Больше, чем рабыни

      Домой — так приказал Экдорр. Он сосредоточенно вышагивал по направлению к порталу. Позади и по правую руку от него шли Кхари и Шиора. Волчица нервно двигала ушами, периодически обнажая клыки, и сейчас могла служить отличной иллюстрацией к выражению «в душевном смятении». По левую руку Сианея вела только что выкупленного волка. Грифоница была отнюдь не нежна с ним, по-деловому пресекая любые его попытки заговорить с кем-то, заламывая ему руку. Кажется, ей это даже нравилось. Сам же раб был слишком избит, чтобы серьёзно сопротивляться.       Молчание накаляло обстановку, однако мнение господина оставалось неизменным: сначала придём домой, а там уже будем разбираться. К счастью, до портала здесь было недалеко, а после была возможность просто нанять два разных экипажа и так доехать до поместья. Дома же Экдорр не теряя времени перешёл к делу.       Сели в отдельной комнате — обычно неиспользуемой. Не жалко разгромить, если начнётся драка (хотя куда сейчас волку драться). Два кресла друг напротив друга — для Экдорра и Боера — и одно сбоку посередине — для Кхари. Сианея осталась в комнате, прислонившись к стене около входа — на всякий случай. Сюда же тихо просочилась Кира, сев за стоявший у стены письменный стол. Всё было готово. Когда все заняли свои места, Экдорр кивнул в сторону своей волчицы:       — Вот теперь рассказывай.       Она начала не сразу. Сперва издала несколько глубоких вздохов. Руки её ухватились за плечи, прежде чем Кхари, наконец, выдала:       — Рассказывать почти нечего. Это Боер — мы хотели пожениться в этом году. А потом пришёл легион и произошло всё это… я думала, что он мёртв и уже никогда его не увижу.       Волк, слыша это, глухо зарычал:       — Поэтому-то ты бросилась искать утешения в объятьях захватчиков!       — Ты это говоришь, будто он своими руками разорил деревню! — снова заводясь выкрикнула Кхари.       — Нет, нет, ты что, он всего лишь поддерживает легионы, которые исправно поставляют ему постельных девок! — язвительно ответил волк.       — Да уж, не повезло мне, что я попала в руки к нему, а не была пущена по кругу солдатами или продана в шлюхи! — всплеснула она руками.       Беор ответил не сразу, что добавило жёсткости его словам:       — Правда что ли не была?       Кхари уже была готова соскочить с кресла и выдать бывшему пару затрещин за такие слова, однако хозяин жестом велел её оставаться на месте, и она послушно откинулась назад с некоторым облегчением.       — Давай-ка я проясню ситуацию, парень, — раздраженно процедил он, — Если бы я не относился к Кхари как к любимой женщине, ты бы сейчас не сидел здесь и я бы не церемонился с тобой. Так что в твоём положении ты просто не имеешь права называть её шлюхой, прямо или косвенно.       — Ох, какая ошибка вышла, — с болезненной издёвкой проговорил волк через разбитые губы, — Простите, добрый господин! Наверное, я вам ещё и спасибо должен сказать за то, что вы заделали ребёнка моей невесте! По гроб жизни обязан!       — Я сама этого хотела, идиот! — закричала волчица, — Ничего, ничего в этом доме не происходило со мной без моего согласия!       — Так что, надо было всего-то купить тебя на рынке и месяц другой поуламывать?       Экдорр хотел было вставить свои пять копеек, но Кхари уже встала и разъярённо вычитывала:       — Да, мудак! Надо было всего-то забрать меня из места, где мои друзья пошли по рукам! Ты хоть представляешь, каково это, сидеть в клетке и знать, что отныне тебя не будут спрашивать, чего с тобой делать можно, а чего нельзя! Ты хоть представляешь себе, что это такое, когда за пару дерзких слов твою подругу забирают солдаты, а возвращают разбитой и грязной, отымев всей центурией?! Это страшно! Это чертовски страшно, Боер! Тебя-то небось никто не пытался выставить посексуальнее, чтобы какие-нибудь прохожие пошляки раскошелились на лишний серебряк! Я была одна, в сраном незнакомом мне месте, без каких-либо прав и без единого заступника! Да если бы не он… да чёрт его знает, что бы со мной стало! Тебе что не нравится, что он меня защищает и заботится обо мне? Что я согласна быть его женой после этого? Да какого хрена, Боер?!       Волк не сразу нашёл, что возразить. Он просто уперся головой в ладонь и молчал, пока не нашёл в себе силы сказать:       — Шикарно. Я с тринадцати лет влюблён в тебя по уши. Я каждый день думал, как ещё можно сделать тебе приятно. Все эти вечера, ночные вылазки на реку, прогулки по лугу. Сколько раз я ходил на охоту, только чтобы добыть хороший подарок твоему отцу. Все эти мелочи, которые я учил тебя делать из кожи и дерева. Наши деревья, которые мы сажали. И как мы помогали строиться твоему брату, и сами болтали, как бы мы строили наш дом. И что теперь? Оказывается, всё это чушь собачья. Оказывается, всё, что было нужно — куча денег и момент наибольшей уязвимости девушки. Так что ли?       Кхари упала на кресло чуть ли не без сил. Она не могла смотреть ни на одного из парней, и только всхлипнула пару раз — слова волка заставили её прослезиться. Экдорр же оказался настолько смущён её реакцией, что немедленно перешёл в контратаку:       — Ну, видимо, мне стоило не выделываться со своими суммами, а бросить девушку в момент её наибольшей уязвимости, я тебя правильно понял? А то, что я этого не сделал, автоматически приравнивает меня к говнюку, недостойному её любви, да? И напомни-ка мне: где ты был всё это время? Бился на арене? Странно, ведь гораздо логичнее было предположить, что ты умер, защищая деревню. Разумеется, Кхари стоило хранить тебе верность до конца своих дней, ведь ей самой не может понадобиться моральная поддержка, чтобы не страдать от одиночества и тоски по прошлому!       — Вашу мать, так вот оно в чём дело! — озарило Боера, — Я вот только не знал, что от моральной поддержки дети заводятся!       — Да, твою мать, заводятся! Потому что ребёнок — это надежда на будущее! — внутренне торжествуя, подытожил Экдорр, — Потому что один раз пережив ужас крушения реальности, ужас гибели родных, ужас ожидания худшего, ты сделаешь всё, чтобы не вернуться в это слабое, зависимое от самой мелкой сошки положение! Ты не имеешь никакого права выставлять ей это в вину, не будешь так делать отныне и впредь, и немедленно извинишься за уже сказанное!       Кажется, теперь сказанное попало в цель. Продолжать наезжать на девушку было бы чистым бредом, однако понимал ли это бывший?       Очередная пауза была прервана волком:       — Прости, Кхари. Ты не виновата в произошедшем. Я просто… мне просто слишком больно видеть всё это. Как тут смириться…       Та отвечала через всхлипы:       — Да… да что там. Я правда думала, что ты погиб. Я так боялась быть одна… мне тебя не хватало.       — Ладно, а теперь, когда мы определились, что никто не виноват, будем разбираться, что с тобой делать… — вздохнул Экдорр.       — В смысле… Кхари, я не смогу без тебя. Я вызвался на арену добровольцем, надеясь, что меня прикончат в бою. Если я не могу с тобой быть, вы зря меня спасали — я найду, где ещё можно угробиться.       — Серьёзно? — поморщился хозяин, — Ты что, правда собираешься заставить девушку вернуться угрозой непрямого самоубийства? Парень, это низко. К тому же, что ты там собрался искать, я тебя купил вообще-то.       — Я смогу дать ей больше, чем ты, — сменил тактику Боер, — Я уже дал ей больше чем ты. Для тебя ничего не стоило всё, что ты для неё делал. Я же давал ей многое, почти ничего не имея. Ты сам знаешь, что со мной ей будет лучше.       — Ни разу не согласен. У тебя было сколько лет, чтобы «уже дать»? Достаточно, как по мне. За три года я способен на большее.       Кира, до сих пор молча слушавшая, вдруг высказала замечание:       — Простите, что перебиваю, хозяин, но разницы особой не будет. Вы — практически два сапога пара. Даже манера речи почти одинаковая. Теперь неудивительно, что Кхари так легко с вами сошлась, потеряв жениха.       После секундного замешательства, оба хором проговорили:        — Значит, выбор за Кхари, — и обернулись на неё.       Та, утирая слёзы, сделала несколько глубоких вздохов, после чего неожиданно выдала пару истеричных смешков:       — Хм, а что, выбирать обязательно? Господин ведь не выбирает. Почему я не могу быть с вами обоими?       У дверей Сианея неумело попыталась замаскировать смех под кашель. По крайней мере на лице с клювом было легко сдержать улыбку. Экдорр же понял, что он попал по-крупному. Особенно когда конкурент высказал:       — Это дикость…, но это справедливо. Я могу пойти на такое.       У хозяина, по сути, оставался только один козырь в рукаве: «потому что я — хозяин». Если не пойти с этого козыря, взятка за Кхари. Если пойти — эта взятка за ним, но последующие отходят к волку. А времени на размышления немного. Кажется, придётся быть жёстким — делить свою женщину с другой своей женщиной — это нормально, но с другим мужчиной?! Этого парень не собирался допускать. Погоди-ка. С другой своей женщиной?..       — Потому что я строю патриархальную семью с собой в роли чёткого главы и не допускаю конкуренции. Я всегда честно высказывал свою позицию по поводу многоженства, и я считаю, что она должным образом скомпенсирована возможностью жён налаживать отношения между собой. В конце концов, мне казалось, что вы с Шиорой прекрасно находите общий язык, — и наблюдая за отпадающей челюстью волка, добавил волшебную фразу, придающую всему скрытый смысл, — Если вы понимаете о чём я.       Кхари, неловко заёрзавшая, на самом деле задумалась, но дума её была тяжела, омрачая и без того растрёпанный образ. В итоге с какими-то безысходными нотками она, скрепя сердце, всё же высказалась, чуть не плача:       — Прости, Беор. Я, кажется, сильно изменилась. Давай… давай просто разочаруйся во мне сейчас. Так будет быстрее. Не так больно.       — Мне тоже больно, — воздел руки волк.       — Так не делай ещё больнее. Я согнулась, или сломалась — не знаю. Я не хочу больше ломаться или гнуться…, но сейчас мы все согнёмся, чтобы пережить эту встречу и жить дальше. Ты можешь и сломаться — но в итоге тебе так и так придётся научиться обходиться без меня. Я сделала выбор, и не могу его поменять из-за твоего появления.       — Да не все мы согнёмся. Человеку-то гнуться не надо, — с отчаяньем выдохнул волк, — И что? Что скажет «добрый господин»? Лично мне теперь не так уж важно, чем всё кончится, лишь бы уже поскорее.       — Я скажу… что я скажу? — задумался Экдорр, — слушай, я наверняка смогу тебя пристроить. Можно сказать, что за свою жизнь тебе больше нет нужды беспокоиться. Если ты не будешь сам угрожать своей жизни — лишний раз беспокоя этим Кхари. — волк молчал, и парень продолжил, — Для тебя начнётся новая жизнь, но если ты найдёшь в себе силы поставить крест на старой. Это больно, но это единственный выход.       — Легко сочувствовать и давать советы, когда всё уже разрешилось в твою пользу! — огрызнулся Боер.       — Да, именно. И разрешись всё в твою пользу, ты бы занимался тем же самым. Если Кира права, и мы действительно похожи, то ты оправишься.       — Значит и ты бы оправился? — сощурился он.       — Да. Но оправилась бы Кхари? К тому же, она ждёт от меня ребёнка. И… я хочу, чтобы у него не было проблем ни с матерью, ни с отцом. Ради такого я даже готов использовать своё положение — это слишком важно.       — Хорошо, — Боер равнодушно кивнул, — Но… у меня будут условия. Всё просто: ты даёшь мне то, что я попрошу, а я делаю так, что мои проблемы не касаются ни тебя, ни Кхари, ни вашей семьи.       — В пределах разумного, — напрягся хозяин.       — Конечно.       — Так что ты будешь делать? — переспросила Кхари.       — Это… моё дело, не так ли? — ответил волк, поднявшись с кресла и пошатывающейся походкой двигаясь к Экдорру.       Тот тоже встал, и пошёл навстречу, говоря при этом:       — Я вижу, мы ещё не пожали руки, а ты уже начал?       — Ну так мне лучше быть хорошим мальчиком, не правда ли? — парировал тот.       Вместо ответа Экдорр протянул руку, и волк тут же ухватился на неё, пожимая, и одновременно опираясь. Кхари подскочила к ним, явно готовая в случае чего вмешаться в возможную драку, но Боер не собирался испытывать судьбу, а Экдорру не было нужды ещё и силой доказывать превосходство. Разняв рукопожатие, Экдорр подвёл итог:       — Сделка есть сделка. Кира, помоги ему устроиться, отдых ему не помешает.       Демоница тут же послушно подбежала, готовая отвести раба в отдельный покой, однако прежде чем удалиться, он обменялся с Кхари долгим страдающим взглядом. Не выдержав, они всё-таки сцепились в крепких, отчаянных объятьях, стиснув зубы и скуля. Продолжалось это недолго, и Экдорр терпеливо дождался, пока они отпустят друг друга и разойдутся, уже не смотря в глаза бывшего патнёра.       Волк вышел. Грифоница пошла вместе с Кирой, проводить его, так что Кхари и Экдорр остались наедине. Девушка, понурив голову и прижав уши, прислонилась к груди Экдорра, так что он мягко заключил её в объятья, пока она глухо рыдала в его выходной костюм. Он не проронил ни слова, пока она сама не взяла себя в руки и не выдавила из себя, умерив всхлипы:       — Простите, хозяин. Я не знала, что всё так обернётся. Не надо было показываться ему на глаза…       — Переживём, — успокаивающе отвечал парень.       — Это… это всё слишком несправедливо. Всё неправильно… А я ещё и соврала вам…       — Просто постарайся так больше не делать, — отвечал Экдорр, — Думаешь, я бы отказался назвать сына именем твоего покойного жениха?       — Я просто не хотела давать вам повод во мне сомневаться, — призналась та, вдруг крепко схватившись за костюм юноши с такой силой, что будь он не так дорог, мог бы и порваться, — Я ведь правда боюсь потерять вас. Жених — это слишком сложно объяснять.       — Ничего. Я не прошу объяснять, если для тебя это так болезненно. Кхари, я просто верю тебе. Чтобы подорвать эту веру, нужно что-то действительно серьёзное.       — Я думала, это серьёзно… — выдохнула она, вдруг отстранившись и утерев слёзы мохнатой рукой, — Простите, хозяин, можно я сегодня посижу у себя в комнате?       — Хорошо. Я зайду тебя проведать попозже, ладно? — попросил он, и в ответ волчица кивнула, после чего быстрым шагом удалилась.       Экдорр заметил, что шла она поджавши хвост. Будто бы всё ещё считая себя виноватой за что-то. Сам хозяин вышел из комнаты с тяжёлым сердцем, двигаясь неспешно от угнетающего чувства бессилия. Он сделал всё, что мог, и теперь повлиять на ситуацию не был способен. Оставалось лишь доверить её времени, но боги, как же медленен его ход!       В коридоре парень столкнулся с Шиорой, которая тут же процокала к нему, спрашивая на ходу:       — Господин, как там Кхари? Она так распалилась там, я начала переживать…       Экдорр коротко прижал её к себе, прежде чем ответить:       — Думаю, она у себя в комнате, рыдает по поводу загубленной молодости. Слушай, сейчас ей очень нужна подруга.       — Тогда мне стоит идти к ней! — ещё обеспокоеннее решила кобылка, — Или… вы тоже не очень хорошо выглядите, господин, — она мягко положила ему ладонь на щёку, вглядываясь в его лицо, — Вам тоже не стоит оставаться одному. Может, вам стоит пойти к Эони и чуть расслабиться?       — Нет, нет, — помотал он головой, беря её ладонь в свою, — Ей сейчас точно не стоит переживать из-за всех этих дел. Уверен, завтра всем станет лучше, а через пару недель об этом случае почти никто и не вспомнит. Но сейчас Кхари в тебе нуждается, а за меня беспокоиться не стоит, раз уж я сам так говорю.       — Конечно, господин, — она ещё раз обняла его, прежде чем уйти, — Но… берегите себя, пожалуйста. Вы у нас всего один, — она погладила свой живот, — И помните, что мы вас любим и тоже беспокоимся о вас.       — Спасибо, — он искренне улыбнулся, — Пока вы есть у меня, я не могу себе позволить пропасть или сломаться, так что… спасибо.       Вместо ответа Шиора очень серьёзно кивнула и ускорила ход. Слушая удаляющийся цокот золотых копыт, он направился в свою спальню, где кое-как раздевшись, свалился на кровать, надеясь перевести дух после долгой прогулки и очень тягостного разговора. Не прошло и нескольких минут, как дверь чуть хлопнула, и с лёгким шуршанием к нему под бок просочилась белошкурая рысь, после недолгого вошканья кинувшая свою одежду на стоявший неподалёку стул.       — Амалия? — удивился он, — Ты чего?       — У той комнаты окна выходят в сад, — без лишних подробностей пояснила она, обнимая торс хозяина мохнатыми руками и обхватывая ногами его бедро, — Я всё слышала. Составлю вам компанию, пока вы отдыхаете, ладно?       Он сам приобнял девушку, вошедшую неожиданно и бесшумно, и заметил:       — Ты ведь не слишком любишь эту комнату.       — Здесь всё время пахнет не только вами, а ещё и другими девочками, — пояснила она, — Но когда-нибудь мне всё равно надо добавить к этим запахам свой.       — Спасибо, что пришла, — устало улыбнувшись, поблагодарил Экдорр.       — Я просто… — она смущённо спрятала мордочку подмышку парню, — Просто так ведь делают в семье — утешают друг друга и заботятся, да?       — Точно, — подтвердил хозяин, нежно почёсывая девушку за ухом, — А ты уже считаешь себя частью семьи? В смысле, для меня ты уже давно её часть, просто раньше я не замечал за тобой такого отношения.       Та протяжно выдохнула, щекоча Экдорра горячим воздухом из ноздрей, и ответила:       — Я пока учусь этому всему. И спасибо, что у меня есть возможность учиться, хозяин.       — Не за что, — ответил тот, но подметил, — Ты как-то скованно себя ведёшь. Не бойся, а то ты действительно как на уроке.       Рысь замурлыкала, проведя ладонью по боку парня, опуская её к его поясу, и больше ничего не отвечала. Тот же всё не мог позволить себе расслабиться. Это казалось ему неправильным — давать себе отдых, когда Кхари тяжко переживала, однако тело и разум единогласно требовали перерыва в работе. Провалявшись минут двадцать (рысь уже успела задремать), он осторожно выбрался из её объятий. Глядя на худосочную белую фигурку в одном нижнем белье, он не решился оставить её в одиночестве, а потому изначальный план заняться в кабинете составлением писем и запросов тоже не подходил. В результате парень просто устроился на подоконнике набрасывать черновики писем (письменные принадлежности нашлись в бюро в дальнем углу). Тёплая погода, солнечный и действительно свежий провинциальный воздух, далёкий от рыночного обилия привязчивых запахов, влияли на него положительного. Вскоре парень уже был готов смириться с ситуацией, и даже находил в себе силы смотреть на неё без гнетущего чувства болезненной личной ответственности за работу Имперской системы. В конце концов, не слишком ли это, принимать на себя все обвинения в её адрес, лишь потому, что ты существуешь в её рамках?       В конце концов, невозможность помочь всем не означает, что не нужно помогать никому. Несправедливо возвышать отдельных, когда остальные тонут, но…, но в который раз можно повторить, что это лучше, чем дать потонуть всем или пойти на дно, в попытках всех спасти. Справедливость — хорошая штука. Но там, где речь идёт о жизнях, приходится пренебречь ей ради их спасения. В конце концов.       Экдорр разгладил черновик письма перед собой, пробегая взглядом по строкам. Он уже предчувствовал реакцию вампира. Что ж. Пора искать не только лёгкие пути.