Слезы Кьерры. Маги Бреслингии

Заклинание Марквина позволило Герберту не думать о преследователях: маг создал теневые подобия телеги Герберта, одновременно разъехавшиеся в противоположные стороны. Марквин обещал, что тени просуществуют двое суток и повторят все действия Герберта, то есть остановятся на ночлег с приходом темноты, а не будут мчать через мрак. Герберта условия устраивали, и он полагал, что двух суток ему вполне хватит. Лошадь почти не отдыхала, как и сам Герберт. Ради в простой одежде и широкополой шляпе, что принес ему Марквин, не отличался от сына бедняка, если, конечно, не брать в расчет, что большую часть времени он проводил с книгами. В Сигиле нашлось несколько сказок и легенд – тонких книжек, переписанных неряшливым почерком, лишенных картинок да и сшитых, признаться, кое-как. Но за лучшее пришлось бы платить большие деньги, а это привлекло бы ненужное внимание, к тому же Герберт не собирался подарить мальчику книги, а всего лишь желал научить читать. Настоящие книги у Радхери будут – Реджинальд позаботится об образовании наследника – а пока достаточно и этих. Из-за отсутствия картинок, они пока почти не интересовали мальчика: его восхищала мысль, что строчки из непонятных закорючек хранят за собой целые истории, но сейчас он не знал к ним ключи, а потому лишь изредка брал потрепанные книжицы в руки, осторожно листал, а затем откладывал, чтобы вернуться к книге Герберта и снова изучить изображения на ее страницах. В поведении Ради Герберта радовало все, и в первую очередь как бережно он относится к книгам. Конечно, не проявляй он аккуратность со сказками, те давно бы рассыпались, так что об особом трепете перед книгой речи еще не шло, но Герберт верил, что такое отношение войдет в привычку, и принц даже с качественными изданиями станет вести себя уважительно. Учить Ради читать в дороге не получалось: Герберт показал ему несколько основных букв и задал искать их в книге, но поскольку не хотел отвлекаться от дороги, то и не мог проверять, правильно ли мальчик определяет буквы. В конце концов, он решил, что лучше поскорее добраться до укрытия, а там заняться обучением. Мальчик в целом не был против: ему еще не надоели карты и странные звери, которых он продолжал рассматривать, а затем рассказывать истории, что только что придумал. Его фантазия восхищала Герберта, хотя слушал он его в пол-уха: кроме снов, полностью отданных Мелю, его начали посещать видения и днем, куда более тревожные и изматывающие. Герберт не мог разглядеть их, поскольку такие видения четче прявляются во снах: тогда он погрузился бы в них полностью, прожил их и… ужаснулся. Даже намеков оказалось достаточно, чтобы жарким днем Герберта пробивал озноб. Лошадь мчалась так быстро, насколько была способна, а Герберт ругался сквозь зубы: и на телегу, которая не давала разогнаться лошади, и на Реджинальда с его пустыми амбициями, и на себя. Все шло не так, и ему следовало сейчас быть с королем, держать его руки, стать его ночным кошмаром. Происходящее казалось какой-то нелепицей: Фродоард боялся, да так, как никогда прежде. Это выглядело странно, совершенно невероятно, если помнить, что они сделали раньше. Да, Герберт был единственным на виду, но они, в отличие от него, спокойно обращались к своим богам и использовали магию. Тогда почему из видений, где Герберту не удавалось зацепиться за показываемые картинки, он мог уловить только панику Фродоарда и чувствовал ее настолько четко, будто она была его собственной? Ему требовался сон. Долгий и глубокий, достаточный для того, чтобы уделить внимание Мелю и получить полное сообщение от Фродоарда. Возможно, Герберт сможет посоветовать, как поступить с королем, что ему сказать, чтобы напомнить, насколько важно сохранить мир. Размышляя об этом, он чуть не поддался искушению и не остановил повозку на полпути, чтобы устроить основательный привал. Его не отпускала мысль, что потребуется вернуться, а значит нет смысла удаляться от Фесты, пока не удостоверится, что Радхери лучше держать в стороне. Крайне соблазнительная идея, не лишенная разума, но Герберт не поддался ей, вспомнив, что на дороге могут орудовать разбойники. Они не узнают, что перед ними принц, но могут убить мальчика в попытке грабежа. Пришлось придерживаться намеченного плана. Впрочем, теперь до убежища осталось не так уж и много. Ради, если и замечал напряжение своего охранника, то ничем не выдавал это, и Герберт радовался, что мальчик продолжал рассказывать ему истории: пусть и несколько наивные, они его успокаивали. Герберту в целом нравилось, что мальчик перестал его бояться и пошел на контакт – после ухода Рогнеды и откровений Меля Герберт чувствовал особую потребность в доверии, хотя не мог сказать, хотел бы, чтобы доверяли ему или он сам – кому-то. Странное ощущение, но при взгляде на мальчика, Герберт ненадолго, но наполнялся уверенностью, что все, что он делает – не зря. И потому он продолжал гнать лошадь, пока поля сменялись холмами, а где-то впереди только обещался показаться лес. За тем лесом, насколько слышал Герберт, начинаются степи, но сам он там никогда не был. Степи же перетекали в пустыню и вовсе неизведанные земли. Наверное, там был еще один выход к морю, но жители Кьерры о нем ничего не знали. Как будет интересно однажды пересечь пустыню и найти там еще одно государство. Может, если начнется война, искать прибежище не в Мирне, а там, за пустыней? Герберт усмехнулся внезапной идее и отмел ее: как он преодолеет неизвестную территорию в одиночку, с мальчишкой за спиной, без особых запасов? Даже если он решится обратиться к магии, его умения ничуть не помогут, а молиться другим богам он не хотел. Так что, когда начнется война… Начнется война… *** – А вам нравится больше лес или поля? – спросил Радхери, закрыв книгу и убрав ее в телегу. Они уже въехали под сень деревьев. Здесь лес отличался от чащи северной части Бреслингии, и все же дорога заметно ухудшилась, а деревья дарили блаженную тень. Где-то невдалеке протекала Родная, и когда они пересекут ее через мост, им следует свернуть с основной дороги на тропинку, которая уведет их обратно в лес. По дороге же можно выбраться в одно из самых южных и достаточно молодых поселений, которым Идфред обозначил границу Бреслингии. Дальше он расширяться не стал, хотя земли и показались плодородными: проблема с магами интересовала Идфреда намного больше, чем увеличение государства. Ну а Реджинальд занимался восстановлением страны после мятежей и переворота и смотрел не на юг, а на восток. А ведь действительно, к чему пытаться возделывать новые земли, если можно захватить уже обработанные? Герберт не сразу ответил мальчику: обдумывал его вопрос. – В лесу хорошо – возникает ощущение, что в нем можно спрятаться. Но на равнине и на холмистой местности далеко видишь, идет ли кто еще по дороге. Горы неприступны и опасны, туда новичкам лучше не соваться без особой нужды. Болота тоже опасны, но они могут помочь оторваться от погони. Если, конечно, ты знаешь болота. А еще есть море… Пожалуй, мне нравится море, но я никогда в него не выходил, видел лишь с берега. – А мне нравились поля, – признался Ради робко и еще тише пояснил: – Они похожи на море на картинке, а холмы – на волны. Герберт внимательно посмотрел на мальчика, тот смутился сильнее и принялся разглядывать собственные ноги. Помолчав, Герберт кивнул: – И правда, похожи. А ты не видел море? У короля есть приморская резиденция. Ты разве там не был? – Должен был в прошлом году, но мы не доехали, – грустно сообщил мальчик. – Поехали к какой-то маминой подруге. Там было ничего, только вокруг лес. Лес – тоже хорошо! – торопливо заявил он, испуганно посмотрев на Герберта, будто тот обидится из-за холодного отношения мальчишки к его выбору убежища, остановит телегу, велит тому слезать и искать дом в излюбленных полях. – Но лес, он такой… В сказках именно в лесу живут всякие злые существа. – А еще там живут красивые животные, – мягко улыбнулся Герберт и потрепал Ради по плечу. – Про них тоже сказки есть. Да, леса пугают, но если ты не один, то страха должно быть меньше. – Почему? Потому что вы спасете меня от всех-всех злодеев? – Попытаюсь, – кивнул Герберт и спрятал улыбку, ставшую грустной, затем добавил: – Но я скорее имел в виду, что когда ты идешь с кем-то, то ты можешь поделить с ним страх, а значит, его станет вдвое меньше. – Тогда солдатам, наверное, совсем не страшно? Они ходят … м-м… кажется, отрядами… там много человек! Герберт лишь слегка покачал головой. Он не хотел говорить вслух, что солдатам приходится быть бесстрашными, но, если быть честными, от страха они не могут убежать. Он бы, пожалуй, объяснил мальчику, что сражение – это не прогулка, не путешествие, хоть и обещающее опасность, сражение – это одна из самых страшных вещей. Но если он так скажет, не превратит ли будущего короля в трусливого монарха? Если бы его назначили наставником Радхери – другое дело, а так в его обязанности входило лишь сохранение его жизни, не воспитание. И Герберт смолчал. На его радость впереди показалась река. – Это Родная. А за ней всего ничего до нашего временного дома. Он стоит в лесу, но не в темной чаще, так что злодеям будет негде спрятаться. Там недалеко горы – день-полтора пути. Может, как-нибудь сходим на них посмотреть. Тут они не такие и высокие, но тоже впечатляют. Но вообще здесь должно быть тихо и хорошо. Надеюсь, тебе понравится. Ради не ответил: скорее всего не верил, что в одиноком домике в лесу может быть интересно. Тратить слова на убеждение Герберт не стал: он слишком устал с дороги и мечтал распрячь лошадь, накормить ее, а затем лечь спать. Все остальное подождет. Впрочем, кого он обманывает? Сколько пустовал этот домик? Прежде, чем он сможет отдохнуть, придется привести его в порядок, заодно накормить и мальчика. Возможно, тот тоже захочет поспать, а значит, сначала расстелить постель для него. А еще желательно перенести Меля из телеги. Куда его положить? Герберт старался не раздражаться, думая о всех этих мелочах: их нужно просто сделать, без размышлений, зато потом ничто не будет тяготить. Он свернул на тропинку и не сразу заметил, как оглядывается по сторонам Ради. Увидел только тогда, когда тот задел его локтем, пытаясь придержать шляпу и вывернувшись так, что чуть не упал. – Что случилось? – нахмурился Герберт, остановил повозку и стал вглядываться в степь. Там кто-то есть? – Это опять… поля?.. – восхищенно выдохнул мальчик. – Это степи. – А они… они идут до самого неба!.. – Нет, – покачал головой Герберт и дернул поводья, снова двигаясь в путь. – Нет? – заметно огорчился мальчик и посмотрел на мужчину. Тот покосился на ребенка и повторил: – Нет. Они упираются в пустыню. – А что такое «пустыня?» – тут же заинтересовался Ради и даже пододвинулся чуть ближе к Герберту. – Пустыня… это как поле, только вместо травы там один песок. И очень жарко. – Жарче, чем сейчас? – Намного жарче. – Вы были в пустыне? – Не довелось. Но в той книге, что я тебе показывал, описана пустыня. Позже я прочту тебе о ней. А потом ты научишься читать сам и сможешь прочесть еще раз. – Значит, небо начинается за пустыней… – протянул Ради, снова оглянувшись на степь. – Как знать. Пустыню Бреслингии еще никто не пересекал. Мальчик снова замолчал, и пока они не въехали в лес, разглядывал степь справа от себя. Мечтал ли он, как пройдет по ней до конца, а потом преодолеет неведомую пустыню, чтобы узнать, встречается ли та с небом? Если да, ему вполне может выпасть такой шанс, реши Герберт воспользоваться мимолетно промчавшейся в голове идеей. Конечно, скорее всего они отправятся в горы, ни о какой степи, а тем более пустыни всерьез речи идти не может, но занятно думать, что мальчик не будет против пойти неизведанным путем. А если его фантазия сбудется и Герберт действительно пообещает ему показать пустыню, станет ли Радхери, стиснув зубы, преодолевать все невзгоды? Да, он был послушным всю дорогу до убежища, но пустыня – это не поля да леса, там их путешествие превратится в настоящее испытание. И все же взгляд Ради в тот момент, когда Герберт скажет, что они отправятся туда, в степь, и еще дальше, будет бесценным. Мысль о нем даже несколько отодвинула воспоминания о заброшенном домике и множестве дел, которые Герберту предстоит переделать. Фантазии вкупе с усталостью сыграли с Гербертом дурную шутку: он практически подъехал к домику и только тогда понял, что что-то не так. Тропинка через подлесок выходила на поляну, в глубине которой в окружении лиственных деревьев прятался одноэтажный дом с чердаком, чуть в стороне расположились сарай, стойло для лошади и колодец. Если бы Герберт был внимательным, он бы не поспешил выехать на поляну, а сначала рассмотрел домик издали, но его мысли блуждали далеко, хотя большая их часть кружила около постели, и потому он спешил добраться до домика, забыв про безопасность принца. И на первый взгляд ничего необычного не было, просто… Герберт прищурился, не зная, верить своим ощущениям или нет: казалось, что в домике кто-то живет. Но дверь закрыта, как и окна, из печной трубы не валил дым. Тогда что не так? Герберт огляделся и понял. Во-первых, порог. Он не был спрятан за высокими зарослями. Да и под окнами кто-то скосил траву, так что лужайка рядом с домиком выглядела аккуратной, будто о ней заботятся. Во-вторых, следы от копыт. Трава возле конюшни была утоптана. Впрочем, в самой конюшне никого не нашлось. Происходящее совершенно не нравилось Герберту. Конечно, вряд ли в домике притаились те, кто желал похитить или убить сына короля: они бы не стали косить траву и постарались, чтобы лошадь не оставила следов пребывания здесь – ее в конце концов можно было завести в лес и привязать где-нибудь в стороне от домика, а не вести в конюшню. Скорее всего, кто-то из деревенских, например, охотник, вышедший на промысел, или дровосек, решивший заготовить дрова впрок. Если так, он не будет против соседства с Гербертом и мальчиком – домик никому не принадлежал, и его мог занять каждый, кому он понадобится. Но вопрос с Мелем в таком случае остается открытым. Где искать новое убежище, Герберт не знал. Его мысли прервало конское ржание: из леса за конюшней вышла лошадь, которую под уздцы вела красивая женщина. Даже брючный походный костюм не мог скрыть ее округлые бедра и высокую грудь. Черные локоны, забранные в высокий хвост, крупными волнами ложились на плечи, большие карие глаза устремлены на редкие цветы, пробивающиеся между стеблями травы. Она замерла, присела, чтобы сорвать один из цветков, а когда поднялась, увидела Герберта. На ее пухлых губах заиграла радостная улыбка. – Эхса, что ты тут делаешь? – нахмурившись, поинтересовался мужчина, даже не думая слезать с телеги. Мальчишка во все глаза смотрел на незнакомку и тоже не спешил оказаться на земле. – Ты же не думал, что я попытаюсь стать шпионом в Осбруне? – усмехнулась она, а затем повела свою лошадь в стойло, будто Герберта здесь и не было. – Если у них есть свои осведомители рядом с принцем Оэдмалем, то у тебя бы ничего не вышло, – согласился тот. Эхса громко фыркнула, но не повернулась. – Если ты считаешь, что твоего мастерства хватило бы, то почему не попыталась? Мы же собираемся остановить войну любой ценой, помнишь? – Конечно, Герберт, – она похлопала лошадь по крупу, развернулась и пошла к телеге. – А еще помню, что ты с собой взял ребенка. Ты, конечно, сильный маг, – она нахмурила брови, пытаясь изобразить грозного и могущественного мага, но вышло это скорее смешно, чем устрашающе, так что Ради даже тихо засмеялся. А Эхса продолжала: – Но на деле ты сам еще мальчишка. Так что я решила, что лучше составлю вам компанию. – То есть решила променять роль шпиона и звание героя, остановившего войну, на роль мамочки? – не поверил Герберт. – Ага, – беззаботно отозвалась женщина и сняла Ради с телеги. Тот, конечно, не сопротивлялся. – Да и кто бы говорил, – усмехнулась она, повернулась к Герберту спиной и направилась ко входу в дом. – Ты прекрасно знаешь, почему я это делаю! – возмутился Герберт, соскочил на землю и поспешил догнать подругу. – Ага, – тем же тоном ответила она, открыла дверь и повернулась к Герберту. – Лошадью я займусь, но вот свой груз, пожалуйста, перенеси сам. Можешь пока положить на свою кровать, а потом решим, что с ним сделаем. – На мою кровать? – переспросил Герберт, скорее пытаясь вспомнить, сколько кроватей было в домике и какую Эхса отвела ему. – Не бойся, она не слишком узкая – вдвоем поместитесь. *** – А мне нравится этот дом, – присвистнул Мель, переступая порог и оглядываясь. Простая светлая прихожая: деревянные стены, деревянный пол, но из-за льющихся в нее солнечных лучей она действительно казалась уютной. Герберт задумчиво окинул ее взглядом, поскольку прежде не обращал на такие мелочи внимания. Мель же, как и прежде, предал значение тому, что Герберт привык игнорировать. Они зашли в гостиную, еще более светлую и просторную. Небольшая тахта, кресло, камин, полки с книгами и какой-то ерундой, призванной создавать уют. Мель улыбнулся шире. – И вдали от столицы и всей той политической суеты. Как ты заслужил такое чудо? – Начал чересчур сильно мозолить глаза, – усмехнулся Герберт. – Это ссылка. – Ссылка? – переспросил Мель и некоторое время внимательно изучал друга. – Я точно услышал это от тебя? Тебе принадлежат земли на границе Бреслингии, а за ними – ничья степь! Да ты можешь создать свое государство! И ведь это наверняка не все возможности, что открыты перед тобой. Неужели ты правда этого не понимаешь? Герберт пожал плечами, обвел взглядом комнату и сообщил: – Для начала я хотел бы отдохнуть от всей той политической суеты, вдали от которой оказался. О собственном государстве и прочих интригах можно подумать потом. – Согласен. Здесь так и тянет слиться с природой и, например, рисовать картины. – Или питаться лучами солнца, – чуть нахмурившись, предложил альтернативу Герберт. – Здесь их значительно больше, чем в Фесте. Да и чем в Осбруне в целом. – Ты невероятен, друг мой! – звонко рассмеялся Мель и обошел комнату, остановился у полок, рассматривая расставленную там мелочь. – И все же одного не пойму: это твой дом, а ты приводишь сюда не жену и детей, а меня. Я, конечно, польщен, но… – Мне не нужны ни жена, ни дети, – поморщился Герберт. – Кажется, мы уже обстоятельно говорили об этом и не один раз, так что повторяться не буду. Не запрещай себе счастье – оно не такое уж и страшное. – Я счастлив. Мель резко обернулся и хмыкнул: – По твоему лицу заметно. – Я не люблю, когда со мной начинают говорить о семье, – пожал плечами Герберт. Он попытался улыбнуться, хотя и понимал, что улыбка выйдет неестественной: все эти упоминания возможной супруги его беспокоили значительно меньше желания Меля рисовать. Почему, глядя на бесконечные просторы, он думает о мольберте, а не о возделанных полях? Даже ни тени верной мысли. Но Герберт был уверен, что не ошибся, что на Меле стоит печать бога, которого он отчего-то не хочет признавать. Да, он может продолжать молиться Салистине, но полностью раскроется лишь тогда, когда отвернется от нее. И выйдет из иллюзии тоже не раньше. Как же Герберту хотелось взять Меля за плечи, встряхнуть хорошенько, чтобы мозг начал соображать в нужном направлении. Он ведь и без того оставил столько подсказок! Герберт оглянулся и увидел на стене портрет, что нарисовал возле Лучезарного, но Мель его будто не замечал, а потому не видел себя румянощеким и широко улыбающимся. Герберт выругался сквозь зубы, не представляя, что он делает не так. – Ладно-ладно, признаю, мне приятна оказанная тобой честь, – произнес вдруг Мель, подошел к другу и похлопал его по плечу, затем заглянул в глаза. – Но только при условии, что ты действительно будешь счастлив. – Буду, – заверил его Герберт и на этот раз улыбнулся более искренне. Вспомнились времена, возврата к которым, казалось, уже не стоило ждать, но теперь мелькнула надежда, что можно выстроить нечто похожее. И плевать, что это иллюзия, что настоящий Мель похож на бревно и ни на что не реагирует – попытаться стоило. Но не успел он сказать что-либо еще, как за окном послышался шум. – Быстро же нарушили наше уединение, – все также держа руку на плече Герберта, заметил Мель – похоже, он действительно расстроился. – Снова зовут дела государства? Нам не жить спокойно, пока ты крутишься рядом с дворцом. – Нам не жить спокойно, пока рядом с этим домом гуляет Салистина, – не смог промолчать и прорычал в ответ Герберт. – И я ушел от политики – сказал же. – Только не начинай песню о том, что в доме может быть только один маг, – поморщился Мель, бросив на него короткий взгляд и снова посмотрев в окно. Что происходило на поляне рядом с домом, из окна не разглядеть – в него светило солнце, и будто ничего другого, кроме огромного ослепительного шара, за стенами не существовало. И только шум настойчиво раздавался вновь и вновь, будто пытаясь прорваться через завесу солнца. Не сговариваясь, Герберт и Мель рванули к двери, резко открыли ее, выбежали за порог… – Ничего себе! – выдохнул Мель. Герберт оглянулся: ни намека на убежище. Где они? Кажется, недалеко от Фесты, но уверенности не было: поля, устланные телами, горящее невдалеке селение, смоляное небо и стоны, непрекращающиеся стоны умирающих. Если бы он увидел стены города, то, может быть, понял… Просвистели стрелы, и Мель толкнул его на землю, сам упал рядом и улыбнулся: – Кажется, мы в самом пекле сражения и не вооружены, так что стоять столбом – не лучшая идея. – Я вижу только трупы, – заметил Герберт, оглядываясь. – В последнее время ты все видишь лишь в черных тонах. И как с таким взглядом на мир ты собирался быть счастлив? – Для счастья мне надо не так уж и много, и это я смогу разглядеть, как бы в целом не смотрел на мир. Герберт хотел встать, но тут заметил призрачный отряд, бегущий прямо на него. Оглянувшись, он увидел противника, тоже сотканного из тумана, который не менее яростно мчался навстречу первому отряду. Герберт снова рухнул на землю, перекатился на спину и посмотрел на небо, плачущее стелами – чудо, что те не вспарывали ни его тело, ни тело Меля. Значит, началось? Выходит, что все их действия были бессмысленными? И что теперь? Вернуться, чтобы защищать Бреслингию, или… Нет, пусть Реджинальд со своей войной катится к богам и играет в их игры! У Герберта есть Мель, есть Радхери, а еще Эхса. На семью они не походили, но они точно еще живы, а значит, его долг их защитить. Что же до людей, неизвестных ему жителей Бреслингии: почему он должен о них думать? Они всегда его боялись и если сейчас ждут помощь, то точно не с его стороны. Они молятся богам, и боги насыщаются их просьбами. Боги любят войну – на ней есть чем поживиться. Так пусть боги и спасают тех, кто в них истово верит! Фродоард, Итто, Себальд, Рогнеда – он вспомнил их, наверняка уже захваченных войной. Сердце сжалось от тоски, но Герберт прекрасно понимал, что, вернувшись в Фесту, вряд ли поможет им, если они еще живы, – только погубит себя и тех, кого вызвался защищать. Позже, когда он убедится, что с ними все в порядке, Герберт вернется в столицу Бреслингии и отыщет всех, кого оставил. И Реджинальду Первому крайне повезет, если к тому времени он погибнет в сражении: не зря же маги так сильно боятся Карающего Пса. Туманные войска сшиблись прямо над Гербертом и Мелем, но он не чувствовал на себе множество ног, только кровь, текущую, как дождь, откуда-то сверху, да слышал лязг металла и предсмертные стоны. Казалось, стоны заменяли людям дыхание. Или ему самому? Герберт закрыл глаза и снова откатился, чтобы не подставлять лицо стрелам, крови и стонам, а когда поднял голову, увидел чуть впереди фигуру. Будто щенок, которого окружили взрослые собаки. Что сделал этот щенок, что собаки скалятся и рычат на него? Герберт пополз, чтобы разглядеть ближе, и тут заметил, что лежит на каменном полу, а не на земле. Он встал и увидел перед собой дверь. Похоже на одну из комнат замка. Герберт нахмурился и открыл ее: спальня из тех, что отводят знатным персонам, например, гостям из монаршей семьи. Только в комнате не ощущалось торжественности – ее заполнял липкий страх, через который Герберт пробирался, как сквозь паутину. Он даже поднял руку и сорвал его часть, чтобы разглядеть скрытую за ним сцену: на кровати сидел юный принц Оэдмаль с завязанными глазами, по правую руку от него – Реджинальд с кубком вина, по левую – наставник Халок с кинжалом. Реджинальд поднес кубок к губам принца, в то время как Холок, схватил его за волосы, вынудил откинуть голову и приложил лезвие к шее. За окнами вновь сражались сотканные из тумана воины – Герберт не видел их, но слышал отчетливо, будто те развернули бой прямо в спальне принца, Оэдмаль же сидел, не шевелясь, вино по капле стекало к его губам, а на шее блеснул алый бисер крови, цветом точь-в-точь повторяющий вино. *** – Все живы? Почувствовав холодное прикосновение к своему лицу, Герберт отшатнулся и наткнулся на кого-то. Открыв глаза и наконец сосредоточившись на реальности, он увидел Меля: тот лежал, замерев, без следа былой улыбки на лице. Герберт оглянулся: рядом с кроватью на стуле сидела Эхса. Совершенно спокойно она промокнула тряпку в миске, стоящей у ее ног, чуть выжала ее, а затем аккуратно провела ей по лицу Герберта. – Все живы? – повторила она вопрос. Герберту потребовалась минута, чтобы понять, о чем она спрашивает, но Эхса не торопила: сидела рядом молча и только вытирала пот с его лица и шеи. – Да… да, похоже, еще все живы, – хрипло отозвался Герберт и выругался. Женщина встала, подошла к столику под окном, налила из блестящего на солнце графина воду в чашку и принесла ее Герберту. Тот благодарно кивнул и тут же припал к чашке. После пережитого вода казалась необычайно сладкой. Эхса потянулась к нему, и Герберту показалось, что она хотела коснуться его волос, но в последний момент передумала и едва ощутимо провела пальцами по плечу. Герберта удивил ее жест: никогда прежде она не проявляла особой заботы по отношению к нему. Да, они были друзьями и делали общее дело, ставшее для них смыслом жизни, и, конечно, беспокоились друг о друге, но чтобы Эхса смотрела на него так ласково и в то же время грустно, не случалось. И она хотела погладить его по голове, что совсем уж странно. Не пыталась ли она пустить в ход очарование? Только непонятно, зачем ей это. – Все хорошо, – отдавая ей кружку и уже своим голосом заверил подругу Герберт. – Фродоард умеет сгущать краски. – Да, ему нравится пронизывать видения страхом и безысходностью. Может, в этом мальчугане кроется садист? – Эхса звонко рассмеялась, встала, чтобы поставить кружку на стол, а когда вернулась, смотрела на Герберта вполне обычным взглядом. Неужели ему показалось? Если так, то отчего воображение подкидывает подобную нелепицу? – Похоже, еще есть шанс добиться успеха – нужно всего лишь дать ему подсказку. Сейчас я очень устал и не смог верно среагировать, да и он, наверное, прилег лишь для того, чтобы послать видение. Ночью мы с ним обстоятельно поговорим. – Хорошо, – кивнула женщина. – А до ночи тебе есть, чем заняться. Например, им, – и она указала на Меля. Герберт посмотрел на него, потом непонимающе уставился на Эхсу. Та вздохнула и указала в другой конец комнаты, где вдоль угла стояли две узкие кровати: – Здесь будем спать я и мальчик. Сейчас он предпочел остаться в гостиной и там задремал. Но не может же он и ночью спать на тахте! А рядом с Мелем ему будут сниться кошмары, ведь Мель, он такой… неживой. Эхса замерла, глядя на каменное лицо завороженного иллюзией. Не признать ее правоты, Герберт не мог. Он в раздумье коснулся плеча друга, затем повернулся к Эхсе. – Но в телеге я его не оставлю. Он, конечно, ничего не чувствует сейчас, но он жив. И очнется. – Когда? – Думаю, что скоро. – То есть ты его оставишь в своей постели, накрыв покрывалом? – поинтересовалась она, и судя по выражению ее лица, Эхса считала такой поступок сродни извращению. – Он живой, Эхса, – с напором повторил Герберт. – Да знаю я! – фыркнула та, посмотрев прямо ему в глаза. – Но что насчет мальчика? Понимает ли он, что Мель живой? Или же ему не видать спокойных ночей, поскольку он знает, что за сверток лежит рядом с тобой? Герберт хотел было огрызнуться на слишком пренебрежительное отношение Эхсы к Мелю, но пришлось признать, что в целом она снова права: Ради, может, и свыкся спать в телеге рядом с Мелем, но там у него не было выхода, да и он успел позабыть, как тот выглядит, а теперь Герберт, занося друга в дом, напомнил мальчику, что бывает с теми, кто не слушается грозного мага. Заметив задумчивость на его лице, Эхса тут же выдвинула предложение: – Давай отправим его на чердак. Герберт резко развернулся, спустил ноги с кровати и одарил подругу столь яростным взглядом, что она поспешила добавить: – Он совершенно не пыльный и светлый! Пойдем, я тебе покажу. Она встала, взяла Герберта за руку и потянула за собой. Снова непривычный жест. Удивленный ее действием, Герберт позволил увести себя в гостиную, где на тахте, укрытый покрывалом, сладко спал Радхери. Похоже, кошмары ему еще не снились, и Герберт чуть улыбнулся, радуясь тому, что хотя бы мальчик может спокойно отдохнуть. А Эхса вела его дальше: за дверью гостиной оказалась лестница, ведущая на чердак. Как ни странно, но лестница была добротной, будто выше находился жилой этаж дома, и лестницей должны часто пользоваться. Вход на чердак закрывала дверца, поднимающаяся наверх, которую, как оказалось, можно запереть как снаружи, так и изнутри. – Можно будет закрывать ее, чтобы мальчик случайно не залез, – предложила Эхса, будто Герберт уже согласился с ее планом. Он снова одарил ее ледяным взглядом, а женщина лишь мило улыбнулась и чуть сильнее сжала его ладонь. Видимо, позже придется с ней серьезно поговорить. И все-таки она не соврала: чердак оказался вполне просторным, светлым и чистым. Возможно, Эхса прибирала его, пока Герберт ловил видения Фродоарда. Принести сюда кровать, конечно, не удастся, да и тахту тоже: лестница не особо располагала к перемещению мебели на чердак, и если что-то устраивать здесь, то стоило собирать мебель уже на месте. Сколотить низкую и удобную кровать вполне было бы можно, и Герберт задумался, получится ли у него это. У Эхсы же были другие планы: – Мы можем постелить здесь покрывала и положить его на них. Если тебе так хочется, мы даже оставим ему подушку и накроем одеялом. У него же нет никаких… потребностей? – Нет, – коротко ответил Герберт, чувствуя легкое головокружение. Получается, Мель заполучил себе целую комнату, где сможет бороться с иллюзией столько, сколько потребуется. Убежище и для него, и для принца Радхери, где всем будет спокойно. Значит, это все-таки возможно. Почти то, что он видел во сне. Конечно, не совсем, но тоже хорошо, очень хорошо. Герберт развернулся к подруге и распорядился: – Устраивай лежанку. Только помни, что он жив, Эхса. – И что все это – из-за него, – с какой-то грустной улыбкой отозвалась она и легонько поцеловала Герберта в лоб. Тот выдернул руку из ее ладони – надо же, она все время не отпускала его, а он и позабыл – и поспешил спуститься вниз. – Мне потребуется несколько минут, – донеслось ему вслед, и Герберт кивнул, а потом ответил: – Разберу пока телегу. – Хорошо. «Да, хорошо», – мысленно согласился с ней мужчина, направляясь к выходу. Он не сразу открыл дверь: перед глазами встало видение Фродоарда, и Герберту показалось, что стоит дернуть ручку, как он снова окажется на поле брани недалеко от Фесты. Он взглянул на свою руку: та мелко дрожала. Плохо дело. В таком состоянии он никому не поможет. Герберт напомнил себе, что теперь можно не беспокоиться о Меле, да и Ради в безопасности, к тому же рядом Эхса. Он не знал, насколько она окажется заботливой матушкой для мальчика, но был уверен, что она в состоянии помочь ему защитить принца. Эхса обладала множеством скрытых талантов, и владение кинжалами входило в их число. *** Быт они наладили довольно быстро, и пусть он мог показаться странным, Герберта все вполне устраивало. Днем он учил Ради читать, иногда гулял с ним по лесу и делал некоторые мелочи по хозяйству, обдумывая положение дел в Фесте, ночами же делил сны между иллюзиями Меля, почти всегда перекликающимися с реальностью, и видениями Фродоарда, которые теперь изменял так, чтобы дать ему ответ. Та легкость, с которой он перестраивал видения парнишки, радовала Герберта: он быстро избавился от ненужных сомнений и снова походил на тот образ, который так старательно создавал. Наверное, не последнюю роль в его восстановлении сыграли иллюзии Меля. Конечно, тот продолжал воспринимать себя адептом Салистины, из-за чего Герберт часто ссорился с ним, и однажды дело даже дошло до драки, но если не брать в расчет этот единственный, пусть и ключевой, момент, в иллюзиях он получал то, о чем не мог и мечтать. И хотя Герберт понимал, что стоит Мелю очнуться, он забудет о всех видениях, в которых прожил последние дни, а поняв, что сделал с ним Герберт, возможно рассорится с ним навсегда, но он об этом пока не думал: у него был чердак и иллюзии Меля, и заметив, что они ярче, когда Герберт находится в непосредственной близости от друга, он стал время от времени ночевать наверху, а случалось, что и поднимался к Мелю и днем. Эхса действительно взяла на себя заботу о нем и Ради: она готовила им еду, стирала одежду (хотя Герберт склонялся к мысли, что она просто относит ее в деревню и платит местной жительнице за работу), прибиралась в домике, следила за лошадьми. С Гербертом она была особо ласкова, но он не обращал на ее жесты внимание, обдумывая, как следует поступать с Оэдмалем. Если он верно истолковывал красочные видения Фродоарда, где жизни принца угрожали все и вся, а на фоне гремела война, то они должны были спасти гостя любой ценой. Герберт видел только одно решение: Сигила. Конечно, Марквин не будет счастлив, получив просьбу Фродоарда, но мальчишка умел быть убедительным, так что единственной проблемой в достижении цели оставалась сама дорого до Сигилы. Удивительно, как грубо действовал Хелок! Долгое время оставлял принца без охраны, не боясь тем самым вызвать подозрения, а теперь приставил к нему свиту, будто считал, что Реджинальд не заметит его маневр. Или же виной всему была паника? У них изначально был другой план, который так и не соотнесся с реальным положением дел в Бреслингии, и теперь им следовало опередить Реджинальда, который не думал предотвратить войну, а хотел ее развязать, но, разумеется, на собственных условиях. Герберт пытался заставить Фродоарда поговорить с Реджинальдом или, в крайнем случае, наслать ему те же кошмары, которыми он щедро одаривал Герберта, но тот, похоже, смирился, что не имеет над королем власти, и настаивал на спасении принца Оэдмаля. Фродоард не сомневался: будь Герберт в столице, он бы давно уладил ситуацию – и Герберт с ним не спорил, считая, как и он, что сделал бы больше, не разделяй их расстояние. Если бы Герберт имел возможность явиться к Реджинальду Первому во сне! Фродоард, постаравшись, мог попытаться установить связь между ними двумя, но он никогда прежде подобного не делал, так что потратил бы слишком много сил, не обещая нужного результата, и потому Фродоард отказался, настойчиво подсовывая снова и снова образ принца Оэдмаля. В какой-то момент Герберт понял, что не испытывает к брату правителя Осбруна никаких эмоций: он стал для него сродни скипетру, который оба короля хотят заполучить, а истинные маги – спрятать. Что в этот момент ощущал сам скипетр, никого не волновало, и Герберта в первую очередь. Навестить сны Реджинальда мог Герберт и без помощи друга. Требовалась самая малость: вызвать Гаспальда и попросить его открыть тайну особого умения. Истинные боги не любят делиться подобными знаниями не со своими адептами, но однажды Герберту повезло договориться, возможно, вышло бы и на этот раз, если Гаспальд, конечно, сам не желал войны. Но Герберт отмел соблазнительную идею, не желая связываться с богами и раскрывать себя. Не сейчас. Пока у них есть возможность уладить ситуацию собственными силами, он не станет рисковать. И потому при каждом появлении Оэдмаля во снах Герберт рисовал сокрытый тенями город и требовал, чтобы Фродоард следил за свитой принца, искал слабые места, пытался понять, на чем они смогут сыграть, а заодно обратился к Итто: уж он-то способен придумать надежный план, как вывезти Оэдмаля из-под носа Хелока и Привелы.