Слезы Кьерры. Маги Бреслингии

Она заметила его издали: из общей толпы, снующей по рынку туда-сюда по своим делам, он выделялся не яркой одеждой, а светящимся взглядом и уверенностью в осуществлении своих намерений. Сегодня он нес небольшой букетик полевых цветов, но не купленный тут же, у одной из торговок, а явно собранный самостоятельно – ни намека на сочетание бутонов, с торчащими во всю сторону, только кое-где оборванными листьями, но от этого более трепетный, дорогой. Рогнеде было его жаль, но ничего поделать она не могла. Вздохнув, она отошла от выхода из шатра и спряталась вглубь. Наверное, стоило попросить Алле прогнать гостя – Рогнеда ждала серьезного клиента, но тот не назначил точного времени, и пока она была свободна. Она села на пуфик, взяла двумя пальцами амулет Тиорлинт и начала его разглядывать. Он был небольшим и изящным: серебристый узор, окружающий маленький сине-голубой камешек, напоминал воздушные потоки, поднимающиеся из эпицентра ввысь. Или волны? Если Герберт мечтал увидеть ее адептом Селиуба, то скорее всего на ее шее висел маленький водоворот, в котором разглядеть камень, заключающий силу, оберегающую от очарования, было почти невозможно. Но где подтверждение, что амулет сделал именно Герберт? Он старался не прибегать к магии без лишней надобности, да и купить амулет Тиорлинт мог каждый желающий. Только ее адепты в основном продавали нечто огромное, где камень занимал почти все пространство, а каждый увидевший это чудовище сразу понимал, что перед ним защищенный от любви человек. Размер камня не имел ни малейшего значения, и такие сильные маги, как Герберт, вполне могли вложить очень сильную защиту в незначительный по размеру камешек. Как, например, в тот, что украшал Рогнеду. Никто даже не подозревает, что эта подвеска призвана оградить девушку от ненужных чувств. Впрочем, отчасти они правы: теперь у амулета было совсем другое задание. Полог отдернули, и сначала в шатер ворвался солнечный свет, поджидающий у порога настойчивым любовником и непонимающим слова «нет». Не отличался от него и вошедший. Рогнеда сделала вид, что занята благовониями, необходимыми для ритуала. – Химанго! – окликнул ее вошедший. – Я уезжаю в Брачку! Уже завтра! Химанго? Ты слышишь меня? Она даже не повернулась, двигая то одну миску с травами, ту другую, поправляя узор из цветов, и только украшения звенели в ответ. На ней была короткая блуза почти без рукавов и длинная юбка из полупрозрачной бежевой ткани, украшенные цепочками из медных и серебристых колечек со спрятанными между ними колокольчиками и бубенцами. Свои волосы она все-таки отдала Айльберге в оплату за возможность не демонстрировать свою службу ей. Та согласилась, но предупредила: стоит Рогнеде воспользоваться открытыми ею знаниями, как признаки начнут появляться. Рогнеда понадеялась, что это произойдет постепенно, а значит, она найдет способ, как их прятать или объяснять. Она даже приготовила перчатки, но пока могла обойтись без них. И все же остриженные волосы не бросались в глаза: лицо Рогнеды скрывала полумаска птицы с коротким, чуть выгнутым вниз клювом, раскрашенная в бежевый цвет и украшенная бурыми перьями; к маске были приклеены ленты с пришитыми к ним перышками, спускающиеся до лопаток девушки. Ее образ вызывал удивление у посетителей, хотя мужчин определенно радовал ее откровенный наряд, который не встретишь на жительницах Фесты, как и поражало имя, но все это они списывали на ее происхождение, ведь Химанго родилась на далекой земле, где-то за морем, а потому имела иные представления о скромности да и поклонялась иным богам. И ведь никто не спрашивал, что значит ее имя, иначе бы диковинный образ перестал казаться странным: его девушка еще задолго до того, как решила притвориться гадалкой, встретила в книге Герберта под изображением птицы, похожей на местных соколов, но отличающейся цветом и размерами. Невысокая, вышедшая на охоту, Рогнеда решила, что лучшего образа ей и не придумать. Так появилась Химанго. Изобразить прибывшую из дальних земель в Фесте было легче легкого: по непонятным ей причинам все чужестранцы так и не уезжали дальше Брачки, так что рядовой житель не представлял, как же они выглядят. Маска скрывала черты лица Рогнеды, поэтому были видны только ее губы и подбородок, цвет же ее кожи оставался неясен из-за полутьмы шатра, цепочек из колец, да и наряд сосредотачивал на себе больше внимания, чем открытые участки тела. Последним же доказательством принадлежности к далекому племени являлся язык. Скорее всего Герберт учил Рогнеду ему от скуки, демонстрируя свое сокровище и рассказывая, что мир куда больше, чем им кажется, и совершенно точно не думал, что когда-нибудь его девочка воспользуется знаниями, чтобы обманывать желающих увидеть свою судьбу. Да, она стала искусной обманщицей, будто связала свою судьбу не с Айльбергой, и в тайне Рогнеда надеялась, что Герберт никогда не узнает, на что она пошла, чтобы спасти его. Впрочем, сначала она хотела всего лишь проследить, чтобы он не наделал глупостей, потому и осталась в Фесте, отыскала Алле, адепта Вертерун, и пошла с ней на странную сделку. Сама Рогнеда не могла обращаться к богине за предсказанием для клиентов, поскольку желала спрятаться ото всех, кроме Эйлимара и Айльберги, а потому ей нужна была гадалка. Ей повезло, что младший брат Алле умирал, и только адепт Эйлимара мог спасти его – дать возможность дожить до появления лекаря. Рогнеда помогла ей, взяв с взвинченной девушки обязательство служить ей в дальнейшем. Несчастная тогда плохо понимала, на что соглашается, а после уже не смела протестовать, боясь, что Рогнеда, с такой легкостью даровавшая мальчику жизнь, в случае малейшего непослушания отберет ее. Вот так она стала не менее грозной, чем ее наставник, сама того не желая. – Химанго? Она все-таки повернула голову, чуть наклонив ее на бок, по-птичьи, взглянула на пришедшего. Он не был плох собой, но и не красавец, всего лишь один из ее клиентов, имеющий неосторожность влюбиться в иноземку, лица которой даже не видел. Придя впервые, он хотел спросить, когда лучше устроить свадьбу со своей возлюбленной. Они казались такими счастливыми! Но вскоре сердце девушки было разбито: ее жених стал мечтать о диковиной гадалке, хотя та и не сделала ни одного двусмысленного намека. Иногда мужчинам нужна самая малость, чтобы окончательно потерять голову. – Хочешь предсказание? – спросила она. Рогнеда придумала акцент, с которым должны были говорить представители ее народа – более мягкий, тягучий – и хотя говорила на языке, понятном во всей Кьерре, делала это завораживающе иначе, с паузами между словами, будто вечно подыскивая правильное, отчего слушатели увязали в ее речи, не в силах двинуться, пока она предсказывает будущее. Временами она использовала тот самый иноземный язык, чем пленяла клиентов окончательно. Впрочем, большая часть ее слов была пустой болтовней. Алле, выдававшая себя за дух-птицу, которая и связывалась с богиней Химанго, запомнила несколько основных слов на чуждом ей языке и, вызнавая будущее у Вертерун, называла их, подробности же Рогнеда придумывала самостоятельно. Никто не ждал от рыночной гадалки исполняющихся предсказаний, но точность в основном, пусть и несовпадение в деталях позволили Рогнеде не прослыть шарлатанкой. Однако если бы люди короля вдруг решили разобраться с иноземкой, так далеко проникнувшей в Бреслингию, Рогнеда была готова назвать себя обманщицей, придумавшей и образ Химанго, ее историю и ее язык. Пока обходилось. – Нет, Химанго, мне не нужно предсказание, – широко улыбнулся мужчина и положил перед ней букет. – Я еду в Брачку, чтобы наняться на корабль! Я поплыву к твоим землям, моя птичка! Хочешь, я заберу тебя на родину? – Мне нравится… здесь, – отозвалась Рогнеда, сидя неподвижно. – Хочу жить… в лесах. В бору. – Но Феста – не бор! – рассмеялся мужчина, имени которого она так и не запомнила. – Бор близко, – выпрямившись, напомнила девушка и вернулась к прежнему делу, игнорируя букет. – Конечно… – вздохнул гость и некоторое время молчал, а затем нерешительно спросил: – Я тебе неинтересен? Не нравлюсь? Не в твоем вкусе? Рогнеда подняла на него глаза и молча уставилась. Мужчина совсем поник и не знал, куда теперь деть взгляд. Девушке было жаль бедолагу, но Химанго не испытывала к нему никаких чувств, даже раздражения, так что никаких утешающих слов он не услышал. – А можешь… – он посмотрел ей прямо в глаза, – можешь показать, кто в твоем вкусе? Рогнеда поднялась, обдав мужчину перезвоном колокольчиков, и подошла к выходу из шатра. Конечно, она была бы счастлива, если бы, выглянув, тут же увидела того, кого столько времени ждет. Неосознанно она сжала амулет Тиорлинт, а когда поймала себя на этом, решила не одергивать руку. Влюбленный в нее мужчина и не подозревал, что это за украшение и для чего оно на ее шее. Увы, кого она искала, Рогнеда так и не увидела. Зато ей на глаза попался кое-кто другой. – Он, – указала она. – Он? – переспросил гость удивленно. – Да, он. Он похож на ваши деревья: высок и строен. Такие, которые гнутся, но не ломаются. Глаза его как хвоя, а волосы – мед. Бор и цветочная поляна. Он. – Тогда тебе не здесь жить надо, птичка, а лететь в Осбрун, – усмехнулся мужчина. – Там таких делают. А этот – вообще их принц. Я же конюхом королевским был, пока тебя не встретил, так что знаю его. Но у него невеста есть… Только невеста – не приговор же? Ха-ха. Рогнеда обернулась, опустив полог, и снова уставилась на мужчину. Тот смутился и добавил: – Но она не такая, как ты. Она высокая и грудь у нее… То есть… Ты красивая, Химанго, но у нее – другая красота. Так что не знаю, взглянет ли он на тебя. Рогнеда никак не отреагировала – направилась к своему столику, уселась за него и начала перебирать лепестки в одной из мисок. Значит, это и есть тот самый принц Оэдмаль, с приездом которого над Бреслингией нависла опасность? Рогнеда уже не раз видела Фродоарда, разгуливающего по рынку в его компании. Интересно, как они сошлись и для чего? Однажды она чуть не подошла к Фродоарду, но вовремя вспомнила, что уже не была той Рогнедой, с которой когда-то Герберт познакомил парнишку. Сама же она с Фродоардом почти не общалась и, хотя знала его как хорошего друга своего наставника, открываться ему не собиралась. Потому и осталась наблюдать издалека, с интересом рассматривая его спутника. Оэдмаль был немногим старше их. Возможно, в стенах замка он вел себя иначе и казался взрослее, но на рынке он превращался в симпатичного, но изрядно нервного юношу. Рогнеда гадала, какое бы впечатление он производил, не дави на него возложенная ответственность, и решила, что вполне возможно он имел бы поклонниц, но сейчас было заметно, что он не хочет к себе кого-либо подпускать, и потому в его сторону почти никто не оборачивался. Так странно: она успела заочно разозлиться на принца Оэдмаля, из-за которого Герберт да и она сама оказались втянуты в игры богов, а увидела его издали и поняла, что он – такая же жертва. Если бы Герберт был рядом, смогли бы они объединить усилия и заставить богов танцевать под свою музыку? Но Рогнеда не знала адептов Висмуота, чтобы задать им этот вопрос, и, конечно, не спешила обратиться к Хранителю Знаний самостоятельно. – Химанго? – вывел ее из размышлений гость – оказывается, он все еще был здесь, терпеливо ждал ее благосклонности. Рогнеда подняла на него взгляд, и мужчина вздохнул. – Я ухожу, Химанго. Уезжаю в Брачку, чтобы стать моряком. В его глазах читалась мольба, будто он считал гадалку не просто предсказательницей судеб, а заступницей за людей перед богами. Неужели созданный образ производил столь сильное впечатление? – Пусть шальные ветра будут на твоей стороне, – отозвалась Рогнеда, впрочем, не уверенная, что эти слова станут благословением. Затем она сняла одну серьгу и протянула ее мужчине. – Чаще смотри на звезды: там ты увидишь лики богов. «А заодно дорогу к материку. Но гадалкам не положено говорить подобное. Надеюсь, ты выберешь хороший корабль с достойным капитаном». Мужчина с трепетом принял серьгу, сжал ее в ладони и взглянул на Рогнеду с сияющей улыбкой на губах. Та решила, что можно на этот раз тоже улыбнуться в ответ. Окрыленный влюбленный покинул шатер, уверенный, что сможет преодолеть море. Рогнеда прикусила нижнюю губу: как жаль, что она не помнила его имени. Как теперь она узнает о его судьбе? Конечно, она не обязана следить за его благополучием, но девушка чувствовала свою вину перед ним: разлучила с невестой, а ответить на чувства так и не смогла. И потому она всем сердцем надеялась, что он не только преодолеет море, но и встретит на чужой земле прекрасную девушку, способную стать надежной женой. Оставшись одна, Рогнеда снова посмотрела на свой амулет. Неужели в этом камушке действительно скрывается сила, помогающая магам не потерять голову от любви? Прежде, пока она была всего лишь ученицей Герберта, Рогнеда могла рискнуть и проверить: тот сам настаивал, и не раз, испытать собственные силы в борьбе с чувствами, но Рогнеде не встречались подходящие кандидаты (по крайней мере, так ей казалось) да и сам амулет ей нравился, потому она носила его не снимая. Теперь же она не имела права рисковать: да, она не пользовалась магией, но чувствовала, как пробудилась в ней сила, и если такая мощь выйдет из-под контроля, Феста сильно пострадает. А может, даже будет полностью разрушена. Проверять Рогнеде не хотелось. К тому же она поняла, что для сильных магов, особенно истинных, опасно не только терять контроль над магией, но и над разумом. Хладнокровие – их оружие, необдуманные поступки – гибель. И раз даже Герберт забыл об этом железном правиле, ей, всего лишь девчонке, нужно быть предельно осторожной. Она погладила амулет и в очередной раз задалась вопросом, сделал ли наставник подарок своими руками? Это была единственная вещь, что осталась у Рогнеды от Герберта. Предвестник не в счет. К тому же на ослике не было магических воздействий, а вот амулет мог стать идеальным маяком, если, конечно, носил в себе частицу магии Герберта. Когда тот продавал дом и распродавал вещи, Рогнеда хотела выкупить что-то, на чем точно имелись яркие отпечатки, но, конечно, все магические атрибуты Герберт оставил себе, а все продаваемое было хламом. Алле, отправленная совершить покупку за нее, предложила что-то все-таки приобрести – «в память о прошлом», как выразилась она – но Рогнеда пожала плечами, чувствуя, что такая память ей не нужна. Она бы с удовольствием купила бы одну из книг Герберта, в особенности о богах и ту, что написал заморский путешественник, но их, конечно, Герберт отдавать не собирался. Жаль, никак не узнать, кто был мастером, сделавшим амулет! Точнее, узнать можно, но вспоминая об этом способе, Рогнеда снова и снова горько хмыкала. Не упрямилась бы и раньше пошла за Селиубом, смогла бы определить, чей магический след лежит на амулете. Но нет, она не хотела идти избранным для нее путем, хотела самостоятельно принимать решения, и вот теперь стала… кем? Истинным адептом Айльберги? Нет, их связь была сильнее, чем простая связь мага и бога. Или ей так только казалось? Был бы рядом Герберт, она бы спросила о его ощущениях, сравнила бы их. Впрочем, она первая ушла, к чему эти сослагательные наклонения? Конечно, был еще один способ. Не лучший: Фродоард, узнав, что она делает, может возмутиться, обратиться к своим друзьям, а Рогнеда вряд ли сможет что-либо противопоставить взрослым и опытным магам – но зато она будет иметь шанс заодно познакомиться с принцем и узнать его лучше. Ей было совестно за поспешно составленное мнение о нем, и девушка желала исправиться. Вот и подходящий предлог. В конце концов, она слишком долго ждала, надеясь, что владеет маяком, но в эту гавань так и не зашел корабль. Если она продолжит ждать, держа в руках пустышку, в ее затее не будет никакого смысла. Пора внести ясность. Рогнеда решительно выглянула из шатра, но Фродоард и принц Оэдмаль, похоже, ушли достаточно далеко. Девушка уже хотела вернуться, чтобы сообщить Алле о своей отлучке и попросить ее проследить за клиентами, если те появятся, но тут ее взгляд наткнулся на фигуру в толпе. Рогнеда тут же отступила на шаг, судорожно сглатывая. Ладони вмиг запотели, но вытереть их о юбку не представлялось возможным: слишком много украшений и почти нет пустого пространства. Она его узнала, конечно же, узнала, хотя он и выглядел несколько иначе. Высокий, стройный, каштановые волосы волнами спадают на плечи, темно-голубые глаза и плутовская улыбка. А люди шли рядом с ним и будто не понимали, кто же перед ними. Простой красивый парень, которых в Фесте не так сложно найти. Но как они не чувствовали, что и его красота, и его молодость буквально напоены силой? А ощущали это другие маги? Не могла же Рогнеда быть единственной знающей, кто это! Спешно попытавшись успокоиться, девушка взяла в руки амулет и прошептала: «Спасибо». Нет, она не сомневалась, что вот-вот к ней заглянет долгожданный гость. Иначе что еще он искал на рынке? Вытерев ладони о пуфик, Рогнеда еще раз медленно выдохнула, села за столик, окинула его решительным взглядом и только сейчас вспомнила про подаренный букет. Что-либо делать с ним времени не осталось, так что она просто закинула цветы за пуфик, мысленно извинившись за свой поступок перед будущим моряком и снова пожелав ему попутного ветра и красавицу-жену на новой родине. Едва она успела выпрямиться и притвориться оцепеневшей, словно птица, как откинулся полог шатра. – Добрый день. Рогнеду словно пронзила молния: мягкий, даже нежный голос, в котором таится невероятная сила. И как обладатель такого голоса не боится быть узнанным? Не могут быть люди настолько глухи, просто не могут. Или же она все понимает только потому, что этого хочет он сам? Девушка повернулась, чуть склонив голову набок, и ответила: – Добрый. В полутьме шатра вошедший и правда мог сойти за обычного человека, если бы, конечно, молчал. Рогнеду это немного успокаивало: ей удастся притвориться, что она не понимает, кто перед ней. И тогда… Она постаралась прогнать панические мысли, ведь несмотря на то, что она ждала этой встречи, девушка так и не продумала свои дальнейшие действия. Да и разве она могла, учитывая, с кем собиралась разыграть партию? – Вы…? – спросил он, подходя к столику и скромно замирая перед ним, будто не решаясь сесть без позволения. – Химанго, – представилась Рогнеда, решив, что от нее ждут имени. – Химанго, – повторил он, и в его устах имя прозвучало не просто таинственно-красиво, но и приобрело форму и силу, стало той птицей, у которой Рогнеда и позаимствовала псевдоним. – А я Сиран. Она ожидала услышать другое имя, но тут же напомнила себе, что скрываться за вымышленным именем в его положении вполне предсказуемо. Только почему «Сиран»? Это имя имело какое-то значение или было выбрано случайно? Рогнеда не знала, а потому решила обдумать услышанное позже, сейчас же предложила Сирану сесть. – Хотите знать… что вас ждет? – спросила она спокойно, не забывая про акцент, хотя сердце так и норовило сорваться и забиться перепуганной птицей. Вот ее противник – рядом, протяни руку – и дотронешься, но она совершенно не представляет, что делать дальше. А Сиран, будто издеваясь, ласково улыбался и нежно просил рассказать, что уготовили ему боги. – Я должен… сделать кое-что важное, от чего зависит не только мое будущее, – пояснил он. – И был бы рад узнать, на моей ли стороне боги. Рогнеда достала колоду и принялась ее раскладывать. Она старалась не пользоваться картами: они не позволяли узнавать предсказания от Алле, и легче было прибегнуть к дыму свечей и благовоний или к россыпи лепестков и перьев. Алле рассказала, что для предсказания будущего и чтения прошлого адептам Вертерун не нужны никакие приспособления, но клиентам скучно сидеть в обычных комнатах и просто разговаривать, и сделанным в такой обстановке предсказаниями они не верят. Больше, чем открытое будущее, их привлекает антураж, и чем он загадочнее, тем лучше. Потому картами пользуются только те, у кого на большее не хватает фантазии. Карты, даже с самыми неоднозначными картинками, которые и приобрела себе Рогнеда, вызывают у клиентов горячее желание попытаться истолковать их по-своему. В каких-то случаях это, конечно, на руку предсказателю: есть среди клиентов такие люди, которые любят проявлять свою сообразительность, что вряд ли смогут сделать, столкнувшись с гаданием по пламени свечей и дыму благовоний. Но у карт имелась и обратная сторона: картинки более однозначны, чем иные средства предсказания, и хорошо запоминаются, так что несбывшееся пророчество не списать, например, на дуновение ветерка, покачнувшее дым или сдувшее лепесток. Ну и Рогнеда, конечно, не могла вытащить нужные карты, как это делали адепты Вертерун, и никто бы не поверил, что какие-то изрисованные клочки призвали дух-птицу. Но сейчас она не собиралась делать настоящих предсказаний, потому и разложила карты. – Похоже, боги смеются над наглостью, – задумчиво произнесла девушка, разглядывая рисунки и стараясь не смотреть на Сирана. – Над моей? – ахнул он, и Рогнеда даже поверила бы, что он не притворяется и правда обеспокоен услышанным, но чутье подсказывало: он играет, точно так же, как и она. И кто из них окажется более искусным лжецом, прекрасно зная, что его пытаются обмануть? – Над вашей. Или вашего противника. Им смешна любая наглость. Все, что важно для нас, для них – полуденная дрема. Стоит быть осторожными: они умеют повелевать снами. – Конечно, они же боги, – рассмеялся Сиран. Рогнеда подняла на него глаза, изображая птичье равнодушие. Да, она права в своих ощущениях: он пришел к ней, прекрасно зная, что она позвала его, и согласился на эту игру. Если бы Рогнеда не изображала оцепенение изо дня в день, не избежала бы дрожи в руках, но сейчас они застыли над картами, как когти хищной птицы. Ей не нужно обыгрывать его, только отвлечь на себя, а с этим она сможет справиться. – Им интересно, как далеко вы зайдете, – медленно произнесла девушка, не отрывая пронзительного взгляда от Сирана. – Но не стоит ждать их помощи. Они вмешаются, если вы будете забавны. – Забавен? – снова рассмеялся он. – Но мое дело серьезное! Даже не знаю, сколько судеб оно может изменить… – Чем вы серьезнее, тем забавнее. Боги – большие дети. – А ваша наглость их не смешит? – поинтересовался Сиран, но тут же улыбнулся, словно извиняясь за дерзкую фразу. – Я одна из них игрушек. И пока я забавна, меня не оставят валяться в углу. – Наверное, сложно жить, понимая это. Рогнеда не ответила, продолжая смотреть прямо в лицо Сирана, красоту которого не прятали даже тени. – Неужели не хочется разорвать нити, за которые они вас дергают? Не хочется жить самостоятельно, а не быть их игрушкой? Не хочется пойти против них? – Такая наглость смешней любой прочей. – И что? Значит, ничего поделать нельзя? Мы – всего лишь игрушки в могущественных руках? – Увлекшийся игрой забывается и теряет осторожность. Деревянные игрушки, особенно сломанные, оставляют занозы. Раскиданные по полу – впиваются в ногу. Так пусть боги играют и смеются. Их хохот украшает небеса. Их слезы изменят мир. Она замолчала, не отводя взгляда, продолжала сидеть прямо, с каменным лицом. Он видел только ее губы, но те не могли выдать, как Рогнеда удивилась самой себе. Сказанное было отражением речей Герберта: тот, конечно, использовал иные слова, но смысл остался схожим. И все же ее речь звучала лучше, создавала необходимый эффект, и услышь она ее от другой гадалки, почувствовала бы бегущие по всему телу мурашки. Но как отреагирует на нее Сиран? Уловит в словах угрозу, посмеется ли над ними? – Я думал, что увижу простую гадалку, – присвистнул он, нарушая озорной выходкой успевшую воцариться тишину. – Бывал у некоторых. Обычно они говорили, что боги на моей стороне. Одна, конечно, заверила, что богам я не нравлюсь, а потом выгнала меня взашей. Но что я сделал богам и что сделал лично ей, я так и не понял. Вы же, Химанго, совсем другая! Скажите, а ваш ответ касался ваших богов или же местных? – Местных, – равнодушно отозвалась Рогнеда. – Зачем вам мнение богов, которых заботит совсем другая земля? – Но они… такие же? – живо заинтересовался Сиран, подаваясь от нетерпения вперед. – Они – боги. Снова наступила тишина, и оба смотрели в глаза друг другу, будто ожидая, кто же первый отведет взор или заговорит. Рогнеда не имела права сдаваться, иначе от ее образа ничего не останется, и потому она задумалась, а смогла бы она влюбиться в Сирана, не защищай ее амулет Тиорлинт? Конечно, большей глупости никто не смог бы совершить, так что проверять она не собиралась, но поразмышлять никто не мешает – это безопасно. А Сиран был действительно красив, и хотя он многим напоминал ей Герберта, наставник не смог бы соперничать с этим парнем. Но волосы, такие же волнистые и столь же длинные, пусть и несколько светлее, и цвет глаз, не менее насыщенный, пусть и без зеленого оттенка, вновь и вновь заставляли Рогнеду думать, не пришел ли к ней сам Герберт. Но больше всего сбивал, конечно, взгляд, говорящий: «Это моя маска, а кто я на самом деле, не узнаешь никогда». Могла ли она пасть его жертвой? Рогнеда помнила, как желала заглянуть под маску Герберта, когда ловила такой взгляд. Удержаться от искушения будет действительно сложно. И все-таки она сумела справиться, не выдать себя, и Сиран сдался первым. – Так значит, если боги смеются над моей наглостью, или наглостью моего врага, но вмешиваться пока не хотят, мое будущее не предопределено? – Будущее каждого туманно, – ответила Рогнеда и порадовалась, что ее голос звучит так, как и должен. – Оно изменчиво, по нашей воле и по желанию богов. Ваше пока в ваших руках. Но свобода пьянит, на глазах появляются шоры. – Она постучала пальцем по одной из карт, на которой как раз был изображен ослик, тянущий повозку. Глаза ослика были закрыты. – Будьте внимательны. Как только появятся шоры, – она потянулась рукой к лицу Сирана, тот напрягся, но не отшатнулся. Рогнеда схватила воздух рядом с его глазом и резко закончила: – снимите их. Ее рука сорвала невидимую завесу и откинула. На лице Сирана удивление сменилось восторгом, он снова подался вперед и чуть не коснулся ее губ. Рогнеда подавила желание отпрянуть и постаралась сохранить прежнее выражение на лице. А Сиран тем временем горячо зашептал: – А если я захочу снять вашу маску, могу я поступить так же? Она не торопилась с ответом и продолжала смотреть мужчине прямо в глаза. Сложно было придумать верные слова из-за нежной, и в то же время лукавой улыбки, но тут Сиран чуть прищурился и снова неуловимо напомнил Герберта. Фраза сама слетела с ее губ. – Эту маску могу снять только я. Вы можете лишь оказаться в нужном месте в нужный момент. Сиран широко улыбнулся и отодвинулся. Он посмотрел на карты, которые все это время его совершенно не интересовали, окинул их внимательным взглядом и сказал: – Возможно, когда я в следующий раз приду к вам, мое будущее станет чуть яснее? – Возможно. – Кажется, ковать судьбу собственными руками могут позволить себе только зажиточные люди, – смеясь, заметил Сиран, доставая из-за пояса кошель, отсчитал несколько монет и положил их на стол рядом с картами. – Но оно того стоит, не так ли? И если я хоть когда-нибудь смогу увидеть вашу улыбку, не стану жалеть всех потраченных денег. Рогнеда чуть заметно кивнула ему, и Сиран встал. Он поклонился на прощание и вышел, а Рогнеда так и осталось сидеть, оцепенев. Она не верила услышанному, но слова звучали предельно чисто, и в душе она ликовала. Хотелось вскочить с места и начать танцевать и петь, но Рогнеда сдерживалась. Она помнила, что Сиран прекрасно понимал: с ним играют. Но он все равно согласился на эту игру! Ему стало любопытно. Надолго ли – неизвестно, но он принял вызов. Боги смеялись, и Рогнеда хотела смеяться вместе с ними.