Lucky Strike

Marina And The Diamonds – Oh No! Zedd – Beautiful Now (Ft. Jon Bellion) Halou – Honeythief

— Разве не лучше дарить радость и счастье, заполнять мир хорошими чувствами? — Чувства не бывают плохими или хорошими, — сказал он, подходя ближе. — Только сильными или слабыми. Любовь, например, слабое чувство. Кто-то любит тебя, ты отвечаешь ему взаимностью, какое-то время ты счастлив, а потом любовь угасает. Но если один из любовников предает другого, тут и возникают настоящие эмоции, появляется нечто сильное, нечто такое, что оставляет отметину на всю жизнь. Дэн Уэллс. Мистер Монстр

Леон уверен на все сто процентов, что подбить Грея на постель — легко, а уж на отношения тем более. Грей к девятнадцати даже за руки с альфой, наверное, не держался, а если на горизонте замаячит хоть какой-нибудь потенциальный партнёр, то Грей должен его с руками оторвать. В конце концов, он молодой, гормоны должны сделать своё дело и сам Грей будет бегать за ним. Так Леон думал, на деле всё оказалось намного сложнее. Альфа решил не откладывать это дело, в конце концов, чем быстрее добьется своего — тем быстрее сможет выкинуть надоедливого омегу из фирмы. Леон, правда, красиво ухаживать, на самом деле, не умеет, но уверен, что Грею красивого и не надо, так должен клюнуть. Грей утром находит на своём рабочем месте букет цветов, недовольно морщится, понимая, что это, скорее всего, просто отмашка от обрабатывания той ночи. Поэтому без колебаний хватает его за основание, но, не удержавшись, принюхался к приятному запаху цветов. Букет, всё же, был красивым и, наверное, дорогим. Он немного повертел его в руках, думая, что, возможно, это и не от Леона. Он, конечно, может и идиот, но не такие же тупые намёки посылать. Нет, конечно, это, безусловно, мило и почему-то даже радовало, но факт того, что Бастия в принципе ничего просто так не делает — никуда не уходил. Он, выдохнул, зачем-то коснулся листьев лилии и постучав, резко вошёл в кабинет своего босса. — Это ваш букет? — он кивнул в сторону цветов. — Уже твой, — он усмехается и ловит какой-то недовольный взгляд омеги. — Что-то не так? У тебя аллергия на какой-то вид цветов? — У меня аллергия на нарциссы. — Но их тут нет, — Леон удивлённо посмотрел на букет, высматривая там этот злосчастный цветок. — Почему же? Вот, сидит прямо передо мной. Леон вздёрнулся, поражённо на него посмотрел, искренне не понимая: а чем так мог разозлить безобидный букет? Чуть помедлив, сказал: — Чем тебе не угодил простой букет? — Леон положил ручку на стол и сложил руки в замок на столе. — Наверное, тем, что мне не нужны ваши подачки, и если накосячили, то исправляйтесь не так постыдно, — Грей подошел и резко положил несчастный букет на стол, да так, что пару лепестков упали на пол. — О, боже, Грей, это просто букет. — Просто букет секретарю, который вас раздражает? Серьёзно? — Ладно, — Леон выдохнул, на пару секунд задумался и добавил: — но даже если я делаю это для чего-то там, хоть это и не так, то почему ты принять его не можешь? Я как идиот выбирал цветы, думал, какие тебе больше понравится, а ты приходишь и швыряешь его об стол. Где твоя изящность омеги? — Выбирали? Леон заметил, как Грей удивленно выдохнул и понял: ухватился за правильную нить. Конечно же он ничего не выбирал, пришёл в магазин и попросил о каком-нибудь типичном букете, но, раз Грея это зацепило, то можно продолжать. — Выбирал, и даже, как последний придурок, думал какого цвета лучше обёртку купить, на меня продавец смотрел как на ненормального. Грей на пару секунд опустил взгляд, закусил губу и даже немного покраснел. Леон пытается не выдать усмешку. Да он на верном пути, раз тот даже покраснел! Даже замарачиваться долго не придётся. Главное делать вид, что он действительно старается. — Хорошо. Но я приму чисто из-за уважения, ничего более, — Грей наконец взял обратно в руки букет и тихо, разве что выдавил из себя: — спасибо. — Всегда пожалуйста, — Леон улыбнулся.

***

Через полторы недели единственное, что смог добиться Леон от Грея, фразы: «У вас крутая задница, но с вами в ресторан я не пойду». Почему Леон выносит этот отказ к достижению? Да потому, что это единственный раз, когда Грей умудрился сказать ему почти-комплимент, хотя ранее сыпались исключительно оскорбления. Под конец рабочего дня, Леон, выдохнув, посмотрел на часы. Грей после первого букета отказывался от остальных цветов и подарков, какие бы Леон речи не выдумывал — Грей был непреклонен. На предложение сходить куда-нибудь были лишь одни отказы. Он даже не соглашался на то, чтобы Леон подвёз его до дома. У альфы уже способы закончились: комплименты говорил, подарки дарил, в рестораны звал, что ему ещё нужно? Хотя на комплименты Грей лишь морщился и говорил что-то вроде: «Вы бы врали как-нибудь убедительнее». Тогда Леон понял наверняка — у омеги-то действительно комплексы и, видимо, внимание альфы ему вообще никогда не уделяли, раз тот так шарахается. Шансы Леона всё быстрее падали вниз, а времени оставалось мало — во всех смыслах. Объём работы заваливал его полностью, и приходилось ложиться далеко за полночь, пока дома разбирался со всем этим дерьмом. Выйдя из кабинета, тот заметил ещё доделывающего работу Грея. Омега, отреагировав на шум, поднял голову и сказал: — Если вы опять куда-то хотите позвать, то я не пойду, — он вернулся в клавиатуре, что-то стремительно набирая. — Сегодня у меня есть силы только на просмотр фильмов, но ты ко мне домой точно не согласишься, — Леон невольно улыбнулся, следя за руками омеги. Тонкие такие, небольшие, омежьи. — Вы устали? Грей смотрит на альфу и действительно видит, что глаза у него уставшие, вымотанные, и улыбается он точно так же. Отдыха ему явно не хватало, но Грей предпочитает промолчать — не его дело, пускай делает, что хочет. — Устал, — согласно кивает он, посмотрев в окно. — Если ты всё-таки надумаешь уделить мне немного времени, то звони, буду рад. Альфа сказал на прощание: «удачи» и вышел из офиса. Грей устало положил голову на сложенные на столе руки. Он уже действительно не понимал, почему Леон не прекращает своих попыток, если он сам недавно сказал ему, что «всё, можете не отрабатывать ничего. Считайте, что вы прощёны». Леон тогда кивнул, но попыток не оставил. Грею это всё казалось злой шуткой, а подарки — насмешками. Потому что Леон явно не западет на таких, как он:невысоких, угловатых и худых. Таким же альфам нравятся стройные, высокие, с формами. А Грей что? Так, подобие — что фигура, что внешность, что характер. Но в последние дни Леон такой уставший, спокойный и сдержанный, что у Грея и вправду есть желание посмотреть с ним вечером фильм, снять его усталость и хоть как-нибудь ему помочь. Но он уверен, что если хоть на что-нибудь согласится, то в конце его явно будет ждать какой-нибудь злорадный розыгрыш и ничего более. Леон хороший только когда пьяный и Грей втайне хочет повторить ту ночь — чтобы его гладили и обнимали. Но если Леон напьётся, то явно не с ним и будет далеко не рядом. Фуллбастер уверен, что Леону стыдно за те моменты о которых он не помнит, но, возможно, догадывается.

***

В машине играет какая-то малознакомая группа, а впереди пробка из машин. Леон делает музыку чуть громче, чтобы не слышать бессмысленных гудков и ругательств. Он устало прикрывает глаза, желая поскорее прийти домой. И что делать с Греем, Леон был без понятия. Омега только и делал, что ворочал нос и высказывал своё «фи». Возможно, Леон и заслужил такое обращение к себе, но зачем так долго ломаться? И Бастия прекрасно понимал, что у того явно не стеснение, а какие-нибудь там принципы. Грею нравятся фиалки и драмы, «Halsey» и Франция. Грей обожает лошадей и читать фантастику. По утрам кофе без сахара, вечером какао. Никакого фастфуда, но в тайне обожает булочки (как же Леона это тогда умилило). Вторая положительная группа крови и совсем никаких болезней. Читает Паланика и заучивает строки любимых песен. Леон знает о Грее многое — частный детектив помог. Но даже букеты его любимых фиалок, специальные издания его любимой певицы и лучшие книги так и не оказались в его руках. Леону это уже надоело, не может же быть он ему отвратителен? Он богат, красив, успешен, молод, сам всего добился — таких же любят, так чего Грей отворачивается? Единственный раз, когда Грей был добр к нему — то чувство жалости, когда альфа был пьяным и почти невменяемым. Те события обрывками попадали в память, он помнил, как его обнимал и как Грей совсем не противится. Как будто в ту ночь были другие они с другими историями и взглядами. «Точно! Чёрт возьми, как же я сразу не догадался?! Я просто напьюсь и завалюсь к нему пьяным с мокрыми глазами! Это же так легко!» Леон, сообразив, хлопнул в ладоши, усмехнувшись. С таким-то раскладом Грей точно не убежит, даже сам жалеть его будет.

***

Грей роняет телефон, когда видит на пороге знакомое лицо, покрасневшие глаза и растрепанные волосы. Леон, на самом деле, выпил немного, так, для запаха, а потом резал лук, чтобы хоть немного прослезиться (прослезился не немного и он переборщил). — Мистер Бастия? — Грей удивленно смотрит на мужчину. — Вы что, опять пили? Леон подмечает, что у омеги голос волнующийся, и взгляд такой… такой нежный, заботливый. Слышать его без привычной строгости и холодности было странно и непривычно, но приятно. — С вами всё хорошо? — омега настороженно тянет руку к его лицу. Леон ловит момент, вернее, руку, перехватывает её и притягивает к своим губам, невольно дыша лепестками сирени. Грей вздрагивает и краснеет, Бастии трудно этого не заметить. — Прости, — выдыхает почти трезвый альфа, но Грей этого не узнает. — За что? — он подходит к нему ближе, наслаждаясь тёплыми губами, что целовали тыльную сторону ладони и запястье. Леон про себя ликует — Грей бы в жизни не подпустил его так близко, и, тем более, не разрешил бы его поцеловать, пускай пока что только руку. Грей в домашней одежде выглядит так уютно. И эти шорты на этих чудных ногах — лучше бы в них и ходил, хотя для них пока холодновато. — Я себя как идиот веду, да? — он криво усмехается, обжигая гладкое запястье дыханьем. Лепестки сирени нежные, ласковые и шелковистые, ветка у неё — твёрдая. Грей такой же. Стоит дотянутся до нежных лепестков, чуть погладить, как цветок становится до безобразия беззащитным. Грей в этом плане наивен, как дитя. — С чего вы взяли? — Грей аккуратно придерживает его, когда тот притворно пошатывается, опираясь всем телом на косяк. — Вы стоите с трудом, можете пройти в дом. Леон слабо кивает, проходя в дом, ощущая рядом с собой тонкий запах сирени и то, как Грей придерживает его — от этого по телу разливается тепло. — Тошнит? — рука у Грея мягкая, приятная на ощупь, гладкая, Леон хочет обхватить её ещё раз. Сжать запястье в кольце пальцев и пройтись губами до самого предплечья. Но это потом. Спешить нельзя. Для Грея Леон пьяный — беззащитный, а не маньяк-извращенец. — Немного, — он опирается на тумбочку. Кто же знал, что играть пьяных так сложно, лучше бы больше выпил. Леон боится, что Грей понял всё с самого начала, а теперь специально подыгрывает, чтобы потом размазать, как в тот раз. — Вы весь дрожите, — Грей проводит ладонью по его спине, потом по шее, аккуратно поглаживает и говорит: — вам лучше сесть. Я принесу таблеток и чая. Вам помочь? Нет, не понял. Грей бы не стал так изгаляться ради трезвого Леона. Бастия хочет наедяться, что омега ни о чём не догадается до самого конца. — Сам, наверное, — язык заплетается от волнения, Грею кажется, что от алкоголя — это, конечно, к лучшему. — А если упадёте? — он придерживает его за руку, Леону трудно скрывать улыбку умиления от слов и волнения Грея. С Леоном ещё никто так не обращался. — А если я упаду на тебя, то переломаю тебе кости, — Леон пытается улыбаться пьяно, и у него это почти получается. На диване Леон легонько бьёт себя по щекам и зарывается руками в волосы. Актёр из него, мягко говоря, не очень, но, главное, что Грей пока что верит. Бастии хочется лихорадочно улыбаться, при виде такого Грея. Леон даже догадывается, почему Грей так себя ведёт — уверен, что Леон ничего не вспомнит, а значит и стыдиться такого поведения не стоит. Хоть и стыдиться тут нечему, разве что контрасты поражают, но в целом всё даже как-то гармонируется. — Голова болит? — рядом послышался запах чая и сирени. Леон бы хотел уткнуться ему в шею и вдыхать его до потери сознания. Кажется, он так делал в тот раз… Альфа лишь слабо кивнул, и теперь искренне не понимал: а что дальше-то делать? Грей его таким темпами просто спать уложит и всё на этом. Чашка горячая, таблетка чуть горчит. Леон вздрагивает, когда Грей кладет голову ему на плечо тихо спрашивает: — Из-за чего вы пили? Леон обязательно узнает, почему он такой холодный, отстранённый на работе, и почему такой тёплый в моменты, когда он пьян. Это совершенно нечестно. Ему теперь что, на работу пьяным приходить, чтобы Грей обратил на него внимание? А может просто стесняется так открыто себя вести при других? Да чёрт знает. — Там… плохо всё, — Леон боится поднять голову и до жути боится того, что Грей сейчас догадается, что он почти не пьяный. — Что случилось? — Ну, я родился, и всё случилось, — Леон позволяет себя немного наглости и прижимает его к себе тесно. Грей немного мнётся, но совсем не вырывается, хоть и краснеет. Грею странно чувствовать себя около сильного тела в крепких объятьях, улавливать запах мяты, что смешан с алко… А алкоголем совсем не пахнет. Грей непонимающе хмурится, настырно вдыхает чужой аромат, но виски, или ещё чем, не пахнет совсем. Язык у Леона перестал заплетаться уже давно. До Грея суть дела доходит быстро. Ха, конечно! Леон искренне только и умеет грязные приёмчики строить! Наверное, вспомнил ту ночь, и решил так к нему подойти. Брюнет хочет ему подыграть, но сил почему-то не хватает. Он вырывается из тепла его рук, хоть и даётся ему это сложно, и, резко встав, хмурится. Леон удивленно на него смотрит, недовольный тем, что тепло из-под рук ускользнуло вместе с мягким запахом весны. — Уходите. Живо, — Грей смотрит внезапно охладевшими глазами и с силой сжимает костлявые ладони в кулаки. — Что? Грей, ты чего? — Леон осторожно потянул к нему руку, надеясь усадить его к себе на колени. — У х о д и т е, — по буквам произнёс злой омега, чуть отступив назад, так, чтобы Леон не дотянулся до него. Грею почему-то обидно за враньё, и за театр одного актёра. — Да что с тобой? Течка что ли скоро, раз такие резкие перемены настроения? — альфа позабыл про свою роль, окончательно убедив Грея в том, что над ним глупо насмехнулись и ничего более. — Это уж точно не ваше дело, а то вдруг опять пьяным ко мне завалитесь?! Ну, как пьяным, с пародией на пьяного! Знаете, мистер Бастия, ваши издевательские комплименты были не настолько обидными, нежели вот это шоу. — Как комплименты могут быть обидными? Я же не назло и не специально. Грей выдохнул, сжал кулаки сильнее и попытался сдержаться от крика. Грею уже давно не смешно. К нему из внимания альф лишь одни издевательства, а тут ещё и Леон — вроде, взрослый мужик, должен понимать, что делает, но нет, как же не поглумиться над таким вот уродом? Грей уверен, что весь этот цирк, что так старательно разыгрывает Леон, — всего лишь игра, чтобы в конце его как-нибудь унизить. — Значит, не хотите уходить, да? — выдох вышел судорожным, сдавая Леону подкрадывающеюся истерику, которую Грей сдерживает, чтобы не показаться идиотом. — Отлично, я просто посижу в другой комнате. Грей хочет пойти в спальню и запереться там. У Грея на пару секунд останавливается сердце, когда Леон резко встаёт, хватает его за запястье и прижимает к стене. Грей краснеет, сглатывает и старается не смотреть на прижавшегося к нему альфу. Он не вырывается не потому, что ему нравится быть прижатым сильным телом к стене, а потому, что знает — Леон его сильнее раза в три, тут пару пинков локтями и ногами вряд ли помогут, поэтому Грей совершенно спокойно выдыхает и говорит: — Отпустите немедленно, — Грею смешно от ситуации непонимания. Леон плохой актёр, но сильный альфа и именно поэтому он прижимает его сейчас к стене так интимно и близко, что Грею хочется ударить его. Сильно — потому что это, наверняка, какое-то издевательство. — Сначала посмотри на меня и обещай, что не убежишь, — голос у альфы уверенный, Грей его таким ещё никогда не слышал. Грей смотрит через силу на него, лишь бы перестал прижиматься и давать глупую надежду на искренность и что-то настоящее. Омега видит его совсем рядом, чувствует дыхание и вздрагивает от настойчивых карих глаз. Он смотрел уже явно не как на просто сотрудника. Грею от этого взгляда не по себе — примерно то же самое ощущаешь, когда альфа владеет тобой? Доверие, надёжность и защиту? Грею от этих чувств странно и непривычно. — Зачем вы притворились пьяным? Чего вы вообще от меня хотите? — Грей начинает первым, когда Бастия отпустил его запястье и чуть отстранился. — А почему ты мне даже шанса не даёшь? — голос такой же уверенный, Грею от него не по себе. — Я перед тобой как зайчик прыгаю, хоть чего-то жду, а ты игнорируешь. Поэтому и притворился, вспомнил, как ты ко мне относился, когда я был не в себе. А что я тогда особого делал? На жизнь жаловался? У тебя ко мне только чувство жалости? Жалкий, да? А что мне ещё остается?! Ты от меня только так убегаешь, даже дотронуться до себя не даёшь, а тут вон, стоило пьяным прийти, как ты уже поцеловать себя разрешил, пусть только руку. Так почему тогда ты мне в жизни шанса не даёшь? Будь я тебе настолько противен, ты бы не позволил тебя обнять. Грей невольно сжался и вжался в стену, запах у Леона явно усилился, давая понять, что здесь главный — он. Грей впервые ощущает себя во власти другого, во власти альфы. Чувство приятное, будто нужное, но Грей знает — это всё какой-то цирк, потеряет голову — здесь клоуном будет именно он. — Какой, к чертям, шанс? Найдите себе кого-нибудь другого для своих издевательств. — Какие издевательства, Грей? Это ты надо мной издеваешься. Нравишься ты мне, чёрт возьми! А ты как будто специально меня игнорируешь, — Леон ловит себя на этом «нравишься». Вот и дошёл до чёрточки, он точно убьёт Локи за эту глупую идею со спором. Теперь он — влюблённый идиот. Просто прекрасно. — Не могу я вам нравиться, — голос у него чуть притих — Леон опять невольно прижал его к стене. — И почему же? — немного успокоившись, спрашивает альфа. — Вам такие как я никогда не понравятся. Вам нравятся высокие, милые, с хорошей фигурой. — То, что я с ними сплю, не значит, что они мне нравятся как люди, — Леон никогда бы не подумал, что будет доказывать кому-нибудь свою симпатию. Да ещё и несуществующую симпатию. — Вы меня не знаете как человека, — продолжал упорно настаивать Грей. Леон тяжело выдохнул, закатил глаза и упал головой ему на плечо, тяжело выдохнув. — Почему ты такой закомплексованный? У тебя чудные ноги и милый характер, когда ты настоящий не грубишь, как обычно в офисе. У тебя красивые глаза, особенно, когда ты смотрел на меня десять минут назад — такой добрый, волнующийся заботливый. Когда ты настоящий, ты ласковый и кроткий. Мне не нравишься ты фальшивый: холодный, напряжённый и вечно недовольный. Но я без ума от твоих поглаживаний и голоса, когда ты волнуешься за меня. Ты мне нравишься настоящим. Но ты почему-то, не хочешь дать мне и шанса. Просто знай: если надо будет, то я буду напиваться каждые выходные, портить здоровье, чтобы ты опять обратил на меня внимание и позволил себя обнять, — Леон не смотрит на него, потому что такое в глаза он никому не скажет. — Ладно, — Грей тяжело выдыхает, верит с трудом, но довериться хочет: а вдруг Леон другой? А может и вправду он понравился кому-то таким? — Шанс так шанс. Пить больше не надо, печень у вас одна. — Спасибо, — Леон нагло целует в шею, а Грей вздрагивает, но не отталкивает. Губы у Леона мягкие и тёплые. Поцелуй почти не настоящий, но ощутимый. Надо же: его целует не пьяный альфа, пускай только в шею, но целует. Когда Леон чуть отстраняется, касаясь губами уха, скулы и щеки, Грей чуть жмурится и краснеет сильнее. Губы у альфы тёплые и мягкие, скользят, обводят линию скулы. Ласково целуют. Грей невольно вздрагивает, когда Леон задевает губами уголок его собственных губ. Омега упирается руками в сильную грудь, чуть отстраняя от себя альфу. — Я сказал «шанс», а не «прижмите меня сильнее, обнимите и поцелуйте», — Грей смотрит спокойно, будь у него сила воли крепче, а мозгов больше, он бы и шанса не давал, потому что боится — в конце его опять просто размажут и унизят. Но здраво расценивать ситуацию трудно, когда рядом запах мяты сильный, а тело альфы напористое, да и сам альфа властный. — Но ты же хочешь этого, — Леон чуть понизил голос и, на самом деле, был немного злым: после того количества подарков и букетов, он не просто должен дать себя поцеловать, но ещё и ноги раздвинуть. Бастию это злит. Это что, все старания, деньги до этого — на ветер? Прекрасно, просто прекрасно. А Грей, на самом деле, хочет стопроцентную гарантию того, что сейчас всё по-настоящему, что Леон — искренний. Что в конце его не выкинут как нашкодившего котёнка, что в самом конце на него не будут смотреть с насмешкой и презрительно улыбаться. Грею хочется знать наверняка, что Леон не шутит, что он — искренний и хороший. — Я хочу спать, а вы идите домой, — Грей нервничает под его руками и взглядом. — Ладно, ты завтра, кстати, утром занят? — у Леона сейчас добрый взгляд и почти заботливая улыбка. — Нет, — он качает головой и отводит взгляд. — Можно тебя обнять на ночь? — голос такой… ласковый? Грей от него вздрагивает. — Если хотите, — омега пожал плечами и тут же выдохнул — Леон обнял его резко, но аккуратно. Грей становится на носочки. Руки у Леона широкие, большие, прижимают крепко и тесно-тесно. В объятьях альфы Грей чувствует себя спокойно, расслабленно и защищенно. Грей хотел бы заснуть в этих руках, утыкаясь носом в шею и дыша летней мятой. Грей разрешает себе немного распущенности и обнимает его за шею, сквозь внезапную дрожь странного чувства волнения. Леон дышит спокойно, куда-то в макушку, вдыхает запах лепестков сирени и чуть трётся носом об растрепанные волосы. Грея эти движения немного смущают. Леон уходит, напоследок улыбнувшись, пожелав «сладких снов» и негромко закрыв за собой дверь. Грей остался в квартире наедине с запахом мяты, что, такое чувство, уже занял доминирующую позицию. Запах немного дурманит и даже заставляет скучать по недавно ушедшему. Грей тяжело выдыхает и облокачивается спиной на стену. Он хочет верить, что Леон другой, что он искренний, тёплый и настоящий. Что он не предаст, не сделает больно, не плюнет в лицо. Грею хочется верить, что всё, что сейчас — правда, а не хорошо продуманная ложь. Грей не особо верит, что он может нравиться кому-нибудь вот такой вот: худой, нескладный. Но, наверное, на каждого найдётся свой больной идиот, что влюбится в худобу и тяжёлый взгляд. Грею хочется верить в правдивость и безобидность альфы. Леон, на самом деле, в какой-то степени мудак, но хороший, добрый и тёплый. А ещё сильный и властный. Грей бы не отказался быть его, но он уверен — Леон не будет с ним долго, с его костлявыми плечами и тёмными волосами. Грей совсем не тот тип, что нравится альфам. Грей невольно сполз по стенке, выдохнул и положил голову на колени. Пахло мятой, пахло Леоном. Запах такой приятный, сильный. Грею не хочется ложиться спать, пока он вдоволь не надышится летними, свежими нотами. От осознания этого факта становится как-то не по себе и стыдно. Но он один, а значит можно дышать чужим запахом столько, сколько душе угодно.

Despite this cruel world Вопреки этому жестокому миру And all my best efforts И всем моим лучшим попыткам, You surprise me with just how perfect you are Ты удивляешь меня, насколько ты совершенен. Even with all my flaws Даже со всеми моими недостатками And my bad examples И примерами дурных поступков, You surprise me with Ты удивляешь меня, Just how perfect you are Насколько ты совершенен...