Слезы Кьерры. Маги Бреслингии

Мель оказался прав: пусть и не резвые, лошади мчались по дороге значительно быстрее, чем ехал бы любой экипаж. Герберта успокаивала и мысль, что Радхери лучше находиться вдали от Фесты – на всякий случай. Если они успеют, и Герберт сможет сопроводить принца Оэдмаля до границы без приключений, будущий наследник тем временем спокойно доберется до дворца и воссоединится с семьей. Эхсе Герберт доверился, да и странно было подозревать ее в чем-либо после дворцового переворота, где она сыграла не последнюю роль. Этот мир нужен был ей не меньше, чем Герберту. Но король Реджинальд мог ополчиться против леди Ковейн, променявшую родину на мужчину. Возможно, даже должен был так поступить, чтобы не появилось лишних вопросов о созданной легенде. Или же он продемонстрировал бы свою милость, что заранее предугадать невозможно, и потому Герберт не хотел, чтобы Эхса возвращала сына королю. На этот случай у него есть верный Фродоард. Лошади несли наездников, почти не зная отдыха, и в Герберте возрастала уверенность, что именно так и будет, других вариантов развития событий можно уже не опасаться, но если вдруг они опоздают, отставание Эхсы и Ради спасут их. Конечно, на то, чтобы войска Осбруна вошли в Бреслинию и дошли до Фесты, потребуется время, но чутье подсказывало Герберту, что его потребуется не так уж и много: короли, только и ждущие вескую причину, чтобы напасть друг на друга, наверняка уже стянули войска вдоль границ, ну а гонца Реджинальд выберет самого быстрого. Безусловно, король Бреслингии не стал бы устраивать дешевые интриги, если бы не собирался вести сражение на чужой территории, но мог ли он знать наверняка силу противника? Да и без военных действий на землях Бреслингии найдется немало поводов для беспокойств. Для начала все те же маги. И пусть новый король разительно отличался от прежнего в своем отношении к ним, недовольных хватало. Герберт прекрасно знал, как они относятся к действиям Карающего Пса Реджинальда, и часть из них действительно думала о новом перевороте, желая увидеть на троне того, кто не станет даже угрожать магам, будто не понимала, что вылазки Герберта связаны не с тем, маги они или нет, а с мыслями, что роятся в их головах. О том, что страдали и другие вельможи, маги умудрялись тут же забывать. Кроме того среди них имелись и те, чьи амбиции не позволяли мириться с нынешним положением. Конечно, теперь маги не являлись собственностью короля, но на политику Реджинальда они влияли мало, что их и не устраивало. Они вполне могли воспользоваться отвлеченным вниманием правителя, чтобы нанести удар со спины. Но кроме магов в более уязвленном положении оказались те представители знатных родов, что не связаны с богами. Они верой и правдой служили прежнему королю, владели наделами, являлись наместниками городов, за развитие которых и отвечали, и им совсем не нравилась перспектива потерять хоть часть своих земель, которую Реджинальд пообещал магам, служащим ему. Об объединении Кьерры в единое государство они не думали, сомневаясь, что Реджинальд разделит полученные земли между ними: чтобы избежать восстания, ему придется умасливать знать Осбруна, и это понимали все, кто знал о политике не понаслышке. Ну а если у руля объединенного государства встанет Эдерн Третий, никто не брался предсказать будущее Бреслингии. Пожалуй, лучше оставить все, как есть, наладив отношения между государствами так, чтобы они устраивали обоих. Но могли представители древних родов высказать свое мнение относительно действий Реджинальда вслух? Их власть зиждилась на деньгах и уважении, но второе постепенно забывалось, когда все большее значение приобретала магическая сила, да и первого легко лишиться, если не можешь ничего противопоставить нападающим. Знати, боящейся магов, приходилось молчать, но как только Реджинальд отправит всех служителей богам на восток, знать сможет поднять голову. Вряд ли их восстание в конечном итоге приведет к желаемому результату, но не он беспокоил Герберта, а период смуты. Вызывало сомнение и отношение простых крестьян к войне. Еще не все селения и города добились процветания, а король уже мобилизует сильных здоровых мужчин, отрывая их от семьи непонятно с какой целью. Все ли без лишних споров согласятся служить Бреслингии, или же кто-то решит, что куда вернее заниматься обустройством своего государства, а не завоевывать новое? Ну и, наконец, любители легкой наживы, которых всегда хватало, могут почувствовать безнаказанность, напав на несколько незащищенных деревень. Думал ли обо всем этом Реджинальд? Конечно, нет. Он хотел любой ценой стать императором Кьерры, а с последствиями своей горячности разобраться позже. Как скоро наступят эти самые последствия, Герберт не знал, но всерьез беспокоился о судьбе Радхери, который мог пострадать и как принц, будущий наследник престола, и как мальчишка, оказавшийся не в то время не в том месте. Герберт старался не думать о плохом исходе, но когда мысли снова догоняли его, пытался спланировать свои дальнейшие действия. Раньше он намеревался скрыться с Ради в Мирне, но теперь опасался, что такой возможности не будет. Стоит ли ему наплевать на судьбу Кьерры, забрать мальчика, прихватить с собой Меля, Фродоарда, Себальда и Эхсу, сесть в Брачке на корабль и покинуть опостылевшие земли? Он был уверен, что ни Фродоард, ни Себальд спорить с ним не станут: они слишком много сил отдали ради мира в Кьерре, чтобы не испытать того же разочарования, что подкрадывалось к Герберту. Эхса могла воспротивиться, но ее отношения с мальчиком стали достаточно крепкими, чтобы ради него она передумала. Мель же… Герберт при мысли о побеге, одним из участников которого станет его друг, старался не смотреть на скачущего рядом парня, иначе бы не сдержал улыбки. Если уговоры не подействуют, Мель отправится через море не по своей воле. Не хотелось так поступать, но Герберт готов был снова ущемить свободу друга, лишь бы тот не попал в жернова войны. И тогда в Кьерре останется лишь один человек, за которого беспокоился Герберт. Но она уже прочно связана с богами, так что вряд ли игры людей ей способны навредить. – А полезно все-таки среди друзей иметь истинного адепта Гаспальда, – усмехнулся Мель, когда они устраивались на ночь, и Герберт сообщил, что от Фродоарда пока не приходило дурных вестей. – Полезно иметь в друзьях любого истинного адепта, вне зависимости от бога, к которому он взывает, – поправил его тот. – Количество же таких врагов следует сокращать до минимально возможного числа. – И много ли в Бреслингии таких, как ты? – чуть прищурившись, поинтересовался Мель. – Сколько бы ни было, ты скоро станешь одним из них. – О, то есть ты уверен, что я обязан проявить благодарность за спасение собственной жизни? Герберт пожал плечами и равнодушно напомнил: – Ты слышал их так же хорошо, как и я. Да, твой нос все еще пестрит от веснушек, но щеки румяны, и от этого тебе никуда не деться. К тому же Эрмуин, кажется, неплохой бог: он искренне сожалел о твоей смерти и вернул к жизни по собственному желанию, хотя ты даже не был магом. Да и знание ты от него получишь очень мощное. – Мощнее твоего? – недоверчиво поинтересовался Мель. Взгляд его был крайне насмешливым. – Мощнее. Конечно, твое мнение может отличаться от моего, но я бы назвал самыми могущественными истинных адептов Айльберги, Эрмуина и Мейо. Знания других богов полезны, не спорю, но только эта троица напрямую связана с жизнью. – И смертью. – И смертью. Но с жизнью в первую очередь. Они замолчали. Действительно ли Мель задумался о сказанном Гербертом или же пропустил все мимо ушей, сложно было понять, но тот надеялся, что другу хватит ума вынести из случившегося полезный урок, а не носить все оставшееся время шкуру оскорбленного. Мель, конечно, имел на последнее полное право, но кому, как ни Герберту, знать, что подобное поведение ни к чему не приведет. Он искоса бросал взгляд на друга, понимая, что тому нужен наставник. Не зная, с какой целью Эрмуин вернул его к жизни, нельзя было и надеяться, что бог возьмет своего любимчика под крыло. Да даже если и так, полностью доверять покровителям маги в здравом уме не могли, и именно потому наставничество имело столь широкое распространение. Каждый маг, представляющий из себя хоть что-то, знал, что без умения анализировать ситуацию и понимать характеры богов новички превратятся в бездумные марионетки. Такую судьбу пожелать другому магу могли лишь последние эгоисты. А Мель был не просто каким-то другим магом, но если Герберт только попытается заикнуться о своей роли наставника, Мель уйдет. Потому и приходилось передавать знания в таком вот незатейливом виде, смешивая с прочей пустой болтовней на привале, искренне надеясь, что они осядут в мозгу друга. – А ты можешь что-то передать через сны адепту Гаспальда или вынужден только выслушивать? – вернулся к более интересному вопросу Мель. – Могу. И могу задавать вопросы, уточняя рассказанное. Если у Фродоарда есть ответ, он тут же его даст. – Так тебе не хочется узнать, что там происходит? Сколько мы уже в пути? Два дня… – Три. – Три дня – никаких известий! – Две ночи. Днем я не сплю, да и он вряд ли может. – Вы оба должны спать? – живо заинтересовался Мель. – Именно. Иначе никак. – Ну тогда, может, этой ночью свяжешься с ним и узнаешь, в порядке ли принц Осбруна? Или вы договорились, что он сообщает лишь что-то плохое, и тишина означает, что во дворце все в порядке? – Изначально он действительно должен был предупреждать меня о плохом. Но он знает, что я хочу вернуться в Фесту, и пытался отговорить меня. Теперь бросил. – Решил, что такой упрямый осел его не послушает? – рассмеялся Мель. – Вполне. И все равно странно. Но я связаться с ним не могу – только он со мной. Задать вопросы можно, если к тебе уже постучались. Я стучаться не умею. – Да ладно! – хмыкнул друг и откинулся на траву, подложив под затылок руки. – Все ты можешь, если захочешь. Или… может, мне научиться? – Я бы не стал рисковать. Три дня – мало. Паранойя может слишком дорого обойтись. – А сколько тогда «достаточно»? – скосил на него взгляд Мель. Герберт молчал, глядя, как вздымается грудь друга от размеренного дыхания: Мель не опасался, что они опоздали, и если и хотел узнать о судьбе Оэдмаля, то только из праздного любопытства. Может, он с большим удовольствием плюнул бы на все и, сев на лошадь, ускакал, куда глаза глядят. Тогда почему до сих пор так не поступил? Герберт не понимал. – Ты был дружен с ним? – спросил он, наконец. Этот вопрос уже звучал в их разговоре, но тогда Мель был взвинчен, так что Герберт не знал, насколько истинны его слова. Теперь же он надеялся услышать, что тот думает и чувствует на самом деле. – С кем? - не понял он. – Принцем Оэдмалем. Мель неопределенно повел плечами и воззрился в небо, будто собираясь там прочесть верный ответ. – Возможно… Он славный малый, и с ним было интересно поговорить, да и развлечений он не сторонился, как некоторые, – Мель окинул Герберта оценивающим взглядом, но столкнулся с полным безразличием и хмыкнул. – И все же я его не знал. Не так хорошо, чтобы действительно назвать другом. Будет жаль, если твои темные предположения подтвердятся – он не заслужил такой судьбы. Герберт задумчиво кивнул и тоже лег. Он так и не ответил Мелю, сколько дней без сообщений Фродоарда можно считать «достаточным сроком», чтобы не беспокоиться. Не признался, что уже второе утро делал все, чтобы не захлебнуться в накрывающей его панике и спасался лишь напоминанием себе, что, поддавшись ей, потеряет голову и тогда наломает много дров. Лишние проблемы из-за принятых на основе страха решений им ни к чему. Так сколько же спокойных ночей достаточно и когда можно начать подозревать неладное? Может, пять дней без известий означают, что с принцем Оэдмалем все хорошо? Или неделя тишины является прекрасным знаком – Фродоард и Себальд взяли ситуацию под контроль и теперь дожидаются, когда вернется Карающий Пес и сопроводит брата правителя Осбруна к границе, чтобы разбойники не причинили тому вред? Мель ведь мог действительно оказаться прав, и мальчик решил не тратить силы на убеждение Герберта оставаться на месте. Все так, конечно, но только по утрам сердце предательски ныло, напоминая, что столь легко они не отделаются. Оба короля слишком жаждут войны, чтобы два мага, пусть и истинных, смогли их остановить. К тому же Фродоард и Себальд не станут раскрываться, если не поймут, что иначе невозможно, а значит, они не работают в полную силу, и преимущество на стороне алчущих власти правителей. Герберт закрыл глаза, надеясь сегодня получить от друзей хоть какой-то знак. На следующее утро ему пришлось скрывать скверное настроение, но судя по усмешкам Меля, он в этом не преуспел. Другу же хватило мудрости не лезть к нему с вопросами или разговорами, за что Герберт был ему безгранично благодарен, только выразить признательность вслух не мог. Еще хватало усилий не гнать лошадей: они и без того шли достаточно быстро и пока не выбивались из сил. Потерять лошадей из-за безумной спешки было бы слишком глупо, и Герберт это понимал, но чувствовал, что уже завтра никаких доводов разума не услышит. Что он сделает тогда? Загонит лошадей до смерти или воспользуется советом Меля и обратится к Гаспальду за истинным знанием? Ни того, ни другого он не имел права допустить. До Фесты оставалось всего неделя пути. *** Он слишком чаял оказаться в тронном зале, чтобы не посчитать, что видит сон. Конечно, он бы предпочел поговорить с Реджинальдом в его кабинете, но короля там не было, и Герберт отправился на поиски. Тронный зал тоже пустовал, и злясь на потерянное время, мужчина повернулся к выходу, намереваясь обойти все дворцовые комнаты и помещения, если потребуется, но не успел оказаться в коридоре: двери распахнулись, и зал начал наполняться знатью. Лорды и леди, похоже, не совсем понимали необходимости их присутствия здесь, что и обсуждали шумно друг с другом. Среди приглашенных Герберт заметил и Хелока Торвальда с Привелой. Бросился в глаза и невысокий толстяк лет сорока, растерянный больше других. Как Герберт ни старался, но вспомнить, кто он такой, так и не смог. Неужели месяца хватило, чтобы Реджинальд обзавелся новым вельможей? Впрочем, о чем это он? Для такого дела хватает и пары дней. Слуги отвели толстяку место почти в непосредственной близи от трона, что вызвало у Герберта большее удивление, нежели его присутствие в зале вообще. Но вопрос, кто же он, можно отложить: важнее понять, зачем здесь собрались почти все видные представители Бреслингии. Среди приглашенных Герберт не увидел Леубина Сигилского, что немало его огорчило, но отсутствовал не только он, но и наместники более отдаленных земель. Похоже, позвали только тех, кто жил не далее, чем в сутках пути от Фесты – повод важный и не терпящий отлагательств. У Герберта возникли неприятные подозрения, что он догадывается, о чем пойдет речь. Из задней двери появился Реджинальд, при полном параде, и Герберт, слившись с толпой, сжал кулаки. Вскоре он получил подтверждение своих опасений: Реджинальд мрачно объявил о смерти принца Оэдмаля. Он рассказал, что его лучший лекарь не успел помочь юноше, как ни старался. Реджинальд говорил больше, чем следовало, однако получил реакцию, на которую рассчитывал: всех присутствующих расстроило происшествие, хотя Герберт был более чем уверен, что большинство из них в глаза не видели Оэдмаля, которому теперь так сочувствовали. Но речь короля продолжалась, и вскоре знать узнала, что бедный принц умер не естественной смертью, а был отравлен, и не кем иным, как собственными спутниками. Недовольство волной прокатилось по присутствующим, и когда Реджинальд заявил, что предатели хотели обвинить в гибели Оэдмаля жителей Бреслингии, свет общества превратился в обычную толпу, готовую растерзать Хелока и Привелу. Пожалуй, им даже повезло, что их тут же взяли под стражу и вывели в центр зала. Заверение короля, что Бреслингия не потерпит такого оскорбления, встретили единодушным согласием. Герберту даже показалось, что эти разодетые в дорогие наряды мужчины и женщины готовы уже вырвать у охранников мечи, седлать коней и мчаться на границу с Осбруном, чтобы самолично отстаивать честь родины. «Предателей» увели, а Реджинальд прежде, чем закончить собрание, обратился к новому вельможе и спросил, не посчитает ли Мирна в таком случае нападение на Осбрун необоснованным? Так вот кем был этот толстяк! Представителем Мирны, ради которого и разыгрывался спектакль. Он помялся, услышав вопрос, а затем внезапно уверенным тоном сообщил, что отвечать вместо королевы и предсказывать ее реакцию не в его компетенции, но будет крайне несправедливо по отношению к Бреслингии и убитому оставлять все, как есть. Он хотел предложить провести тщательное расследование случившегося, но окончание его фразы заглушили восторженные крики остальных: представитель Мирны был на стороне Реджинальда! Немного помолчав, будто дослушивая слова ценного гостя, король объявил, что Бреслингия сделает все, чтобы установить, как именно был убит принц Оэдмаль, но одной правды будет недостаточно, как и извинений короля Эдерна Третьего, по сведениям Реджинальда, отдавшего столь низкое распоряжение своим слугам. За совершенное Осбрун может ответить только кровью. Представитель Мирны не успел открыть рот, чтобы возразить: высший свет с жаром принял решение короля. Герберт огляделся. Неужели они все потеряли разум? Никто из них не понимает, чем обернется война для их сладкой жизни? Будто забыли, что творилось всего пять лет назад! Герберту показалось, что он попал в настоящий кошмар. Моргнув, он повернулся обратно к Реджинальду, чтобы увидеть его самодовольную улыбку… Он не сразу понял, почему стало так тихо. Отчего стены зала заменили кусты? Дорожки между клумб, порхающие бабочки, поющие птицы. Что за глупость? Но, повернувшись, он понял, в чем причина: чуть дальше, в тени дерева, стоял тот самый юноша, который не раз на его глазах был на волосок от смерти. Сейчас он доверчиво протягивал руку к неясной фигуре и принимал у нее стакан с неким напитком. Яд, о наличии которого он не подозревал, Оэдмаль выпил почти с безропотностью ягненка. Герберт выругался и огляделся. Где же Фродоард?.. Он был в кабинете Реджинальда. Держал доклад о действиях Герберта и состоянии будущего наследника. Герберт ощущал нервозность мальчишки и подозрительность. Король прежде не задавал ему подобных вопросов? Где же твое изящество, Реджинальд! Герберт не ринулся вперед с намерением убить короля тут же лишь потому, что понимал: он видит прошлое, которое уже не изменить. А что Себальд? Герберт только моргнул и тут же получил ответ: Себальду отказали в допуске к принцу, как только у того спал жар. Они ничего не смогли сделать. Ничего. Но когда это произошло? Почему Фродоард не сообщил Герберту раньше? Или принц отравился лишь накануне, а выступление Реджинальда только предсказано?.. Герберт оказался на коне, спешащим за лошадью Себальда, едущего тайными тропами. Они пытались подобраться ближе к телеге, в которой лежал Оэдмаль. Он еще был жив, и тот толстяк, представитель Мирны, пытался облегчить его положение. Он смыслил в лекарстве? Впрочем, для дипломатов такие знания никогда не бывают излишне. Но Себальду не удалось приблизиться к принцу, не вызвав внимание охраны, и потому он лишь тенью сопровождал несчастного, как выяснилось, в последний путь. Когда же Герберт узнал, где юноша отдал душу, пришел в ярость. Иокин! Адепт Итисберги, о котором ходили самые неприятные слухи. Герберт не сомневался, что маг помог принцу избавиться от мучений. Выходит, он действительно служил королю верой и правдой? Этот маг был значительнее слабее Себальда, но остановить его можно было лишь убийством. Однако даже внезапная смерть Иокина не спасла бы Оэдмаля, которому требовались либо адепт Эрмуина, либо слуга Айльберги. «Мель или Рогнеда», – мелькнуло в голове Герберта, но первый не знал, на что на самом деле способен, а вторая потеряла связь с Бреслингией и потому не могла оказаться рядом в нужный момент. Ее больше не касались игры людей, и Герберт ей даже слегка завидовал. *** Герберт открыл глаза и долго вглядывался в бледное предрассветное небо. Рядом слышалось мерное дыхание Меля: его не мучили кошмары, и Герберт улыбнулся, посчитав это хорошим знаком. Несколько странно было теперь хоть в чем-то видеть хорошее, но мысль, что Мель принял случившееся с ним без терзаний, успокаивала. Герберт смотрел на друга и думал, как следует поступить теперь. Конечно, он мог догнать Реджинальда и, возможно, остановить войну. Если адепт Данхольта захочет, его слова прозвучат достаточно убедительно, чтобы быть услышанным даже огромной, потерявшей разум, толпой. Реджинальд оказал ему услугу, призвав в свидетели посланца Мирны, а значит, Герберту потребуется меньше усилий, чтобы утихомирить Эдерна Третьего. Проблема заключалась лишь в одном: Герберт ничего этого не хотел. Когда-то Сиран мечтал сделать свою страну великой. После, сблизившись с Данхольтом, он запутался в своих желаниях, променяв высшую цель на собственное благо. Может, причиной тому была не только связь с богом: лукавый синеглазый близнец всего лишь показал, что можно жить и так, не задумываясь о всеобщем процветании, если окружающим нет до тебя никакого дела и тем более, если они тебя не хотят принимать. Но Сиран со своими мечтами и желаниями мертв, а Герберт обзавелся пятеркой людей, благополучие которых его действительно волновало. Теперь появилось еще двое, однако Итто и Рогнеда… Герберт заставил себя не сосредотачивать внимание на потерях, а то окажется, что Бреслингия слишком много ему должна, и тогда ни о каком ее спасении и речи не пойдет. Итак, он может попытаться остановить войну. Сколько дней потребуется гонцам, чтобы добраться до границы? Их лошади быстроноги, да и Реджинальд слишком долго ждал этого момента, чтобы не воспользоваться им тут же, но на стороне Герберта Десница Нидгара – горный хребет, ставший естественной границей между Бреслингией и Осбруном. По легенде в темные дни, когда Кьерра разваливалась на части, а некогда близкие народы шли друг против друга, уже не помня, что именно они не поделили, в сражение вмешался сам бог войны Нидгар. Призванный молитвами воинов, он вступил в сражение, но бился не на стороне будущих осбрунцев и не за будущих бреслинговцев, а за Кьерру, за ее объединение. В пылу битвы бог потерял руку и, осознав, что все его действия напрасны, и людей уже не примирить, он бросил руку посреди бранного поля, разделив армии. Рука вошла в землю и превратилась в горы, не позволяющие обезумевшим людям снова схлестнуться в бессмысленной битве, в которой никому не стать победителем. Герберта всегда смешила эта легенда, полная неточностей. Для начала, Нидгар не отличался особым желанием, чтобы любая битва имела смысл. Не сказать, что он жаждал крови вопреки всему, но в стратегии он точно не разбирался. Нидгар – превосходный солдат, но он пойдет в бой лишь по приказу своей Военачальницы. Еще один важный момент: все части тела Нидгара в достатке. Да, он испещрен шрамами не хуже карты, на его коже протекают собственные реки и вздымаются свои горы, образовавшиеся во множествах битв, но руки, и правая, и левая, остаются при нем. Единственной богиней, ставшей однорукой, является Рейнгильд, и, возможно, как раз ее рука и стала тем самым горным хребтом, но Истинные предпочитают оставаться в тени, потому Рейнгильд и позволила дать горам имя своего воплощения. Впрочем, на незнание о Рейнгильд можно смотреть снисходительно, хотя и кажется странным, что люди спокойно воспринимают изображения Нидгара с обеими руками, если по их сказкам одна из них вот уже сколько лет лежит на земле, что поросла деревьями и покрылась снегами. В легенде Герберта смешило в большей степени время появления гор. Он точно знал, что они занимали свое положение еще тогда, когда Кьерра являлась единым государством, хотя и носили иное название. Какое? Герберт выяснить не сумел, да и не особо старался, но наверняка, задавшись целью, получил бы ответ. Но как бы ни назывались эти горы и когда бы ни появились, войску Реджинальда необходимо преодолеть их прежде, чем развернутся военные действия. Точнее, сражения начнутся уже за горы, и они во многом определят будущий исход. И все же Герберт считал, что сумеет разрешить конфликт и убедить обоих правителей отказаться от неуемных желаний, если ни одна армия не совершит переход через Десницу Нидгара. – Давно проснулся? Герберт моргнул. Погрузившись в размышления, каким именно перевалом воспользуется Реджинальд, он почти перестал замечать, что происходит вокруг. Мель между тем уже поднялся и потянулся. Разминая мышцы, он нахально глядел на Герберта и ничуть не смущался его проницательного взгляда. – Мечтаешь о временах, когда мы с тобой будем разъезжать по стране, навещая бунтарей и наставляя их на путь истинный? – Скорее думаю, как приблизить их. Герберт тоже встал, продолжая смотреть в глаза Меля, и только тогда ответил на его немой вопрос: – Принц Оэдмаль мертв. – О, – растерянно протянул тот и тихо добавил: – Очень жаль. – Он был хорошим парнем? – Не в пример другим. Мель все-таки отвернулся, а затем предпочел заняться лошадью. – Жаль, что мы опоздали, – бросил он через плечо, и Герберт подошел к нему. – Не успели его спасти. Да, пожалуй. Все-таки ты с ним сдружился. – Наверное, – неопределенно пожал плечами Мель и повернулся. – Я даже не думал, что его втянут таким вот образом, иначе бы… – Расскажи о нем, – попросил Герберт. Он знал, что словами Оэдмаля не воскресить, но только так Мель сможет отдать ему должное. Возможно, он остался единственным, кто в Бреслингии знал принца на самом деле, и Герберту не хотелось, чтобы он носил память о погибшем, словно тяжелую ношу. – Он был действительно славным, – медленно начал Мель, стараясь не глядеть на Герберта, затем усмехнулся: – Пусть и самым младшим из принцев. – Самым? – уточнил тот. – Я слышал только о двух наследниках престола Осбруна. – О, нет, их было гораздо больше! Другое дело, что все погибли… Кто еще в детстве, кто позже. Охота, дуэли, просто пьяные драки, ну и дворцовые интриги, куда уж без них. Остались Эдерн, кстати, третий не потому, что в его роду были предки с тем же именем, а потому что двух его братьев так звали, и Оэдмаль. Эдерн своей хитростью привлек внимание Хелока, и тот вовремя успел взять мальчишку под свое крыло. Оэдмаль же… Его в шутку называли «мыслителем» при дворе, а он с гордостью носил это обзывательство, считая за комплимент. – Он действительно был мудрым? – В каких-то вещах, пожалуй. Но, увы, его мудрости не хватило, чтобы… – В его соперниках оказались слишком влиятельные люди. А может, и боги. Герберт отошел, не зная, что еще сказать в утешение. Видения Фродоарда создали совсем иной образ принца Оэдмаля, но сообщать об этом он не собирался: даже если Мель и заблуждался о своем друге, пусть образ в памяти останется светлым. Мель, казалось, был благодарен, что Герберт оставил его в покое, и какое-то время молча проверял упряжь, а затем заглянул в сумку, намереваясь организовать завтрак. Неужели он действительно хочет есть или просто пытается занять себя хоть чем-то? Герберт бы не отказался подкрепиться, но в той же мере мог и подождать, чтобы не смущать Меля. План дальнейших действий он уже составил. Осталось его озвучить. – Так… теперь нам можно не спешить? – несколько неловко спросил тот, достав флягу с водой. Сделав глоток, Мель попытался вернуть себе прежнее выражение лица, но то не подчинилось и осталось мрачным. – Да, нам спешить уже некуда. А мне – есть. – Как так? Герберт подавил улыбку, вызванную неподдельной заинтересованностью Меля. Улыбки сейчас не к месту, но с радостью, что друг не растерял любовь к жизни, ничего не поделаешь. Помолчав, Герберт пояснил: – Возможно, есть шанс предотвратить войну. Не знаю, чего хотел Оэдмаль и чего теперь хочешь ты… – Пусть катятся!.. – с чувством выплюнул Мель и грустно усмехнулся. – Я несколько запутался, как же выглядят идеалы, к которым я стремился. Мне хотелось свергнуть Идфреда, чтобы маги перестали служить королю! И вот Идфред мертв, и кто вместо него? Ведь ты его посадил, а, Сиран? Герберт чуть улыбнулся, вовремя остановив язык, желающий напомнить, что Реджинальду корону на голову надел уже не Сиран. Мель снова бы рассмеялся над его попыткой уйти от прошлого. Так зачем? – Реджинальд лучше Идфреда. Маги теперь не слуги короля. Меня посылали не к своевольным, а бунтарям. Маги или нет – здесь нет разницы. Обычное дело, не так ли? – Однако твой король допустил смерть Оэдмаля… – горько усмехнулся Мель, но Герберт не дал ему закончить. – Принял в ней непосредственное участие. Кто именно отравил принца, сказать сложно, но Реджинальд не дал ему шанса выжить. Впрочем, виновными считаются ваши спутники. Мель ответил громким хохотом, и Герберту пришлось дождаться, пока тот успокоится. – И ты еще утверждаешь, что он лучше?! – набросился на него друг. Герберт не шелохнулся, позволяя Мелю выругаться и облегчить душу. Однако пускать в ход кулаки тот не собирался, просто замер в непосредственной близости от Герберта, тяжело дыша и сверля взглядом, будто пытаясь проникнуть в его мозг и понять, что же этот маг думает на самом деле. – Он не собирался возрождать Кьерру, пока не узнал о планах Эдерна, – равнодушно сообщил Герберт. – Мысль, возможно, жила в нем, но не овладела полностью. Я мог его остановить. Но появились вы, и он решил играть на опережение. Либо он, либо Эдерн. – То есть, его вины нет ни капли?! – Есть. Он отказался от третьего варианта. И пошел по головам. Но это не меняет моего мнения: он лучше Идфреда. Был. Теперь маги снова служат королю, правда, за титул и земли. Иронично, не так ли? – Ты думаешь, что достаточно умный и понимаешь, как все устроено? – усмехнулся Мель и отошел от Герберта. Его возмущение продолжало кипеть, и он не мог просто стоять и слушать: он мерил шагами небольшой участок земли, от одной лошади до другой, размахивал руками, усмехался и тяжело выдыхал. Наверное, он бы управился с эмоциями быстрее, если бы ввязался в драку с Гербертом, но Мель был выше этого. Герберт снова чуть улыбнулся. – Я хотел создать ту Бреслингию, о которой мечтал ты. Окружил себя умными ребятами. Не вышло. Но, может, я еще смогу что-то сделать. Ты поможешь мне? – Шутишь?! Да плевать я хотел и на эту страну, и на ее правителя, и на Осбрун с Эдерном в том числе! – И на Радхери? Мель замер и какое-то время просто смотрел на Герберта, забыв закрыть рот. Он вспомнил мальчишку, за несколько минут успевшего вызвать у него симпатию, и его лицо на мгновение озарилось легкой улыбкой. Герберт был готов улыбнуться в ответ, но тут Мель снова нахмурил брови и выплюнул: – Он будет таким же, как его отец. – Смотря, кто и как его воспитает. – Считаешь, что воспитание важнее крови? – усмехнулся Мель. – В определенных моментах. Реджинальд принадлежал знатной семье с определенными амбициями. Они казались хорошим подспорьем для создания сильного государства на развалинах прежнего. В нем есть и другие качества. Как и в Невене, матери Радхери. Что из них разовьется в мальчике, зависит от воспитания. – Хочешь воспитать идеального правителя? – рассмеялся друг, но от Герберта не скрылось, что тот уже не так категоричен в отношении будущего Ради. – Можешь считать, что так. – Что ж… может, и есть шанс… Но что ты предлагаешь? – Ты вернешься за мальчиком и вместе с Эхсой отвезешь его в Сигилу. – Почему туда? И где будешь ты? – Я отправлюсь к его отцу. Поговорить. – И что-то еще? – многозначительно предположил Мель, на этот раз действительно улыбаясь. – В зависимости от того, как пройдет разговор. Все-таки сначала я предпочитаю выслушать, высказаться и дать обдумать предложенное решение. Вам же ехать в Сигилу, чтобы скрыться. Ото всех: от короля, его магов, заинтересованных богов и случайных разбойников. В Сигиле живет Марквин. – Марквин жив?! – Жив. Не скажу, что здоров, но жив. Думаю, он будет счастлив, увидев тебя. Только… про меня не говори. Про Сирана. – Он не знает, что ты когда-то?.. – Не знает. И потеряет покой, если узнает. Поговоришь с ним и поймешь. Важно, что он сильный маг, адепт Вертерун, и он знает, как скрыть любого от ненужного внимания. И в Сигиле он не один такой. Мель всерьез задумался, и Герберт уже был готов объяснять, что не хотел бы тратить времени, чтобы возвращаться к Эхсе и передавать ей новый план, но тот наконец заговорил. – Я польщен честью, оказанной мне, Сиран, но… Сможешь ли ты сосредоточиться на цели, не имея представления, как там мальчик? Мы, конечно, сделаем все, чтобы с ним ничего не случилось, но если бы ты не думал, что ему грозит опасность, стал бы посылать меня к леди Ковейн? Или ты доверяешь мне настолько, что не станешь переживать? – Доверяю, – кивнул Герберт с улыбкой, но тут же серьезно добавил: – И все же ты прав. Не смогу не думать. Поэтому попрошу Фродоарда узнавать, как вы. Встревоженное лицо Меля вновь вызвало улыбку, и Герберт продолжил уже мягким тоном: – Все не так страшно. Он сам будет приходить во сны: к тебе, к Эхсе, к Ради. Предупреди всех, особенно мальчика, и объясни, что сейчас расскажу. От тебя не требуется ничего сложного, только представить место, где сейчас находишься, с кем. Любая мысль обернется образами. Если Фродоарду потребуется что-то передать тебе, он сделает это тоже через образы. Попрошу, чтобы говорил как можно яснее. Он любит загадки, но и прекрасно осознает, кому их можно загадывать, а кому нет. Ты его узнаешь. Возможно, он покажет меня, чтобы ты понял. – Он будет приходить ко мне во сне? – Да, так работает его магия. – А как я отличу сон от разговора с ним? – Думаю, тебе будет просто: появление Фродоарда будет пустым. В пустом пространстве. Никаких сюжетов. Он будет спрашивать, только потом говорить. Ты справишься, Мель. Даже простые люди могут дать ответ в видении адепта Селиуба, а ты маг. И любимец бога. Все будет хорошо. – Ну раз даже ты в это веришь, – усмехнулся Мель. Он помолчал немного, оглядываясь, будто ища тему для продолжения разговора, затем снова посмотрел на Герберта и спросил: – Завтракать будешь? – Нет, позже. Нужно спешить. – Что ж, ладно. Я тоже не стану задерживаться. Мель запрыгнул на лошадь, развернул ее, но прежде, чем ударить поводьями, какое-то время смотрел Герберту в глаза. – Не переусердствуй там, – пожелал он на прощанье и погнал лошадь прежде, чем Герберт что-то ответил. *** Лучший путь на север пролегал у восточной границы Бреслингии, практически вдоль гор, вдали от основных трактов. Сначала Герберт думал отыскать поместье или город, где можно приобрести быстрого скакуна, ведь плох тот лорд, у которого нет конюшни, вызывающей зависть у соседей, но немного покопавшись в памяти, он понял, что не представляет, кто из знати на самом деле занимался разведением лошадей. Его подобное никогда не интересовало: своей конюшни у Герберта не было, а потому и сравнивать с хозяйством других было нечего. Да и к тому же прежде Герберт не испытывал особой необходимости в скорости передвижения, и ослик, тянущий телегу, устраивал его более чем, ведь пока Герберт был в дороге, он принадлежал только себе и Рогнеде и мог делать, что захочет, а не выполнять чей-то приказ. И решив, что лишь потратит время напрасно, заглядывая к каждому лорду и леди по пути к границе с Осбруном, Герберт согласился признать, что его лошадь не так уж и плоха. Герберт решил для начала проверить Лучезарный водопад. Граница трех государств была самым удобным местом для сражений, а потому и самым очевидным. Наверняка главные действия развернутся значительно севернее, но и здесь не обойдется без битв: оба короля не оставят без внимания эту площадку хотя бы из страха, что другой, позволяя первому атаковать другие перевалы, сам же воспользуется окрестностями Лучезарного. Возможно, самого Реджинальда там и не будет, но Герберт сможет получить хоть какую-то информацию от военачальников, направленных к водопаду. Или же, пуская пыль в глаза, король Бреслингии сам станет во главе отвлекающего отряда. Последний вариант казался Герберту достаточно возможным, чтобы на первой же развилке свернуть на дорогу, ведущую к Лучезарному. Думая о водопаде, Герберт никак не мог представить, что недалеко от него вскоре прольется кровь, а зеленая трава скроется под обезображенными трупами. Смерть казалась чуждой тому месту. Если честно, он даже не мог вспомнить ни одной истории об утонувших вблизи Лучезарного! Если здесь и находил кто смерть, так только звери, птицы да рыбы, но не люди. Более пропитанных жизнью и безмятежностью мест в Бреслингии, пожалуй, даже не найти. Все эти мысли воскресили в его памяти одну из иллюзий Меля, единственную, где присутствовал и Марквин. Та иллюзия была не самой уютной из всех, да и если возвращаться в какую-то из них, Герберт предпочел жизнь в домике на краю Бреслингии – настолько далеко от столицы и государственных проблем, насколько только возможно. И все-таки сейчас, вспомнив ее, Герберт заодно представил, как Мель, живой и невредимый, вместе с Эхсой и Ради прибывает в Сигилу и встречается с Марквином. Может, у Марквина даже появится шанс снова начать жить, прекратив всего лишь существовать. Он представил друга улыбающимся, даже счастливым, и понял, что не зря решил не плюнуть на все, а попытаться остановить войну. Да, ему придется использовать магию и открыться перед Данхольтом, но мир того стоит. Чистый Лучезарный и зеленые луга вокруг него; Марквин, начавший жить полной жизнью и, как знать, может, даже ставший истинным магом; Радхери, выросший в мудрого и сильного короля; Мель, узнавший, кем на самом деле стал Герберт, и… Герберт не знал, простит ли его Мель когда-либо, да и достоин ли он будет этого прощения, но надеялся, что и ему перепадет ломоть счастья. И, быть может, его друзья всегда были правы, и нет ничего страшного в том, что Данхольт узнает, в каком теле скрывается его излюбленная игрушка. В конце концов, затянувшиеся игры надоедают, и далеко не все боги обладают невероятным терпением. Да и он не единственный могущественный маг во всей Кьерре, чтобы верить, будто Разнооким Близнецам интересен только он. Паранойя омрачила мысли Герберта воспоминанием о предупреждении Рогнеды, но он до сих пор не был уверен, что не выдумал тот сон, а если она действительно пришла к нему, значил ли тот жест, что Данхольт вот-вот найдет Герберта? Может, его стоило истолковать иначе? Чтобы не вернуться к прежнему страху быть обнаруженным, Герберт вновь и вновь напоминал себе, что получит, если остановит войну. Как ни странно, это помогало. До вечера он почти не делал привалов и потому решил устроиться на ночлег, как только солнце начало клониться к западу. Плотно поужинав и убедившись, что лошадь сможет отдохнуть, Герберт и сам лег спать. Он не опасался разбойников – по этой дороге не ходили торговые караваны, так что и грабить здесь было практически некого – и все же надеялся, что его накроет неглубокий, чуткий сон. Раз он не делил отдых с иллюзиями, то даже немного вздремнуть ему было достаточно. Главное, чтобы лошадь набралась сил и назавтра не сбавляла скорости. Но вместо отдыха Герберта ждала встреча с Фродоардом. Тот, сообщив ужасную весть, так и не получил ответ, что же они будут делать дальше, и теперь пришел за ним. Герберт сразу рассказал о своем плане. Он извинялся перед Фродоардом, что собирается свалить на него слишком многое, но мальчишка, похоже, был только рад что-либо предпринять, чтобы забыть о смерти Оэдмаля, которую он не смог предотвратить. Печалило ли его то, что он не справился с заданием, или же Фродоард успел сдружиться с принцем, Герберт так и не понял и решил, что это не важно. Фродоард с готовностью согласился связываться с Эхсой и был не против попытаться прийти в сны Меля и Ради – он не знал, сумеет ли, поскольку с ними не общался, но наблюдал за обоими со стороны, так что связь вполне могла выстроиться. А вот с Леубином Фродоарду связаться не удастся, сколько бы Герберт не воскрешал его образ перед мальчиком. Герберта такой ответ огорчил, и хотя Фродоард пытался убедить его, что все будет впорядке и без предупреждения наместника Сигилы, но мужчину не устраивало наличие слепого пятна, так что он попросил у Фродоарда день на размышление. Фродоард не был против: он уже понял, что придется поддерживать связь каждую ночь. Герберта беспокоил еще один вопрос, хотя он и не питал особых надежд получить на него ответ: да, он предупредил Реджинальда, что Фродоард станет его заместителем, пока Герберт далеко, но тот явно не собирался раскрывать мальчишке подробности своих планов. И все-таки, может, ему что-то известно? Фродоард на данный момент знал только одно: Реджинальд не покинул Фесту. Мальчик пообещал узнать, с чем связана задержка, и если удастся, выяснить, где расположены отряды Бреслингии. Осознание того, что со смертью Оэдмаля еще не все потеряно и Герберт готов сделать что угодно, лишь бы война не началась, приободрило Фродоарда, и чувствуя, как видение преображается, как снова начинает сиять, мужчина улыбался. Он сделал правильный выбор – никаких сомнений. Какова бы ни была причина задержки Реджинальда, Герберт решил ей воспользоваться. Конечно, он потерял пару дней, раз предпочел дорогу, ведущую к водопаду. Наутро ему предстояло решить, продолжить ли выбранный путь или вернуться назад. Если он продолжит следовать тропе, приближенной к горам, то отдаст еще несколько лишних дней на дуги, похожие на плечи лука. Конечно, быстрее добраться до Фесты по «тетиве», почти без поворотов соединяющей ту развилку, с которой Герберт и свернул, и столицу Бреслингии, но стоило ему представить, как он возвращается на прежнюю дорогу, а через день-другой Реджинальд покидает Фесту и направляется к горам, в душе закипала злость. Пожалуй, пока он не убедится, что король надолго задержится в городе, он предпочтет путь в объезд. Фродоард если и мог как-то задержать Реджинальда, то, пожалуй, лишь появлением в кошмарах. Герберт не сомневался, что друг создаст идеальный образ Карающего Пса, способный сломить волю даже такого крепкого мужчины, как повелитель Бреслингии, но все-таки от этой идеи пришлось отказаться: Герберт не хотел сваливать на Фродоарда еще одну обязанность, к тому же более тяжелую, чем просто узнавать каждую ночь, как поживает небольшой отряд. Нет, с Реджинальдом он разберется сам, без посредников. Он еще питал надежду, что сможет воззвать к голосу разума, ведь не появись во дворце гости из Осбруна, Реджинальд не имел бы повода, чтобы начать войну. Может, он бы планировал что-то подобное совершить позже, может, придумал бы, как спровоцировать Осбрун или Мирну, но Герберт, находясь непосредственно рядом, сумел бы его отговорить. В остальных же вопросах Реджинальд Первый являлся прекрасным правителем. Не хотелось его терять. Герберт отказался от мысли задерживать Реджинальда с помощью магии – он решил, что рискнул бы и сам проникнуть в кошмары короля, не будь это умение подвластно лишь истинному адепту Гаспальда, но к самому Ведающему Путями он обращаться не хотел, не зная, на чьей тот стороне. Фродоард – другое дело, ведь он использует Гаспальда только для направления своей силы в нужное русло, но какой именно поток по нему пустит, богу останется неведомо. Герберт же выдаст себя раньше времени, и тогда близнецам ничто не помешает отыскать его в два счета. Окончательно определившись относительно Реджинальда, Герберт задумался о Сигиле. Ему было необходимо предупредить Леубина заранее, пусть он и не сомневался, что тот поверит Мелю на слово и примет его спутников с радушием. Все-таки Леубин был честным лордом, и Герберт хотел ответить ему соответствующим отношением. Он долго раздумывал, стоит ли Фродоарду оставаться в Фесте, или же он может отправиться в Сигилу. Конечно, если Реджинальд уже сегодня покинет столицу, то и мальчишке незачем будет там находиться, но если тот задержится… «Ох, Итто, что же с тобой случилось?.. Без тебя я как без рук», – мысленно воззвал к другу Герберт, прекрасно понимая, что ответа не получит. Он так и не узнал, почему Итто погиб. Они с Фродоардом предпочли не возвращаться к разговору о нем, и Герберт даже не представлял, похоронили ли Фродоард и Себальд тело или же не нашли времени и возможности. Самому Итто было уже все равно, а вот на друзей это могло давить. Герберту и самому хотелось прийти на могилу Итто или хотя бы на место его гибели, но вряд ли он сможет исполнить это желание раньше, чем разберется с Реджинальдом. А пока ему остается только представлять, как поступил бы Итто, что посоветовал. Итак, они лишились головы, но что у них осталось? Он занят Реджинальдом, Фродоард пытается выяснить, куда именно тот отправится, заодно поддерживая связь с Эхсой, она же едет в Сигилу, а Себальд… Себальд! Как он сразу о нем не вспомнил! От Себальда требуется немного: всего лишь стать гонцом, оповестить Леубина о приезде принца и необходимости охранять его. Себальд справится. И с ним Фродоард сможет поддерживать связь. Обо всех своих решениях Герберт рассказал Фродоарду, стоило только солнцу покинуть небосвод. Мальчик согласился с ролью Себальда, но выразил желание поскорее увидеть Герберта в Фесте. Похоже, Реджинальд не планировал в ближайшие дни покидать столицу, только почему – Фродоард понять не успел. Обещал исправиться. Осторожность Герберта имела смысл, но Фродоард опасался, не проиграют ли они времени снова. Опаснее времени противника действительно не было. Герберт постарался успокоить друга, пообещав при первой же возможности сменить лошадь на быстрого скакуна. Кажется, Фродоарду действительно стало легче от этого заявления. Получив разъяснение относительно дальнейших действий, Фродоард ушел, дав Герберту возможность выспаться, и вернулся под утро, чтобы обрадовать друга: установить связь и с Мелем, и с Радхери удалось довольно легко. Правда, оба обрушили на бедного Фродоарда столько незначительной информации, что тому пришлось объяснять дважды, что именно он хочет от них получать и как это сделать. Мальчик надеялся, что они все поняли, и завтра не подвергнут его столь серьезному испытанию. Поговорить же с Эхсой ему было только в радость, и Фродоард выразил надежду, что вскоре они вчетвером снова встретятся и смогут спокойно пообедать вместе, а может, заодно и посмеяться над недавними приключениями. Герберт поклялся, что так все и будет. И он сам верил, что их встреча не за горами.