Слезы Кьерры. Маги Бреслингии

Герберт с улыбкой наблюдал, как Реджинальд сначала бегал за представителем Мирны, а затем пытался спрятаться от него. Он догадывался, что образы ведут себя несколько наигранно, но в данном случае точности и не требовалось. О, какими же уморительными они были! Герберт так и не узнал имени того, на кого король возложил обязанность выступать свидетелем: Фродоард не передавал слова, только образы, и все незнакомцы оставались для Герберта такими же незнакомцами. Но картины, созданные мальчишкой, такие четкие как в физических, так и в эмоциональных деталях, с легкостью превращались в диалоги, и Герберт временами забывался, думая, что находится не в видении, а является участником событий. Да, для него этот толстяк, превращающийся в неуверенное существо при приближении Реджинальда, а затем внезапно нападающий на короля, словно коршун, остался безымянным, но зато Герберт выяснил, что мужчина не имел никакого отношения к политике: он оказался лекарем, намеревавшимся посетить Брачку. Брачка Фродоарда совершенно не походила на настоящую – что не удивительно, ведь мальчик там никогда не бывал – но Герберту не составило труда понять, какой именно из прибрежных городов друг имел в виду. Только Брачка располагалась так удобно, чтобы превратиться в настоящий город, остальные же поселения скорее походили на прибрежные деревни, не интересные ни королю, ни лордам. Обдумывая этот факт на следующий день, Герберт внезапно осознал, что Бреслингия, небогатая ни лесом, ни металлами, как Осбрун, ни плодородными землями, как Мирна, являлась лакомым куском именно из-за выхода к морю, которым практически не пользовалась. Да, она торговала с чужеземцами, но только если те останавливали свои корабли в порту Брачки. Но не было ни одного корабля, построенного жителями Бреслингии, команда которого состояла исключительно из моряков Брачки. Даже порт, теперь удобный и потому приманивающий множество торговцев, был перестроен по чертежам чужеземцев. И хотя Бреслингия имела шанс стать морской державой наравне с теми, кто уже не первый год приплывает к ее берегам, она его упускала, не желая учиться новому и предпочитая внутренние конфликты и завоевание соседей, не разделенных морем. На фоне этих мыслей война с Осбруном казалась сущей нелепицей. Да, конечно, захватив его, Бреслингия получала леса, так необходимые для кораблестроения, но сколько ресурсов она за них была готова отдать! Не говоря уже о потерянном времени и о том, что шансов победить у Бреслингии было не больше, чем у Осбруна. Напоминание о Брачке дало Герберту еще один аргумент в пользу препятствия войне, но использовать его он пока не мог. Впрочем, и Реджинальд не имел возможности выступить к Деснице Нидгара. Одна из задержек была связана с занятным пухлым лекарем, который в один миг приобрел вес в обществе, о котором и не мечтал. Увы, Реджинальду нужно было его благословение, иначе, если этот толстяк вернется к своей королеве и обвинит Бреслингию в притягивании за уши причины войны, Мирна встанет на сторону Осбруна, и война, считай, проиграна. Реджинальд не искал у Стерен Ясноокой боевой поддержки, но хотел убедиться, что та сохранит нейтралитет. Однако толстяк ни в какую не соглашался признать военные действия единственно возможным ответом на провокацию Осбруна и его попытку очернить Бреслингию. Зато лекарь хотел провести расследование, чтобы убедиться, что принц не умер своей смертью, не отравил себя сам по причине, не связанной с политикой, а действительно погиб от руки своих приближенных. В первый день Реджинальд ушел от ответа на вопрос, когда же начнется расследование, и просто-напросто просидел весь день в кабинете. Герберт ждал, что же покажет ему Фродоард на следующую ночь. Впрочем, жаловаться на задержку Реджинальд не мог: оказалось, что лучшие войска только начнут собираться. А ведь действительно, он только-только объявил лордам и леди о начале войны, а значит, хорошо дисциплинированные и одетые солдаты лишь сейчас занялись подготавкой к переходу к горам. Где именно будет нанесен ими удар, Фродоард не смог узнать. Впрочем, он предположил, что некоторые сражения уже могут идти: у Реджинальда было достаточно времени в ожидании представителя Мирны, чтобы собрать отряды из крестьян на границе. Вряд ли те были способны действительно нанести урон Осбруну, зато могли отвлечь внимание их предводителей и измотать неприятеля. Фродоард не ручался, что это уже происходит, но решил, что и исключать такой вариант не стоит. Последнее опасение несколько выбило Герберта из колеи, и он даже задумался, не нужно ли ему сначала остановить крестьян, которые зазря отдают свои жизни, пока их король даже не намерен покидать столицу, но одно воспоминание о волнении, испытываемом Фродоардом, желающем увидеть Герберта как можно скорее, уничтожило мысль на корню. Если Герберт потратит время на поиски крестьянских войск, он не успеет встретиться с Реджинальдом и убедить его остановить безумие. И будут ли тогда его попытки спасти крестьян хоть чего-то стоить? Что ж, у Герберта оказался еще один союзник, пытающийся задержать короля Бреслингии, и не пользоваться подарком богов было бы кощунственно. Герберт хотел верить, что хотя бы кто-то из них был на его стороне, или что случались моменты, когда все боги отворачивались и занимались другими делами. Да даже если это ловушка и попытка выманить его, пусть так! Он все равно был готов использовать магию в открытую, так что уже и не важно. Главное, что Реджинальд оставался в Фесте, и Герберту стоило сделать все, чтобы встретиться с ним во дворце. Первый разговор с Фродоардом состоялся в самом начале ночи, второй же – под утро, и тогда мальчик сообщил, что Себальд выехал в Сигилу, взяв в залог одного из королевских коней. Как ему это удалось, Герберт не желал знать, а Фродоарду не хотелось тратить время и силы на не имеющую значения историю. Но не только весть о Себальде порадовала Герберта, но и рассказ, как хорошо продвигаются Мель, Эхса и Ради. Понимание, что скоро они окажутся в безопасности, грело Герберта, и ему было проще продолжать путь. Лошадь он смог сменить недалеко от Лучезарного. На одной из ферм разводили действительно достойных скакунов, которые могли посоперничать с королевскими не внешним видом, а силой, выносливостью и скоростью. Коня Герберту пришлось купить. Но пребывая в хорошем расположении духа, он не только заплатил за скакуна, но и дал фермеру сверху, похвалив его за отсутствие подхалимства перед Карающим Псом Короля. Фермер оказался не промах, ответив, что полученные деньги он потратит на жеребцов, чтобы в следующей раз, когда Карающему Псу снова потребуется превосходный конь, тот уже дожидался хозяина. Настроение Герберта объяснялось просто: Мель почти довел Радхери до Сигилы и, кажется, простил друга. По крайней мере, все те образы птиц, что он передавал каждую ночь через Фродоарда, казавшиеся мальчику крайне оскорбительными, Гербертом воспринимались как дружеские подначки. «Сегодня встретил дятла – вспомнил о тебе». «Заметил, как тетерев прячется в кустах. Не знаю, зачем этой птице так поступать, но уверен, что тебе ведомы причины его поведения». «Ты когда-нибудь видел фазана? Впрочем, о чем это я! Не может быть, чтобы у тебя в комнате не было зеркала». Конечно, ничего подобного Мель не говорил, за него придумывал Герберт, но он был уверен, что никакого другого значения образы птиц не несли. Жизнерадостность друга передавалась Герберту, и тот уже не сомневался, что его цель достижима. Тем более что Реджинальд так и не покинул до сих пор Фесту, увлеченный расследованием, в которое втянул его лекарь из Мирны. Герберт полагал, что и расследование являлось представлением для единственного зрителя, но Реджинальд не мог отыграть его спустя рукава: требовалось воспроизвести все детали, чтобы сцена казалась реальной, а актерам приходилось быть настолько убедительными, что не каждому под силу, но они справлялись. И пока зритель оставался доволен, искренне полагая, будто пытается добиться правды и находится в двух шагах от нее. Убийца все еще не признался, кто подослал его, но не раз заявил, что ни о чем не жалеет. Впрочем, не удивительно, ведь Реджинальд, желая показаться справедливым правителем, не использовал радикальных методов, но, похоже, даже представитель Мирны уже был готов перейти к пыткам. «Что ж, излюбленный правитель, играй, играй свою пьесу. И готовь монолог для нового зрителя, знающего толк в актерском искусстве», – с усмешкой думал Герберт, пока конь нес его в Фесту. *** Не прошло и суток, как он отъехал от Лучезарного, а видения Фродоарда изменились, став сбивчивыми, словно подернутыми туманом. Фродоард не был уверен в том, что передавал Герберту, но все равно старался. Связаться с Эхсой в эту ночь он не смог. Скорее всего, она не спала, и Фродоард обещал попытаться позже. С Мелем же творилось что-то неладное. Несмотря на то, что подруга бодрствовала и потому не могла встретиться с Фродоардом в видениях, он все равно чувствовал ее, а вот Мель совершенно пропал. Значило ли, что он мертв? Герберт боялся задать этот вопрос, но находиться в неведении было бы еще хуже. Мальчишка сказал, что не обязательно. Насколько тот знал, подобное ощущение полного отсутствия могло быть вызвано потерей сознания, смертью или же заклинанием, схожим с тем, что наложил Себальд на Герберта. И Себальд действительно мог спрятать Меля даже от Фродоарда, но зачем ему так поступать, мальчишка не знал. Но хуже выданной информации звучало сообщение от Ради: тот откликнулся и, кажется, с особой радостью. Фродоард был уверен, что мальчик сильно боялся, но старался не выдать страх и отвечать на вопросы как можно четче. Он рассказал, что прячется где-то в лесу, что у него есть немного еды и воды, и что ему чуточку страшно, но он все время напоминает себе, что Герберт сейчас один пытается сохранить мир таким же прекрасным, каков тот сейчас. О том, чем занят Герберт, ему не раз говорил Мель, и Радхери теперь старался изо всех сил быть достойным похвалы грозного мага. Он пытался быть взрослым. Взрослым! Мальчик, которому было всего четыре года, остался один в лесу! Сказать, что случилось с Эхсой и Мелем, он так и не смог, все время повторяя, что нужно было спрятаться. Герберт вышел из себя, и Фродоарду пришлось прервать видение из-за того потока ярости, что обрушил на него друг. Мужчине потребовался еще час, если не больше, чтобы успокоиться, отделаться от ненужных пока мыслей и снова уснуть. Фродоард ждал его и сразу сказал, что успел пообщаться с Себальдом: тот не видел Меля и уж точно не накладывал на него никаких заклинаний. Нужно было решать, что делать дальше. Герберт не понимал, почему Эхса и Мель так поступили. Если они встретили разбойников, почему не передали о том Фродоарду? До Сигилы оставался день пути, если не меньше, и Себальд мог выехать им навстречу с хорошо вооруженным отрядом. Происходящее казалось Герберту нелепицей или дурным сном, однако просто очнуться от него не получится: Ради сейчас прятался в каких-то кустах, без оружия, маленький, слабый, не имеющий возможности ни убежать, ни забраться на дерево. А разбойники – не единственная опасность, что могла его поджидать! Герберт снова начал закипать, и только угроза Фродоарда, что он сейчас уйдет и больше не вернется, помогла ему успокоиться. Да, решение. Герберт предположил, что Себальду в любом случае нужно заручиться поддержкой Леубина и отправиться на поиски сына короля. Но и Ради должен был помочь своим спасателям: описать как можно точнее место, где он расстался с Мелем и Эхсой, где теперь прячется, а может, даже найти в лесу поляну или что-то еще с яркими ориентирами. Фродоарду придется держать связь между ними двумя, к чему тот был готов и намеревался сделать все, что в его силах. Прежде, чем уйти, Фродоард чуть ли не взмолился: – Приезжай скорей, Герберт. Приезжай скорей. Уже утром, подгоняя коня, мужчина вспомнил, что так и не узнал, как обстоят дела у Реджинальда и его пленника. Решив, что Фродоард сообщил бы ему, если бы король покинул Фесту, Герберт временно забыл о глупом правителе, отдав все мысли его сыну. И не сказать, что Реджинальд на прямую был виновен в положении Ради, Герберт все равно не мог думать о короле иначе, как со злостью. Не меньше злился он и на себя, подвергшего мальчика опасностям. Но ведь он оставил его на попечение Эхсы и Меля! Неужели они не были достойны его доверия? Что они творят, в конце-то концов! Герберт ждал ночи и в то же время надеялся, что та наступит нескоро, что он сможет преодолеть огромное расстояние прежде, чем солнце опустится и небо погрузится во тьму. Сколько дней еще ему мчать до Фесты? Он уже плохо ориентировался и не мог определить. Если бы конь не был живым существом, Герберт бы ехал и ночью: ему не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Лишь бы поскорее разобраться с Реджинальдом, а затем отыскать Радхери! Но коню требовался отдых, а Герберту нужно было узнать, что Себальд уже прочесывает лес. Увидев Фродоарда, Герберт тут же накинулся на него и получил ответ на вопрос, тревожащий его весь день. Жив! Ради был жив и даже уже не так напуган. Он рассказал, что нашел подходящую полянку и оставил там знак. Герберт не поверил своим глаза, когда увидел, чем именно тот являлся. Лошадь, сделанная из шишек, веточек и травы. Нет, не одна из тех игрушек, что они делали вместе: Радхери сделал новую, побольше прежних, и усадил ее на пне на краю поляны так, что ее сразу и не заметишь. Ради был действительно умным мальчиком. Герберт с облегчением услышал, что Себальд в сопровождении Марквина и еще пары охранников – лучших в свите Леубина – отправился на поиски мальчика. Фродоард передал тому знак и все описания, что оставил Ради. Похоже, уже завтра или послезавтра они найдут друг друга. Еды у Радхери должно было хватить как раз на два дня, тем более что тот старался есть понемногу. Герберт попросил Фродоарда передать Ради, что он гордится им, и что смелее и умнее этого мальчика еще не встречал, а затем забылся приятным сном, в котором вернулся в домик на границе Бреслингии. Они с Ради снова мастерили животных и размышляли, можно ли преодолеть степь на одной повозке, запряженной осликом. И снова лишь на утро Герберт вспомнил про короля. Повторив себе все то же самое, что говорил вчера, он успокоился. Этой ночью он непременно попросит Фродоарда рассказать королю о потерявшемся наследнике, если тот задумает отправиться к горам. Герберт был уверен, что волнения за сына должны задержать Реджинальда. Может, он даже отправит отряд на поиски мальчика, хотя расстояние до Сигилы слишком велико, чтобы они действительно успели помочь. Вспомнил Герберт, что не узнал, удалось ли Фродоарду найти Эхсу и Меля. Конечно, он бы сам рассказал, если бы что-то выяснил, но ясность следовало внести в любом случае. Определившись, с чего он начнет разговор с Фродоардом в эту ночь, Герберт отмел все мысли и сосредоточился на дороге. Что бы ни творили Мель и Эхса, Себальд скоро найдет Радхери и укроет его под стенами Сигилы. Все хорошо. Мальчик действительно делает все, чтобы Герберт думал лишь о своей цели и шел к ней, не сворачивая. Свернуть, впрочем, он все равно не мог: он уже пропустил развилку, уводящую к Сигиле. Да и что бы изменила его попытка добраться до Ради, если даже людям Реджинальда нужно было не меньше трех дней. От Герберта уже ничего не зависело, и теперь он старался не думать, что происходит с мальчиком. Ночью он получит ответ. И снова ему пришлось дожидаться Фродоарда, пребывая в чем-то среднем, между кошмарами и запутанными обрывками снов. В каждом из них он искал друга, а затем, подхваченный событиями, чувствовал себя растерянным и не до конца осознавал, что происходит. А затем появился Фродоард, и Герберт обрел уверенность. На этот раз он начал разговор с заданий и вопросов, не касающихся Радхери. Выяснил, что Реджинальд получил-таки имя заказчика смерти Оэдмаля. Ей оказалась Привела, которая не хотела выходить за принца замуж. Такой ответ не мог устроить гостя из Мирны, потому Реджинальд решил допросить и виновницу. Возможно, она вскружила убийце голову и наплела ему всякого, и тот не знал истинной причины жестокого заказа. У Герберта в распоряжении имелся день, а то и два. Ответить на тут же возникший у Фродоарда вопрос тот не смог: он по-прежнему не знал, как далеко находится от столицы, но обещал приложить все силы, чтобы появиться в ней до ухода короля. Фродоард в свою очередь пообещал, что попытается задержать Реджинальда рассказом о судьбе сына. Тут видение чуть дрогнуло, но Герберт постарался не задавать тут же вопрос о Ради, а узнать о Меле и Эхсе. Увы, теперь молчал Фродоард, не имея представления, что же с ними происходит: Мель все так же находился «не среди живых» (и тут же Фродоард напомнил, что это еще не значит, что он действительно мертв), а Эхса не спала по ночам. Фродоард уже думал, не попытаться ли подкараулить ее днем, но боялся, что тогда ему не хватит сил на связь с Радхери, Себальдом и Герберетом. Мужчина согласился, что пока мальчик не окажется под охраной их друга, об Эхсе можно забыть. Он надеялся, что именно о радостной встрече сейчас ему расскажет Фродоард, но тот помрачнел и сообщил, что ночь выдалась суматошной. Себальд все еще не нашел Ради, в то время, как мальчик… Герберту не нравились эти паузы, и он грубо, с нажимом требовал ответа. Фродоард заверил, что мальчик жив, но его мучили неприятные подозрения. Сам мальчик был уверен, что все хорошо, однако… Герберт не узнал людей, которых показал ему Фродоард. Они не были похожи ни на крестьян, ни на разбойников. Ради утверждал, что их прислал наместник Сигилы, но Фродоард уточнил у Себальда – те два охранника ночевали рядом с ним и никуда не отходили. Мог ли Леубин послать еще один поисковый отряд? Или даже несколько? Фродоард опасался, не случилось ли чего иного, хотя Ради лучился уверенностью, что ему ничего не угрожает. Он сообщил, что эти добрые люди ведут его к влиятельному господину, и думает, что это либо друг Герберта, либо наместник. Подозрения Фродоарда тревожили и Герберта. Незнакомцы совершенно точно не могли вести Ради к Себальду – тот о них ничего не знал. А если речь шла о наместнике, то почему они называли его «влиятельным господином»? Герберт попросил Фродоарда снова связаться с Ради и предостеречь мальчика, чтобы не доверял «добрым людям», а еще лучше сбежал от них и вернулся к той поляне, где он оставил знак. Фродоард заверил, что именно такой же совет уже дал мальчику, но Герберт был непреклонен: Радхери стоит услышать, что слова о побеге принадлежат именно грозному магу, а не какому-то пареньку, держащему между ними связь. Прежде, чем уйти, Фродоард предположил, что вряд ли Реджинальд будет долго пытать Привелу, а Себальд сделает все, чтобы найти мальчика в ближайший день. Радхери же умный ребенок и послушается Герберта. Фродоард пытался успокоить друга, и тот понимал, почему он так поступает. В его распоряжении было два дня. На большее лучше и не надеяться. *** Следующую ночь Герберт хотел бы забыть, но на утро так и не смог выбросить мысли о ней из головы. Себальд до сих пор не нашел Ради, сам же Радхери… Фродоард не хотел делать поспешных выводов, но то молчание не зря называлось «молчанием того, кого не было среди живых». Фродоард еще долго не отпускал Герберта, пытаясь успокоить его, сказать, что мальчик мог всего лишь потерять сознание, что Себальд, судя по присланным картинкам, недалеко от поляны, рядом с которой должен его ждать принц. И Герберт пытался успокоиться, хотя чувствовал, как пустота поглощает его. Просто потерял сознание? Глупость какая-то! Хорошо, что Фродоард хотя бы не предполагает, будто на мальчика наложили заклятие! И все равно он постарался надеяться на лучшее, хотя бы ради Фродоарда: бедняга и без того выглядел потерянным, ведь он не уследил за вторым принцем подряд, хотя приложил много усилий. Боги жестоко обошлись с ним, и Герберт не хотел встать в длинный ряд его обидчиков. Желая отвлечься от ощущения, что следующая ночь не принесет благих вестей, Герберт попытался определить, где он находится, и к своему изумлению понял, что до Фесты осталось чуть меньше суток пути. Уже завтра в полдень он появится в кабинете Реджинальда. Что ж, раз Фродоард не говорил, что король наметил выход из столицы на следующее утро, значит, хоть в этом вопросе время на их стороне. Новость непременно подбодрит Фродоарда. Герберт даже подумал не устраиваться на ночлег, пока не попадет в город, но глядя на коня понял, что заявиться к Реджинальду на рассвете не сможет, как бы ни мечтал. Конь, действительно стоящий тех денег, что Герберт за него заплатил, почти выбился из сил, и потому магу пришлось поумерить свои желания. Ничего, совсем немного, и весь этот кошмар закончится. Осталось переждать ночь. Герберт знал: он должен уснуть, чтобы обрадовать Фродоарда, сообщив о своем скором приезде. И все же он понимал, что не только передаст другу радостную весть, но и получит кое-что от него. Чутье подсказывало, что этого Герберт знать не хочет. Перед сном он решил перекусить, хотя в последние дни питался лишь потому, что иначе тело могло отказаться работать, совсем не различая вкус пищи. Обыскивая сумку, он снова наткнулся на книгу, которую не мог оставить Радхери, хотя тот очень того желал. Герберт всегда касался ее, пока доставал пищу, но именно сейчас осознал, что она лежит в его сумке. Достав книгу, он пролистал ее и вспомнил, как Ради изучал карты, нарисованные в ней. Глаза мальчика горели желанием увидеть далекие земли. Замечал ли Реджинальд такой взгляд сына? Или он не знал, что влечет Радхери, не интересуясь ничем, кроме как делами государства? Стараясь не думать, увидит ли он снова восторженное личико Ради, внимающего всем его рассказам и требующего продолжение, Герберт убрал книгу и нащупал на дне сумки кое-что еще. Лошадка из веток и травы. Маленькая, кривая, но не сломавшаяся, хотя и лежала в самом низу, под книгой и провизией. Удивительно стойкая. Может, Ради такой же? Может, он спрятался, как и эта лошадка, чтобы Герберт затем его нашел? Улыбнувшись этой мысли, мужчина поужинал и лег спать, сжимая поделку в кулаке. *** Он вышел на поляну и тут же замер, не решаясь сделать еще один шаг. Неприятное предчувствие и запах… Нет, наверное, он это выдумал! Никакого запаха. Тихая поляна в лесу. Ясный безветренный день. Он взглядом отыскал пень, на котором пряталась лошадь из шишек, прутиков и травы, и направился к нему. Ее действительно удалось найти не сразу же, но он сумел, потому что знал, что искал. Не такая кривая, как их первые поделки, очень красивая, сделанная не наспех, со старанием, может, даже с любовью. Он взял ее осторожно и огляделся. Мальчик должен был прятаться где-то рядом, но не слишком заметно, чтобы его не поймали разбойники. Радхери – умный ребенок. Он сделал несколько шагов к кустам, показавшимся ему подходящими, но снова замер. Запах. Нет, прогнать его силой мысли не удавалось, и он, совершенно не желая этого делать, повернулся на запах, пошел к его источнику. Такой ясный день, ни одного облачка! А где-то в зарослях даже имеют наглость заливаться птицы! Он посмотрел на небо, попытался разыскать среди ветвей шевеление крыльев, затем снова уставился на лошадь: глядел куда-либо, лишь бы не на то, что лежало под его ногами. Однако он не мог не смотреть, как бы того ни хотел. Герберт отвел взгляд от лошади, которую не сможет сохранить у себя, и уставился на Радхери. Его грудь уже не вздымалась, пронзенная стрелой, и он не сможет подать грозному магу правую руку, отсеченную у самого основания, но хуже того, он не встретится с Гербертом даже остекленевшим взглядом. Мужчина упал на колени, но так и не решился коснуться тела. Он бы хотел закрыть мальчику глаза и хотя бы на миг подумать, что тот всего лишь крепко спит, но не мог: вместо глаз зияли две выжженные дыры.