Больше, чем рабыни

      Экдорр был готов. «Нищета» — значит нищета. Он порылся в отчётах по самым бедным местам Империи, и выбрал захолустный район периферийного мира. В тот мир имперские предприниматели всего век назад перенесли некоторые свои производства, выстроив фабрики и мануфактуры. Туда же рванули различные искатели наживы, которые никак не могли прижиться в более цивилизованных местах. Избыток рабочей силы создал условия для низкой оплаты труда, а многие эмигранты остались вообще без желанной работы. Стало развиваться натуральное хозяйство и кустарное ремесло, но самое большое развитие получила криминальная сфера. Следить за порядком в этом гадюшнике никому не было интересно — ведь как бы ни пострадали рабочие на фабриках, всегда можно нанять новых, ибо желающих множество.       Этот мир звался Ольксом. Подобных ему хватало, ибо крупные компании всегда заинтересованы в дешёвом производстве, лихие люди всегда ищут место, где можно скрыться с глаз закона, а наводить порядок в мирах, которые вполне успешно выполняют свою функцию (поставляют дешёвые товары общего потребления на рынки Империи) никто особо не собирался.       Предупредив девочек, что он будет отсутствовать довольно долго, и возможно не появится дома в ближайшие несколько дней, Экдорр подготовился к вылазке. Он специально купил на рынке перед порталом самую простую одежду, чтобы ничего в нём не привлекало лишнего внимания. Долго думал, какое оружие лучше брать с собой, и в итоге ограничился простым и дешёвым кинжалом. Пусть качество его оставляло желать гораздо лучшего, но ведь не до конца жизни ему с ним ходить? Денег с собой взял всего-ничего — немного мелочи на всякий случай да пару серебряков на обратный проход через портал. Взвесив все за и против, он всё же добавил к этому ещё пару серебряных, засунув один в сапог, другой зашив в пояс. Банально, но всё же вряд ли кто-то отнимет их у него, пока он жив.       Поначалу парень собирался взять с собой Сианею для охраны, но рисковать ей совершенно не хотелось. Он пришёл к мысли, что можно и на месте кого-нибудь нанять, так что в итоге пошёл через портал в одиночестве.       Олькс встретил его неприятным, будто подтухшим воздухом. Перед возвышавшимся на холме рынком раскинулся громадный город, состоящий почти из одних только трущоб, и ветерок с его стороны нёс запахи гнили, тухлятины, нечистот и прочих радостей жизни, убирать которые здесь никто не собирался. На самой рыночной площади был относительный порядок: здесь хватало серьёзной стражи, и пришедшие через сиявшие в каменных арках порталы купцы-караванщики могли не опасаться криминального элемента… так казалось на первый взгляд. На самом-то деле каждый второй стражник сам был нечист на руку, и за долю готов был позволить тем ворам и мошенникам, что поприличнее одеты, дербанить пришельцев в своё удовольствие.       Экдорр сразу обратился к дежурившим у портала стражникам, передав им деньги за обратный проход — чтобы не потерять их в ходе этой прогулки. Сказав, что вернётся сегодня или завтра вечером, он кое-как добился того, чтобы ему выписали официальную бумажку, что мол, плата взята авансом — эдакий обратный билет. Аккуратно сложенная в несколько раз, эта бумажка так же была засунута в пояс, чтобы не дай Боги не пропасть в самый нужный момент.       Парень сам не знал, чего именно искал. Он, осторожничая и держась на взводе, спустился к жилым кварталам. Здесь было не слишком много крупных улиц, поскольку свободное место для прохода было нужно гораздо меньше, чем место для жилья. Несколько широких дорог вели к мануфактурам, чтобы транспортировать продукцию, а в остальном кварталы были переплетены сетями тонких улочек. Кое-где над проходами был надстроены верхние этажи, так что улицы вообще становились тёмными лабиринтами, соваться в которые было сродни самоубийству.       Экдорр шёл сперва по широкой главной улице, но вскоре заметил, что на него косятся весьма неприглядные местные. Когда через десяток минут он обнаружил, что за ним следует небольшая компания, переходящая улицу каждый раз вслед за ним, сколько бы он не пытался от них отделаться, он начал подумывать о том, чтобы нырнуть в какой-нибудь переулок и попытаться скрыться. Одно его смущало — местные наверняка знают узкие улочки лучше него самого, и поступив так было проще загнать себя самого в ловушку, чем действительно сбросить «хвост». Решение пришло довольно очевидное. Вокруг было рассажено немало нищих, зазывающих более-менее приличный люд и вымаливающих медяшку-другую. Обмотанные в лохмотья, они не вызывали доверия, однако самостоятельно разобраться с назойливыми преследователями Экдорр бы точно не смог, вот и пришлось высматривать лучших из худших. У одной стены молча сидело создание, скрытое не единожды заплатанным плащом.       Подойдя к нему, Экдорр углядел розовый крысиный хвост, выглядывающий из-под лохмотий. Существо обратило на него внимание, принюхавшись выступающим из-под капюшона розовым носом, и вяло протянуло тощую руку с длинными когтистыми пальцами.       — Ты местный? — негромко спросил парень, бросая в ладонь монетку.       Ответ последовал не сразу, сперва рука, встряхнувшись подобно руке фокусника, заставила монетку пропасть.       — Да, добрый господин, — голос был скрипучим и, кажется, женским, тон при этом хоть и был пронизан заискиванием, но всё же отдавал безразличием, звуча наигранно, — Тяжко нам, местным, жить, добрый господин. Помогите моей семье, прошу! — рука снова протянулась в ожидании нового подаяния.       — Хочешь ещё — заработай, — недовольно отказал он, — И думаю, у меня найдётся работка для тебя.       Существо не изменило позы, помедлив с ответом, и теперь звуча уже слегка раздражённо:       — Какая работа, добрый господин? Я не из тех, кто торгует телом. Я не из тех, кто готов продать себя в рабство. Нет достойной работы, которую честно доверят кому-то вроде меня и за которую заплатят чем-то кроме тумаков и угроз.       — А ты не слишком дерзишь для нищенки? — опешив от такой наглости поинтересовался Экдорр, — Я слышал, гордость на хлеб не намажешь, так чего тебе выпендриваться?       Нищенка подняла голову, и Экдорр увидел сосредоточенную крысиную морду серого окраса. Два шрама пересекали верхнюю челюсть, оставляя сурового вида рубец на губе. Настороженно-цепкий взгляд пробежался по одежде Экдорра, по его лицу и в конце концов вперился ему прямо в глаза.       — Простите, добрый господин, — ирония просто сочилась из этих слов, — Да только не всё, что можно намазать на хлеб, стоит потом есть.       Протянутая было рука скрылась за полой плаща. Крысолюдка встала, и зябко поёжилась под своей одеждой. Плащ был оборван, и его длины не хватало, чтобы скрыть босые ноги с цепкой крысиной кистью, которые выглядели тощими, покрытые царапинами и синяками там, где их не покрывала шерсть.       — Я бы рада заработать, добрый господин, — из-под плаща высунулась другая, левая рука, точнее, замотанная на уровне локтя культя, — Но на мануфактурах предпочитают тех, чьему телу ещё только предстоит прийти в негодность.       Голова девушки возвышалась как раз на уровне груди Экдорра, что давало ему небольшое преимущество, заставляя её смотреть снизу-вверх.       — Ну тогда тем более не стоит задевать того, кто предлагает честный заработок, не так ли? — отметил он, — Мне нужен провожатый.       — А вы мудры не по годам, — с очередной иронией фыркнула крыса, — Но вот только вам нужен не провожатый, а охранник, добрый господин. Вы слишком выделяетесь среди местных — вас убьют и оберут исключительно из любопытства и надеясь на удачу. Может, вам и повезло, — хихикнула она, — Я знаю, как защитить вас. Вот только рисковать своей жизнью за вашу — дело неблагодарное. Я бы хотела знать, что добрый господин может дать мне за такую работу?       — Ты… однорукая крыса, — скептически заметил Экдорр, — Какая из тебя охрана?       — Я до сих пор живая однорукая крыса, — сощурилась та, — Меня никто до сих пор не убил, не продал в рабы или в проститутки, не сожрал в конце концов. И у меня есть… некоторая репутация! — она вскинула руку в сторону следовавшей за Экдором компании, которая скучала, прислонившись к соседнему дому, и те непроизвольно дёрнулись. Крыса злобно улыбнулась им, и парень отметил, как те нервно обмениваются гневными фразами.       Теперь Экдорр был уверен, что они действительно следят за ним, и их реакция на простую нищенку заставила его сомневаться, что та так уж проста. Заинтригованно, он пригляделся к крысе поближе.Через распахнутый плащ было видно, что она чертовски тоща. Вроде как крысолюды славились тем, что без проблем питаются даже такой дрянью, от которой у человека свело бы живот, но этой даже дряни похоже не доставалось. Замотанная в тряпьё, она напоминала иссохшуюся мумию.       — Хм, — задумался он, — Чего ты хочешь?       — Еды, — она пожала плечами, — Денег. Чего-нибудь существенного.       — А если я скажу, что могу тебе помочь выбраться отсюда? — предложил парень.       Плечи снова подёрнулись в безразличном пожатии:       — И что? Где-то меня примут с распростёртыми объятиями? Кому-то нужна крыса-калека с мутным прошлым? Здесь меня хотя бы не пытаются выследить и убить, так что спасибо, добрый господин, но от добра добра не ищут.       — Вот когда в добре окажешься, тогда искать и перестанешь, — отмахнулся Экдорр, — Вот только долго ли ты тут ещё протянешь? Посмотри на себя — ты же от голода скоро загнёшься. По твоему состоянию можно сделать вывод, что в проститутки тебя просто по внешним данным не берут — кому нужна такая заморенная шлюха? — едко высказался он.       — Доброму господину явно недостаёт фантазии, — хихикнула она, и, придуриваясь, пропищала жалобным голоском, — «Добрый господин, я так голодна, так голодна! Моё бедное брюхо уже не примет твёрдой пищи, может у доброго господина найдётся хоть что-нибудь для меня? Я готова совершенно на всё!» — бросив притворяться, она брезгливо ощерилась и в сердцах сплюнула на и без того грязную мостовую.       Экдорр оказался слегка выбит из колеи. Шутка зашла ему, но не желая это показывать, он прикрыл лицо ладонью будто бы в смущении.       — Ладно. У меня есть немного денег… — он задумался, сколько же вообще можно предложить, когда с собой всего пара тщательно запрятанных серебряков. Дать что-то меньше серебряка он полагал несколько ниже своего достоинства, но это больше трети его доступных финансовых средств.       — Добрый господин выглядит так, будто сомневается в собственных словах, — неодобрительно покачала головой крыса, и присела на прежнее место, — Так что… — тут бросивший сомневаться человек протянул ей горсть медяков, — О-о-о, я погляжу, мои бедные глаза меня совсем подводят! Добрый господин просто вспоминал, где носит деньги! Что ж… — она ухватилась за протянутую руку, сгребая монеты в пригорошню, и снова поднимаясь на ноги, — Такой щедрый господин, он получит лучший сервис в этом богами забытом мире!       — Если мне понравится, получишь серебряк, — пообещал он.       — Добрый господин наверное шутит, только идиот стал бы вслух говорить, что у него есть серебро! — саркастично улыбнулась она.       — Я же не говорю, что с собой, — поправился Экдорр, недоумевая, неужели настолько просто заиметь проблем из-за серебряной монеты.       — О, то-то расстроятся те, кто решат это проверить, — процедила она сквозь зубы, ничуть не смущаясь тем, понравится ли это нанимателю, — Что ж, идёмте за мной, добрый господин! — она вдруг ухватила его за руку и быстро увлекла за собой в переулок.       Бег был долгим. Крыса стала намного серьёзнее. Парень с ужасом отметил, что уже через несколько поворотов потерял ориентацию, и теперь всецело зависел от провожатой. Через какое-то время, она стала двигаться осторожнее: останавливаться на углах, прислушиваясь, заглядывать через щели в ставнях в низкие окна (большей частью наглухо заколоченные).       — Мы… те, кто шёл за мной вроде бы давно уже отстали, — недовольно отметил Экдорр, нервничая в незнакомой обстановке.       — Добрый господин такой наблюдательный, — издевательски восхитилась крысолюдка, действительно сбавив темп, — Но он был так щедр, так щедр, что бедная нищенка решила расстараться! Неужели доброму господину не по душе азарт погони?       — Твою же мать, ты серьёзно что ли? — Экдорр вдруг почувствовал страстное желание крепко выругаться. Как будто местный душный воздух был создан, чтобы в него ругались, а возможность дышать им — занятное побочное применение. Ну, многие использовали его по назначению в таком случае.       — Мы просто пришли туда, где вряд ли кто-то станет нас искать, добрый господин. Этими местами правит жестокий бандитский клан, и для него такой добрый господин как вы — слишком мелкая рыбёшка, что уж говорить о бедной нищенке! К тому же, пока мы бежали, пока крались по стенкам, протискивались между домами, ваша одёжка так поистрепалась, добрый господин! — она быстро пробежалась по его гардеробу рукой, отряхивая совсем уж запачкавшиеся места, — Теперь вы не с иголочки одеты, уже хоть что-то.       — Ты хочешь сказать, я из-за этого выделялся из местных? — вдруг дошло до Экдорра, — Новая одежда?       — Да, добрый господин, — кивнула крыса, настороженно глядя куда-то в сторону, — Одеты хоть и просто, но с иголочки. Просто раздеть — уже неплохо, а если и не ради шмоток, так просто из зависти бока намять — святое дело. Так что, добрый господин, куда вы хотели добраться?       — В общем-то, ничего конкретного, — признался Экдорр, поправляя одежду, — Хотел присмотреться к местным реалиям, увидеть, как люди живут, — Пальцы инстинктивно проверили зашитый в пояс серебряк и обнаружили на его месте пустоту, — Вот же… мать твою… — обеспокоенно захлопав по карманам, будто бы монета могла сама как-то в них попасть, он вдруг уставился на крысу совсем другими глазами.       — Что такое, добрый господин? — наигранно обеспокоилась она, — Неужто вы потеряли что-то важное?       Молодой человек продолжил ощупывать пояс, и с облегчением нашёл на месте расписку о внесённой плате за портал. Снова подняв глаза на провожатую, он осмотрел её уже с разочарованием, и извлёк кинжал из ножен, наставляя на крысолюдку:       — Сдаётся мне, ты вполне в курсе моей потери.       — Что вы, добрый господин! — она испуганно прижалась к стенке, но глядя не на кинжал, а в лицо человеку, — Разве я бы стала что-то скрывать, после того, как вы так щедро мне заплатили!       Не удовлетворённый Экдорр подошёл ближе, икрысолюдка рухнула перед ним на колени, практически валяясь в пыли и драматично закрываясь обрубком руки:       — Добрый господин, молю! Я не понимаю о чём вы! Клянусь, вы ошиблись!       Подхватив её за грудки, от чего никчёмный плащ надорвался аж в двух местах, Экдорр поднял её на ноги и прислонил к стене, держа руку на горле, а кинжалом выцеливая живот:       — Слушай, нищенка, я честно заплатил тебе сколько мог и честно пообещал дополнительную награду, но на мою щедрость ты ответила чёрной неблагодарностью. Мне не жалко денег, но меня оскорбляет твоё предательство. Почему бы тебе не извиниться и не вернуть украденное, чтобы получить его в конце как честно заработанное?       — Но добрый господин, вы ошиблись! Клянусь, даже если вы убьёте меня, с моего несчастного трупа вы не сможете получить ни монеткой больше того, чем сами же меня облагодетельствовали! — несообразно положению, она нагло ухмылялась, то ли не веря его угрозам, то ли… не считая их опасными.       — Хм… начинаешь задумываться, от чего это местные гопники шарахаются от тебя, — Экдорр понадёжнее перехватил тонкую шею, — Но даже будь ты великолепным бойцом, в таком положении ты ничего мне не сможешь сделать.       — Всё просто, я чумная. Кхе-кхе, — она с ехидной улыбкой покашляла ему в лицо.       — С трудом верится, — медленно помотал головой Экдорр, сдерживая желание смахнуть рукой её дыхание, — Я видел чумных, — «в книжках на картинках», не сказал он, — И ты на них не похожа. Только тощая как… — он замолк, вспоминая ящеролюдок в клетке, и через пару секунд выпустил крысолюдку со вздохом, — Ладно, не важно. Тебе правда нужны эти деньги. Оставь себе, всё равно в итоге они были бы твоими… я потерплю уязвлённую гордость.       — О-о-о, какая великая жертва со стороны доброго господина, — крыса потирала высвобожденную шею, — Если бы я могла рассчитывать на могильный камень, я бы просила выгравировать на нём ваше имя в честь такого самоотречения ради моей никчёмной персоны, но увы, скорее всего мой труп сожрут уличные собаки и крысы. Кто знает, может в вашу честь случится чудо и они выложат благодарность вам своим дерьмом, — ехидно посмеивалась она, — Но ладно, добрый господин…       — Хватит звать меня так.       — Действительно, вы заслуживаете большего, о святой странник!       — Ладно… — Экдорр обезоруженно поднял руки, — Ладно, давай ты просто выскажешь всё, что думаешь, посмеёшся вволю, я всё это выслушаю, а потом ты будешь стебать меня чуть меньше. Такой слабовольной нищенке как ты это кажется невозможным, — он тоже перешёл на ироничный тон, — Но поверь мне, даже такое отребье как ты может заткнуть свой грёбаный рот, если очень постарается!       — О, добрый господин так много понимает в затыкании грёбаных ртов! — в наигранном восхищении воздела она руки к небу, — Я даже не рискну спорить с его мудрыми речами с высоты своего никчёмного положения, а то ведь он и мой заткнёт.       — Что ты говоришь, идиотка! — парень потихоньку входил во вкус, картинно грозя пальцем, — Я никогда не притронусь к твоему грязному рту, кто знает, что за погань ты им жрала!       — О, добрый господин, в своей наивности он полагает, что я что-то жрала в последнее время! Он-то привык кушать три раза в день, а не три раза в неделю.       — Право слово, не понимаю, как ты умудряешься нищенствовать, ты ведь умеешь считать до трёх — в вашей среде это сродни гениальности, должно быть. Жалко, даже твоим талантам есть предел, и дальше пяти у тебя пальцев не хватит считать!       — Так, хватит, — она вдруг стала серьёзной, поглядев на парня весьма уязвлённо, — Было славно.       — Я только разогрелся, — приподнял бровь Экдорр, — Сама-то ты куда дольше развлекалась.       — Ага. Итак, куда идём?       — Для начала — идём поесть где-нибудь. Разменяю последний серебряк.       — О, есть ещё один.       — Даже не думай.       — Да ладно, мне хватит предыдущего. Что ж, пойдёмте, босс.       Некоторое время шли в молчании. Совсем уж безлюдные переулки довольно быстро сменились более оживлёнными улицами, на которых приходилось осторожничать, чтобы не дать повод докопаться местным. Теперь крысолюдка уже не спешила, и у Экдорра было время рассмотреть её поближе. Впечатление, впрочем, ничуть не изменилось. Единственное, что поражало, это её общая собранность и видимая живость, хотя в её состоянии она должна была быть обессилена голодом.       — Ты была членом банды? — спросил он внезапно, — Тебя выгнали? Нет. Скорее ты сама ушла. А банду тут же перебили. Или ты предала их и сделала так, что их перебили. Теперь ты жива и сама по себе, но с тобой не хотят иметь дело.       — Ха! — довольно воскликнула та, — Очень интересные выводы, но нет, ни хера. Никуда ни вступала.       — Хм. А как тебя вообще зовут?       — «Эй ты».       — Эм… — разговор клеился так себе, — А я Экдорр. Экдорр Арпинсон, — признался парень, полагая, что его не узнают или не поверят.       — Хо! Ну, такой важной шишке можно и признаться, — Она заговорщицки прикрыла рот рукой, и громко прошептала, — Я — Император Человечества.       — Да, выходит, мы с тобой два сапога пара, — он усмехнулся, — Но не боись, никому не расскажу.       — Уж не болтай. Об этом знают только самые близкие.       — Я в числе самых близких?       — Конечно. Единственный близкий человек на этот момент. Ты дал мне серебряк — это ли не близость?       — Ты его украла.       — Похуй. Человек, у которого можно спиздить серебряк, мне ближе всех в этом ёбаном мире. Ладно, мы пришли.       Забегаловка, оказавшаяся перед ними, издали пахла кучей дешёвых специй, наверняка маскировавших не первой свежести мясо, но крысолюдку это не смущало. У этого заведения было другое преимущество — можно было сесть у стены ближнего здания, и никто не ходил там и не гонял нищих. Так и поступили, прикупив какой-то подозрительнейшего вида выпечки.       Провожатая уплетала за обе щеки, вызывая зависть у прочих нищих. Экдорр насилу смог прожевать несколько жилистых кусочков, после чего оказался от своей порции в пользу ближайшего бедняка. Противный привкус подгоркшего жира грозился надолго закрепиться во рту, вызывая жгучее желание отскрести язык чем-нибудь металлическим. Крысолюдка же посмотрела на расточителя, как на врага народа, а затем переключилась на облагодетельствованного, который от такого внимания затрясся и поспешил убежать в переулок.       — Эм… Эй, ты, знаешь, я ведь могу купить ещё, — попробовал унять её немое возмущение парень, и получил в ответ:       — Ну так хули ты тут сидишь? Иди и купи. Только деньги лишние оставь, в очереди как пить дать спиздят. И да, пить тоже купи.       Экдорр отсыпал ей большую часть последнего разменянного серебряного, и пошёл за добавкой. По возвращении он обнаружил, что бедняков осталось всего двое, и оба они… не шевелились. Наверное, трудно шевелиться, будучи мёртвым. Крыса невозмутимо сидела меж этих трупов, и тянула здоровую руку к парню, почему-то весело улыбаясь:       — Ёб твою мать, босс, ты совсем дебил что ли? Надо быть идиотом, чтобы оставить кому-то вроде меня на хранение хоть что-то. Впрочем, эти идиоты оказались ещё тупее — они попробовали спиздить что-то у меня.       — Эм… можно было сломать им руки? — замер человек, и крысолюдка сама выхватила у него новый пирожок, с набитым ртом читая лекцию.       — Ты знаешь, что такое воспаление кости? Босс, со сломанными руками они тут тоже трупы, только не сразу, а через месяц мучений. Если действительно кость воспалится, то поменьше, но сука зато мучения позабористей. Да и вообще, хули их жалеть, сами виноваты. Естественный отбор в деле.       — Так… — он протянул к ней руку, — Ты вернёшь? — договаривать он не стал, наткнувшись глазами на непонимающий взгляд нищенки.       — Что? У меня ничего нет. И ты мне ничего не давал, — жир из дешёвого пирожка блестел на улыбающихся самым наглым образом губах.       — Ёб твою мать, — всё-таки ругнулся Экдорр вслух, — Так… ладно… видимо, деньги я потерял.       — Это точно. Вот и я так же сказала. Ну, можем поискать по всяким карманам.       — В смысле, украсть? Нахер, чтоб кто-то ещё пошёл красть деньги, оставшись без своих?       — Типа, это круг жизни и всё такое. Довольно порочный круг, но других не завезли.       — Нет. Нечего делать бедных людей ещё беднее. Ладно… дай подумать.       — Эй, босс, — крыса бросила усмехаться, — Пошутила я. Но действительно, пусть пока денежки у меня побудут. Мне так спокойнее. Если что прикупить захочешь — ты говори, я заплачу. Ну или не заплачу, если херню скажешь. — она жадно повернула нос к забегаловке, — Блядь, хочу ещё, но я ела последний раз два дня назад. Ещё немного и блевану.       — Я бы пошутил про то, что среди местных кто-нибудь и блевоту подъест, но ведь ты скажешь «я, например», — мрачно заметил человек.       — Схватываешь налету, босс. Что ж, пошли отсюда. Куда теперь, кстати?       — А сама как думаешь? Мне нужно просто посмотреть, насколько плохо живёт здесь народ, но худшее я уже видел, полагаю.       — Ха, худшее он блядь видел! — осмеяла его крыса, — Нищих, которые подыхают с голоду? Босс, здесь есть те, кто не только подыхают с голоду, но ещё и вкалывают при этом по двенадцать часов в день, потому что их семьи тоже подыхают с голоду. Я здесь просто как сыр в масле катаюсь по их меркам. Но… есть и у таких пропащих душ спасение! Пошли-ка со мной.       Следуя за провожатой, он заметил:       — Наверное, когда говоришь себе, что кому-то ещё хуже, самой не так обидно прозябать в нищете?       — Самой… — она напряжённо выдохнула, — Я предпочитаю рассматривать своё положение как временное. У меня есть ещё порох в пороховницах.       — И ягоды в ягодицах? Впрочем, с последним я погорячился, от ягод одни косточки остались, — поддел спутницу парень.       Крыса недовольно ощерилась. Дальше шли молча. Протопав меньше квартала, они оказались перед более-менее приличным домом. Вывеска не была снабжена никакими надписями, и изображала собой очень узнаваемую часть женского организма, которую обычно не выставляли напоказ. Здесь же это не смущало ни прохожих, ни посетителей, ни зазывающих клиентуру полуголых шлюх на входе.       — Твою мать, бордель?! — поморщился Экдорр.       — Хэй, а ну не трожь мою мать, здесь тебе хватит других матерей на потрогать! Хочешь острых ощущений? — заговорщицким и не сулившим ничего хорошего тоном предложила она.       — Нет, — ответил тот, — Но давай.       Подведя парня к одной кошколюдке потасканого вида, она одёрнула её за лямку лифа, от чего та оторвалась. Шлюха зашипела, обернувшись, и ругнулась:       — Сука, ты какого хрена творишь? Вообще-то за такое вычитают из оплаты! — однако переведя довольно усталые глаза на парня, выдавила из себя улыбку, подальше выпячивая оголившуюсь грудь, — Может добрый господин поможет бедной Сисси и оплатит ремонт? А Сисси за это подарит ему немного удовольствия, — она послала воздушный поцелуй привычным жестом.       — Сисси, дура, это я.       — Кто — я? — она нехотя взглянула на крысу, и разглядев черты лица под капюшоном плаща, чуть поёжилась, — Блядь, ты… Слушай, спасибо за клиента, но можешь уйти отсюда нахуй, пока у меня проблемы с маман не начались?       — Завались, он не твой клиент. Он тут просто ходит, смотрит, кто да как живёт, кто чем кормится.       — О, ну, он симпатичный. Я бы покормилась его колбаской, — она облизнула губы, — Да, Сисси любит колбаску! Ничего, что он робкий, Сисси сделает всё сама!       Экдорр неловко молчал.       — Посмотри на его шмотки, дура, у него на потаскуху вроде тебя в жизни не встанет. Лучше расскажи как сама, как детки… — намекнула крысолюдка.       — О… ну если вам интересно… — она неохотно поморщилась, но всё же продолжила говорить, — Славно, славно мои детки. Дочке двенадать, сыну уже четырнадцать. Совсем большие стали, сами на жизнь зарабатывают, и мамочку не забывают. Мамочка по ним скучает, они такие занятые теперь!       — Трудятся без продыху? — продолжила крыса.       — Денно и нощно. Вот если бы добрый господин сделал Сисси ещё одного ребёночка, Сисси снова была бы счастливой мамочкой! А, господин? Это можно устроить.       — Повторяю для тупых, ты ему нахуй не сдалась.       — Ладно, ладно, понятно, — кошка закатила глаза, после чего наконец прекратила выделываться и заговорила нормальным голосом, — Слушай, на девчонку очередь, пацана прямо сейчас позвать могу.       — Не, ему обоих сразу надо. Пусть они ебутся, а он будет смотреть. И обязательно чтобы пацан внутрь кончил, — бросила крыса даже без обычного ехидства, — У этого стоит на всякий инцест, особенно на залёт. И да, если девчонка залетит, можешь записывать его в постоянные клиенты — он с неё потом не слезет.       — М-да, мсье знает толк в извращениях, — помотала головой кошка. Впрочем, шокированной она не выглядела, — Ладно, приходите через часа три, у Триши как раз клиенты дневные кончатся, я попрошу его первого на вечер записать. Как зовут-то?       — Он не скажет, — тут же ответила крысолюдка за Экдорра, — Инкогнито, стало быть.       — Ладно, господин инкогнито, скажу честно, дочка моя пока ещё мелкая, она залетит вряд ли, а вот я как раз сейчас в самом что ни на есть сезоне. Может, заодно и меня оформите? Могу прямо сейчас сына позвать, даже ждать не придётся.       — Да ты у дочери клиентов отбиваешь? — подметила крыса, но когда в очередной раз взглянула на Экдорра, встрепенулась и цепко ухватила его за руку, ладонь которой судорожно сжималась на рукояти кинжала, — Стоп-стоп-стоп! Держи-ка себя в руках!       — Прямо сейчас я бы предпочёл кого-нибудь убить, — процедил парень.       — Эмм-м-м, — Сисси наконец смутилась и даже вздрогнула, — Это… это надо с маман поговорить, у ней может и есть парочка. Я… схожу?       — Не парься, Сисси, у него с собой нет таких денег. Погодь, мы за ними сходим, — отшила наконец кошку крысолюдка, увлекая теряющего самоконтроль Экдоррав переулок. Тот шёл с трудом понимая, где находится, поскольку разум его был всецело поглощён одной мыслью: как подобное место вообще может существовать?!       — Эй, ты, — обратился он к крысе, — Это что сейчас было?       — Это была Сисси, шлюха в четвёртом поколении. Детишки у неё, конечно, весьма талантливые я бы сказала. Правда, на самом деле их восемь, просто в семейном бизнесе только двое остались. И втроём они прекрасно обеспечивают семью… понимаешь, босс, это здесь — очень престижная и всегда востребованная работа, да ещё и с социальными гарантиями. Триша и Том как сыр в масле катаются… ну, не совсем в масле, но всё же. Сисси уже поизносилась, правда, ей уже скоро четвёртый десяток, так что получает поменьше, но детишки её не забывают.       — Ради всех богов, заткнись, — попросил парень, — Ради всех богов…       — А самое здесь весёлое, что если прикрыть бордель, то Сисси со своими детишками будут по улицам шастать, за гроши работать, побираться, голодать, — крыса сплюнула, — И подохнут здесь, после чего их трупы сожрут падальщики. Хотя погоди… зачем ждать, когда они подохнут, ведь без борделя их никто и не хватится! — усмехнулась она, — Гораздо разумнее хватать их, пока они повкуснее!       До Экдорра быстро дошло. И он всё-таки проблевался, хотя много сегодня и не ел.       — Что, босс, не нравится? Так случается, когда много-много смертных так хотят жить, что идут на всё большее и большее ради выживания… — она ухватилась за свой живот, сглотнула, но в итоге всё же тоже проблевалась, — Сука. Блядь. Вот так и сижу голодная, — она сплюнула и утёрла рот полой плаща, — Ебать, думала уже, что смогу на этот раз, но нет.       — Ты легко воруешь. Можешь обеспечить себе нормальную еду, — подметил Экдорр, устало присевший у стены на землю.       — У кого воровать-то? У нормальных ребят — подло, у бандюков… ты же понимаешь, что когда им не хватит денег, они заберут их у нормальных ребят?       — У чиновников.       — Да, очередной чистки среди нищих нам не хватало, — фыркнула она, — Стоит спиздить что-то у чиновника, сразу всё валят на нищих, устраивают облаву-другую, а потом пирожки дешевеют ненадолго. Меня тут уже чуть не повязали разок.       — Рука? — предположил человек.       — Что? Нет, не гони, — она рассмеялась, — Руку я из-за врача потеряла. Ходила к нему почти месяц, он мазал какой-то хернёй, а она всё гнила и гнила… А он говорит, мол, если завтра денег не принесёшь, мази не будет, совсем помрёшь. Мучалась неделю, мучилась две, как только не вертелась — уж и воровала, и грабила, третью неделю чуть с ума не сошла, а на четвёртой неделе уже разболелась так, что денег достать не могла. Ну и… отрубила её нахуй. Через пару дней полегчало. Пришла к врачу — вот он удивился. Прирезала его. Пусть лучше больные дохнут быстро, чем он их вот так доить будет…       — Даже не знаю, — развёл руками Экдорр, — Я сегодня видел достаточно, чтобы понять, что вообще никак не могу тебя судить. Тебе виднее, надо было его пришить, или нет.       Крыса присела рядом.       — Ага. Правильно говоришь.       — А почему не устроилась в банду? Ты завалила двух человек пока я пирожки покупал, с такими навыками тебя бы с руками оторвали.       — Пфф. Почему не стала бандитом? Спроси ещё, почему в бордель не пошла. А ведь могла бы. Я могу доставить смертному жуткую боль не используя ничего, кроме пальцев. На такое тоже есть спрос… Просто… — она уткнулась лбом в колени, — Я очень хочу жить. Но если переступлю через себя… пока что я не готова проверить, насколько так низко пасть хуже смерти.       — Хм, — Экдорр протянул руку, чтобы приобнять её, и почувствовал, как в бок уткнулось что-то металлическое и явно острое.       — Полегче, красавчик, — с улыбкой пробормотала крысолюдка, не отнимая голову от коленей, — Тронешь — станет одной дыркой больше.       Экдорр замешкался. На несколько секунд. После чего сказал:       — Только пожалуйста, не слишком больно, хорошо? — и довёл руку до цели.       Укола не последовало. Крыса глухо засмеялась, и наконец откинулась на стену — а теперь и руку парня. Тем не менее, скрытое под плащом оружие от бока парня не убрала.       — Ты ведь не думаешь, что я не опасна? Или что я не причиню тебе вреда? — спросила она.       Экдорр молчал.       — Эй? Босс? Ты что, уже помер что-ли? — полушутливо осведомилась крысолюдка.       — Я думаю, что если ты меня убьёшь, Эрл устроит этому миру локальный конец света. Здесь давно не помешал бы хороший конец света. Потом он меня воскресит и устроит выволочку, но сперва выместит злобу на этом гадюшнике, так что мне останутся уже одни цветочки. Ягодки придутся сюда.       — Слышь… прямо шерсть дыбом от тебя, — нервно ощерилась она, — Больно уж ты серьёзный. — давление на бок исчезло, — Босс, простите, я… притомилась сегодня. Можно я отдохну, прежде чем мы продолжим экскурсию?       — Я видел достаточно, — помотал головой он, — Мы можем покинуть этот мир. Идём со мной.       — У вас есть деньги на мой проход? — непонимающе спросила она, — Я верну вам два серебряных, чтобы вы валили отсюда.       — Не надо, я внёс предоплату, чтобы не носить с собой лишние деньги. Считай, что ты сама заработала себе на проход.       — Предоплату? — непонимающе приподняла она бровь, — Что-то я не нашла у тебя жетона. В сапоге носишь?       — Жетон могут украсть. Я взял расписку. Погоди, ты меня всего ощупывала? — вдруг с улыбкой спросил он, — Это зачем, интересно?       — Дебил, какую нахер расписку? — в бок снова уткнулось скрытое оружие, и Экдорр поспешил извлечь бумагу и протянуть её крысе, чтобы та оказалась вынуждена отложить его, — Блядь, какой же ты идиот… отдал стражнику два серебряка буквально за бумажку, которой только подтереться. Жетон, только жетон! — Она захихикала, возвращая бумагу владельцу.       — Портал скоро закроют для частных лиц на ночь, — заметил парень, — Давай так, если бумага не сработает, я отправлю письмо. Ты знаешь место, где нам по деньгам переночевать?       — Иди лучше пока успеваешь. Мне всё равно отсюда нельзя. Или ты думаешь, я от хорошей жизни в такой жопе вселенной прописалась? — грустно ответила крыса.       — Рассказывай, — велел Экдорр.       Она замолкла.       — Пошли ко мне, — предложила она, когда тот уже отчаялся дождаться ответа.       — К тебе — это куда?       — Есть у меня местечко, — крысолюдка встала, опираясь на плечо парня. Ожидаемо, она была лёгкой.