Слезы Кьерры. Маги Бреслингии

У Герберта так и не вышло разбудить Меля, хотя он и понимал, что эта попытка обернется полнейшим провалом: законы иллюзии не позволяли будить жертву насильно. А время шло. Один, два дня. Эхса не торопила его, но готовая к обратному пути телега говорила за нее. Да и сны… На самом деле видения Фродоарда действовали успокаивающе: тот словно специально создавал атмосферу, теплую и полную надежности. Лихорадка, охватившая Оэдмаля после падения в реку, сыграла им на руку: теперь за принцем мог следить не только его верный слуга, но и помощник лекаря, Себальд, снимающий жар одним прикосновением. Из снов выходило, что Герберту не нужно спешить с возвращением, однако он все равно считал иначе. Возможно, его присутствие подействует на гостей, и те, вспомнив о родине, решат, что слишком по ней соскучились, чтобы оставаться в Бреслингии. Герберт не очень верил в затишья, после которых не случаются бури, и все-таки его беспокоила другая часть видения. Он не был уверен, видел ли это на самом деле, или фантазия, сотканная из потаенных желаний и страхов, вплелась в сообщение от Фродоарда. Прежде, конечно, ничего подобного не случалось, и Герберт привык думать, что не видит ничего лишнего, кроме как иллюзий Меля, но данный эпизод не мог быть связан с ними, и теперь, при свете дня, Герберт был склонен думать, что он увидел сон, самый обычный сон, один из тех, которые не видел уже месяц. Но ночью, когда она появилась перед ним, воспринял видение совсем иначе. Он сначала даже не узнал ее: прошло так мало времени, а девушка изменилась невероятно. Пожалуй, Герберт больше не имел права именовать ее своей ученицей, пусть и бывшей. Он не успел толком разглядеть ее: только сделав шаг из тени к нему навстречу, девушка вытянула вперед руку и что-то уронила на землю, затем раздался треск, будто река пробуждалась ото льда. Он опустил взгляд: дорожка, ведущая к нему, светилась золотыми нитями. Снова все затрещало, и свет будто взорвал землю изнутри, разнес ее в клочья и ринулся навстречу небу. Герберт поднял глаза, но за лучами не смог отыскать девушку. Могла ли Рогнеда на самом деле проникнуть в видение, чтобы передать собственное послание? Его Рогнеда – нет, она всеми правдами и неправдами отворачивалась от Селиуба, хотя и пользовалась одним из знаний, доступных его адептам; эта же Рогнеда – вполне. Она не была похожа на просто мага, а стала чем-то большим – помощницей бога, почти его воплощением. Герберт знал, что такое возможно, и что часть истинных магов мечтает подняться на эту высоту, ожидая получить знания, прежде им недоступные, но сам он не принадлежал к их числу, уверенный, что тем самым попадет в еще большее рабство, от которого истинные маги пытались освободиться. А был ли выбор у Рогнеды, согласилась ли она по собственному желанию? И кто из богов или богинь выбрал ее в свои помощницы? Ответ напрашивался сам собой и тем самым несколько успокаивал Герберта: Айльберга по-прежнему казалась ему самой честной из божественного пантеона. Конечно, она могла заманить к себе девушку хитростью, но он все равно надеялся, что свою помощницу она в обиду не даст. Если, конечно, все это не являлось простым сном, мечтой о лучшей участи для Рогнеды. И Герберт не мог решить, как все-таки к нему отнестись. Ночью его била дрожь и он был уверен в необходимости тут же разбудить Меля или порвать связь с ним любыми способами. Но сейчас… Герберт посмотрел на потолок, над которым располагался чердак: Мель лежал там, не виноватый ни в том, что оказался в таком состоянии, ни в том, что из-за него Данхольт выйдет на Герберта. Мель был жертвой. Снова. – Герберт? Он вздрогнул и перевел взгляд на подошедшую Эхсу. Та увидела в его руках кухонный нож и присела на пол напротив. – Значит, так? – тихо спросила она, коснувшись ее колена. Ее жест должен был поддержать Герберта, наверное, но тот не испытал ничего и сам посмотрел на нож. – Мы можем продолжить сидеть здесь, пытаясь спрятаться от войны и богов, но, кажется, я запутался, есть ли в этом смысл. Или можем вернуться в столицу и попытаться что-то сделать, но для этого… Эхса ничего не ответила, только сильнее сжала колено Герберта. – Возможно, я уже выдал себя, так что мне все равно не скрыться, – усмехнулся тот, продолжая разглядывать нож, – но с заклинанием все равно нужно покончить. Ты знала, что некоторые маги, создававшие подобные иллюзии, погружались в них и теряли связь с реальностью? Не уверен, что это случалось на самом деле: сколько истинных магов могла породить Кьерра? Не так уж много, чтобы все описанные случаи были правдой. Скорее они выдуманы, как предостережение. – Скорее всего, – согласилась женщина, слегка поглаживая его ногу. – Ты разговорчив. – Извини. – Может, лучше это сделать иначе? Не ты… – Нет, именно я. Мое заклинание, я не смог вывести его из иллюзии, я и должен со всем разобраться. Собери вещи и мальчика, поезжайте и ждите меня у моста. Там в реке можно искупаться. И там красиво. – Тебе не обязательно быть одному… Герберт резко поднял глаза на Эхсу, а затем скинул ее руку. – Радхери не обязательно знать, что я сделаю. Так что мы должны уберечь его от этой правды. Остальное – не важно. – Он принц, Герберт, будущий король. Не думала, что ты способен беспокоиться о детской душе! Но этому мальчику придется повзрослеть и довольно-таки рано. – Но не сегодня. Эхса, я не буду с тобой спорить. Собирай вещи и уезжай. Она хотела возмутиться – он прочел это по ее взгляду и губам – но не стала. Может, потому что он сжимал нож, а может, слишком хорошо знала его упрямство. Герберту было все равно, что заставило ее подняться на ноги и отправиться искать Ради. Дождавшись, когда Эхса вышла из гостиной, Герберт еще раз посмотрел на нож, встал и поднялся по лестнице на чердак. Мель лежал на одеялах, укрытый покрывалом, голова покоилась на подушке – он словно спал и чуть улыбался своим видениям. Герберт грустно усмехнулся: он знал, что видит Мель, и не удивлялся спокойному выражению лица. Наверное, стоит закончить прямо сейчас. Чем больше Герберт оттягивает время, тем слабее рука держит нож. Мель не вскрикнет, и Ради если что и заметит, так просочившуюся сквозь доски кровь. Или ее впитают одеяла? Только все равно ему придется подождать, пока Эхса увезет мальчика: оставлять Меля на чердаке он не собирался. А потому… Герберт лег рядом с ним и уже после этого мысленно согласился, что от видения на прощание ничего плохого не будет: он скоротает время, а заодно покажет Мелю последнюю иллюзию, где постарается не вспоминать о Данхольте и не спорить с другом по пустякам. Подумав, он снял с себя амулет Тиорлинт, который носил все это время скорее по привычке, нежели потому, что действительно боялся оказаться во власти чьих-то чар. Да и чьих? Эхса на возможную возлюбленную не походила, а Радхери был ребенком, но привычка выработалась с годами, так что Герберт даже не замечал цепочки, что висела у него на шее. Он не думал, что амулет выстроил стену между ним и Мелем – ни о чем подобном он ни разу не слышал – но скоро все должно было закончиться, и Герберту хотелось быть действительно честным с другом, настолько, насколько позволит иллюзия. Отложив амулет, Герберт лег поудобнее и сжал в руке нож. Он никогда не проваливался в иллюзию полностью, не терял связь с реальностью и реагировал на нее, хотя зачастую реагировать было не на что, но все равно не знал, достаточно ли контролирует свое тело, чтобы в нужный момент нанести удар. Ему хотелось, чтобы Мель ушел счастливым, почти как… Герберт огляделся. Эта гостиная в небольшом доме – Герберт надеялся, что больше никогда не окажется здесь. Он знал, что когда бодрствует, иллюзии Меля идут своим чередом, но как только сам он проникает в них, они меняются, подчиняясь хозяину. Однако хозяин совершенно не хотел вернуться в прошлое, тогда почему?.. Он сидел на ручке кресла Меля, как и в тот вечер, слушая революционные разговоры магов, приглашенных Мелем в их дом в надежде, что именно здесь они в безопасности. Как и в тот вечер… Таких вечеров была целая череда: собрания проходили довольно часто, и разговоры в целом походили один на другой, Мель сидел в этом же кресле, а Герберт – на его подлокотнике; только сейчас он оказался не в одном из череды, а в том самом вечере, на их последнем собрании. Герберту захотелось спрятать лицо в ладонях в надежде, что тогда ведение пропадет, но он не поддался желанию, прекрасно понимая, что это не поможет. Но почему вместо счастливейшей из иллюзий они с Мелем решили повторить самый темный день из прошлого? Мель что-то говорил, кажется, о недавно прочитанной книге, а Герберт тем временем оглядывал их гостей: десять юных магов, не истинных, но вполне подающих надежды. Каждого из них Герберт, тот Герберт, каким он стал, вполне мог довести до истинности, и они успешно прошли бы ритуал. Какая действенная сила! То, что они сделали впятером, вместе с этой десяткой прошло бы еще изящнее, а Реджинальд Первый не посмел бы даже мечтать о завоеваниях. Но те, кто так надеялся изменить порядок, не увидели случившегося, а Герберт даже не помнил их имен. Он хотел бы все изменить, но не мог – сказал себе, что не может. Как и в тот вечер он мысленно вернулся в день одной из их ссор с Мелем, серьезной и, как оказалось, ставшей последней. Если бы и Мель вспомнил о ней, так бы сильно цеплялся за Салистину?.. Цеплялся бы – раз он сам не сумел от нее отказаться, значит, вмешались боги и заставили забыть правду и принять новую. А ссора была вызвана тем, что Герберт снова смог переделать слова Меля так, что оказался в выигрыше. Как в случае с книгой путешественника: Мель тогда не хотел признавать, что Герберт выиграл спор, ведь он не купил книгу на базаре, как и не приобрел ее автора, просто столкнулся с ним там, но Герберт настоял на том, что это можно считать приобретением, если не смотреть на ситуацию прямо, а лишь слегка сдвинуть угол обзора. Из-за чего они поссорились в последний раз, Герберт не запомнил: куда важнее оказалось пари, что они заключили. Мель возмущался, даже орал, что остановило их от драки – неизвестно. Наверное, брошенная Мелем фраза: «Ты – истинный адепт Салистины». Под «истинным», он, конечно, имел в виду другое – плутоватый слуга плутовки – но сама фраза рассмешила Герберта, чего он не скрыл. В первую очередь ему хотелось рассказать, кто такие истинные маги и Истинные боги и с кем Мелю следует сравнивать своего близкого друга, но он сдержался, решив, что тому не обязательно проникать так глубоко в запутанную систему богов и вообще лучше бы держаться от них подальше. И потому Герберт, подстегиваемый азартом, которого в нем в то время было через край, тут же поспорил с Мелем, что он поступит на службу к королю и отныне и навсегда станет выполнять приказы дословно, какие чувства сам при этом не испытывал, и не извратит ни одно распоряжение, чтобы оно удовлетворило и его самого и не шло, при тщательном рассмотрении, вразрез со словами короля. Конечно, он обещал так же трепетно относиться и к словам Меля, но служба королю, мечтающему надеть ошейники и намордники на всех магов Бреслингии, должна была стать настоящим вызовом Герберту, за что тот и ухватился, а Мель, уверенный, что друг способен лишь языком чесать, конечно, согласился. В тот день никто из них не думал, что спустя пару лет Мель не только проникнется сочувствием к магам, но и пожелает участвовать в подпольных встречах одной из групп революционно-настроенных магов и сблизится с ними настолько, что приведет их в собственный дом, который не должны были обыскивать, ведь там жил и верный подданный короля Идфреда. Наверное, не стоило ему посвящать Герберта в детали этих встреч и тем более звать его на них, но Мель скорее всего просто-напросто забыл об их договоренности и надеялся, что друг поможет заговорщикам. А Герберт помнил и, увы, слишком хорошо, а потому старался в них не участвовать, говоря, что не может не подчиняться королю. Но Мель всегда умел находить для него слова. На свою беду. И этот вечер отличался от других: Герберт сразу согласился на него прийти, как только узнал, что отговорить Меля от нынешней встречи не удастся. Сказать прямо о предстоящей операции он тоже не мог: та должна была стать тайной, что не раз подчеркнул Идфред. По хорошему, он даже предлагать перенести встречу в другое место или другой день не имел права, а потому он просто спросил, уверен ли Мель, что им следует собраться именно здесь и сегодня, и сделал это между делом, не концентрируя на вопросе внимание. Причин что-то менять Мель не видел, так что Герберт только кивнул, а чуть помолчав, добавил: «Я тоже буду», чем несказанно обрадовал друга. Герберт кинул взгляд на Меля: таким счастливым, каким он был сейчас, Герберт его редко видел. Мель был молод и верил, что в его силах изменить мир, поскольку рядом надежные друзья. И он не заблуждался – иначе бы Идфред не отправил к ним Герберта и еще несколько убийц. Герберт мог бы сказать, что его совесть перед Мелем чиста: не он рассказал королю о компании друга – на них вышел другой маг, а Герберту дали задание проследить за ними и подтвердить или опровергнуть полученную информацию. И тут уже соврать или отказаться от задания значило нарушить данное Мелю обещание. Как и невыполнение приказа об уничтожении заговорщиков. Впрочем, даже если бы приказ дали не ему, он бы все равно вызвался участвовать: представить, что кто-то лишает Меля жизни он не мог. Точнее, мог, но тут же начинал задыхаться. Не убить моментально убийцу Меля у него не вышло бы, но более глупого поступка придумать невозможно. И Герберт, снова глядя на улыбающегося Меля, опять думал, имеет ли он право отойти от обещания, данного когда-то другу, если тот о нем позабыл? Конечно, нет ничего важнее данного Мелю слова, за исключением только жизни самого Меля, так почему для него первое все равно перевесило второе? К нему обратились с вопросом: – Если ты разделяешь наши мысли, почему до сих пор служишь Идфреду? До нас доходили слухи, что ты убил не одного мага… Или это лишь слухи? И Герберт вспомнил ответ на мучивший его мгновение назад вопрос прежде, чем Мель открыл рот. – Он дал клятву служить королю верой и правдой, – улыбнулся Мель, пару раз хлопнув по колену Герберта. – И что… он так и продолжит? Клятву никак не отменить? – Думаю, отменить, – продолжил улыбаться Мель и кинул на Герберта быстрый взгляд. – Только он должен кое в чем признаться. Но Герберт не знал, в чем именно. В этом и заключалась их трагедия. Возможно, признание должно было вытекать из слов, сказанных Мелем в ту ссору, но Герберт не помнил их совершенно. Только одну фразу и само пари. И потому не мог снять с себя обязательство. И ему оставалось только молчать и смотреть на Меля, невероятно счастливого в свои последние часы. Успеет ли он нанести удар прежде, чем тот узнает, что происходит? Герберт знал, что нет. Он нанесет удар в живот, и у Меля будет несколько мгновений, чтобы все понять. Надо было сделать иначе, например, перерезать горло, стоя за спиной, но Герберту показалось, что так поступать с близким другом нечестно. Герберт, каким он стал теперь, знал, что нечестно было дать Мелю понять, что он умирает и умирает от руки друга. Но вряд ли он сможет что-то изменить в иллюзии, и потому, когда Мель встал, чтобы пойти на кухню и поставить чайник, Герберт поднялся вслед за ним. Согласно плану, операция должна была начаться в определенное время, и то, что Мель решил разлить всем чай за несколько минут до нее, Герберт посчитал удачей. Он думал, что Мель не увидит смерть своих друзей, и тем самым не омрачатся его последние мгновения, но ему даже в голову не пришло, что он мог дать Мелю уйти незамеченным. Он действительно не рассматривал этот вариант? Невероятно! Что ж, он поступил верно, когда уничтожил себя прошлого. Впрочем, оказалось, не до конца. А Мель рассказывал какую-то занимательную историю, и Герберт улыбался, пытаясь вспомнить, о чем думал тогда, когда все происходило на самом деле. Жалел ли о том, что предстояло сделать? Кажется, жалел. И сердце ныло, хотя он думал, что не должно было. А по рукам пробежала мелкая дрожь, но он смог ее сдержать и не продемонстрировать Мелю. Какая нелепость! Он не слушал даже его последних слов! Хотя нет, самые последние он помнил: уже поставив чайник на огонь, Мель оперся о стол и задумчиво говорил о государстве, где маги не подчинялись королю, а являлись мостиком между людьми и богами, руками и устами богов, через которые те несли помощь людям. Он жалел, что Бреслингия – не та страна, но надеялся, что она ею станет. Вода в чайнике начала закипать, и Мель, стоящий дальше от закрытой на кухню двери, не слышал, как скрипнула входная дверь. – А ты как думаешь, только честно, нашим мечтам суждено сбыться? – спросил Мель. В этот момент он стал серьезным, но уверенности в его взгляде не убавилось. «Кто мог подумать, что ты, именно ты, а не я, станешь революционером, Мель. Ведь ты всегда выступал за закон! Впрочем, это я, дурак, так думал, а ты шел за справедливостью». Герберт улыбнулся Мелю и шагнул к нему. – Суждено, – тихо сказал он, уже тогда решив, что дал очередную клятву, и в тот же миг достал из ножен кинжал и вонзил его в живот Мелю. Тот судорожно вздохнул и непонимающе уставился на Герберта, обхватил руками его ладонь, но вытащить кинжал не смог. Герберт второй рукой приобнял друга и аккуратно посадил его на пол, оперев на ножку стола. – Прости, – прошептал он, закрыв глаза и прикоснувшись лбом ко лбу Меля. Вода в чайнике бурлила, и Герберт проклинал ее, мешающую слушать дыхание друга, будто последние попытки глотнуть воздух были чем-то необычайно важным. Кажется, в какой-то момент в его голове все-таки мелькнула мысль, что он еще может все изменить: наплевав на все обещания, позвать богов. Айльбергу, Эрмуина, кого-то еще – он звал бы их всех, но пока он вспоминал слова молитв, руки Меля упали с его ладони. Вот и все. А что было потом, Герберт помнил очень хорошо, хотя и не принимал всерьез – будто какое-то видение, один из ночных кошмаров. Он помнил, как поднялся, оставив кинжал в животе Меля – у него был другой, и он не хотел смешивать кровь друга с чьей-то еще – выключил чайник, а затем вышел в гостиную. На пороге он встретил одного из магов, ошалевшего от происходящего, желающего предупредить, но прежде, чем тот что-то сказал и заглянул на кухню, Герберт хладнокровно перерезал ему горло. Кажется, он убил еще двух или даже трех, но основная часть заговорщиков к его возвращению уже была мертва. Никто из них не был тяжело ранен: двое других слуг Идфреда работали так же чисто, как и он, чем и подписали себе смертный приговор. Но он будет приведен в исполнение гораздо позже, а сейчас они выполнили задание и даже не стали заглядывать на кухню, уверенные, что Герберт не позволил бы там никому укрыться. А Герберт, вытирая кинжал, поднял голову и увидел в дверях усмехающегося Данхольта и печального Данквара. Да, кое-какие боги все это время были здесь, и вряд ли стены мешали им наблюдать, что происходило на кухне. Осклабившись, Герберт перехватил кинжал и сделал несколько уверенных шагов по направлению к двери, но не дошел: близнецы отступили в темноту и исчезли. – Что-то не так? – спросил один из убийц, заметив, как именно держит кинжал Герберт. – Показалось, – бросил он в ответ и убрал оружие. Именно в тот момент третьему из орудий смерти Идфреда был вынесен смертный приговор. Герберт помнил все эти события четко и даже встал, выключил чайник, пошел к двери и… Оглянулся. Вышел кто-то другой, воспоминание, а он остался в кухне, неподвижно замер, глядя на тело Меля. Он на самом деле не видел его с такого ракурса: поднявшись, он больше не повернулся к другу. И позже не сам забрал тело, а подкупил одного из тех, кто занимался зачисткой дома после трагедии. Правда, зачем это делали другие люди, Герберт так и не понял: о совершенных ими убийствах всегда узнавали, но, наверное, на народ больший эффект производили чистые и убранные места казни, отчего возникало ощущение, что заговорщиков никогда и не существовало. Теперь же он смотрел на Меля, пытаясь осознать, что это произошло на самом деле. Свыкаться с мыслью, что друга больше нет, ему пришлось во время похорон, но в иллюзии он столкнулся с пониманием значительно раньше. Герберт уже хотел было снова подойти к Мелю, обнять, положить на пол, вытащить кинжал, сделать что-то еще, но тут между ними появились две фигуры. На высокой девушке было синее бархатное платье с длинными рукавами, подчеркивающее ее худобу, шикарные черные локоны скользили по правому плечу, с левой же стороны не было ни волос, ни даже кожи – чистый череп. Но она сделала шаг к Мелю и чуть повернулась, так что теперь Герберт видел только правую, прекрасную ее часть. Айльберга. А рядом с ней стоял юноша, ниже ее ростом, с золотистыми взъерошенными волосами и румянцем на щеках. Даже сейчас на устах Эрмуина сохранилась улыбка, но необычайно грустная, от взгляда на которую Герберту показалось, что его сердце разорвалось. Эрмуин присел рядом с Мелем. Он смотрел убитому в лицо, будто не замечал ни кинжала, ни раны. Проведя пальцами вдоль его лица, затем пригладив растрепавшиеся волосы (Герберт тут же разозлился, что не сделал этого сам, а оставил какому-то богу), юноша поднял голову на стоящую рядом девушку и негромко спросил: – Это неправильно, ты согласна? Айльберга не ответила, но Герберт заметил, как она медленно опустила ресницы и снова подняла. – И этого могло не произойти. Я видел письмо у Данхольта – он насмешливо показал его мне. Может, покажет и ему или сделает что-то еще. – Думаешь, он это сделал для тебя? – еле слышно спросила Айльберга. Эрмуин покачал головой: – Я – слишком мелкая монета. Поддеть меня, проходя мимо, – одно, но что-то делать только ради этого – совершенно другое. Думаю, он сделал это и для меня, и для него, и еще ради чего-то. Порой я жалею, что отстранился от них и не могу проследить за их игрой. – Не стоит жалеть. Одним пониманием их ходов не ограничилось бы. Бедный мальчик. Эрмуин снова посмотрел на Меля и провел ладонью по его волосам. – Он даже не был ничьим адептом. Айльберга не отозвалась. Она все также стояла, глядя на Эрмуина и Меля, а затем вдруг присела, провела правой рукой по подбородку Эрмуина и повернула его голову к себе. Их лица почти соприкасались. – Но если я помогу тебе, станет. И станет твоим, кого бы ни выбрал на самом деле. И ему не быть просто магом. – Поэтому ты так часто говоришь нет? – с улыбкой спросил Эрмуин. – Боюсь, что в очередной раз сильнее окажется все-таки моя печать. А мне они не нужны. Да и тебе… – Но не сегодня. – Сегодня он тебе нужен, – она снова медленно опустила ресницы и подняла. – Будь по-твоему. Не заставляй меня пожалеть. И… я не собираюсь никому говорить, даже ему, если он спросит. – Он ведь не глуп, сам догадается, – пожал плечами Эрмуин. – Но я не обмолвлюсь о твоем участии тоже. Он снова провел пальцами вдоль скулы Меля, а затем они исчезли, даже не поднявшись на ноги. Герберту показалось, что он только теперь смог сделать вдох. Он осел на пол и схватился за волосы: даже Эрмуин считал, что Герберт достаточно сообразителен, чтобы понять, как Мель вернулся к жизни. Или они говорили о ком-то еще? Герберт не выдержал и засмеялся, закрыв глаза и ударившись затылком о косяк. А ведь верно, иных способов и быть не могло! Но даже тогда, когда он прочел имя, оставленное Рогнедой, он не вспомнил все знания, доступные магам. Кажется, тогда он вообще не думал головой. Или решил, что боги могут воскрешать умерших, не обращаясь к Айльберге и Эрмуину. Что за идиот! – Сиран? Его смех оборвался, и он резко открыл глаза. Каким-то странным образом в иллюзиях ни Мель, ни другие персонажи не называли его по имени, но он чувствовал, что они обращаются именно к нему. И теперь, спустя много лет, он снова услышал свое прежнее имя, и произнес его Мель. – То есть, теперь Герберт, – поправился тот. Убитый Мель так и сидел возле стола, как и его убийца продолжал разделываться с остальными магами, а может, уже ушел из дома – как знать, как протекало время, когда Эрмуин и Айльберга заключали договор. Но Мель, пойманный в иллюзию, стоял перед Гербертом, создавшим ее. Он присел напротив, а Герберт силился прочесть в его лице зарождающиеся эмоции. – Это был ты. А я и не признал, – он рассмеялся, а затем оглянулся за собственное тело, лишенное жизни. – Значит, Эрмуин? Ему спасибо? Герберт распахнул глаза и тут же посмотрел на свои руки. Он поспешил откинуть нож и успокоить сердце: как бы он ни верил, что контролирует свое тело в реальности, но в момент, когда он пронзал Меля в иллюзии, рука его не послушалась. И теперь, глядя на то, как Мель садится на одеялах, Герберт радовался, что ошибся. Он хотел кинуться на друга и заключить его в объятьях, но и тут тело отказалось подчиняться. И, наверное, снова к лучшему: оглядевшись, друг уставился на Герберта, и его улыбчивое лицо помрачнело. – Зачем ты это сделал? – хрипло спросил Мель, отодвигаясь от Герберта. Нож он не заметил, случайно накрыв его покрывалом, когда откинул его. Герберт поспешил найти амулет Тиорлинт и надеть его. – Что именно? – спросил он с кривой улыбкой, вновь посмотрев на Меля. – Отправил в иллюзию или же?.. – Второе меня интересовало очень долго, – холодно отрезал Мель. – Но я узнал, что Сиран мертв, и потому похоронил вопрос вместе с ним. Но оказалось, мы с тобой не задержались среди покойников. – Я не… не умирал в полном смысле этого слова. Это несколько иное заклинание. Но Сиран и правда мертв. – Что-то, глядя в твои глаза, я уже сомневаюсь, – хмыкнул Мель. – Так я могу получить ответ? – Сиран был именно тем, кем ты его считал. Упрямым дураком. – Будто усыпил меня кто-то другой! – расхохотался тот и снова осклабился, ожидая услышать продолжение. – В какой-то мере ты прав – иллюзию сотворил Сиран, а разгребал уже я. – Да заткнись ты! – не выдержал Мель и взмахнул руками. Он бы, пожалуй, поднялся на ноги, не будь потолок на чердаке таким низким. – Заткнись и не открывай свой рот, пока не примешь одну простую вещь: Сиран и ты – один и тот же человек. Нельзя говорить о себе как о ком-то постороннем. – Как скажешь. Объяснять Мелю, что Герберт сделал все, чтобы распрощаться с прошлым, и был не рад, когда прошлое его настигло и взяло над ним верх, было бы сродни попытке рассказать об Истинных богах простому крестьянину. Им не стоит тратить время на эту бессмыслицу. – Какой ты покладистый, – усмехнулся Мель, скрестив руки на груди. – Но в чем заключалась такая горячая необходимость рассказать мне, что я должен быть адептом Эрмуина? – Это… – начал было Герберт, но поперхнулся своими словами, поняв, что хочет сказать, что причина заключалась в ненависти Сирана к Данхольту. Качнув головой, он продолжил: – ...из-за моего презрения к богу-плуту. Не хотел признавать, что ты стал его слугой. – Адептом. И не его, а Салистины. – Невелика разница, Мель. И все же… почему ты забыл про Эрмуина? Он должен был оберегать тебя. Ты помнил, как воскрес? – Смутно, – отозвался друг и задумался. – На самом деле я был уверен, что Сиран меня тяжело ранил. Потом провал… А, потом я задавался вопросом, почему близкий мне человек так со мной поступил, когда появились они. – Близнецы? – догадался Герберт. Мель кивнул, попытался вспомнить что-то еще и продолжил: – Один из них спросил, хочу ли, чтобы моя голова больше не болела. Странно, но в тот момент мне показалось, что голова расколется на куски, если ничего не сделать, и я согласился. Они коснулись моих виском, и мне сразу полегчало. Я провалился в сон, а очнулся уже в Осбруне. Дальше как-то все сумбурно. Кажется, я понял, что теперь тоже маг, начал общаться с магами, узнавать, как все происходит, и выбрал Салистину. – Видимо, потому что они поиздевались над тобой, – хохотнул Герберт. – Заодно заблокировали воспоминания про Эрмуина. И потому ты никак не мог выбраться из иллюзии, и только повторение той сцены… – Да-да, может быть, – задумчиво произнес Мель, глядя на свои пальцы, а затем резко поднял глаза на Герберта и добавил: – А может, я слишком хорошо знал одного адепта Салистины… Герберт молча смотрел в темно-карие глаза. Слов не находилось. – А ты, тем временем, воспользовался моей доверчивостью и, кажется, даже похитил, – хмыкнул Мель, скорее чтобы нарушить повисшее молчание, нежели чем обличить очередную вину Герберта. – Если бы я оставил тебя в таком состоянии в Фесте, началась бы война. Ты знаешь, что именно ее ты пытался спровоцировать, когда склонял меня к восстанию? – Война? О чем ты! Да, я хотел, чтобы ты поднял восстание, сверг короля, чтобы маги Бреслингии обрели свободу, которая полагается им по рождению! – А потом на территорию Бреслингии вошли бы бравые солдаты Осбруна, намереваясь навести порядки, и поставили бы во главе этой страны своего наместника, тем самым объединив ее и Осбрун под своим гербом. – Очень сомнительное предприятие, – нахмурился Мель. – Ну уж лучше маги, чем решившая свергнуть короля знать или же оскорбленная королева, – рассмеялся Герберт. Ему пришлось взять паузу: слишком много он сказал, слишком длинные фразы произнес, а это еще не конец разговора. Сделав глубокий вдох, он продолжил: – Маги действительно могли подавить армию Реджинальда или поступить как-то иначе. Собственно, подобное уже случилось, не так давно, и я прекрасно знаю, как это делается, – он нехорошо улыбнулся. – Эдерну только требовалось рассчитать момент, когда вводить свои войска с лучшими из магов, чтобы выступить миротворцем и отхватить кусок. Мирна бы не стала влезать, убежденная, что Осбрун не при чем. Хотя, может, и не убежденная, но успокаивающая себя этой мыслью – война ей не нужна. Но я бы на месте Стерен не допустил бы захват одной из стран – как Бреслингии, так и Осбруна, ведь тогда Мирна окажется на очереди. Осбрун же рассуждает иначе. Герберт замолчал и стал ожидать реакции Меля. Тот же провел рукой вдоль подбородка и усмехнулся. – А знаешь, что забавно? – Не думаю. Что? – Ты все-таки попытался осуществить мою мечту. Если я верно понял, ты сделал Идфреда Усопшим? – Не один, но да. – Но новый король не намного лучше. – Лучше, но имеет собственные недостатки. Ты так и не услышал моих ответов. Маги Бреслингии свободны. – Не так, как в Осбруне! Будто я не слышал, чем ты занимаешься! Ха, кажется, у тебя это вошло в привычку, не так ли? – Если согласишься остаться и если мы не допустим войну, я покажу, чем занимаюсь на самом деле. – Но никто же не поднимает восстание, – напомнил Мель, с подозрением глядя на Герберта. Тот спокойно встретил его взгляд. – Нет, и потому бедняга Оэдмаль под угрозой. Надеюсь, что хотя бы ваша дружба была правдой. – Что значит «хотя бы»? Не я здесь главный предатель! – возмутился Мель и подполз ближе к Герберту, перекрывающему собой проход к лестнице. – Да, мы были дружны. Не как с тобой, когда ты звался Сираном, но как с тобой, назвавшимся Гербертом. Проклятье! И я делю тебя на двух разных людей! – Может, это печать моих богов? – грустно усмехнулся Герберт. На деле же он не верил, что его двойственность как-то связана с близнецами: такова участь каждого, кто осуществил переход. Перейти в новое тело и не обрести новый характер невозможно – это действительно начало новой жизни, но с нестираемым отпечатком старой. – Значит, теперь ты Данквар? – рассмеялся Мель, приблизившись совсем вплотную. – Стараюсь быть им, раз уйти от близнецов не удалось. – Ладно, посмотрим, – хмыкнул Мель, замер, чего-то ожидая, но так и не получив нужного, поинтересовался: – Ты так и будешь сидеть, или мы спустимся отсюда? Лично у меня колени уже начинают ныть. Герберт кивнул, добрался до лестницы и начал спускаться. Одеяла, подушки и кухонный нож они оставили лежать на чердаке. *** Меля не обрадовала перспектива ехать на одной лошади с Гербертом, но других вариантов все равно не было. Он, ерничая, поинтересовался, почему Эхса уехала без него и оставила только одну лошадь, однако у Герберта нашлось вполне логичное объяснение без открытия правды. – Телега едет медленнее, чем скачет всадник, а нам уже следует поспешить. Но лошадей у нас только две. Ты же не считаешь, что Эхса должна была сама тащить телегу? Мель усмехнулся и признал, что логика в его словах есть. Герберт улыбнулся, сел на лошадь и дождался, когда залезет друг. – И все-таки, что здесь происходит? Герберт успел рассказать ему все, пока они добирались до Родной: кое-какие сведения Мель уже получил, остальное Герберт сообщил в своей лаконичной манере. В особых подробностях Мель не нуждался, но и без комментариев не обошлось. – Ты так откровенен с тем, кто чуть не устроил саботаж в твоей стране, – усмехнулся друг после недолгого молчания. Наверное, он бы рассмеялся, узнав, что Герберт до сих пор считает его именно другом, никак иначе. – Уже не устроишь, – резонно заметил Герберт. – И ты собирался разобраться в ситуации. – Я еще не дал обещание, что останусь здесь и посмотрю на твою работу! – возмутился Мель. Герберт не ответил: он считал, что после всего произошедшего и открывшейся правды Мель не захочет и дальше быть всего лишь бездумной марионеткой в чьих-либо руках. Разумеется, этот парень мог сильно измениться за последние годы, но Герберт чувствовал, что не ошибается в своем предположении. И молчание за спиной только усиливало его уверенность. – Ты полный идиот, Сиран, – пробурчал Мель, ткнув Герберта в спину. – Знаю, – тихо отозвался тот. Когда дорога вывела их к реке, Герберт ощутил мимолетный приступ паники: ни на мосту, ни за ним, ни в ближайших окрестностях он не увидел телеги. В такой дали – бандиты? Очень странно. Здесь некого было грабить, так что Герберт сомневался, что они здесь промышляли. Тогда где Эхса и Ради? Промчавшись по мосту, Герберт едва приостановил лошадь прежде, чем соскочить с нее, кинув Мелю поводья и дав распоряжение оставаться здесь. Нужно найти следы. Эсха должна была остановиться где-то либо на дороге, либо на окраине. И если он найдет следы, то сможет понять, куда… – Герберт! Мужчина обернулся на звук и упал на колени, чтобы обнять бегущего к нему мальчика. – Эхса сказала: нужно спрятаться, – всхлипывая от облегчения, объяснил Ради. Он уткнулся в плечо Герберта и не желал его отпускать, тому оставалось лишь гладить волосы юного принца. – Мне не хотелось ехать без тебя, но она сказала, что так надо. А потом мы спрятали телегу. И лошадь. А сами залезли под мост. Эхса показала, как запутать следы на траве. Ради наконец оторвался от плеча Герберта и посмотрел ему в глаза. В его взгляде так и читался вопрос: «Мы молодцы, правда?», потому Герберт сжал его плечи и мягко улыбнулся: – Вы все сделали правильно. И следы хорошо спрятали. Вы молодцы. Эхса тем временем подошла к ним и положила руку на плечо Герберта, а затем оглянулась и увидела второго всадника. Она не успела ничего спросить: Мель спешился, приблизился и протянул ей руку. Эхса поняла намек и позволила поцеловать свою руку. – Леди Эхса Ковейн, рад познакомиться с вами, красавицей, вскружившей мне голову, – галантно произнес Мель и широко улыбнулся, а затем перевел взгляд на Герберта, уже холодный, даже колкий, и спросил: – Или я могу придумать другую легенду? Леди, не поймите неправильно, вы прекрасны! Но я склонен верить, что не являюсь таким уж дураком, способным променять идею на женщину, пусть и достойную во всех смыслах. – Можешь придумать другую, которая объяснит, почему ты хочешь остановить войну, – пожав плечами, отозвался Герберт и поднялся. Ради держался рядом, совершенно не стесняясь проявленных чувств. Герберт еще раз погладил мальчика по голове, а затем спросил Эхсу: – Где телега? Нам надо спешить. Женщина без лишних слов скрылась в подлеске, оставив мужчин и мальчика ждать ее около моста. Радхери стоял, почти прижавшись к ноге Герберта, упрямо разглядывая Меля. – А вы извинились? – внезапно поинтересовался он. – Извинился? – не понял его Мель. – Вы были наказаны, но теперь – нет. Он сжалился над вами или вы извинились? – О… я был наказан! – присвистнул Мель и одарил Герберта очередным ледяным взглядом. – Да, ты все верно говоришь. Я… признал, что был не прав. Этого оказалось достаточно. Разглядеть свои ошибки трудно, малыш, – он улыбнулся Ради, – а еще сложнее признать их вслух. Так что учись этому непростому делу с детства. Пригодится. Чтобы тебя не наказывали. И снова холодный взгляд, адресованный Герберту. Мужчина не смог сдержать улыбки. Мель, конечно, злился, имея на то полное право, но считать эту злость опасной Герберт не мог. – Позволишь задать один вопрос? – скрестив руки, хмыкнул Мель, явно уязвленный его улыбкой. – Сколько угодно. – Ты сказал, что нам надо спешить. – Да. – И собираешься ехать в Фесту на телеге. Мы недалеко? – Очень далеко. – А телега едет медленно. – К сожалению. – И?.. – Так в этом заключается вопрос? В «И?» Мель закатил глаза, поднял лицо к небу, спрятал его в ладонях, затем с громким выдохом стер наваждение с лица и снова уставился на Герберта. Его взгляд вопил: «Ты это серьезно?!» – Есть другой вариант? – приподнял бровь Герберт. – Да, и вполне очевидный: взять лошадь и скакать во весь опор. – Ради не выдержит такой темп. – А я сказал «взять ребенка с собой»? Герберт рассмеялся, потер подбородок и тут же сурово посмотрел на Меля. – Я не оставлю принца. – Не доверяешь своей подруге? – усмехнулся Мель. – Но при этом отправил их двоих вперед, пока снимал с меня иллюзию. – Здесь еще не так опасно… – начал было отвечать Герберт, но тут же осекся. Мель был прав, и время играло против них. Если он не воспользуется советом друга, опасно станет везде. А Эхса стала мальчику почти матерью и по тому, как они спрятались под мостом, можно было судить, насколько великолепна она в качестве защитницы. – Хорошо. Ты прав. Но а сам что станешь делать? Поедешь с ними? Мель пожал плечами и огляделся. – Если бы можно было достать еще одну лошадь… – Зачем нам еще одна? – спросила Эхса, выведшая лошадь с телегой на дорогу. – Они хотят поехать вперед, – тут же ответил Ради. – Так быстрее. – Хм, а они правы. Я могла бы купить лошадку в селении, – предложила женщина. – Но, боюсь, не шустрого скакуна. Моя лошадка быстрая. Твоя, конечно, ей уступает, но тоже хороша. Ну а нам подойдет рабочая, не слишком торопливая, но выносливая, да, Ради? Мальчик кивнул, но выглядел подавленно. Он не хотел отпускать Герберта – еще сильней прижался к его ноге – но не канючил и не устраивал истерику. Герберт знал, что стоит ему направиться к лошади, Ради тут же его отпустит. Он снова погладил мальчика по голове. – Пока я договариваюсь с крестьянами, соберите себе провизию и прочее необходимое, но так, чтобы и нам осталось, – распорядилась Эхса, подошла к Радхери, тоже погладил его по волосам, по щеке, затем вернулась к телеге, взяла сумку и пешком отправилась обратно по мосту. Герберт занялся сумками, а Мель распряг телегу и оседлал лошадь. – Думаешь, у тебя найдется время на чтение? – рассмеялся он, заглянув Герберту через плечо. – Как знать, – отозвался тот, пряча в сумке книгу путешественника. Мель не успел рассмотреть ее. Может, даже к лучшему. Герберт, неуверенный в возможной реакции друга, не хотел, чтобы Мель вспоминал старую историю. Еды они взяли немного, а воду поделили поровну. Покрывало им досталось одно на двоих, что вызвало шквал ехидных замечаний. Мель не забыл припомнить ту королевскую постель, что устроил ему Герберт на чердаке. – Мы должны были ночевать в телеге, – попытался поставить его на место Герберт, но сделал только хуже. – Неужели все легенды о тебе – просто сказочки? Ты действительно не собирался спешить в Фесту верхом? Герберт ответил ему уничтожительным взглядом, затем отвернулся, чтобы прикрепить сумку к седлу. Он не собирался говорить ни Мелю, ни даже Эхсе, что после разрыва иллюзии тем единственным способом, что он видел, Герберт, нет, Сиран не думал возвращаться в Фесту и пытаться остановить амбициозных королей. Сирану, уставшему от всех правителей с их глупыми мечтами и богов с играми не по правилам, было все равно, что станет с Бреслингией, которой он принес столько жертв. Нет, он собирался забрать Радхери и уехать в Мирну, а может, вообще за океан. Так зачем ему было спешить в столицу? Герберт усмехнулся и потрепал лошадь по загривку, напоминая самому себе, что Сиран – это прошлое. Да, он продолжает за него расплачиваться, но возвращаться в него не имеет право. Мель стоял рядом и ждал ответ – Герберт чувствовал его взгляд. Как бы он, или тот мальчишка, запрятанный глубоко внутри, но зачастивший вырываться наружу, ни старались, но Мель, похоже, все-таки разочаровался в нем. – Хочешь одеяло – можешь вернуться за ним в дом, – бросил, не оборачиваясь, Герберт и услышал шумный выдох. Реакция Меля вызывала у него смех, и Герберт понял, что уже не настолько зависит от оправданных или не очень ожиданий Меля. Конечно, он совершил череду не слишком обдуманных поступков, что хорошо понимал и теперь пытался их исправить. Сейчас же, когда с Мелем все в порядке, а за его плечами не маячат близнецы, Герберт мог начать думать головой, и это успокаивало. Пока они ждали Эхсу, Ради похвастался перед Мелем своими игрушками. Он показал и те, что подарила ему женщина, но про них говорил не так много, как про те, что смастерил вместе с Гербертом: у каждой из последних была своя история, которую Радхери с упоением рассказывал. – Ваш будущий король обещает стать благородным и мудрым правителем, – заметил Мель, посмотрев на Герберта, и на этот раз его взгляд был вполне дружелюбным. – Если его не испортят, конечно. – Прослежу, чтобы твои надежды оправдались, – пообещал Герберт и приобнял мальчика, сидящего в этот момент рядом с ним. – Хм. А может, я все-таки добился своего? – задумчиво протянул Мель, глядя на юного принца. Поймал на себе непонимающий взгляд Герберта и пояснил с улыбкой: – Твой воспитанник ведь станет относиться к магам как следует. Вроде я ничего не сделал, но если бы не твоя выходка, ты вряд ли бы настолько прикипел к мальчонке… – Прикипел? – фыркнул Герберт. – Ты что-то путаешь. Я же Карающий Пес. У меня нет чувств. – Да-да, и думаешь ты всегда головой, – ухмыльнулся Мель. – Мне кажется, или мы о чем-то подобном говорили в иллюзиях? Герберт ограничился одной улыбкой ему в ответ.