Макария: Хроники беспредела

Глава малость проходная, но оказалось, что есть чего рассказать и помимо лечения зубов Харона...       Вообще-то, богам не пристало заниматься воспитанием своих детей. Особенно если ты вдруг Владыка. У Владык это все обстоит как-то несравненно проще: родили — спихнули на нянек-нимф-второстепенных божеств — и наслаждайся себе через сколько-то лет гордостью: я, мол, родитель.       На худой конец, есть еще мать. И придворная свита. И другие мелкие божки-богини. И…       Когда из-под стола посередь трапезы Владыки появилась детская рука — он сначала привычно все списал на усталость, недосып и близость Лиссы, которой иногда в голову приходило нехорошо пошутить. Рука зашарила по столу и уцапала куриную ножку. Ножка медленно проехала по скатерти. Из-под стола донеслось довольное чавканье.       — Макария? — немного поколебавшись, определился Аид. Из-под стола донеслось разухабистое «Эх-х!», а потом на свет чертожный вынырнула растрепанная рыжая головенка.       — А я в Гермеса играю! — доложилась головенка и слегка загрустила. — Только красть совсем еще не получается пока…       Глаза Владыки обежали зал. Нянек или хоть кого-то, кто сошел бы за няньку, на горизонте не объявилось.       В мозгу выскочило поспешное: «Приди, о Персефона!»       Как общаться с маленькими девочками, которые к тому же еще и твоей крови, Владыка не знал.       Как общаться с Макарией, кажется, не знал вообще никто. Персефона, уходя на поверхность, явно заныкала куда-то подробный мануал по воспитанию подземной царевны. Или хотя бы по временной блокировке шила в соответствующем месте подземной царевны.       — А ты это, — начал Владыка, на всякий случай просчитывая пути отступления. — От нянек опять сбежала?       — Не-е, я их пришила! — глядя сияющими глазами, сообщила Макария. Аид втихую поблагодарил себя за то, что не сделал глоток из чаши. «Нет, Персефону звать не будем, — панически прыгнуло в мысли. — Тела убрать, тени подальше на асфоделевые поля, набрать новых нянек, не было ничего, ничего не было».       — Пхх-х, — сказал Владыка вслух, в тоске вцепляясь в чашу зубами.       — Они меня учили шить, — радостно балаболила Макария, — и одна сказала — а давай куклам сошьем какую-нибудь одежку, только я с куклами вчера поиграла в Титаномахию, и они как-то, в общем, кончились, и мы решили, что будем шить такое большое покрывало, чтобы маме в подарок и чтобы бабушке, и они мне все показывали, какие надо делать стежки, и я как-то немножко совсем случайно увлеклась, ты же не будешь меня ругать, да-а-а?       «Шел двадцатый день без Персефоны», — почему-то подумалось Аиду в стиле «Город был осажден, и в конце все умерли».       Невольно создавалось впечатление, что все три года предыдущей жизни (пока мать безвылазно сидела в подземном мире по уходу за подземным ребенком, а Деметра на поверхности стенала и временами устраивала заморозки посреди лета) Макария только и делала, что планировала. По истечению же срока решила, что все, совершеннолетие достигнуто, пора пройтись по составленному списочку.       За двадцать дней Владыка твердо выучил, что если кто-то стонет и бегает по коридору — это няньки. И сейчас ему опять будут доказывать, что невиноватые они, она сама. И что они честно смотрели, сменяли караулы, бдили во все глаза, но где сейчас царевна — как бы это сказать, неизвестно. И нельзя ли дать объявление по подземному миру в духе «Если вам вдруг попадется что-то рыжее, мелкое и пронырливое — сообщите во дворец за вознаграждение».       На угрозы ужасными карами няньки смотрели с подозрительным равнодушием (некоторые — с еще более подозрительным энтузиазмом). Аид пожимал плечами и решал, что нужно больше нянек, Макария пожимала плечами и приспосабливалась, и вскоре со всех концов подземного мира опять начинало сыпаться:       — Мы вот царевну привели, она тут разбила сосуд Данаид…       — А это ведь царевна, да? Нет-нет, в Элизиуме уже почти все в порядке.       — Да, она жарила мясо над Флегетоном. Нет, вопрос в том, что мясо было живым, и вообще, у гидры-то, конечно, всё отрастет…       — Нет, мы не знаем, откуда она появилась в бане наших конюхов.       — Нет, Цербера она не догнала, но выманить его мы тоже не можем…       — Ой, а у вас точно не двойняшки или тройняшки? А то вот, кажется, на востоке еще одну такую видели. Или двух.        Владыка, уже в полной мере осознавший характер дочки, вздыхал и думал, что еще одну такую мир бы попросту не выдержал.       — А получилось красиво даже, — вздохнуло невинное дитя. — Пап, хочешь посмотреть?       Аид таки хотел, ибо даже разрушения, произведенные дочуркой (после пары чаш и долгого смотрения в одну точку) временами наполняли его неясным чувством гордости.       Нянек в трапезную доставили скоро и единым комом. Няньки дергались, стенали и пытались оторвать друг от друга свои одежды и плотное покрывало. Получалось что-то нимфически-многотелое, что, возможно, понравилось бы Зевсу.       — Правда, похоже на Гекатонхейра-девочку…? — с энтузиазмом начала было Макария — и тут же смолкла под задумчивым взглядом отца. — Ну… хочешь, я их распорю?       — НЕ НАДО! — хором завопили няньки, понимая, что последнее слово в устах у юной царевны может звучать превратно. И смолкли, ожидая судьбоносной реплики царя — реплики, которая определит их дальнейшие жизни, наполнит опустившие умы смыслом и, вполне возможно, подарит       — Мда, — величественно изрек Аид, озирая многотелое-многоголовое, сшитое к тому же так, чтобы и не распороться. — Не прокатило. * * *       Новый план был блестящ, лаконичен, стратегичен и предполагал в себе равную ответственность всех подземных за воспитание царевны. План строился классически: выдохнется один — заступает второй, и так до тех пор, пока не закончатся ресурсы. План, кроме всего прочего, предполагал обычное «ну, есть же свита, все такое, какие вопросы?» Поэтому следующие два или даже три месяца были для юной Макарии необыкновенно познавательны и включали и помощь Гипносу с разминанием мака, и визит к Гекате, и прогулку к Ахерону с женой, и посещение Стигийских болот… В общем-то, в список входили практически все значимые подземные фигуры, включая Нюкту, Стикс, Лету, Эмпусу, Ламию, Эриду, Мнемозину…        Два или даже три месяца в коридорах дворца не голосили безутешные няньки.       Потом ресурсы резко кончились.       Это Владыка понял, когда к нему заявился задумчивый Танат.       — И ты…? — начал Аид тоном помирающего римского императора.       Танат пожал плечами и покачал головой.       — Я — нет. Не считая просьб показать несколько приемов на мечах. И попыток напроситься во внешний мир. И…       О том, что целость перьев удалось отвоевать с величайшим трудом, Убийца решил не упоминать.       Аид приподнял бровь. Танат прочистил горло и продолжил:       — В общем, я тут вроде как вестник.       Аид приподнял вторую бровь.       — От остальных, — уточнил вестник по призванию. — Потому что идти к тебе сами они вроде как боятся.       Геката, кажется, вещала что-то вроде «Черные крылья — черные вести» (и хихикала более чем странно), но это Танат решил не передавать.       Аид продолжал смотреть вопросительно.       — Но похоже, — продолжил Танат, который был царю, конечно, другом, но в душе оставался стабильно подземной скотиной, — что ее они скоро будут бояться больше.       Аид мужественно не застонал.       — Отчет! — потребовал он лаконично.       Танат хмыкнул. Проследовал к двери и бросил коротко: «Вкатывайте!»       Трое слуг-теней вкатили в зал неопределенное нечто. Нечто напоминало большой пузырь с лапками и крылышками. Поколебавшись, Аид определил нечто как одного из крылатых псов Гекаты.       — Последствия изучения эликсиров, — пояснил Танат кратко.       — Только один? — приободрился Аид.       Танат кивнул в открытую дверь. На этот раз в зал вкатился шар другого цвета, но тоже с крылышками и подвывавший в другой тональности.       — Только одна? — переспросил Аид, опознав в шаре мормолику из свиты Трехтелой.       — Это образцы, — уточнил Танат, — остальные во дворце.       — А Геката не…?       — Геката — нет. В целом она очень довольна, потому что наблюдает такое действие впервые. Сейчас исследует эликсир и предупреждает, что не сможет присматривать за царевной… должным образом. Какое-то время.       — Так, — сказал Аид. — Дальше.       В глазах у Таната проступило явственное сомнение. И желание унести многое из услышанного в века. Потому что нельзя же так, в самом деле.       — В общем, они предлагают тебе дары, — выразил бог смерти главное.       — И только?       — Крупные дары, — уточнил Танат. — И я отговорил их от снаряжения посольства к Деметре.       — Еще что-то? — спросил Аид загробным голосом, который и положен царю подземному.       — Да. И я приуменьшил.       Аид вздохнул, побарабанил пальцем по подбородку, пробормотал: «Все самому делать приходится!» — встал с трона и пошел на выход, материализуя в руке меч.       — Где она? — бросил он по пути решительно.       Танат, конечно, проводил. И показал зал, в котором юная Макария гонялась за оборотнем-Ламией с восторженным воплем: «А покажи дельфинобелку! А овцелисицу можешь?!»       И да, Танат был крайне безжалостным богом смерти. После же краткого знакомства с Макарией он начал относиться к детям с двойным предубеждением.       Но перед дверью он таки тронул Владыку за плечо и с сомнением кашлянул, поглядывая на клинок в опущенной руке царя.       — А может, все-таки ремнём? * * *       — Мечик! — завопила Макария восторженно. — Ух ты, какой мечик, а лезвие, а рукояточка-а-а!       Глядя, как его дочь (невесть где ссадившая коленки и превратившая сотый розовый гиматий в подобие боевого хламиса) пробует выполнить его тяжелым мечом тычковый удар, Аид вздохнул.       Владыки, конечно, не должны заниматься воспитанием детей. Особенно если ребенок — девочка. Но уж если на весах твой авторитет и судьбы мира…       — Этот для тебя тяжелый, — сказал он, забирая у дочери меч. — Другой подберем. Но вот на что нужно обращать внимание…       Через какое-то время из зала донеслись дикие вопли, взвизги и удары.       Проплывали часы. Мир примолк в ужасе и трепете.       Через три, а то и четыре часа просьб «Ну, одним глазком, а вдруг ему там плохо» порядочно достали Таната (тем более, что «плохо» по версии многочисленной свиты должно было быть Аиду). К просьбам примешивалась наступившая в помещении зловещая тишина.       — Ну? — поинтересовался Убийца, возникая в зале. Аид обернулся и вскинул палец к губам.        Он задумчиво рассматривал свой плащ.        На сложенном плаще, вытянув ноги, вовсю сопела царевна подземного мира. Подголовьем царевне служил короткий облегченный ксифос.        — Ого, — с невольным уважением сказал Танат. — Ну как?       Аид неприметно вытер со лба испарину.       — Нормальный энергичный ребенок, — оскорбленно отозвался он. — Пока что не хватает точности, хотя она берет… хм, громкостью. Ей бы лабриссу.       Предложение дать Макарии боевой топор горячего отклика в Убийце не вызвало.       — Подменишь? — осведомился Аид. — У меня суды все же. Не могу ж я так, каждый день.       — У меня нити, — кисло сказал бог смерти. — Пару раз в неделю — может быть.        Аид задумчиво кивнул. Чего уж там, осталось до Персефоны продержаться.       — Стрельба, метательные ножи, рукопашные поединки, копья, — перечислил обстоятельно. — На сколько-то лет должно хватить. Главное — выматывать ее посильнее.       Макария перестала сопеть и открыла слегка сонные глаза.       — Пап, я чуть не забыла, — сказала она изумительно четким голосом. — Ты же научишь меня владеть колесницей?        Впервые за свою многолетнюю жизнь Танат Жестокосердный испытал недостойное желание заржать в голос.