Lucky Strike

DNCE – Cake By The Ocean The Disco Boys – Around The World Halsey – Young God Melanie Martinez – Too Close

В моей любви не было иссушающей страсти, не было любовных безумств, она не была пожаром — она была теплым огнем очага, нежным светом лампадки. Тишина, нежность, забота, ласка… Олег Рой. Страх.

На экране ноутбука яркие рыжие волосы и значок «скайпа». — Нет, и как мне его понимать? Утром я, видите ли, начал хорошо, а потом ему что-то не понравилось, — Леон активно жестикулировал руками и говорил громко — он на кухне, а ноутбук в зале. — Так, а, что ты такого утром делал? — мужчина откинулся на кресло, глядя как на экране, наконец, появился альфа. — В этом-то и проблема, что ничего! — он с силой поставил стакан воды на стеклянный стол. — А подробнее? — Локи протёр очки. — Ну, пришёл к нему с выпечкой, мялся, как подросток, не удивлюсь, если я покраснел, — Леон откинулся на кресло, сложив руки на груди. — А потом? — Ну, как альфа уже себя вёл, сказал комплимент, подошёл к нему, приобнял там, погладил, поцеловал… Ну, омегам же нравится, когда ты весь такой властный и настырный, а с этим что не так? — Ну, ты уже сам ответил на свой вопрос. Продолжай вести себя как подросток. Забудь про рестораны и своди его в кино. — Ну... уже позвал. На ночь кино, он даже согласился, не без уговоров, конечно. Сначала какие-то отмашки про деньги плёл. — Значит, дело в шляпе. Просто веди себя, как ему нравится: стесняйся, тушуйся. Ну, так, будто тебе шестнадцать, и ты впервые позвал понравившегося омегу в кино. — Тебе-то легко говорить… у тебя хотя бы нормальные отношения были. — Я бы мог дать тебе один хороший совет, но… я не хочу, чтобы ты выигрывал. Так что как-нибудь сам там. А вообще, у меня завал с документацией, а ты меня тут со своим скорым проигрышем лезешь. — Я выиграю, — он усмехнулся, отключив связь. «Выиграет». Было бы неплохо, на самом деле. Но с Греем это действительно будет сложно. Грей слишком закрытый. Временами Леону становилось его жалко. Это что же такого могло произойти, раз тот так старательно избегает любого контакта? Нельзя же так. А как же «социальное существо»? Он что, в отшельники заделаться хочет? Идея, как думает Леон, не очень. Грей, вообще-то, сам по себе должен быть открытым и искренним, немного грубым, но знающим, когда стоит прекратить всю наигранность. Леон не встречал таких омег. Особенно таких, что лишь немного приоткрываются, забываясь о реальности. Леон хочет увидеть его настоящего, специально для него. Для него трезвого. Это вообще возможно? Или о таком даже думать не стоит? Сегодня он вёл себя немного… расслабленно. Улыбался почти, и так мило выглядел, чёрт возьми. Леон трясёт головой. Ха, мило! Где там мило? Кости одни да острые скулы. Не, не, не, ему просто показалось. Ему нравится Грей как загадка — он таких и вправду не встречал. Все, обычно, были как раскрытая книга, а трогать себя позволяли даже на втором часу знакомства. Грей просто удивил его своей хладнокровностью. Правда.

***

На улице уже начинало темнеть, было холодно и Леон жалел, что одел кожанку на лёгкую рубашку — пока ждал омегу у подъезда он продрог весь, то и дело переступая с ноги на ногу. Ветер настойчиво прошёлся по улице, заставив вновь поёжиться и глянуть на часы. Леон вздёрнул голову, когда услышал писк домофона и звук открывающейся двери. — Только ничего не говорите, — немного нерешительно сказал Грей, выйдя на улицу, сжимаясь в плечах. — Скажу: тебе будет холодно, — он оглядел шорты, гольфы и какую-то лёгкую кофту. — Но, знаешь, ты выглядишь… — Я же просил не говорить их, — Грей весь вздёрнулся. — Ладно, тогда, обычно ты выглядишь ужасно, а сейчас неплохо. Так лучше? — Однозначно, — Грей позволил Леону накинуть на его плечи кожанку. Сам же Бастия старался быстрее подойти к машине — холодно, чёрт его дери. Хлопок рубашки ни черта не грел. Открыв перед Греем дверь, тот побыстрее уселся на переднее сиденье, стараясь не подавать виду, что ему холодно — смутит ещё его. — Знаешь, мне кажется, что ты сам хочешь, чтобы я правильно воспользовался этим шансом, — Леон усмехнулся, заводя машину. — С чего вы взяли? — брюнет чуть вздёрнулся, покраснел и поправил кожанку. — Я же вижу: волнуешься, собирался тщательно, оделся красиво. Вряд ли бы так себя вёл, если бы тебе было на меня всё равно. — Ну, мы же в общественное место идём, понятно, что я не оденусь, как абы кто. — А волнуешься, потому, что в кино впервые идёшь? — мужчина глянул на него, усмехнувшись. — Я впервые еду куда-то со взрослым альфой, — продолжал Грей, смотря в окно. — Если хотите правду, то, так уж и быть, меня ещё с лет пятнадцати привлекали взрослые мужчины, вот, а вы именно такой, хоть и мудак и вообще меня бесите. Но сам факт того, что вы на какую-то часть мой идеал, я отрицать не могу. — Ты так тушуешься просто из-за того, что я взрослый? — Леон удивленно приподнял брови, выруливая на трассу. — А можно мне ещё одну подсказку? Какое поведение альф ты считаешь приемлемым? — Если мне нравятся взрослые, то, думаю, вывод напрашивается сам собой. — Тебе же нравилось, когда я утром… — Вы были взрослым и искренним. Всё. Хватит с вас. Я и так слишком много раз проиграл в нашей игре, так что больше помогать я вам не собираюсь. — Почему ты считаешь это игрой? — не унимался Леон, следя за дорогой, мысленно понимая, что остался без подсказок: ни Локи, ни Грей больше ему помогать не собираются. — А это не так? — Нравишься ты мне по-настоящему, а не наигранно. Одно дело, что тебе моя симпатия почему-то не нравится, другое, что ты пытаешься увильнуть от этого и найти подвох. — В прошлый раз подвох был, так что теперь я имею право искать их. — Какой ещё подвох? — Бастия почему-то вздернулся, сжал руль сильнее и нахмурился. — Когда вы делали вид, что пьяный. — Это была попытка, а не подвох! — Леон возмущённо посмотрел на него, но тут же вернулся к дороге. — Какая разница, как вы это называете? Мне было неприятно, и это факт. Я не люблю ложь и притворство. — Все врут, — пожал плечами Леон. — Да и ведь откуда ты узнаешь, что тебе врут? Да даже если и узнаешь, то, что потом? — Будет неприятно, — он лёг всем телом на кресло и прикрыл глаза. — Тебе? — Мне, — Грей согласно кивнул. — Кому ещё? Поэтому и не люблю. Вы же, допустим, не пьете текилу потому что она не нравится вам, а не кому-то другому. — А если соврёт важный тебе человек? То ничего? — Почему же ничего? Очень даже чего. Я вряд ли продолжу с ним общение. Нет, ну мы, конечно же, говорим о чём-то серьёзном, а не о том, что он мог соврать мне касательно своего настоящего цвета волос и того, какое было его первое слово. Я допускаю мелкую ложь. Я не приемлю ложь на грани предательства, просто крупную можно претерпеть, но не простить. — Не расскажешь из-за чего? — Леон с надеждой глянул на него. — Не расскажу. Да и ничего особенного. Я поверил, меня втоптали в грязь лицом. Такое было, наверное, с каждым. Но мне это запомнилось особенно болезненно. А потом психолог такой: "Вы стали закрытым из-за какой-то травмы". В моей жизни особо травм не было, не считая этой. — Было с каждым, — кивнул мужчина, слегка вздрогнув от воспоминаний. — Неужели у тебя такая спокойная жизнь? — Относительно. Мать умерла, но это было после психолога. А так, да. Да и какая буйная жизнь может быть у интроверта-меланхолика? — Ты меланхолик? — Леон не сдержал удивлённого взгляда. — И немного холерик. Теперь вы поняли, насколько я взрывная смесь? — он усмехнулся и чисто из-за интереса спросил: — а вы, мистер Бастия? — Экстраверт, вроде как. Сангвиник, частями флегматик. Как-то так. — Да мы с вами полные противоположности. — А они, Грей, притягиваются. — Пробудем немного исключением? — Грей лукаво улыбнулся. — О, нет, мы будем правилом. Я тебе это гарантирую, — Леон поворачивается, усмехаясь и ловя улыбку на лице омеги. Он видит, что Грей явно расслабился и мысленно надеется, что не собьется сегодня с пути. — А если выяснится, что мы с вами похожи? Допустим, в плане музыки и фильмах. — Будем прыгать с правил на исключения, зато разнообразие. Грей тихо смеётся, а Леон расплывается в идиотской улыбке. В машине ещё не слишком тепло, но ему жарко от этого смеха и голоса рядом. — Вы любите драмы? — Грей, невольно, подсаживается чуть ближе, с края кресла, на другой. — В жизни или на экране? — Леон поворачивается к нему, когда на светофоре горит красный, и улыбается. — И там, и там. — Нигде, особо, не нравится. В жизни тем более. Я люблю комедии и ужасы. Раздельно, естественно. Хотя, встречаются неплохие пародии на ужасы в виде комедий. Но мало. Хороших пародий вообще мало. — Хорошего вообще мало. Если ты не умеешь жить, особенно, — Грей на пару секунд опустил взгляд. — А какие вообще фильмы будут показывать? — Да там, в принципе, разные. В кинотеатре два зала. Как правило в один момент там показывает два абсолютных разных. Допустим, если в одном будет какая-нибудь комедия, то во втором ужасы, или мелодрама. Ну, ты понял. — Понял, — омега кивнул и откинул голову на кресло.

***

На радость Леона в кинотеатре было довольно тепло, так что мёрзнуть ему не пришлось, а Грей, кажется, с его кожанкой расставаться не собрался. В какой-то мере это было мило. Леон довольно усмехается, а Грей краснеет, когда продавщица в кинотеатре с улыбкой говорит: «У нас есть специальное предложение для парочек. Не хотите попробовать?». Леон спрашивает, что за предложение, а Грей мнётся рядом с ним и опускает голову. Леон находит это милым. Настолько милым, что позволяет аккуратно взять его за руку — они же парочка, а значит, можно. Грей руку не выдёргивает, хоть и краснеет, видно, сильнее. Им предлагают какой-то пакет романтических мелодрам и бонусом ведро попкорна и чего-то там ещё. Девушка задорно пробивает им билеты и весело: «Вам же на последний ряд, да? Ну, не стесняйтесь! Там такие фильмы хорошие, не раз и не два поцелуетесь! А то вон, ваш омега стесняется, а на последнем ряду никто не заметит. Так на последний, да?». Леон особо не успевает кивнуть, как девушка суёт им билеты. Грей сжимается в плечах, опускает голову и сильнее, скорее, от смущения, сжимает его руку. — Вот, видишь, мы сэкономили на попкорне, — Леон не отпускает его руку, хоть и понимает, что Грей хочет отстраниться. — Вам не обязательно держать меня за руку, — почти шипит Грей и снова дергает рукой. — Мы же парочка, не забывай об этом. Так что потерпи меня так близко пару минут, хорошо? Грей смущённо кивает и смотрит себе под ноги. Уже в кинозале Леон отпустил его руку, а Грей, что странно, сразу же схватился за ведро с попкорном. Как понял Леон, омега любил сладкое. Странно, что это не сказывается на его фигуре. Через двадцать минут Леон понял, что кассирша жестоко врала, когда говорила, что фильм «хороший». От заурядности ему хотелось просто заснуть, но нельзя— а вдруг Грея получится поцеловать? Он, правда, на это сильно не надеялся, но возможность упускать не стоило. Леон потерял суть фильма через сорок минут, поэтому просто смотрел на экран, думая о чём-то своём и совершенно не понимая, что там творится. Вроде, какая-то драматичная сцена, потому что по сторонам стали разноситься всхлипы эмоциональных омег, а может даже и их альф. Леон бы даже если и захотел вникнуть в суть, не смог бы. Когда альфа слышит рядом с собой еле слышный всхлип, то понимает, что если и поцеловать не получится, то обнять должно получиться. Грей чуть трясет головой, часто моргает — докатился, чёрт возьми, рыдает из-за фильма. Господи, хоть бы Леон не заметил — умрёт от стыда. Леон заметил, заставая Грея врасплох вместе с мокрыми ресницами. — Ты такой сентиментальный? Омега хочет поклясться, что это насмешка, но Леон говорит это так, будто умилился. Грей хочет ответить, но знает — голос сорвётся и сдаст его с потрохами. И вообще, он омега! Ему можно плакать над глупыми драмами…. Но ему по-прежнему стыдно. Он продолжает смотреть на экран и игнорировать Леона. Игнорировать не получается, когда Леон обнимает его за плечи. Но не нагло. Как-то аккуратно, будто даже толком не решившись. Грей вздрагивает, сжимается в его полуобъятьях и радуется, что он не делает подколок по поводу его резкой эмоциональности. Леону нравится ощущать под рукой нечто тёплое и хрупкое. Острые плечи кажутся сейчас очень даже кстати и вполне уютными. Грей ерзает и, наверняка, краснеет, но главное — не пытается отдалиться. Видно, что смутился, вон, ерзает весь, мнётся около него, даже руку от попкорна убрал. — Расслабься, — шепчет на ухо альфа, обнимая за плечи сильнее. Грей всхлипывает ещё раз — чёрт, ну вот зачем он смотрит на всё это, знает же: разрыдаться сейчас может. Главное, чтобы не как на Хатико. Тогда сидел и рыдал в подушку минут десять. Но тогда хоть один был — делай, что хочешь. А сейчас рядом альфа. Грею становится легче от понимания того, что мужчина находит это милым и совсем не пытается как-то его подколоть. Обнимает — пусть, главное, чтобы потом об этом не напоминал. — Не надо так близко, — тихо шепчет омега, почти не заплаканным голосом, так, дрожит немного. — Тебе противно? — Леон будто специально шепчет на ухо. Да так интимно, что Грею невольно сносит крышу. — Нет, просто непривычно, — он снова пододвинул к себе ведро попкорна. — Привыкай, ты с альфами вещи похуже будешь делать, чем просто обниматься, — Леон улыбается. Грей сначала пожимает плечами, а потом, поняв весь смысл фразы, вздёрнулся и возмущённо нахмурился. — Не ваше дело, что у меня там будет, — Грей почти прошипел эту фразу, повернувшись к альфе лицом. — Можешь положить мне голову на плечо? Мне будет приятно, — Леон замечает его влажные ресницы и это кажется ему чертовски милым. Он смотрит на него спокойно, рукой чуть поглаживая его плечо. Мужчина уже понял, сам не попросишь — Грей не сделает. Омега-то, возможно, и хочет обняться и, может быть, даже поцеловаться, но, видно, что смущается, стесняется. Грей удивленно на него смотрит, сжимает в руках край свой кофты, мня её, и всё же поддаётся соблазну — кладет голову ему на плечо. Бастия довольно проходит ладонью по его плечу, обнимет сильнее и утыкается носом в тёмные волосы, вдыхая весну. Грей потерял сюжетную нить, потому что Леон тёплый и пахнет так… властно? Леон тёрся об его макушку носом, выдыхал и обнимал сильнее. Грею уютно, тепло и немного стыдно. Он ёрзает и дергает плечами, кусает губы и пытается отвлечься от ощущений, смотря на экран. Получилось плохо. А точнее — вообще не получилось. Запах взрослого альфы будоражил кровь лучше кофе, а ощущение тепла и силы совсем рядом заставляло немного нервничать, но при этом ощущать чувство до одури схожие с ощущением комфорта — так уютно и хорошо, что Грей пытается расслабиться, насладиться моментом и хотя бы пару минут не ёрзать. Он прикрывает глаза, слышит кроме громкого голоса актрисы, тихое дыхание альфы и чьи-то всхлипы. Он невольно жмётся к нему теснее, сжимаясь в плечах и закрывает глаза окончательно. Через пару минут, Леон, в край обнаглевший и полноценно обнимающий его, тихо сказал на ухо: — Тебе нравится фильм? — Так себе, — Грей приподнял голову, невольно проскользнув рукой по руке альфы. Было тепло, уютно и хорошо. — Может, сбежим в другой зал? — мужчина улыбается и хочет погладить омегу по волосам, не но успевает — Грей перехватывает его руку и убирает обратно. — Неплохая идея. Альфа кивнул и аккуратно встал, за ним и Грей. Стараясь не мешать другим, те вышли из одного зала и, захватив бутылку колы, пошли в другой. Зайдя в другое помещение Грей замер, глянув на экран — ужасы какие-то. Прекрасно. Лучше бы продолжал спать у него на плече — даже это кажется лучше, чем ближайших час криков и крови. Леон понимает, что опять ему не угодил, когда на кресле Грей предпочитает смотреть на пол, нежели на экран. — Ты ужастиков боишься? — Ничего я не боюсь, — Грей фыркнул и вздёрнул голову вверх, смотря на экран, стараясь не морщиться — сцена выдирания фаланг человека не самое лучшее, что приходилось видеть Грею. Леон пожал плечами, откинулся на кресло и посмотрел на большой экран. Под ужастик он хотя бы не уснёт. Хотя и сюжет у него так себе, мягко говоря. Но, по крайней мере, всё не так плохо, как в случае с той любовной драмой. Грей прикрывает глаза, стараясь не смотреть на экран — ужастики его слабая сторона. В прямом смысле и не самом хорошем. Много крови, пугающий грим и крики его действительно пугали, а ночью даже могли мучить кошмары, что чуть ли не в точности вторили сюжету недавно просмотренного фильма. Интерес пару раз одолевал его, и он открывал глаза, внимательно следя за действиями главных героев. Напряжённая музыка, темнота, шаг влево, вперёд, поворот… Грей напряжён, но глаза не закрывает. Омега невольно сжимает рубашку альфы, кусает губу и напряжённо ожидает того самого момента, будучи уверенный в том, что он готов и не испугается. Не готов. Это Грей понял, когда какой-то изуродованный скример появился слишком резко. Грей вздёрнулся, чуть ли не взвизгнул и невольно вжался в бок альфы, резко отворачиваясь от экрана. Леон вздрогнул от резкого движения омеги и тепла под боком. Грей, всё же, плохо переваривал ужасы. Он, выдохнув, посмотрел на возбужденного резкой сценой омегу. — Господи, блять, прости, — тихо прошипел Грей, стараясь не рассматривать происходящее на экране. — Ты что, матами ругаешься? — Леон удивлённо посмотрел на омегу, будучи уверенным в том, что он явно брезгует крепким словом. — Теперь, да, — Грей кивнул и поднял голову, смотря на альфу. — Ну, хоть до конца досидишь? Следующим будет твой мертвец, или как там его. — Досижу, — Грей кивнул и отпустил рубашку Леона, уткнувшись взглядом в пол. Леон тяжело выдохнул, поняв, что поход в кино явно успехом не увенчался. А значит, надо было думать что-то другое. Что-то универсальное и то, что стопроцентно покорит Грея.

***

Как ни странно, но они просидели почти всю ночь кино. Во время ужасов Грей вполне мило шугался, а у Леона выдавалась новая возможность пообжиматься с ним. Грей, будучи напуганным, даже не отнекивался и не брыкался. На сеансе того самого фильма, ради которого они сюда и пришли, Леон узнал, что омега-то оказывается очень разговорчивый. Сначала он непрестанно комментировал действия героев, что-то говоря про то, что в книге было по-другому, а после делился своими впечатлениями. Леон внимательно слушал, и даже делал вид, что понимает, о чём он говорит. Парочка драм дали Леону шанс снова обнять его, а романтическая комедия возможность того, чтобы услышать его смех. Леон понял, что Грей довольно милый и очень даже омега. По-крайней мере, в те моменты, когда забывает, что рядом с ним люди. Ушли они в пять утра, на улице было прохладно и всё ещё темно. Леон чувствовал сонливость, но при этом некий прилив сил из-за недавно просмотренного боевика. — Домой? — Леон сжался в плечах, стараясь согреться. — Наверное, — он пожал плечами и надевая великоватую ему кожанку. — Я бы… — Грей запнулся, отпустил взгляд вниз и на выдохе пробубнил: — я бы был рад, если мы ещё что-нибудь сделаем, мне очень понравилась эта ночь. Но вам, наверное, холодно, поэтому, мы, конечно, можем… — Мне не холодно, — быстро соврал Леон. — Было бы круто ещё немного прогуляться, я рад, что тебе нравится, — он улыбнулся. — Вам, правда, не холодно? — Грей поднял голову. — Правда, — он кивает, смотря на покрасневшие щёки омеги. Почему-то такая застенчивость Бастию умиляла. Правда, она же и мешала, но тут Леон был не в праве выбирать. Зато он понял, что Грей, на самом деле, не против обняться и подержаться за руки, но, видно, смелости не хватает. С Греем главное быть напористым, но палку с этим не перегибать — показать, что ты тоже хочешь его обнять, коснуться, усмирить недовольные взгляды и дёргания, и вот, он уже спокойно может не вырываться из рук. С таким, конечно, будет сложно, но ему в какой-то мере это даже нравится. — Как насчёт встретить вместе рассвет? Я знаю одну крышу, с которой всё просто прекрасно видно. — Было бы круто, — Грей слабо улыбнулся, кивнул и отвернулся, пытаясь скрыть красные щёки. Леон щёлкнул сигнализацией, открыл дверь и пропустил Грея в салон машины. После сел сам, быстрее включая обогреватель. Улицы Нью-Йорка встретили светом фонарей, едва светлым небом и пустыми улицами. Леон изредка смотрел на Грея: как тот смотрел куда-то в пол машины, мял край кожанки, смущённо краснел — явно о чём-то думал. О чём Леон не знал, хотя очень хотелось узнать. Раз краснеет, то, наверное об альфе. Леону хочется думать, что о нем — может, придумывает какое-нибудь эротичное продолжение их рассвета? Прямо на крыше в лучах яркого солнца, чтобы согреться. Бастия хмурится и понимает, что это бред. Да и понятно же, что куда-куда, но в свои мысли Грей Леона точно не пропустит. Ну, именно в вот такие мысли — когда он краснеет и мечтательно смотрит то на пол, то в окно. Может, думает о том, как бы было круто, если бы вместо Леона здесь был кто-нибудь другой? Альфа понимает, что такой вариант вероятнее всего, хоть и принимать его не хочет. А Грей думал о том, что было бы круто, если бы Леон действительно настоящий именной такой — искренний, добрый и хороший. Что он так к нему относится только потому, что у него действительно есть какие-то чувства. Что он не полезет целоваться, а аккуратно возьмет за руку, прямо как в том фильме, что они видели час назад. Но альфа упорно смотрит на дорогу и совершенно не хочет поворачиваться к нему, а тем более брать за руку. Грей мысленно хмыкает. Леон берёт его за руку, когда пробирается сквозь какие-то заросли. Роса остается на коже, одежде, волосах. Грей ощущает запах мяты сильнее и из-за этого почему-то краснеет. Ладонь у альфы широкая, тёплая, держит крепко. Леон аккуратно раздвигает густые ветви и листья каких-то деревьев, помогает омеге пробраться к концу. Их встречает заброшенная вышка и Грей охает. Он не уверен, что готов подняться по неустойчивым лестницам, но улыбка Леона и фраза: «всё будет хорошо», заставляют сжать руки в кулаки и пойти за альфой, что аккуратно приоткрыл скрипучую, тяжёлую дверь подъезда. В подъезде сыро, холодно и темно. Грей цепляется за альфу сильнее, когда они поднимаются по каменным лестницам, что, кажется, могут вот-вот развалиться. На десятом этаже Грей проклинает эту дурацкую идею с рассветом. На пятнадцатом откровенно жалуется Леону на страх, холод и усталость. Леон ободряюще улыбается, говорит, что немного осталось и: «Не волнуйся, лестницы крепкие, не развалятся». Грей выдыхает и поднимается на ещё одну ступеньку вверх. На крыше холодно и просторно. Леон помогает ему залезть на крышу с шатающейся лестницы и не отпускает его руку до конца. Он присаживается на бордюр крыши, за ним — Грей. Омега видит огромную высоту и на пару секунд ему становится плохо, поэтому сильнее сжимает его руку. — Можно тебя обнять? — альфа улыбается. Грей кивает и позволяет заключить себя в объятья сильных рук. Так теплее. Рассвет розовым пятном расплывался по серому небу, яркими лучами прорываясь сквозь рваные клочки облаков. Грей внимательно смотрит на небо, ловя взглядами взмахи крыльев редких птиц и яркое пятно какого-то странного, но красивого цвета. Леон обнимал за плечи, и Грей невольно кладёт голову ему на плечо. На крыше холодно, когда порывистый ветер обдавал их, но, в такие моменты, Леон позволял прижать Грея к себе сильнее. Они сидели на крыше, обнимались и встречали рассвет. Леон что-то говорил, вспоминал про своё детство, о том, как нашёл этот дом и о первом его рассвете на этой крыше. Грей слушал, молчал и прижимался к нему ближе. Солнце взбиралось всё выше, раскрашивая небо в более светлый цвет, рассеивая серые пятна, мешая их с красным. Небо становилось светлее, а лучи ярче. Леон гладил по плечам, не отрывал взгляда от неба и думал о том, что это первый его рассвет с омегой рядом. Интересно, Грею нравится? — Как ты? — спрашивает сонно Леон. Спать хотелось. Очень. — Это было красиво, — шепчет Грей и утыкается куда-то в плечо. — Я так хочу спать. Леон усмехается. Только усталый Грей сможет так спокойно уткнуться в него и расслабиться. Омега жмётся к нему сильнее, а Леон позволяет себе уткнуться в его макушку. «Наверное, наши роли нам совсем не подходят», — думает Леон и гладит худую спину, — «Мне совершенно не идёт делать вид, что мне на всех всё равно, а ему не идёт обжигать своим равнодушием и отстраняться от любых касаний». Альфа встаёт и тянет за собой уставшего омегу. Грей сонно трёт глаза и видно, что тот на порядок устал. — Я отвезу тебя домой. Хорошенько выспись. Грей кивает, едва открывает глаза, чтобы видеть куда они идут. Леону приходится внимательно следить за тем, чтобы Грей не заснул по ходу дела, а потом помогать ему спуститься с крыши. Через пять минут стал думать о том, что было бы неплохо донести его на руках. Самому Леону спать хоть и хотелось, но он хотя бы мог себя контролировать. Леон подхватывает его на руки внезапно. Тот дёрнулся, удивленно на него уставился и сказал: — Вы что, совсем головой рехнулись? — Ты идёшь с трудом, а если ты на лестнице навернёшься? Всё, считай долг за ту ночь отдаю. Ты со мной носился пьяным? А я буду с тобой сонным. Просто потерпи десять минут. — Если бы я мог, то я бы вас ударил, но у меня нет сил даже на это, — Грей расслабился в его руках, положил голову ему на плечо и закрыл глаза. В итоге тот на руках и заснул, его даже не разбудило то, что ветки тех самых деревьев пару раз съездили ему по голове. Леон даже стал завидовать такому сну — самого его мог разбудить любой резкий звук. Пока он нёс его, мысленно подмечал, что омега-то лёгкий, сколько в нём? Килограмм сорок? Да и роста тут сантиметров сто шестьдесят едва наберётся. Уже у машины он обратил внимание на его лицо — спокойное… милое и красивое. И всё же, славный омега, каким бы худым он не был. Если б только не притворялся таким холодным — цены бы не было. Леон думает, что если бы Грей был открытым, то альфы бы за ним только так бегали. И Леону это почему-то не нравится. Нет. Лучше уж так — застенчивый, холодный, зато открытый только для него. Некая собственная особенность своего значения для Грея почему-то радовала. Леон улыбнулся и аккуратно уложил спящего омегу на заднее сиденье. Уже у его квартиры тот разбудил его, забыл свою кожанку и проводил до самой двери, немного постояв и прислушиваясь к тому, чтобы тот не заснул по пути к кровати. Не услышав никакого звука от падения, тот кивнул сам себе и спустился к машине. Уже едя домой тот глупо улыбнулся во все тридцать два и чуть ли не смеясь, вдыхал запах сирени, что остался в машине. Леон чувствовал себя подростком. У него такого в свои годы не было. Он впервые с омегой куда-то ходит. Он впервые за омегой ухаживает. Этот факт его почему-то радовал, а сам процесс доводил до неописуемого восторга. Что радовало ещё больше: Грей поддавался. Тихо, аккуратно, но поддавался. Ему. Напрямую и открыто. Грей, конечно, пытается казаться недоступным и строгим, но сегодня осмелился открыться с немного другой стороны: нежной, послушной и такой… тёплой. Грей настоящее воплощение идеального омеги. Такого, о котором Леону нередко приходилось мечтать. Эти мысли кажутся ему бредовыми, но их реальность отрицать не может. Грей для него, когда настоящий, самый реальный предел мечтаний — с худыми плечами, приятной улыбкой и синими глазами. Дома Леон в одежде ложится на кровать, продолжает улыбаться и принюхивается к собственному запястью — тонкий запах лепестков сирени впечатался в кожу. Пускай к утру исчезнет, но сейчас приятный аромат был рядом. Леон засыпает быстро, а из-за запаха позволяет думать себе, что Грей лежит рядом. Такой настоящий, такой… родной и близкий.

Touch me, yeah Прикоснись ко мне, да, I want you to touch me there Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне там. Make me feel like I am breathing Дай мне почувствовать, что я дышу, Feel like I am human Чувствовать, что я человек.