягивая правую руку. Теперь Рогнеда приняла ее без колебаний и тоже улыбнулась в ответ.