Тишина

      Он стоял на террасе одной из залов в своём гостевом доме и наблюдал, как медленно поднимается солнце из-за горизонта.       Он любил предрассветные часы. Ход времени в Имладрисе всегда был замедлен, но сила кольца покидала эти земли, забирая с собой остатки былого величия. Придёт время, и его народ навсегда покинет этот край, но сейчас эти часы совершенного спокойствия неизменно радовали его сердце. В такие минуты он как никогда ощущал всю полноту этого мира и всю его незавершённость. Эти два явления так гармонично и правильно дополняли друг друга, что можно было увидеть, как прекрасен мир в своём искажении.       Прожив тысячи лет, он осознал, что искажение вовсе не является противоестественным или инородным, оно как нельзя лучше отображает всю суть мира и существ, в нём живущих. Глупо отрицать его, и ещё глупее с ним бороться: нельзя сражаться с тем, что является неотъемлемой частью единого целого. Можно сдерживать его влияние или раз за разом уничтожать самые худшие его проявления, но изгнать зло из Средиземья невозможно. Как нельзя себе представить Средиземье без мелодии Мелькора*. Порой ему казалось, что Эру Илуватар** нарочно допустил эти ноты в единой песне, чтобы свет и добро, им созданные, ценнее и ярче звучали в сердцах его детей.       Искажение коснулось каждого, в том числе и светлых эльдар. Его проявления есть в каждой душе, и отголоски той песни так или иначе, но порой затрагивают самые потаённые струны их сердец.       Он не был исключением. Пройдя войны и почувствовав кровь на своих руках, он понял это. Понял, что грани добра и зла в их чистейшем проявлении слишком тонки и слишком переплетены меж собой, чтобы не поддаться одной из них. Разве эльфы не убивали, разве в их душе не разгоралась ненависть и жажда мести своим врагам? Конечно. Он и сам не раз чувствовал эти страшные и всепоглощающие эмоции, как и не раз перебарывал их в себе. Не просто подавлял или отпускал, а именно побеждал, раз за разом вступая в бой с самым страшным своим противником.       Маленьких эльфят стараются воспитывать вдали от остального мира и его ужасов. Их с детства учат только добру, справедливости и свету, чтобы, когда они столкнутся с реальной действительностью их сердца и фэа были крепки и непоколебимы в своей вере и чистоте. Потому искажение менее всего затронуло его народ, они умели бороться с ним внутри себя, не отрицая его, а пропуская сквозь сердце и не позволяя пустить корни и разрушить себя до основания, как всё чаще поступали люди.       Он окинул взглядом свою обитель и улыбнулся, щуря глаза от первых лучей осеннего солнца, коснувшихся его лица. Это было уже пятое утро, когда он стоит на своём «посту», встречает рассвет и ждёт.       Ещё несколько минут: две-три, не больше, и сначала он почувствует, а потом увидит, как маленькая худенькая фигурка с огненно-рыжими волосами пройдёт привычным маршрутом мимо его дома, не заметив стороннего наблюдателя. Он дал ей время вернуться в привычную череду своих повседневных дел и обязанностей, не смущая девушку своим вниманием или присутствием, хотя у него остались вопросы к ней, и он собирался задать их, как только представится подходящий момент. Но с каждым днём его наблюдений он ловил себя на том, что ему всё труднее держаться от неё на расстоянии. Всякий раз, провожая её взглядом, он хотел коснуться её, вновь почувствовать гладкость нежной кожи и тепло, исходящее от юной души.       Но было слишком рано. И он не совсем понимал, для кого именно: для робкой молодой эльфийки или для него самого?       Он уже любил однажды. И чувства его были столь сильны, что отголоски их болезненных воспоминаний всё ещё были живы в его сердце.       Он любил в ней всё. Её лёгкую поступь по узким тропинкам Имладриса, её сияющую улыбку, которой она одаривала всякого, кто находился рядом, прекрасные серые глаза, что светом своим затмевали звёзды. Её не возможно было не любить, как не возможно было обладать ею. Серебряная королева эльфийского края, жена его друга и наставника, мать его бесконечно любимых приёмных детей, не любящая его женщина и потерянная любовь его бессмертной жизни. Она ушла уже давно, но память о ней по-прежнему не оставляла тоскующее по любви сердце, тянущей болью напоминая об утраченном времени и жизнях.       Со временем он научился любить её по-другому, как память о своей королеве и жене Гиль-Галада, но отпустить любовь к ней так и не сумел. И вот теперь, внезапно появившееся чувство к другой, совсем не похожей на его любимую вводило его в замешательство и вызывало шквал противоречий в душе. Гиль-Галад однажды сказал ему, что истинная любовь имеет отклик в двух сердцах, её след тянется не от одного к другому, но навстречу друг другу, сплетаясь в единую нить, разорвать которую не дано даже смерти. А ещё он говорил, что они сами решают отзываться или нет на зов другого сердца, и только от них зависит, с кем соединять свою душу и жизнь. «В этом и состоит извечный поиск истинной любви эльдар – суметь услышать песнь чужой души и не суметь побороть желание на неё ответить».       Он чувствовал, как Наурдиэн тянется к нему, знал и видел, что юное сердце зовёт его, и зов этот был чист и прекрасен, невероятно созвучен с его собственной мелодией, но он не смел отозваться. Слишком хрупкой она казалась, слишком наивной и чистой, и потому он боялся разрушить в ней это, затопить её душу собственной болью и нескончаемыми голосами прожитых времён. В минуты этого осознания он не мог смотреть на неё боясь поранить даже взглядом, но невидимая сила всё равно приковывала его глаза к прекрасной девушке. Каким-то немыслимым образом она стала дорога ему, так близка и желанна, что он сам не заметил, как это произошло, но уже не мог не думать о ней и не чувствовать её.       Тогда, сидя долгими часами около её постели и прислушиваясь к мерному биению сердца, он пытался понять смысл всего произошедшего с ней и странным образом коснувшегося его. И всякий раз, прикасаясь к её ладони и перебирая тонкие пальчики, он начинал понимать, что ответ на его вопрос может стоить ей жизни.       И сумеет ли он уберечь её снова? Кто-то или что-то желал ей зла, и зло это сумело навредить ей даже в Имладрисе. Но тогда почему именно сейчас, а не двести лет назад, когда она только пришла к нему? Если только её прибытие сюда уже не спасло ей жизнь. Тогда что послужило причиной новой попытки? И как скоро ждать следующую?       И снова он ощущал это мерзкое чувство надвигающейся опасности, грозовой тучей зависшее над его домом. И по-прежнему он не мог уловить связи или хотя бы намёка на отведённую Наурдиэн роль в этой смертельной игре.       Он надеялся, что с её выздоровлением сможет понять больше, но даже сейчас у него были только вопросы, а сама Наурдиэн превратилась в сплошную загадку. Всё это осложнялось ещё и чувствами, так внезапно вспыхнувшими в его и её сердце. И он понимал, что чувства эти слишком опасны сейчас, что они могут затмить его разум и не дать помочь той, что так нуждалась в его защите. Единственное, что он может сейчас – это просто незримо находиться рядом и оберегать её, пока ответы не будут найдены, а опасность развеяна как прах врагов.       Сердце приятно заныло, а губы сами собой растянулись в улыбке. Тонкий слух уловил лёгкое шуршание одежды и мягкие шаги по каменной дорожке сада.       Она шла своей неспешной походкой, неся в руках графин с янтарной жидкостью. Элронд прикрыл глаза и позволил себе насладиться ощущением её близости. С каждым её шагом он чувствовал, как глубоко внутри его сердце начинает биться в такт её поступи. Он открыл глаза и поймал красный блик солнца в её волосах и свежий запах осенней листвы. Наурдиэн пахла осенью и дождём, но это не был запах увядания природы или конца лета, когда каждый день становился пасмурнее и угрюмее, а земля вбирала в себя остатки жизни. Нет, Наурдиэн пахла терпкой свежестью утреннего тумана и лесных цветов, вечерними кострами и проливным дождём, что забирал себе запахи осеннего леса и краски опавших листьев. Она сама была как осень: огненная, прекрасная, задумчивая, неспешная и молчаливая.       Он проследил взглядом, как Наурдиэн прошла вдоль сада, разбитого около его гостевого дома и спокойно вошла внутрь, тихо прикрыв за собой двери.       За время его наблюдений он понял, почему не обращал на неё внимания раньше. Дело в том, что Наурдиэн умела быть почти абсолютно незаметной и невероятно тихой. Она словно первые лучи солнца, неторопливо и плавно проникала в самые излюбленные его места и оставляла после себя частичку чего-то тёплого и прекрасного. Вот и сейчас она несла в своих руках его самый любимый напиток, даже не догадываясь, каким значимым теперь он стал для него. А может, он всегда был для него особенным, потому что именно она готовила его?       Элронд отошёл в дальний угол террасы и прислушался. Девушка, как и всегда, спокойно вошла в залу и, пройдя к маленькому столу у окна, принялась переливать напиток в кувшин.       Обычно она тут же уходила, торопясь обойти все залы и покои, чтобы наполнить сосуды, но спустя пять минут он так и не услышал её удаляющихся шагов. Преисполненный любопытства Элронд прошёл в комнату и замер на пороге, непроизвольно улыбнувшись представившейся картине. Наурдиэн стаяла напротив книжных стеллажей и что-то с интересом разглядывала. Её белые тонкие пальцы пробегались по корешкам книг, как бы ощупывая каждую и выбирая лучшую. Он и раньше заметил, что её привлекают книги в этой зале, но никогда ранее она не останавливалась и не рассматривала их столь пристально как сейчас. Искала ли она что-то конкретное или просто решила рассмотреть поближе то, что было ей интересно – он не знал, но решил пока не мешать ей.       Ещё несколько минут она простояла у полок, вчитываясь в названия на переплётах, а потом, печально вздохнув, отошла обратно к столику и взяла уже наполовину пустой графин. — Мои книги Вам неинтересны или Вы не нашли ту, что искали? Его голос утонул в звуке бьющегося стекла. Он выругал себя за неосторожность, которая привела к такому результату. Бледная и испуганная девушка замерев, стояла и во все глаза смотрела на него. — П-п-простите. Я не знала что не одна з-здесь, — запинаясь, произнесла она и, присев, стала дрожащими руками собирать разбросанные осколки, плавающие в луже его любимого напитка. — Это мне стоит просить прощения. Встаньте! Вы поранитесь, — сказал несколько резче, чем хотел, но злость на самого себя не дала шанса подумать о тоне. Как следствие, девушка резко одёрнула руку и поднялась, почти отскочив от него. Он печально вздохнул и покачал головой. — Простите, — уже более мягким голосом произнёс он. — Вы не поранились? Идите сюда, — он протянул ей руку.       Немного помешкав, она, всё же, приняла помощь, и осторожно опираясь на него, переступила через лужу некогда вкусного напитка. — Я сейчас всё уберу и приготовлю новый отвар, — тихо произнесла она глядя в пол. — Не стоит, мне хватит и того, что Вы уже оставили здесь, — спокойно произнёс он и тут же пожалел о сказанном, почувствовав, как рука девушки дрогнула. — Я имел в виду наполненный кувшин, — пояснил он и крепче сжал её ладонь, не давая вырваться. Наурдиэн не смотрела на него, зато щёки её, наконец, порозовели.       Она и раньше испытывала стеснение от его статуса, но теперь это огорчало его ещё сильнее. Он никогда не забудет выражение этих прекрасных глаз в момент, когда она узнала его личность. В них было столько страха и обречённости, что он впервые пожалел о своём положении – куда проще быть обычным целителем для неё. — Вы не поранились? — ещё раз спросил он и взял её вторую ладонь, осматривая кожу. — Нет, я просто…испугалась…я не хотела… не хотела мешать Вам, — она всё ещё не смотрела на него и запиналась, но он чувствовал, что его касания успокаивают её. Элронд потянул её на себя и отвёл в сторону, ближе к свежему воздуху и свету. — Вы никогда не помешаете мне, Наурдиэн, — он поднял её подбородок, заставив посмотреть в глаза, и тут же сам пожалел об этом. Все преграды и все стены, так тщательно выстроенные в его душе, были смыты волной её робкого и такого чистого желания и чувства. Она заполняла его сердце собой не оставляя даже шанса на отказ или сопротивление. А он стоял и тонул, позволяя изголодавшемуся сердцу впитывать её любовь в себя и медленно наполнять кровь тёплыми искрами новой жизни. Даже его тело непроизвольно отзывалось на её близость готовое сию минуту преодолеть последнее расстояние и коснуться её сильнее. Ощутить мягкость кожи и податливость стана, попробовать её дыхание на вкус и навсегда присвоить себе.       Она первая опустила глаза и тяжело выдохнула, словно всё это время пока он смотрел на неё, она не дышала. Элронд по-прежнему держал её за руки и не мог отпустить, хотя девушка пыталась мягко высвободить их. — Лорд Элронд, можно я уберу осколки? — тихо спросила она. Он не ответил, и продолжил смотреть в её светлые теперь слегка удивлённые глаза и держать тёплые ладошки.       Он не может. Не должен так поступать с ней. Только не с этой чистой девочкой так неосмотрительно полюбившей его. Он не сумеет уберечь её от боли, которую принесёт, потому что не сможет любить её так, как она того заслуживает. Его сердце уже не способно отдать ей столько же любви, какой он обладал прежде. Её в нём не осталось, она была дарована любимой женщине, которая унесла её с собой в бессмертные земли и приёмным детям, а остатки – рассеяны над его народом, ответственность за который он взял на себя много сотен лет назад. Он жаждал её тепла и любви, тянулся душой и сердцем к ней, но лишь оттого, что сам уже практически не был способен на это, а она могла подарить ему покой, наполнить своей жизнью, как источник питает сухую землю. А что он даст ей взамен? Чем заполнит юное хрупкое сердце, если позволит себе принять её дар? Ему нечего отдать ей.       Она не та, с кем делят одиночество – ей отдают жизнь и вечность. И он не посмеет взять её свет, когда сам не сможет наполнить её своим. Как бы сильно он не желал впустить её глубже и позволить согреть его, он никогда не сделает этого.       Потому он медленно поднял её руки и нежно, почти мимолётно, коснулся губами. Разжав, наконец, пальцы он выпустил её и отошёл к стеллажам с книгами. — Какую книгу Вы искали? — спокойно спросил он, разглядывая фолианты и борясь с желанием вновь посмотреть на нее.       Наурдиэн молчала. Вздохнув, он обернулся и встретил её печальный и задумчивый взгляд. От былого чувства, что исходило от неё в момент их близости почти ничего не осталось. Он уловил лишь слабое эхо витающее вокруг неё. С удивлением и какой-то непонятной горечью он понял, что девушка так же, как и он боролась с собственными эмоциями, почти полностью подавляя их и заглушая внутри своего сердца.       В душе стало холодно – она не хотела этих отношений, не желала связи, что возникала между ними и более того он ощутил нотки страха в её душе, словно она не просто испугалась своих чувств, а боялась именно его самого. — Наурдиэн? — он постарался как можно мягче произнести её имя. Она мотнула головой, будто отгоняя видение, и грустно улыбнулась ему. — Простите, — она подошла ближе, — я хотела найти книги, где говорилось бы о Мирквуде и его обитателях. К нам скоро прибудут гости, а я ничего не знаю о лесных эльфах, к тому же Линдир говорит, что я происхожу именно от них. Вот я и подумала, что мне стоит узнать больше.       Она вновь пробежалась пальцами по древним фолиантам. Элронд заметил, что она делает это неосознанно, словно не могла не касаться их, а книги так и просились к ней в руки. И он заметил, что, не смотря на то, что она стояла очень близко – расстояние между ними значительно увеличилось, и девушка оказалась в недосягаемости для него. — Вы не будете против, если я стану называть Вас на «ты»? — ему очень хотелось вновь почувствовать её рядом и хотя бы таким способом сократить дистанцию. Может он и не подпустит её ближе, но находиться вдали не станет, не сумеет. — Вы спасли мою жизнь, Лорд Элронд, как я могу быть против? — она вновь грустно улыбнулась и слегка склонилась в поклоне. — Наурдиэн, — укорительно произнёс он, — я ведь говорил ранее, чтобы Ваши ответы не основывались на моём статусе или глупых обязательствах, которые Вы сами на себя возложили. Он строго смотрел на неё сверху вниз и с удивлением наблюдал, как она вновь теряет контроль над эмоциями, а её щёки медленно заливает румянец. В его сердце снова пробились искорки её чувства, только теперь с оттенками горечи и печали, но даже их она тут же погасила и спрятала за вежливой, слегка натянутой улыбкой.       Вот значит как, девочка боялась не его, а Владыку Имладриса? Не позволяла себе чувства к тому, кого считала недосягаемым?       Он действительно был недосягаем для неё, но вовсе не из-за статуса повелителя эльфийского края. Если бы он мог любить её по-настоящему, никакое положение и венец не встали бы у него на пути. В какой-то степени это было хорошо, подобное отношение остужало пылкое сердце, но проблема была в том, что эта милая робкая девочка считала себя недостойной его внимания, а он не мог допустить, чтобы она так несправедливо относилась к себе. — Наурдиэн, Вы – против? — он говорил мягко, но строгость в вопросе явно звучала. — Совсем нет, мне будет приятно считать себя Вашим другом, — после недолгих раздумий и более яркого румянца произнесла она. — Хорошо, — он улыбнулся ей, — В таком случае мы можем вернуться к прежней теме беседы. В этих книгах нет ничего о Зеленолесье или его обитателях, здесь собраны сказания и описи исторических событий человеческих земель со времён их основания. Необходимые тебе тома находятся в другом зале. Если ты подождёшь, я выберу для тебя несколько книг. Что тебя больше интересует: история, правители, легенды, песни? Он усмехнулся, глядя как загорелись интересом её глаза. — Вижу, тебе интересно всё. Я выберу более понятные для твоего восприятия тексты, но если что-то будет не понятно или ты не найдёшь того, что ищешь – я всегда рад помочь. — Спасибо Вам, — заулыбалась она и в его сердце вновь потеплело. — Сейчас я буду занят, но вечером выделю для тебя время и передам всё, что соберу.       Она с такой благодарностью смотрела на него, будто он только что подарил ей чудо, а не предложил обычную помощь. Как мало ей надо было для счастья – просто искреннее внимание и забота, его забота. Что ж, это он может дать ей сполна. Она была такой открытой и честной в своих желаниях и чувствах, что он мысленно благодарил Эру за то, что девочка встретила эльфов и нашла дорогу сюда. Люди бы не поняли и не приняли её, они бы сломили хрупкое и наивное сердце. А ведь именно на таких сердцах держалось всё добро и свет этого мира. — Можно, я всё же уберу этот беспорядок? — она указала на уже прилично растёкшуюся лужу. — Не стоит, этим есть кому заняться. А ты лучше ступай и помоги с последними приготовлениями по случаю приезда гостей. Если я не ошибаюсь, Лаирэ ещё не во всех комнатах заменила шторы и скатерти, вдвоём вы справитесь быстрее. Он улыбнулся ей и добавил: — И не переживай, от жажды я не умру. Потому не стоит беспокоиться ещё и о новом напитке. День без него я вполне могу протянуть, но завтра… Она улыбнулась в ответ и кивнула. — Хорошо, тогда я пойду? — Конечно. Я сообщу, когда и где мы увидимся сегодня, ступай. Она развернулась и тихонько вышла из комнаты, напоследок обернувшись и подарив ему ещё одну улыбку.

***

      Весь день он как обычно занимался своими привычными делами, но мысли его всё равно постоянно возвращались к Наурдиэн. По большей части от того, что девушка всё же ослушалась его и примерно к середине утра все кувшины в его комнатах были наполнены свежим напитком.       Его беспокоила и ещё одна мысль. Интерес Наурдиэн к Мирквуду был вполне объясним, но стоит ли сейчас удовлетворять его? Не захочет ли Наурдиэн после всего прочитанного лично увидеть свою родину? И если так, то он не мог предугадать реакцию Трандуила на подобный визит. Наурдиэн была полуэльфом, а лесной король весьма негативно относился к подобным союзам. Для него всё ещё оставалось загадкой её истинное происхождение и кем были её родители. Скорее всего, они оба уже мертвы: человек не прожил бы столько лет, а эльфы никогда не бросают своих детей.       Знал ли Трандуил о связи одного из своих подданных с человеком? И если знал, то не его ли стараниями Наурдиэн осталась сиротой? Вполне в его духе было изгнать эльфа из своего королевства за подобный выбор, а прожить в одиночку в Средиземье очень не просто даже эльфу. Хотя, эльф сам мог покинуть родные земли и уйти к людям, возможно, это была эльфийка. Сердце отозвалось болью, приняв образ любимой дочери. Может он и считал её выбор достойным, но никогда не перестанет корить себя за неспособность изменить её судьбу и уберечь от подобной участи.       Судьба Наурдиэн пока ещё была в его руках, и он мог повлиять на неё. Будущее девушки было туманным, как, впрочем, и любого эльфа сейчас, но Элронд был уверен, что сумеет позаботиться о ней и защитить, пока они навсегда не покинут эти земли.       Днём он почувствовал волнения в магии Имладриса. Небольшая стая орков приближалась к их границам. С гибелью Саурона и уничтожением единого кольца большая часть орков и прочей мерзости погибли вместе с ним, остальные – расползлись по всему Средиземью и затаились глубоко в своих норах. Но всё равно время от времени они выползали и совершали набеги на отдалённые поселения людей и порой заходили на земли эльфов. Обычно хватало пограничных отрядов, чтобы обезопасить свои границы, и потому он знал, что и в этот раз дозорные выполнят свой долг.       К вечеру волнение не угасло, но и не вызывало пока лишнего беспокойства. Потому, вызвав к себе Линдира, он спокойно выслушал доклад о проделанной за день работе, отдал распоряжение завершить все приготовления к концу недели, когда планировалось прибытие гостей, и попросил передать Наурдиэн, что встретиться с ней в зале Огня через час. — Линдир, ты говорил, что Наурдиэн ничего не знает о своей семье и не помнит о прошлой жизни. Есть повод сомневаться в её словах? Его Менестрель удивлённо поднял брови. — Не думаю, Владыка. Я не раз спрашивал её об этом, и ответ всегда был один: родителей она не помнила, и как очнулась на берегу реки – не знала. Когда я нашёл её, она была полуживой, маленькой девочкой, непонимающей нашего языка и не ведающей о месте, куда привела её дорога. Более того, она долгое время молчала, совсем ничего не говорила, я думаю, постигшие её несчастья были столь ужасны, что от потрясения она действительно всё забыла. И я не могу сказать, что не рад этому, возможно ей не стоит вспоминать о былом.       Элронд задумчиво смотрел на Линдира. Вероятно, эльф был прав, но что-то ему подсказывало, что Наурдиэн помнит больше, чем говорит. В любом случае он решил сам спросить её об этом, вполне может быть, что многие ответы скрыты именно в её прошлом. — Вы поэтому хотите с ней встретиться сегодня? — спросил Линдир. — Она искала информацию о Мирквуде, я обещал помочь и выделить время: думаю, она хочет больше узнать о своём происхождении. Я решил, что стоит спросить тебя о том, что ей может быть уже известно, но выходит, девочка ничего не знает.       Элронд заметил, как в глазах Линдира тоже появилось сомнение, и поспешил сказать: — Не бери в голову, мой друг. Наурдиэн просто любопытна, тем более к нам едут гости, конечно, она решила узнать больше о них. — Думаете, она захочет покинуть Ривенделл с ними? — теперь в глазах Линдира отражался страх. Он боялся потерять любимую сестру, возможно даже дочь, в его понимании. — Имладрис – её дом, и этого никто не сможет опровергнуть или отнять у неё. Но если она захочет узнать о своей родине больше и увидеть её воочию – мы не вправе препятствовать ей. Но не переживай раньше времени, Линдир, я уверен Наурдиэн не бросит свою семью и друзей, в её сердце хватит места для всех.       Он ободряюще улыбнулся ему. Линдир кивнул, соглашаясь с ним, но тень сомнений и страха всё же осталась в его глазах.

***

      Ровно через час он стоял у главного камина и ждал её прихода.       На столике рядом лежали четыре книги, что он выбрал для Наурдиэн. Он тщательно подобрал для неё как исторические описи и сказания, так и легенды и сказки, связанные с Великой Пущей. Один из томов был полностью посвящён Дориату***, полагая, что девушке будет интересно вернуться к истокам основания великих эльфийских родов.       Как и всегда её приближение он ощутил за несколько минут до её появления в зале. Сейчас она излучала лёгкое волнение и радостное предвкушение. Её желание увидеть его переполняло девушку и мягкими волнами оседало на его сердце. Но по мере приближения к залу, он вновь почувствовал грустные, почти болезненные нотки холода – она вновь закрывалась от себя и отрезала чувства к нему.       Она мягко ступила на порог и замерла в нескольких шагах от него. Он обернулся и улыбнулся девушке, оглядывая светлый лик и мягкие волны слегка влажных волос скользя взглядом по невысокой фигурке, отражающей блики огня. Сейчас она казалась призрачным видением, далёкой мечтой для него недоступной, но невероятно притягательной и желанной. — Добрый вечер, простите, что заставила ждать, — она поклонилась ему и подошла ближе. В руках она держала маленький бархатный мешочек, в который обычно помещали кристаллы для уличных фонарей. — Добрый, Наурдиэн, — он улыбнулся ей. — Я ждал совсем недолго, не переживай, к тому же ожидание даёт возможность насладиться предвкушением встречи. Она улыбнулась ему и слегка зарделась, поймав его пристальный взгляд. — Я принёс книги, как и обещал. Надеюсь, они придутся тебе по душе, и ты найдёшь в них то, что хотела. Он почувствовал щемящую нежность, глядя как наполняются благодарностью её глаза. — Спасибо Вам, Лорд Элронд. Я невероятно благодарна Вам за помощь, — её тихий голосок эхом отразился от каменных стен. Она подошла к столу и словно драгоценную ношу аккуратно отложила мешочек в сторону и стала с интересом разглядывать книги. — Не стоит благодарности, мне было не сложно уделить тебе время, — спокойно ответил Элронд. Он наблюдал, как она осторожно перелистывает страницы и жадно вчитывается в строки. Глаза её в этот момент сияли, а на губах блуждала задумчивая улыбка. Она наклонилась ниже и несколько прядей её огненных волос упали на лицо и страницу, что она рассматривала. Девушка подняла руку и заправила волосы за ухо, продолжая читать, но потом, вдруг очнувшись от грёз, быстрым движением вернула пряди обратно, скрывая под волнами маленькое человеческое ушко. Выглядела она при этом очень взволнованной и смущённой. — Почему ты не заплетаешь волосы как другие эллет? — он уже знал ответ, но хотел услышать её. — Мне нравятся распущенные, — не глядя на него произнесла Наурдиэн и смутилась ещё больше. Слегка дрожащими руками, она сложила книги аккуратной стопочкой, сверху положила свой «драгоценный» мешочек и, взяв это сооружение со стола, повернулась к нему. — Когда я должна вернуть Вам книги? — очень серьёзно спросила она, решительно глядя в его глаза. Она изо всех сил старалась выглядеть спокойной и невозмутимой, но предательский румянец и подрагивающие пальцы выдавали её с головой.       Наурдиэн выглядела такой забавной сейчас, что вызывала непроизвольную улыбку и умиление. — Можешь вернуть, когда прочтёшь, я не тороплю, — он всё же смог подавить улыбку, чтобы не смущать бедную девушку ещё больше, хотя ему очень нравилось видеть её именно такой: открытой и честной в проявлениях своих эмоций. Она не прятала и не скрывала свои чувства, а он наслаждался их откликом в собственной душе. — Спасибо, я не задержу их слишком долго, сегодня же начну читать, — она поклонилась. — Мне уже пора, я и так отняла у Вас много времени, доброго вечера, Лорд Элронд. Она вновь поклонилась и чуть не выронила свою поклажу. — Торопишься уйти? — всё же усмехнулся Элронд. — Я должна зажечь фонари в восточной части Имладриса, — пояснила она, неловко пытаясь уложить в руках книги. — Я заметил, — он указал на норовивший выпасть у неё из рук мешочек. — Боюсь с таким грузом это будет несколько затруднительно. Он подошёл к ней и забрал книги. — Оставь их здесь, заберёшь позже на обратном пути, — Элронд вернул тома на стол и развернулся к выходу. — Идём, я составлю тебе компанию, если ты не возражаешь.

***

      Первые полчаса их прогулки Наурдиэн нервничала и постоянно оглядывалась на него. Один раз это почти привело к её падению, не подоспей он вовремя. Но стоило им подойти к первому фонарю, как она тут же переменилась. Наурдиэн будто засияла сама, взяв в руки маленький сияющий камешек. Она встала на приступку и аккуратно вложила кристалл внутрь стеклянной оправы, и свет заискрился, озаряя её счастливую улыбку.       Она обернулась к нему, и он услышал, с какой радостью и счастьем бьётся её сердце.       С каждым зажжённым ею фонариком, в его душе вспыхивала волна искреннего восхищения этой милой девочкой. Она не просто зажигала свет уличных фонарей, но освещала всю обитель своим собственным сиянием. А ему было позволено находиться рядом и пропускать этот свет сквозь себя, наполняясь им до самого основания.       Наурдиэн больше не смущалась и не боялась его, казалось, теперь она вообще не замечала его молчаливого присутствия полностью поглощённая своим занятием.       Возле последних трёх фонарей его сердце пропустило удар, и он воскликнул: — Что ты делаешь? — он подошёл ближе и забрал из её рук уже почти пустой мешочек. Она удивлённо посмотрела на него и ответила: — Хочу зажечь фонарь, Лорд Элронд. — Наурдиэн, — укоризненно покачал он головой. — Как по-твоему, насколько здесь высоко? Она обернулась и взглянула на каменные перила около которых они стояли, и куда она собиралась взобраться, чтобы вложить кристалл в оправу. — Н-н-не знаю, — запинаясь, произнесла она, и пугливо отступила назад. — А я знаю, — он подошёл ближе и строго воззрился на неё. — Достаточно чтобы разбиться, случайно оступившись. Ты всегда так делаешь? — ещё более суровым тоном спросил он.       Он даже представить боялся, как она стоит на этой высоте, держась одной рукой, и витает в облаках, зажигая любимые фонарики. Как она ещё раньше не упала?! — Но…но ведь иначе мне его не достать, — виновато опуская глаза, произнесла она тихим голосом. — Наурдиэн! — вновь укорил он её. Она стояла печальная и подавленная, перебирая в руках тёмный мешочек, в котором слышался стук оставшихся внутри камней. — Иди сюда, — он протянул к ней руку, и она молча вложила ладонь. — Сегодня я помогу, но чтобы впредь ты не рисковала так своей жизнью. Она кивнула, сморгнув выступившие слёзы. — Можно, я сама закончу? — надломленным голосом спросила она. Элронд кивнул.       Он помог ей встать на перила и крепко держал за руку, пока она зажигала фонарик. Так же они прошли к ещё двум фонарям, и Наурдиэн вложила последние кристаллы.       Они молча направились дальше, вскоре оказавшись в одном из садов, где росли буки и клёны, а каменные скамьи вдоль тропинок уже были усыпаны опадающей листвой. — Простите, — тихо и печально нарушила она их молчание. — Я не хотела обидеть Вас своим поведением. Я люблю зажигать фонари и никогда до падения с той башни не задумывалась о высоте мостов и перил или опасности, которой себя подвергаю. — Ты не обидела меня, Наурдиэн. Скорее заставила поволноваться. Элронд взял её руку и осмотрел подаренный им браслет. — Он защитит тебя от зла, но не от собственной глупости: запомни это, пожалуйста, как помни о тех, кто переживает о тебе и беспокоится. — Простите, я буду осторожней, — она опустила глаза и вздохнула, присев на одну из скамеек.       Они вновь погрузились в тишину и собственные мысли. Элронд слушал мерный плеск воды и шелест листьев, растревоженных порывом ветра. — Я не помню подобной осени в Имладрисе. Почему сейчас происходит так? Она говорила спокойно и тихо, и голос её сливался со звуками природы, словно она была неотъемлемой её частью. — Сила кольца угасает, а с ним и магия Имладриса меркнет, — он сел рядом и тоже вгляделся в увядающую природу некогда цветущего сада. — Вскоре здесь уже ничего не останется, только осколки воспоминаний прожитых эпох. Его сердце наполнилось печалью и тоской, и только спустя несколько мгновений он понял, что это были не только его собственные чувства. — Но, Вы же сможете всё исправить? Имладрис не может умереть, — в её голосе было столько боли и надежды, что он не смог солгать ей, даже чтобы утешить. — Леди Галадриэль, я и лесной король Трандуил собираемся на совет, чтобы решить судьбу нашего народа и трёх эльфийских колец. Вместе, мы могли бы продлить их силу, но я не вижу смысла в этом. Наше время ушло, Наурдиэн, наступает новая эпоха, и эльфам в ней нет места. Пришло время покинуть Средиземье и отправиться в Валинор. — Но, если Вы можете всё исправить, почему не хотите? — в её душе вспыхнуло настоящее возмущение и отчаяние.       Он тронул её руку, но она не позволила ему взять её. Он вздохнул и печально улыбнулся ей. — Я хочу защитить свой народ, как делал это всегда и лучше для него будет покинуть эти берега и уйти в бессмертные земли, где все будут в безопасности. — Не все, — грустно произнесла она, — я не смогу уйти с вами. — Наурдиэн, никто не оставит тебя здесь, конечно ты отправишься вместе со своим народом, или ты всё ещё считаешь себя недостойной нас? — в его словах была добрая насмешка, но холодный страх скользнувший в её глазах заставил его пожалеть о подобной беспечности. — Я полуэльф, мне не место в бессмертных землях среди настоящих и чистых эльдар.       Он вдруг с ужасом понял, что она действительно верит в это.       Эта светлая добрая девушка вполне серьёзно считает себя лишней и не достойной. — Мне тоже не место среди них? — печально спросил он. — Я полуэльф, как и ты, как и мои предки. Разве ты не знала об этом? И если уж быть до конца честным, во мне кровь Нолдор и Синдар и Майар тоже течёт. Где же в таком случае мне место, по-твоему? Она погрустнела ещё больше и тихо ответила: — Ваши родители хоть и полуэльфы, но в их жилах и Ваших течёт кровь высших эльдар, но мои – нет. Моя мать была простым человеком, а отца я не знала вовсе. — Значит, ты не забыла о прошлом, как думает Линдир? — спокойно спросил Элронд, совсем не обвиняя девушку за ложь.       Она тяжело вздохнула и надломленным голосом начала рассказывать: — Мама немногое мне успела рассказать, а что-то я действительно помню плохо. Я даже имени её не знаю, для меня она всегда была просто мама. Она умерла, когда я была ещё маленькой – лет семь, может восемь, я не уверена – не помню.       Она была сиротой и жила в Озёрном городе в семье местного рыбака, что приютил её. Там же встретила отца и полюбила его. Она говорила, что он хотел забрать её в Лесное королевство и в тот день ушёл просить короля Трандуила разрешить ему привести свою уже беременную невесту в его дом. Но он так и не вернулся за ней. Что с ним случилось, я не знаю, мама никогда не называла его имени, и у меня не было шанса узнать о нём позже.       Когда я родилась, о её связи с эльфом стало известно градоначальнику. Он знал, что Трандуил не терпит подобных связей и боялся, что король перестанет вести торговлю с ним из-за этого и он выгнал маму из города, опасаясь гнева лесного короля.       Мама тоже боялась Трандуила и потому не пошла к нему просить помощи и приюта. Она видела, что я многим пошла в отца и хотела, чтобы я жила с эльфами, боясь, что не сможет дать мне должного воспитания. Она слышала о Ривенделле и хотела найти тайную тропу и привести меня сюда, но путь предстоял долгий, и она опасалась, что я не перенесу дороги. Тогда она решила подождать пока я вырасту и окрепну. Мама нашла маленькую деревушку, небольшое поселение людей, затерявшееся среди гор, и осталась в семье фермера и его жены. Я не помню точно, сколько мы там прожили, но наступило время неурожая и голода. Люди болели и умирали, стали совсем озлобленные и жестокие. Старый фермер тоже умер, как и его жена, и тогда они пришли за мамой. Я помню, как они кричали и ругались на неё, хотели убить, обвиняя во всех несчастьях, постигших деревню, с тех пор как она пришла к ним. Но один мужчина сказал, что она родила эльфа и если они убьют её – Эру ещё больше накажет их. Они не верили, но убивать нас не стали. Они отвели нас дальше за горы и сказали, что если Эру действительно благоволит ей, то он позаботиться и о крове для неё, и о сохранности чада.       Всё что я помню о том времени – это холод и голод. На многие-многие мили вокруг не было ничего, и мы блуждали среди степей и редких рощ в полном одиночестве. Я даже сейчас не понимаю, как мы протянули так долго и не были убиты орками или троллями.       Мне кажется, именно тогда я впервые почувствовала связь с природой и землёй. Впервые услышала песнь ветра и деревьев, далёкий и чистый шёпот звёзд. Я могла с лёгкостью найти ягоды и грибы, съедобные травы и шишки, но этого было мало для нас двоих.       Я не знаю, когда это случилось. Когда именно она заболела, но однажды утром я проснулась, а мама – нет. Помню, что не могла отойти от неё. Я кричала, звала, плакала, но она молчала и я решила, что она спит и однажды обязательно проснётся. Я закутала её плотнее в плащ и укрыла листьями. Я не хотела оставлять её одну, и постоянно была рядом, наблюдая, как земля медленно забирает её себе, оставляя меня в одиночестве. Я просила её не делать этого, отпустить маму, но она тоже не отвечала мне.       Я осталась совсем одна. Единственными моими спутниками были деревья, птицы и небо, а каждую ночь мне снились далёкие и яркие звёзды, тогда неведомого мне Имладриса. Только спустя много лет я поняла, что они указывали мне путь, звали и утешали, но я не хотела оставлять привычный и ставший родным лес и «спящую» маму. Я не знаю, как животные не пришли на запах или орки не нашли меня, но какое-то время меня никто не трогал и я жила одна, спрятанная под сенью деревьев.       Наурдиэн замолчала и утёрла слёзы. Он подсел ближе и обнял её дрожащие плечи, желая забрать хотя бы часть той боли, что сейчас изливалась её слезами. Через время она успокоилась и продолжила уже более ровным голосом: — Я услышала их глубокой ночью. Их гортанный рык и стук топоров разносился по всему лесу. Не знаю, почему я не спряталась, а побежала прочь, но вскоре услышала шум погони. Стая орков была не большой и, наверное, именно это спасло меня. Я бежала так быстро, как только могла, и даже падая и разбивая руки и ноги в кровь, не могла остановиться.       Я не помню как оказалась на берегу реки, и сколько прошло времени до того, как Линдир забрал меня, но волей Эру я всё же нашла дорогу сюда.       Прошлое доставило мне столько боли и горя, что я не хотела делиться им ни с кем, тем более с Линдиром и потому молчала. Он всю жизнь заботится обо мне, опекает и любит. Если бы я рассказала ему всё что помню, ему было бы ещё больнее, чем мне. Я пережила эту боль, и она уже не так остро колет моё сердце, но ему всегда будет больнее. Я не могла и не смогу поступить так с ним.       Она замолчала и отвернулась, пряча слёзы и не желая показывать ему свою слабость. Он чувствовал каждую её эмоцию как свою собственную и слышал, как она тянется к нему желая согреться и укрыться от собственной боли и пустоты. — Поэтому я останусь в Имладрисе, даже если все его покинут – это мой дом и другого у меня нет, — сквозь слёзы добавила она. Он грустно улыбнулся и погладил её по голове, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. Ощущать её рядом было так естественно и легко, что находиться вдали уже не представлялось возможным. Осознание своих чувств и желаний пришло медленно и плавно, как будто сквозь мутное стекло он, наконец, начал видеть очертания скрытого доселе мира. Но не здесь и не сейчас он ответит на её чувство, не в этом, пропитанном злом и кровью мире. В другом – чистом и безопасном, созданном для таких как она. В мире, где у Наурдиэн будет тепло, которое он постарается ей дать. — У тебя есть дом, Наурдиэн, такой же прекрасный как этот, такой же, как ты – чистый и светлый и он ждёт тебя далеко за морем. Я отвезу тебя туда, обещаю. Элронд развернул её лицо к себе и решительно заглянул в грустные глаза. — Я не хочу никуда уходить, — печально произнесла она. — Тогда ты обрекаешь своих друзей на вечную грусть и тоску. Они не уйдут без тебя и останутся здесь, когда все их любимые и дорогие будут ждать в Валиноре. Ты сможешь поступить так с Линдиром и Лаирэ? Со мной?       Она испуганно смотрела на него и молчала. — Но… но они не должны из-за меня оставаться, Вы не должны…— она испугалась и он сжал её крепче давая опору и защиту. — Ты оставила бы Линдира? Или Лаирэ? Он улыбался ей и как маленькому ребёнку объяснял непреложные истины, пока ему не понятные. Она задумалась и грустно покачала головой, а потом вдруг, испуганно спросила: — Леди Мирквуда едут на совет? Он состоится так скоро? — Совет состоится, когда прибудет король Трандуил и Леди Галадриэль – не раньше. До этого мне надо решить ещё несколько вопросов и леди прибудут к нам именно за этим. Она молча кивнула, вновь возвращаясь к своим грустным мыслям. Он обнял её крепче и произнёс: — Не печалься, Наурдиэн. Эта не та потеря, которую стоит оплакивать. Имладрис всегда будет жить в сердцах тех, кому он дал кров и защиту. Ничто не уходит бесследно и безвозвратно, однажды ты поймёшь это.       Ещё некоторое время они молчали, просто наслаждаясь прекрасным вечером, и близостью друг друга. Он понимал, что она неосознанно сейчас позволяет себе чувства, что так тщательно прятала, но не мог устоять от возможности прикоснуться к её сердцу своим и вновь ощутить желанное тепло. Чувствовала ли она то же? Смог ли он согреть её и хотя бы отчасти вернуть дарованное ему тепло и спокойствие? Он надеялся, что да. Надеялся, что Наурдиэн хватит той любви, которую он будет стараться отдавать ей. Чувство опасности, будто плеть резко и неожиданно ударило по нервам. Наурдиэн тоже почувствовала это и дёрнулась у него в руках. Он отпустил её и встал. — Это защита Имладриса. Орки зашли на нашу территорию и отряд, охраняющий границы не справляется. Я должен идти. — Вы уезжаете сражаться? — в её голосе и глазах была паника и страх. — Конечно. Им нужна моя помощь, а вам – защита. К ним уже спешил один из воинов. — Лорд Элронд,… Он не договорил. — Гламор, готовьте отряд. Через полчаса мы выступаем. Эльф поклонился и поспешил выполнять распоряжение. — Мне пора, Наурдиэн. Не забудь забрать книги. Он улыбнулся ей и добавил уже более серьёзно: — Пожалуйста, не снимай браслет, будь внимательна и осторожна, я хочу, вернувшись застать тебя целой и невредимой.       Она кивнула, смахивая длинными ресницами вновь выступившие слёзы. Он вытер их, нежно касаясь пальцами её лица и, наклонившись, поцеловал в лоб. Больше ничего не говоря, он развернулся и направился в оружейную.       Он уходил сражаться с лёгким сердцем. Теперь у него была ещё одна невероятно важная причина защищать свой дом и спешить вернуться обратно.