Слезы Кьерры. Маги Бреслингии

Рогнеда замерла в конце площади, чувствуя, как зашлось ее сердце. Так странно волноваться из-за предстоящей встречи, помня, что она недавно сделала! И хотя она попыталась отругать себя за нелепый страх, прогнать его так и не сумела, потому лишь крепче сжала руку мальчика, настороженно оглядывающегося по сторонам. – Не бойся, все будет хорошо! – бодро пообещала она, и мальчик кивнул, даже немного расслабился. Рогнеда еще некоторое время смотрела на его встрепленную макушку и указывала себе, что с этого храбреца ей стоит взять пример, но так и не смогла. Ее страх сжался внизу живота и начал проникать в ноги и руки, и только потому, что рядом стоял мальчик, она не позволила коленям подогнуться, а пальцам разжать маленькую ладошку. Мальчик мог доверять только ей, и потому она обязана быть сильной ради него. Хорошо, что ему не передалось ее волнение, иначе бы давно улизнул и спрятался где-нибудь в подворотне. Рогнеда прикусила губу и уставилась на площадь. Ну же, появись, наконец! *** Проникнув в сон Герберта, Рогнеда не стала возвращаться к Сирану. Весь следующий день она пробродила по улицам Фесты, не думая ни о богах, ни о людях, вовлеченных в их игры. Она слушала город, наблюдала за простой суетой обычной жизни. Она замерла перед окном мастерской столера и некоторое время смотрела, как тот выполняет заказ – самый простой стул, недорогой, но добротный. И глядя на его работающие руки, посмотрев на уже созданную мебель, Рогнеда внезапно поняла, что на его столах никогда не будут разложены карты, на которых появятся отметки военных стратегий, никогда не сложатся в стопку на подпись договоры, честные или сомнительные, с двойным дном. Пожалуй, эти столы не увидят изысканной посуды и не подслушают идеально выстроенную беседу, в которой главный смысл звучит не в словах, а во взглядах и жестах. А его кровать никому не подарит сон о героических подвигах и не вдохновит во сне на новую идею или не пошлет образ, который назавтра станет шедевром. На ней не будет зачат будущий вершитель судеб и не свершится измена, способная потрясти город, а может, даже государство. В шкафах, созданных здесь, нет потайных ящиков и застенок, и если там кто и спрячется, так только детишки, играющие с братьями и сестрами в прятки – никаких секретов. У тех, кто купит мебель у столера, тоже есть мечты, но они столь же бесхитростны и просты, как и предметы, стоящие в мастерской. В их жизни нет вычурности, но она достаточно крепка, устойчива. Рогнеда отошла от окна и двинулась дальше. Она мимолетно подумала, что и ее жизнь могла быть такой же, если бы не пожар в деревне, а затем не Герберт. Но мысль не смогла задержаться и превратиться в тоску о несбывшемся: Рогнеда слишком много успела узнать, чтобы хоть ненадолго поверить даже в призрачную возможность своей обыкновенной жизни. Рогнеда была магом, как и ее мать, а та только притворялась, что живет, как и следует простой крестьянке. Рогнеда почти не помнила ее, как и всех остальных, кого съел огонь, но стоило ей подумать о матери, сразу всплывал образ женщины с большими глазами цвета меда и доброй улыбкой. Ее голос, такой же медовый, как и взгляд, шептал дочери: «Сильный должен помогать слабому. Иначе зачем ему сила? Ты сильна в одном и сможешь в этом помочь другим, но и слабости у тебя есть, и тогда уже придут на помощь тебе». И она помогала, хотя и старалась скрыть, каким именно образом. Помогала больше всех, пусть никто, кроме дочери, не замечал этого, и, вспоминая ее, Рогнеда понимала, что ее жизнь не была обычной и прочной. Возможно, ей даже снились почти героические сны, а может, она мечтала о чем-то большем, чем ее соседки. Ведь не зря же мать научила Рогнеду читать. У Рогнеды не было бы простой жизни, даже если бы ее не забрали на обучение, и, конечно же, она радовалась, что повстречала Герберта, но в тот день ей не хотелось думать ни о себе, ни о своем наставнике. Она шла по узким улочкам и улыбалась стайке ребятишек: кто-то из них скоро пойдет в подмастерья, а кто-то станет промышлять воровством, но пока они могли просто играть. Изменится ли их жизнь от того, что Рогнеда не смогла уберечь Герберта? Станет ли их будущее другим, когда боги от подготовки перейдут к действиям? Столы и стулья отличались прочностью, но даже они разобьются на щепки, если на них уронить каменную глыбу. А кто-нибудь сможет их защитить? И станет ли? Ночь Рогнеда провела в чьем-то саду, устроившись на мощных раскидистых ветвях дерева. Залезая на него, она решила, что не расстроится, если порвется юбка, отлетят многочисленные колечки и бубенчики, а перья потеряют прежний вид. В конце концов, она же Химанго, а птицам надлежит ночевать на деревьях. И как ни странно, она встретила рассвет в хорошем настроении. – Привет. Рогнеда подняла голову: на ветке, растущей выше, сидел Эйлимар и смотрел на нее. Девушка улыбнулась ему и свесила ноги, чтобы юноша мог сесть рядом. – Я так рада тебя видеть! Не знала, когда с тобой смогу встретиться, и вот ты сам пришел. – Ты могла меня позвать, – заметил Эйлимар, спустившись. – Разве? – Да, как делают любые маги. – Молитвой? – уточнила Рогнеда, а когда парень кивнул, рассмеялась: – А я думала у нас другой род отношений! Особая связь. – И то верно. Можно обойтись и без молитвы: тебе нужно было лишь представить, что берешь меня за руку, – и он протянул левую руку, нынче лишенную только кожи. Кровь капала с нее, но не оставляла следов. – И тогда я пришел бы. А когда научишься, сможешь и ты приходить ко мне. – Научусь?.. – Быть вне времени и пространства. – О… а разве я смогу?.. – Конечно. Иначе как будешь возвращать Айльберге долг? Ты либо станешь выполнять некоторые ее обязанности, либо отдашь половину своего тела. Тебе решать. – Кажется, с тобой она заключила нечестный договор, – заметила Рогнеда, стараясь не отводить смущенного взгляда от юноши. Эйлимар улыбнулся и ответил: – Я ее воплощение, поэтому у нас все иначе. Тебе же не обязательно вслед за кистью отдавать и руку, а затем все остальное. – Но я же всего лишь маг! – воскликнула Рогнеда, схватив левой рукой правую кисть, на которую до сих пор так и не решилась взглянуть. – А как же наша особая связь? – улыбнулся Эйлимар и тут же вскочил на ноги, схватился правой рукой за свисавшую над их головой ветвь, а левую протянул девушке. – Так что, идем? И она пошла. И не только потому, что не хотела становиться похожей на Эйлимара и Айльбергу, и не потому, что любознательность, взращенная Гербертом, не позволила бы ей остаться в стороне от новых знаний, которые сами идут к ней в руки, но и потому, что глыбы были готовы вот-вот обрушиться, не обращая внимание на мебель, находящуюся у них на пути. *** Сложно было сказать, как скоро она постигла новую науку. Эйлимар проявлял невероятное терпение, и Рогнеде казалось, что она отлично справляется. Порой она ощущала себя глупой и ни на что не способной, но стоило ей кинуть взгляд на нового наставника, увидеть его улыбку, как Рогнеда ощущала прилив уверенности в себе: возможно, она и не должна была так быстро овладеть этим умением, как ожидала. Ей часто вспоминался Герберт: тот тоже был терпелив, улыбался ей и говорил, что она на верном пути. И все же Герберт – простой маг, не бог, а значит, человек, и потому у Рогнеды всегда появлялась мысль: «Я должна стараться еще лучше, чтобы не подвести его, чтобы оправдать его ожидания». С Эйлимаром ни о каких ожиданиях она и не думала и училась не ради кого-то, не ради похвалы, а чтобы овладеть необходимым искусством, и потому при очередной победе сначала радовалась сама и лишь потом оглядывалась на наставника. – Значит, теперь я смогу прийти к тебе, где бы ты ни находился? – спросила Рогнеда, когда ей удалось самостоятельно оказаться на берегу Дара. Над рекой медленно плыли облака, казавшиеся невероятно мягкими. Невдалеке резвились деревенские дети. На появление девушки и ее спутника они не обратили никакого внимания. Рогнеда довольно улыбнулась: теперь она могла без чьей-либо помощи бродить по стране, невидимая для окружающих. Она перевела взгляд на Эйлимара, и тот ответил улыбкой. – И не только ко мне, – напомнил он. – Жаль, я не знала этого раньше: не пришлось бы спрашивать у Гаспальда, как проникать в чужие сны. – Ты не считаешь это знание важным? – рассмеялся Эйлимар. – Сколько чужих знаний я смогу впитать? – серьезно посмотрела на него Рогнеда. – Если бы здесь не было ограничений, то и маги бы не делились на адептов определенных богов. – Знания, полученные от чужих богов, не станут твоими навсегда. Поэтому адепту, обратившемуся не к своему богу, снова придется взывать к нему, если он захочет использовать то же знание. – У своего же бога адепт уже не спрашивает знаний, лишь использует его как направление для своей магии, – подхватила Рогнеда и получила в ответ согласный кивок головы. В чем заключается связь между адептом и богом, она успела узнать от Герберта, но теперь она буквально видела колеи, по которым маги могли пускать свою силу. Они знали, чего хотят добиться, но чтобы это получить, следовало попасть в нужную колею, которую даже истинные маги не могли различить. Рогнеда же теперь видела их, и ее ничуть не пугало осознание, что ей внезапно стало доступно. Она понимала, что иначе и не могло быть, так чего бояться? – Выходит, что и другие боги могут также оказаться там, где пожелают, и время для них не имеет значения, – задумчиво протянула она, опустившись на траву и откинувшись на отставленные назад руки. Эйлимар уселся справа от нее, и Рогнеда могла разглядывать его лишенное кожи лицо. Теперь оно не вызывало омерзения, и Рогнеда вполне согласилась бы стать такой же. Эйлимар не ответил ей, только повернулся и посмотрел в глаза. – Потому что все вы – мысли, не более. Мысли, которые люди и в первую очередь маги сделали невероятно могущественными. – Мысли, обретшие свой характер и ставшие самостоятельными, – улыбнулся Эйлимар. Рогнеде показалось, что улыбка вышла грустной, но во взгляде парня не читалось никаких эмоций: он принимал существующий порядок, каким тот был, и не испытывал по этому поводу никаких чувств. – Многие даже успели позабыть о том, кто они. Рогнеда резко оттолкнулась, выпрямилась, подтянула колени и уронила на них руки. Глядя на облаченные в перчатки с когтями кисти, она почувствовала, что задыхается. Осознание накрыло ее с головой. Как она не понимала раньше? Она ничего не достигла бы, если не стала… – Я… – хрипло выдавила она, – я тоже… мысль? – Ты знаешь, как ей стать. Но ты и человек, – напомнил Эйлимар с улыбкой. – Я должна отказаться от… – Разве ты училась быть мыслью для того, чтобы продолжать быть кому-то должной? Рогнеда задумалась, а затем улыбнулась. Она смотрела в глаза Эйлимара, которые казались хранилищем мудрости, и понимала, что ее участь лучше участи ее спутника. Он был мыслью изначально, причем мыслью, ведающей лишь одним направлением из многих. Даже если бы Эйлимар захотел сменить специализацию, то не смог бы. А его адепты вполне могли, особенно если они достаточно могущественны. Даже Герберт мог бы уйти от Данхольта по-настоящему, если бы пожелал, но Рогнеда уже поняла, что ее бывший наставник почти слился со своим богом и потому предпочел не использовать магию, а не выбрать другого проводника. Впрочем, кажется, маги сами не знали, на что они действительно способны, иначе бы Рогнеда услышала о такой возможности от Герберта, а не осознала ее, пройдя обучение у Эйлимара. – Но если я и мысль, и маг… – нерешительно начала она, боясь произнести вслух, что только что поняла. – Если я вижу колеи… Значит ли это, что я смогу… – Понять все процессы мира? – догадался Эйлимар и кивнул, но тут же пояснил: – Если будешь готова. Видишь, как некоторым из нас сложно знать даже часть процессов мира? Рогнеда была вынуждена признать его правоту. Она отвернулась от юноши и огляделась: перед ней разбегались во все стороны то ли на колеи, то ли на нити возможных направлений магии, но при этом с той же четкостью, что и прежде, проступали и река, и плещущиеся в ней ребятишки, и далекие поля на противоположном берегу, и бескрайнее небо, хранящее пушистые облака. Пока она лишь видела колеи и не до конца знала, как ими пользоваться, и потому они казались такими блеклыми, но если она все поймет… Ох! Да она же может ослепнуть! Рогнеда тут же затрясла головой, расхохоталась и повалилась на траву. Маска чуть сползла, и она легким движением поправила ее, словно кожу на лице. – И все-таки должен тебя осадить и напомнить об одном долге, что ты взяла, пока была лишь магом. Рогнеда повернулась к Эйлимару и кивнула с улыбкой: – Не отказываюсь от него. Я многим обязана тебе и Айльберге и сама хочу отплатить. К тому же разве не так я познаю одно из направлений? – В таком случае идем, – улыбнулся Эйлимар, поднимаясь и протягивая левую руку. – А куда? – поинтересовалась Рогнеда, привстав на локтях. – Ты еще не научилась их слышать – это наш следующий шаг. А пока покажу тебе, чем придется заниматься. – Их? Кого – «их»? – Умирающих. Рогнеда вздрогнула и так и замерла, не поднимаясь: она поняла, что еще не готова слышать стоны всех умирающих Кьерры. Она виновато посмотрела на Эйлимара: у того не было выбора, но он не роптал. Только теперь Рогнеда всерьез задумалась, что значит быть богом смерти. Казалось, Эйлимар должен был давно сломаться и либо перестать ценить человеческие жизни, которым рано или поздно всегда наступает конец, либо глядеть на мир с тоской от понимания его недолговечности. Но юноша выглядел совсем иначе: ему не было чуждо сочувствие, и в то же время он умел наслаждаться моментом. Последнее Рогнеда ощутила, когда училась не зависеть от пространства и времени: если бы Эйлимар не понимал ценности конкретного момента, он бы так и остался за пределами, не в силах появиться в том месте и том времени, которое нужно. Может, не все боги отдают себе отчет в своем отношении к этому миру, но точно не Эйлимар. Рогнеда опустила глаза, чувствуя, что до его мудрости ей далеко. – Позже, если захочешь, сможешь научиться не слышать их, – донесся до нее подбадривающий голос Эйлимара. – Но сначала ты должна отдать долг. Или передумала? В вопросе не звучало угрозы, скорее понимание. Когда Рогнеда снова посмотрела на Эйлимара, тот сидел на корточках рядом с ней и ждал, что она решит. – Я правда смогу научиться не слышать их? – тихо спросила девушка и крепко сжала губы, чтобы те не дрожали. – Сможешь. Не сразу – нужно будет очень постараться – но сможешь. И все же тебе не обязательно платить именно так. – Или так, или отдать половину своего тела, – с горькой усмешкой напомнила Рогнеда. – Может, Айльберга найдет тебе другую работу. – А ты обещаешь, что она будет легче этой? – Нет. – Вот видишь. Рогнеда сделала глубокий вдох и улыбнулась, почувствовав, что все-таки сумеет справиться. Не Герберт ли был ее первым наставником, не сам ли Эйлимар – вторым? Разве их ученица имеет право проявить слабость? Если она сейчас поддастся страху, а не поборет его, то не сможет смотреть на себя в зеркало. Химанго рискнула и вышла на охоту, бросив вызов Синеокому Хитрецу. Так неужели она готова признать, что была тогда глупой, излишне самоуверенной девчонкой? – Я ведь уже решила, что отплачу за услугу услугой, – скорее для себя, чем для Эйлимара произнесла Рогнеда вслух и в подтверждение слов уверенно кивнула. – Ничего страшного, если вдруг передумаешь. Айльбергу устроит любой вариант. – И все же я решила, – уже с вызовом ответила девушка, – а значит, пойду выбранной дорогой. – Она немного помолчала и уже робко уточнила: – Ведь я могу, по крайней мере, посмотреть, в чем заключается работа, а потом отказаться? – Конечно, – улыбнулся Эйлимар и снова протянул левую руку. Девушка взялась за нее правой, и они одновременно поднялись на ноги. *** Рогнеда ахнула, инстинктивно отшатнулась, зажмурившись, и только потом поняла, что гора не собирается обрушиться на нее. Осторожно открыв глаза, она посмотрела на скалы, возвышающиеся над ними. Здесь, у подножья, возникало ощущение, что резко поднимающийся хребет навис над небольшой долиной и обнял ее двумя склонами, напоминающими руки. Долину разрезала река, берущая начало в ущелье, у входа в которое они и стояли. – Ты в порядке? – спросил Эйлимар. Рогнеда проследила его взгляд и поняла, что от страха слишком сильно сжала его руку. Странно, она ничего не чувствовала правой ладонью. Может, поэтому и схватилась с такой силой за юношу? – Все хорошо, – улыбнулась Рогнеда и отпустила ладонь. – Не ожидала, что мы окажемся в… горах. – Ущелье Хенрика, – раздался хриплый голос откуда-то из-за спины Эйлимара, и Рогнеда резко отошла от него, чтобы увидеть говорившего. На валуне всего в паре шагов от них сидел высокий широкоплечий мужчина, одной ногой опершись о край камня, вторую же свесив вниз. На мужчине была шляпа, тень от полей которой скрывала лицо, и дорожный плащ. Рядом с валуном лежали меч, спрятанный в ножны, лук и колчан со стрелами. Мужчина забрался рукой под плащ, выудил оттуда трубку и кисет, затем принялся ее набивать. Эйлимар наблюдал за ним молча, и Рогнеда тоже не нашла слов, чтобы обратиться к незнакомцу. – Согласно легенде здесь когда-то был город, с трех сторон защищенный горами, а с четвертой – лесом, – говорил тем временем мужчина, продолжая возиться с табаком. – Но однажды лес загорелся, и пожар должен был сожрать и город. Тогда Хенрик взмолился богам, попросив у них спасения, и те подарили реку, разбившую горы и затопившую город. По одной из версий, спасибо нужно сказать Селиубу, конечно. Мужчина усмехнулся и закурил. – Если река затопила город, значит, все погибли? – спросила Рогнеда, несколько ошалев от окончания рассказа. – Ну не все, – расхохотался незнакомец. – Большую часть Хенрик увел через ущелье. Сколько он спас? Зависит от того, какую из версий легенды предпочитаешь: полную надежды и героизма или же темную и трагическую. – Значит, тут был город? – недоверчиво осведомилась девушка и оглядела долину. Чуть ниже она заметила на берегу реки небольшую деревню, но никаких развалин не было. Как и леса. – Большой, если занимал всю долину. – Ну, так говорится в легенде. Думаю, если город и существовал, то до появления Селиуба. А здесь любят этого мальчишку! Или мне так только кажется? – Не больше, чем других богов, – ответил Эйлимар. – Значит, уже началось? – Как сказать, – нехотя признал мужчина и лениво поменял позу. – Назвать это сражением – все равно, что плюнуть мне в лицо. Даже не тактический ход. Хотя… Если они укрепятся здесь, могут действительно многое выиграть. – Кто укрепится? – вмешалась Рогнеда. – Мальчики из Осбруна, – хмыкнул мужчина и посмотрел на нее. Рогнеда видела лишь нижнюю часть его лица: через щеку и узкие губы пробегал шрам, похожий на ущелье у него за спиной, мощный подбородок покрывала темная щетина. Незнакомец поднес к губам трубку, не отворачиваясь от девушки, сделал затяжку и выпустил дым, снова скрыв от нее свое лицо. – Но пока здесь побывала только шайка. Вы ведь за ними? – он кивнул в сторону деревни. – Они еще умирают, – ответил Эйлимар, с грустью вглядываясь в дома. – Ага, сволочи не могут даже убить милосердно, – выругался мужчина и сплюнул перед собой. – Так вы решили нарушить нейтралитет? – поинтересовался Эйлимар, снова посмотрев на него. – Пошел ты! Я просто наблюдаю. – Война… – прошептала Рогнеда и вздрогнула. Это ведь та самая война, которую пытался остановить Герберт! Она успела о ней позабыть, или, вернее, не думать о ней в связке с мыслями о прежнем наставнике. Как все изменилось… – Так эта война затеяна не людьми, а богами? – Людьми, которым в ухо шептали боги, красавица, – усмехнулся мужчина, и ей показалось, что он пристально уставился на нее. Как жаль, что она не может увидеть его глаза и довольствуется лишь смутными ощущениями. – В Бреслингии, как верно заметил Эйлимар, особых различий между богами не делают, людская любовь раздается всем поровну. В Осбруне кое-кто смог получить больше признания, чем другие. Но если пройдоха-Данхольт сделал верную ставку и его возлюбленный адепт сыграет по написанному, вкусный ломоть перепадет Разнооким. – Думаешь, Данхольт возвысится? – нахмурился Эйлимар. – Конечно, малыш, если его адепт принесет народу желаемое. – Возлюбленный адепт… – тихо повторила Рогнеда. Они говорили о Герберте? Ей не хотелось прерывать говорящих, но слова сами сорвались с губ, и мужчина снова уставился на нее. – У всех они есть – возлюбленные. Может, не в данный момент, так точно были или скоро появятся. Не все же адепты одинаковые – есть особо выдающиеся, которые нравятся богам. Ты быстро отличишь возлюбленного от простого адепта: знания к нему текут рекой и он словно обласкан удачей, а потом – бац! – и все испытания мира на нем. Не удивляйся, крошка, но такова судьба возлюбленного адепта: он – любимая игрушка бога, и богу интересно поглядеть, как же он выберется из передряг. – Не все возлюбленные адепты – игрушки богов, – возразил Эйлимар. Рогнеда улыбнулась и посмотрела на юношу с благодарностью: – Ты так говоришь потому, что я возлюбленная Айльберги? – Я так говорю потому, что не все боги играют с людьми, – покачал тот головой. – Не все, но большинство, – рассмеялся мужчина. – А чтобы избежать столь незавидной участи, нужно быть самым заурядным магом. У тебя, крошка, не вышло. Сочувствую. Эйлимар лишь улыбнулся, а поняв, что мужчина не собирается продолжать, спросил: – У Рейнгильд тоже есть возлюбленный адепт? – Есть – в Мирне. – О! Значит, если одному из государств удастся поглотить второе, Мирну союзу не победить? Мужчина фыркнул и, чуть помолчав, протянул: – Как знать… – Вы будете защищать Мирну, – настойчиво произнес Эйлимар. – Разумеется. И отвернемся от союза, станем глухими к его мольбам. Но, малыш, не забывай, что на стороне союза будут победившие боги. А что мы одни против целой группы? – Но военная тактика и стратегия на вашей стороне, – не сдавался юноша. – Справедливое утверждение. Да, полководцы Мирны получат наши подсказки, они увидят все возможные ходы, которые не подметит ни один человек, а их солдаты будут решительны и мастерски владеть оружием, однако… Ты же знаешь, что некоторые наделены гениальностью от рождения, а не поцелованы богами. Да, мы отвернемся от них, но они не будут беззащитны. «Мы»? Рогнеда чуть не засмеялась, когда поняла, кто перед ней. Нидгар собственной персоной! Бог войны пришел посмотреть, как идут сражения. Но будет ли он держаться в стороне, как утверждает? Это же все-таки его стихия!.. И почему он не уверен, что государство под его эгидой одержит блистательную победу? – Если вы отвернетесь от … союза, то воины и полководцы придут в отчаяние, когда поймут это, – заметила Рогнеда. – Раз они не милы богам… – Богам войны – да, но не всем. Кое-кто будет их защищать и вести вперед, крошка. Впрочем… потерявшие свою страну боги наверняка попытаются отвоевать влияние с помощью Мирны. Так что, Эйлимар, повторяю: как знать. – Вы так говорите, будто у трех стран – разные боги! – усмехнулась Рогнеда. – Но это же не так. Вся Кьерра верит в одних и тех же богов. – Ты так же уверена, что боги одинаково благосклонны ко всем трем государствам? – хитро поинтересовался Нидгар, и Рогнеда прикусила губу: еще раньше она поняла, что в стане богов не все так просто, и теперь окончательно запуталась. Мужчина рассмеялся: – Не бери в голову, красавица, эти игры не трогают тебя. Даже если ты и возлюбленная Айльберги, тебе ничего не грозит – она держится в стороне. – Как и Рейнгильд? – снова задал вопрос Эйлимар. – Вы не станете влезать в эту войну? – Нет, эта партия не наша. Хотя руки чешутся, признаюсь. – Потому что боги войны не могут не принимать в ней участие? – решила уточнить Рогнеда и получила очередной колкий взгляд, который она почувствовала всем своим существом. Нидгар затянулся и выпустил ей в лицо дым. – Когда союз нападет на Мирну, мы встанем на ее защиту. Но к нам присоединятся и проигравшие боги, и тогда о нейтралитете придется забыть – сторону выберут за нас. Нам не отвертеться, Эйлимар, и придется позже быть на стороне союзников, которых не звали. И я совершенно не желаю, чтобы рядом со мной стоял Синеглазка. – И потому ты поможешь ему победить? – хмыкнул юноша. – Помог бы… Если бы не Рейнгильд. Она не хочет влезать, а я… – он снова выдохнул дым, теперь одарив им Эйлимара. – Посмотрим. Может, они справятся и без меня. – Спасибо, что предупредил, – кивнул Эйлимар и отвернулся от мужчины. – Пойдешь работать? – рассмеялся Нидгар. – Избавь их от мучений поскорее. И если вдруг тоже решишь принять какую-то из сторон, запомни, что удобнее ущелья Хенрика позиции не найти. Эйлимар кивнул, не глядя на него, и направился к деревне. Рогнеда поспешила за ним. Они шли молча, и девушка оглядывалась, пытаясь понять, идет ли сейчас время или оно застыло. Сколько они говорили с Нидгаром? Если время не замерло, умирающим пришлось так долго страдать? Нет, Эйлимар не позволил бы себе подобного. А значит… Она представила, что пока они беседовали, в ушах Эйлимара стоял застывший стон тех, кто был при смерти, и почувствовала, как земля уходит из-под ног. С трудом удержав равновесие, она смотрела вслед идущему впереди юноше, поражаясь его выдержке. Захотелось догнать и обнять его, но Рогнеда понимала, что тот лишь изумится. Наверное, он давно привык к подобному и не чувствовал себя героем, способным вынести невероятное. – Все хорошо? – спросил Эйлимар, оглянувшись. – Д…да, – выдохнула Рогнеда и поспешила за ним. – А мы, выходит, увидим… души, да? – Нет. – Но как так? Разве мы пришли не за ними? – Я пришел освободить их от бремени тела, но они тут же перейдут к сестрице. Тебе не придется видеть их. – А мы заберем… освободим только тех, кого уже не спасти? – Конечно. Тех, кто молит о смерти. Возможно, рядом с нами пройдет и Эрмуин, но мы вряд ли его заметим. – Эрмуин – Истинный. Почему ты говоришь, что придет он сам? – смутилась Рогнеда, чувствуя, что упустила что-то важное. – Потому что в таких случаях работает он один. Но ты права, они зовут не его, но вряд ли вспомнят, кто же помог им выкарабкаться. А нам нужно, чтобы сестрица приняла пожелавших уйти. Она, конечно, могла бы сопровождать за руку каждого, но зачем тогда ей я? – Здесь нет правил, – догадалась Рогнеда. – Каждый бог решает, как ему удобнее. И Эрмуину удобнее самому спасать людей. Эйлимар не стал отвечать – значит, Рогнеда была права. Они подошли к деревне, и девушка снова вцепилась в руку спутника, а затем быстро отвернулась и закрыла глаза. Эйлимар ничего не спросил – просто ждал, когда Рогнеда совладает с собой, и она была ему благодарна. Что бы она ответила? Соврала, что все в порядке? Или попыталась бы объяснить, что увиденное напомнило ей собственную деревню? Да, здесь дома не горели, но жители… все жители… Она не могла не плакать, но и сбежать не захотела. Отпустив Эйлимара, она посмотрела на него, стараясь не всхлипывать вслух. Юноша без слов отвернулся и пошел по улице, а она двинулась тенью за ним. Время от времени Эйлимар останавливался, присаживался над человеком и касался правой ладонью его рта, и тогда Рогнеда ощущала – в этот самый миг человек умирал. Она кусала губы, чтобы громко не зареветь, и каждый раз вздрагивала, когда Эйлимар снова присаживался. – Скажи… – выдохнула она, почувствовала, что голос сорвался, шумно выдохнула и вытерла слезы. – Скажи, ты меня этому научишь, да? – Освобождать их? – уточнил бог смерти, обернувшись. Рогнеда кивнула. – Если ты согласишься помогать мне. Рогнеда снова кивнула, но решила, что этого недостаточно, сжала кулаки и произнесла вслух: – Да. Я буду… помогать. – Тогда попробуй найти того, кого надо освободить. Эйлимар приблизился к ней вплотную и коснулся ладонями ее ушей. Рогнеда вскрикнула, и слезы снова хлынули из ее глаз. – Ребенок! Эйлимар, ребенок плачет! Эйлимар отошел и замер, ожидая, что она сделает. Рогнеда поняла, что он хочет, чтобы она нашла умирающего ребенка. Дрожа всем телом, девушка пошла на стон. Этот плач не был похож на плач живого – его не мог издать человеческий рот. Рогнеда поняла, что так мучается душа, которая не может вынести боли тела и хочет от нее избавиться. Бедный малыш! Рогнеда перешла на бег, следуя за голосом, наполняющим ее голову. Прав был Нидгар, назвав напавших на деревню не воинами, а бандой. Заставлять души так мучиться! Кто дал им право? Она нашла его не сразу: мальчик лежал в небольшом проходе между домом и сараем, и с улицы его прикрывало тело мужчины. Похоже, тот пытался загородить мальчика собой, но отдал жизнь напрасно: одна стрела торчала из груди спасавшего, вторая – из груди спасаемого. Рогнеда приблизилась к ребенку. Испачканное лицо исказил страх. Сколько ему было? Лет пять, а может, и меньше. Рогнеда присела над ним на корточки и хотела уже снять перчатку с правой руки, чувствуя, что только так поможет застрявшей душе, но вдруг заметила, как поднялась раненая грудь. Мальчик еще дышал. – Он жив, – ошарашено воскликнула она и обернулась – Эйлимар стоял тут же, прямо за ней. – Он еще жив! – Все, к кому мы пришли, были еще живы. Но мы не могли их спасти, оставить здесь, и потому избавили от мучений. И его мы не сможем спасти. – Неужели никак? – дрожащим голосом спросила девушка, а потом посмотрела на мужчину, лежащего рядом. – Он пытался его спасти, но напрасно… И мы… Мы ничего не можем?.. Он же совсем малыш! Почему?.. – Не мы решаем, кому жить, а кому умереть. – Тебе не кажется, что это глупо? – вскрикнула Рогнеда, но тут же поняла, что Эйлимар здесь ни при чем. Он не направлял руку стрелявшего, и, наверное, отдал бы все, чтобы помочь выжить всем, кто звал его. Но жизнь – не его путь. – Какие же мы бессильные, – выдохнула Рогнеда и провела левой рукой по волосам мальчика. – Может, есть шанс, – тихо произнес юноша, и Рогнеда резко повернулась. – Шанс? Какой?! – Вторая жизнь. – Я… Я смогу это сделать? – задыхаясь, накинулась она на Эйлимара. – Только если мальчик – маг. – Маг?.. – Да, я говорю об истинном знании Айльберги. Оно доступно только магам. – Но он же не сможет ничего сделать, даже если маг… – Проведешь его ты, но пройти путь сможет лишь маг. Простой человек сразу сорвется и отправится в царство сестрицы. – Значит, я либо спасу его, либо освобожу… – Рогнеда задумчиво посмотрела на мальчика и вздохнула. – Я должна попробовать. – Она снова повернулась к Эйлимару и решительно спросила: – Что нам нужно? – Здоровое тело. – Здоровое тело?.. То есть… с душой, да? – Да. Иначе никак. – А что будет с той душой? – спросила Рогнеда прежде, чем поняла, что не хочет слышать ответ. – Если здоровое тело принадлежит не магу или более слабому магу, душа уйдет к Айльберге. – То есть спасение одного за счет другого… – прошептала Рогнеда и снова повернулась к мальчику. Она подползла к нему на коленях и провела левой рукой по волосам. – Если ты маг, то выживешь, а простой человек умрет, – обратилась она к ребенку и легонько ударила его по носу, чуть улыбнулась. – А ведь я обещала не становиться такой, как Герберт! И что теперь… готова спасти мага за счет не-мага. Видимо, все маги когда-нибудь приходят к одному и тому же… Она обернулась к Эйлимару и кивнула. Тот встал и вышел из прохода, и Рогнеда тут же потеряла его из виду. Снова взглянув на мальчика, она принялась гладить его и утешать, обещая, что скоро мучения закончатся. Девушка не знала, кто его родители и кем мог стать этот ребенок, но что-то в его лице выдавало цепкий ум, и ей не хотелось, чтобы тот пропал зазря, если имелся хоть один, пусть и призрачный, шанс. Но с чего она взяла, что мальчик – маг? Никаких признаком! Не важно: если мальчик был простым ребенком, то с приведенным Эйлимаром человеком ничего не случится. Она была обязана попробовать, и она попытается, даже если ничего не выйдет. Эйлимар вернулся бесшумно, но Рогнеда почувствовала его присутствие и обернулась. Юноша держал за руку мальчика – примерно ровесника умирающего. Он мог быть чуть старше, но незначительно. Приведенный мальчик имел незатейливую внешность, а взгляд его казался каким-то глупым, и Рогнеда даже разочаровалась: умному мальчику придется стать дурачком? – Ты знаешь, кто это? – спросила она Эйлимара. – Крестьянский ребенок, его деревня не так уж и далеко. У него три брата и две сестры. Одна из них должна была следить за ним, но мальчик ушел в лес, и никто не бросился его искать. Думаю, они переживут, если он не вернется. – А если у нас получится и он, – Рогнеда кивнула на умирающего мальчика, – получит вторую жизнь, он поглупеет? Эйлимар удивленно посмотрел на приведенного мальчика, тот поднял на юношу растерянный взгляд. – Задатки перейдут вместе с ним, как и навыки, – ответил Эйлимар, медленно отвернувшись от приведенного, а тот принялся оглядываться, но, кажется, так и не понимал, что его окружают умершие. – Память тоже перешла бы, но, боюсь, из-за случившегося он мало что вспомнит. Нет, он не будет глупым, Рогнеда, – Эйлимар даже улыбнулся. – И внешность его несколько поменяется. Не сильно, но станет под стать внутренней составляющей. Так могут только получившие второй шанс. – Хорошо, – протянула Рогнеда, бросила последний взгляд на умирающего мальчика, затем снова посмотрела на Эйлимара и решительно спросила: – Что я должна делать? *** – Все будет хорошо, милый, – снова повторила Рогнеда и сжала покрепче ручку мальчика. Эйлимар не обманул: уже через несколько минут после того, как мальчик пришел в себя, глупый взгляд крестьянина обрел осмысленность, за которую и зацепилась Рогнеда, пожелавшая спасти ребенка во что бы то ни стало. Да, он оказался магом, и ей предстояло решить, что делать со спасенным. Думала она недолго. Сама воспитать ученика Рогнеда не могла: она была должна вернуть долг Айльберге, да и вообще знала недостаточно, чтобы стать наставником, но зато имела на примете того, кто должен справиться. И вот он, наконец, появился на другом конце площади. Рогнеде показалось, что она вот-вот расплачется: взмыленный, как и его конь, Герберт совершенно не походил на себя. Что с ним случилось за время их разлуки? Данхольт, даже потеряв его след, смог наслать на своего возлюбленного адепта испытания? Рогнеде захотелось кинуться к лошади Герберта, стащить наставника на землю и прижаться к нему, пообещать, что больше не уйдет от него. Но ведь это неправда! Она оставит ему мальчишку, а сама тут же растворится в толпе. Не слишком ли жестоко она поступала с тем, кому требовалась поддержка? Может, ей не стоит отдавать ему ребенка – зачем ему лишняя обуза? Рогнеда уже хотела отвернуться и уйти с мальчиком, но тут заметила, что Герберт направил коня прямо к ней. Он спешился, не дойдя до нее, и так и замер рядом с лошадью, недоуменно глядя на свою бывшую ученицу. Рогнеда поднесла руку к лицу и вспомнила, что его скрывает маска. Рассмеявшись, она аккуратно сняла ее и тепло улыбнулась наставнику. Герберт вздрогнул и в одно мгновение преодолел расстояние, разделявшее их. – Это все-таки ты. Живая, – выдохнул он, прижав девушку к себе. Весело звякнули колокольчики, а вслед за ними рассмеялась и сама Рогнеда. Выпустив из руки мальчика, она обняла Герберта и прикрыла от удовольствия глаза. – Ты тоже жив, – заметила она со смехом, отстранилась от него, надела недоумевающему мужчине на лицо маску – села она, конечно, криво, а ленты с перьями неряшливо упали на его волнистые волосы – и закружила его, не обращая внимания на толпу, вынужденную с возмущением обходить странную пару. – Как тебя теперь следует называть? – поинтересовался Герберт, когда девушка выпустила его руки. – Для тебя я всегда Рогнеда, – заверила она его, поправляя цепочки на юбке. Герберт снял с себя маску и надел ее на Рогнеду, разгладил ленты, а затем приподнял ее лицо за подбородок. – Мне кажется, где-то я видел эту птичку, – прищурившись, заметил он. – Определенно, – кивнула Рогнеда и улыбнулась. – Химанго. – Химанго… И куда ты теперь летишь? Нам в одно небо? – А ты разве не отказался от него, предпочтя стать Псом? – И то верно… Рогнеда перестала улыбаться и вздохнула. Она снова прижалась к Герберту, чтобы шепотом попросить прощение. Тот не понимал, о чем она пытается сказать, так что просто без слов обнимал ее, но Рогнеда большего и не желала. – Я бы хотела остаться, но пообещала кое-кому кое-что… – Не душу, надеюсь, – спросил Герберт, и Рогнеда увидела в его взгляде грусть. – И не мечтай! – ударила она кулаком его в грудь. – Мы еще встретимся, обещаю. А пока… Отстранившись, она нашла взглядом мальчика, подбежала к нему – как хорошо, что он не воспользовался моментом и не улизнул! – взяла за плечи и подтолкнула к Герберту. – Твой?! – изумился тот, глядя на ребенка. – В некотором смысле, – гордо заявила Рогнеда. – Если считать матерью ту, кто дал ребенку жизнь, то ты прав. – А кто отец? – Хм… наверное, Эйлимар. Но будешь ты. – Что? – сначала на лице Герберта появилось недоумение, которое постепенно сменилось яростью. – Ты издеваешься?! Рогнеда отступила, утаскивая с собой мальчика. – Что я сделала?.. – прошептала она, не понимая злости наставника. – Подсовывать мне ребенка после того, как!.. – он не договорил и поспешил отвернуться, но Рогнеда успела заметить промелькнувшую на его лице боль. – Я не знаю, о чем ты, – виновато произнесла она и снова приблизилась, осторожно положила руку мужчине на плечо, опасаясь, что тот ее оттолкнет. Но Герберт позволил ей быть рядом, и Рогнеда ласково погладила его по плечу. – Этот мальчик должен был умереть, но я попыталась его спасти. Дать второй шанс. Выходит, он маг, Герберт. И я не знаю никого другого, кому смогла бы доверить его жизнь. Но если он почему-то ранит тебя, если тебе больно на него смотреть, то не надо. Герберт повернулся и смерил взглядом сначала ее, потом мальчика. Его все еще била дрожь, а брови хмурились от злости, но он не отводил глаз от ребенка, и Рогнеда облегченно вздохнула. Даже если он откажется брать ученика, распрощаться с Гербертом, не оставив его оскорбленным, было для нее не менее важно, чем судьба мальчика. – У него есть имя? – негромко спросил наконец Герберт. – Еще нет. Он не помнит ничего из первой жизни, поскольку был на грани смерти, так что можешь дать любое. Но, думаю, он сообразительный и талантливый. Разве я привела бы тебе дурачка? – Хм. Он продолжал молча разглядывать ребенка, который хотел спрятаться за Рогнедой от острых глаз, но девушка крепко держала мальчика за плечи, не давая ему скрыться. Злость Герберта прошла, и теперь он совершенно точно обдумывал просьбу бывшей ученицы, так что та старалась не улыбаться, пока не услышит ответ. – Ладно. Будет Мелем, – кивнул Герберт и посмотрел на Рогнеду. – Он сильный? – Сложно сказать, – отозвалась та, погладив мальчика по макушке. – Эйлимар считает, что да. По крайней мере, теперь уж точно. Разочаровать не должен. Рогнеда опустила глаза и прикусила губу. Неужели она пыталась напроситься на комплимент? Вот это да! А она-то думала, что стала взрослой и самостоятельной. Прекрасно зная, что Герберт на такую глупость не поведется, она тут же подняла взгляд и спросила: – Ты же спешишь? – Да. На самом деле, да. – Тогда я пойду. – Постой!.. – У тебя важное дело, – улыбнулась Рогнеда. – А мы еще встретимся. И тогда, обещаю, все тебе расскажу. И тебя послушаю. Смотри, чтобы к нашей встрече Мель успел чему-нибудь научиться. Она быстро поцеловала мальчика в макушку, подтолкнула его к Герберту, а затем резко обернулась и поспешила скрыться, пока наставник не поймал ее за руку. Рогнеда догадывалась, чем именно был занят Герберт, и не хотела вмешиваться: Айльберга сохраняла нейтралитет, и она тоже должна оставаться в стороне, как бы сердце не требовало помочь. Это не ее игра. Не ее.