Lucky Strike

Vanic x K.Flay – Make Me Fade Kwabs – Look Over Your Shoulder The Neighbourhood – Jealousy rnkrn† – я люблю тебя моя кошка 2

Счастье — это нечто большее, чем отсутствие несчастий. Чарльз Паллисер. Непогребенный

Грею, почему-то, идти на работу было неловко. Он почти всё воскресение провёл с мыслями о своём боссе, их объятьях и приятном запахе летней мяты. Нередко, со стыдом, доставал забытую Леоном кожанку и принюхивался к крепкому запаху, касаясь кожи лицом и проходя по ней пальцами. Потом, будто одумавшись, бросал её и шёл делать что-нибудь, что хоть немного помогало отвлечься от мыслей. Но через полчаса чёртова куртка снова оказывалась в его руках, а Грей какими-то любовными движениеми проводил пальцами по коже и снова принюхивался к летней мяте с каплями росы на зелёных листьях. После кожанки было ещё хуже — Грея почему-то злил факт того, что Леон не явился, ничего не написал и даже не позвонил. Сначала просто злился, а потом стал думать о том, что мог сделать что-то неправильно, и теперь Леон не хочет с ним разговаривать, или, даже видеть. К вечеру потянулся к телефону с мыслью самому написать ему, а потом, вспомнив, что у него нет его телефона, выругнулся и бросил ни в чем не повинный смартфон в стену. Тот, слава Богу, не разбился и работал потом вполне исправно. Грей, на самом деле, со своих семнадцати соскучился по вниманию альф. По крепкому запаху, сильным рукам, по ощущения властности и чужой силы. Да и сам факт того, что Леон, будучи взрослым и вполне самодостаточный, ухаживает вот за ним — за омегой с горой комплексов и такими худыми плечами, почему-то казался таким... милым. Это даже льстило, но вскоре понимал, что так не бывает и это, наверное, какой-то розыгрыш. Перед сном, воспоминания о его руках, запахе и голосе заставили пролежать до двух ночи. Он невольно вспоминал, как Леон проводил широкой ладонью по его спине, как дышал в его макушку, как крепко обнимал, как нёс на руках, каким взглядом на него смотрел. От этого в горле стоял какой-то странный ком, а Грей думал, что «ну, не может же кто-то так мастерски притворяться, может, всё по-настоящему?» Потом качал головой, почему-то краснел, когда вновь вспоминал о его руках, и, недовольно хмурясь, утыкался лицом в подушку. На утро понедельника та нужная и долгожданная смс всё же пришла. +1 212 375 293 551 08.25 Это Леон. Уже полдевятого, а тебя всё нет. Ты заболел? Простудился после той прогулки? Чёрт, я ведь тебе говорил, что холодно! Мне заехать к тебе после работы? Я могу купить какие-нибудь лекарства. В первые секунды Грей растянулся в самой идиотской улыбке, на которую был способен. Леон волнуется. В о л н у е т с я. Осознание этого факта заставило перечитать ещё раз сообщение, вчитываясь в каждое слово, ощущая, что ему так действительно тепло. На третьем разе до Грея дошло, что он проспал. Поэтому пришлось быстро вскакивать, наспех ставить телефон на зарядку и бежать одеваться. Уже в метро он смог ответить на сообщение. Грей 08.40 Лучше бы заболел. Я проспал. К слову, спасибо, что разбудили. Надеюсь, на первый раз обойдёмся без выговора? +1 212 375 293 551 переименован в «Босс». Грей пару секунд подумал и всё же решил подписать его именем. Всё же, их отношение уже далеко не исключительно «босс и работник». «Босс» переименован в «Леон ♥» «Так, стоп, что за сердечко? Так, Грей, притормози. Всё, больше с ним никуда не пойду, а то вон, бессонница, да ещё и чужую куртку нюхаю. Всё. Хватит», — Грей кивнул сам себе и снова переименовал несчастный номер. «Леон ♥» переименован в «Леон» Он выдохнул и посмотрел на себе в окно вагона метро — да уж, а вид тот ещё: растрепанные волосы, синяки под глазами, кожа бледная и совершенно никакого намёка на улыбку. Нет. Леон точно на вот такого запасть не мог. От рассматривания себя в зеркале его отвлекла вибрация в телефоне. Леон 08.42. А, знаешь, как взрослые обычно выговоры дают, м? *шутка* Ладно, без штрафа только в том случае, если ты примешь от меня мааааленький подарок, ладно? Грей фыркнул и, не ответив, положил телефон в сумку. Вот не будет ему отвечать, пускай думает, что не до него. Грей мысленно встретился ладонью со лбом. Нет, серьёзно, поступки, как у подростка. Мало того, что сам едва на подростка тянет по внешности, так ещё и поступки такие же глупые. Нет, точно не мог понравиться. На работе Грей краснеет, сжимает в руках пакет с кожанкой и майкой Леона и хочет убежать. Потому что ему неловко. На столе стакан кофе и коробка с тем самым логотипом. Положив пакет рядом со стулом, тот повесил ветровку на вешалку и сел. В глаза бросилась веточка сирени в небольшой стеклянной вазе. Сирени. Которая сейчас ещё не зацвела. Грей прячет покрасневшее лицо в ладонях и кусает губы. Веточка сирени оказалось куда приятнее огромного букета, дорогого колье и приглашение в какой-то пафосный ресторан. Веточка сирени. Си-ре-ни. Щеки красные, а руки немного дрожат. Леон умеет делать всё правильно и так, чтобы Грею это нравилось до такой степени, что он краснеет и открывает эту коробку с выпечкой. Две булочки. С шоколадом. Грею становится неловко. Надо бы было что-нибудь и для Леона сделать. Чтобы не быть в долгу. Кофе ещё тёплый. А значит, Леон явно бегал специально для него. Грей улыбается и смотрит на веточку сирени.

***

Сверив расписание, Грей всё же решил зайти и отдать ему его вещи. Немного подумав и, попытавшись не нервничать, или хотя бы не подавать вида, постучав, вошел в кабинет. — Доброго утра, — Грей закрыл за собой дверь, подходя к столу альфы. — О, не ожидал тебя увидеть утром. Выспался? — он, отложив бумаги и ручку, усмехнулся. — Выспался, — Грей кивнул, невольно отводя взгляд от глаз альфы. — И, вот. Вы забыли, — он протянул ему пакет с его одеждой. — О, спасибо большое. Я думал, ты майку себе забрал, — он улыбнулся. — Ну, вам же омегам нравится ходить в альфьих вещах. Грей зачем-то улыбнулся ему в ответ, неуверенно мня в руках край своей рубашки. — Где вы взяли сирень? Она же сейчас не цветёт, — Грей чувствует, что щёки у него красные, а ещё видит, как мило улыбается Леон. — Ну, кое-где очень даже цветёт. — Вы что, всё воскресенье искали куст сирени? — Грей поражённо выдохнул, удивлённо уставившись на альфу. — Кто знает, — он усмехнулся, смотря на омегу. — Я и себе парочку взял, мне нравится запах сирени. Грей покраснел окончательно. «Нравится запах сирени», читай «нравится твой запах». Сколько же Грей читал о тех моментах, когда альфе нравятся запах омеги. Тем более, у него ведь такой невзрачный, спокойный запах, совсем не такой, как у Леона. У Леона он сильный, крепкий, притягивающий, наверное, не одного омегу этим запахом захомутал. Да и должны нравиться ему, по сути, запахи более сладкие, яркие, а у Грея что? Так, едва ощущается, тонкий такой, мягкий. — Твой тоже нравится, — внезапно говорит альфа, выбивая из Грея последние остатки стойкости. — Вы, вообще-то, говорили, что даже не чувствуете его, — парень неловко повёл плечом, отводя взгляд. — Я и вправду сначала не почувствовал, — начал мужчина, вставая из-за стола и подходя к Грею. Омега невольно отшатнулся, когда Леон подошёл чересчур близко, внимательно разглядывая его лицо — удивленно раскрытые глаза, покрасневшие щёки и эти чёртовы губы. Леону до жути интересно узнать, какими они окажутся на самом деле — такими же, как на вид? Мягкими, гладкими и немного влажными, из-за того, что омега, когда нервничает, постоянно их облизывает, заставляя альфу нервно сглатывать. — Потом, когда ты ближе подошёл, ощутил. Ты приятно пахнешь. Очень, — он мягко улыбнулся, глядя на него. — А ещё у тебя чудные глаза. Я никогда не встречал брюнетов с синими глазами. Они, кстати, на свету кажутся светло-синими, а в сочетании с твоими волосами это действительно выглядит круто. — У вас тоже глаза необычные, — внезапно говорит Грей и нервно кусает губу. — Разве? — Да, — кивок и нервно сглатывает, запах мяты опять усилился, заставляя нервно мять край рубашки. — Где вы ещё видели светловолосых с карими глазами? Я, лично, ни одного. И ресницы у вас чёрные, хоть и кожа светлая. Это необычно, — он на пару секунд опускает взгляд, мнётся и тихо добавляет: — это красиво. Леон удивлённо посмотрел на омегу, мысленно усмехаясь. Он точно идёт по правильному пути. Ещё неделю назад Грей бы как-нибудь огрызнулся и точно бы не позволил ему стоять так близко с собой. А тут вон, стоит, краснеет, взгляд в пол опустил, но не отходит. Леон хочет ему сказать, что сейчас он выглядит мило и чувственно, выглядит, как действительно прекрасный омега, но, кое-как сдерживается — с Греем резко нельзя. — Прогуляемся сегодня? — внезапно сам для себя предлагает альфа, видя, как омега вздёрнулся и посмотрел на него. — Ну, прогулки перед сном полезны, а чего одному ходить, составишь мне компанию, если ты не занят? — Не занят, — качает головой Грей, вновь отводя взгляд. — Где-то в семь, думаю, можно. — Я зайду за тобой. — Хорошо, — Грей кивнул, чуть отошёл от альфы и добавил перед уходом: — спасибо за кофе, я люблю раф. — Третье прямое попадание, да? — он усмехнулся, сложив руки на груди, посмотрев на уходящего омегу. — Пятое. — Что? А какие ещё были? — Кто знает, — омега хихикнул и закрыл за собой дверь. Бастия повёл плечом, невольно закусив губу. Чем ближе он становился к Грею, тем сильнее тот открывался перед ним. Без грубости, недовольных взглядов и колкостей. Открывался аккуратно, медленно, но удивляя Леона с каждый секундой сильнее. Он точно не мог подумать, что он… милый. Леон покачал головой, нахмурившись — не дай бог влюбиться ещё в вот это. Да и молодой такой… с альфой ни разу не был. Леон почему-то сглатывает и сжимает в кулаке рубашку. Грей добрый, отзывчивый и, наверное, нежный. Грей может быть прямолинейным и грубым, когда это нужно. У Грея прекрасный контраст тёмно-синих глаз и бледной кожи. У него всегда идеально-ровная осанка и спокойствие на лице — сразу видно, в истерику кидаться по поводу и без не будет. У Грея кроткий нрав и милая улыбка. Грей застенчивый и стеснительный, когда кто-то пытается быть добрым к нему. Грей такой, что у Леона вечно что-то сводит внизу, а дрожь в руках почти привычна. Грей такой, что Леон улыбается, когда обнимает его. Грей совершенно не похож на бету. Категорически нет. Леон покачал головой. Не хватало ещё влюбиться в эти метр шестьдесят с чем-то. Он всё это делает только для того, чтобы выиграть. Правда, в правильности своих действий он уже был не уверен. Он ведь сейчас, получается, влюбит его в себя, молодого такого, неопытного совершенно, в постель затащит, а потом уйдёт. Итог получится далеко неприятным, да и кто знает, насколько Грей восприимчив. А вдруг вешаться пойдёт? Или ещё чего? Вдруг этот поступок окажет на него такой эффект, что он закроется в себе окончательно? Или решится на суицид. Леона от таких мыслей передёрнуло. Он, наверное, впервые почувствовал, что поступает, как самый настоящий мудак. Он сел обратно, пробежавшись взглядом по договору, решив, что сначала узнает, какой Грей на самом деле, и вдруг у него, всё-таки, кто-то был в этом плане. Тогда будет не так болезненно. Хоть Леон понимал: был альфа, или нет, тут особо роли не играет. Омеги сами по себе легко поддаются эмоциям, по большей части, так что такой поступок он будет переживать тяжело. А если Леон ещё и первым у него окажется, то, кто знает, что там с Греем будет. Альфа нахмурился, помотал головой, будто выкидывая ненужные мысли и попытался снова вчитываться в печатные слова.

***

Весенний вечер был тёплым и приятным, так что сжиматься от холода Леону не пришлось. В парке людей было не особо много, а разговор не вязался, хоть видно было, что у Грея вполне хорошее настроение. Сдавленным был, по большей части, Леон — уже третий час обдумывая свой поступок и понимая, что Грей такого отношения к себе не заслужил. Он бы мог продолжить встречаться с ним какое-то время, только толку? Он не любит его, в конце всё равно придется расстаться, причинив ему боль. Лучше бы было сразу всё закончить, а не растягивать всё на непонятное количество времени. — С вами всё хорошо? — не выдерживает, спрашивает Грей, начиная чувствовать себя неудобно в компании чересчур хмурого альфы. — Что? — Леон и сам не замечает, что вопрос выдался будто злым, слово вырвался резким рыком из мощной груди. Грей поводит бровью, смотрит недовольно и спокойно говорит: — Если я каким-то образом опять стал вас раздражать, то я могу уйти и не тратить ваш вечер. Леон бы мог спихнуть эту фразу на простой пафос и привлечение к себе внимания, показывая всю ценность своего общества. Так бы он подумал, если бы с ним был любой другой омега, а не Грей. Грей рационален и серьёзен. — Ты тут ни при чём, прости. Просто на работе завал, проблемы, полдня думал, как ситуацию разрешить, так и не придумал. — Что за проблема? — голос стал выше, будто немного смягчился. — Там, — Леон на пару секунд замялся и отвёл взгляд. — Понимаешь, начал сотрудничать с одной фирмой. На самом деле, в плане общей совместной работы на протяжении нескольких лет мне это ни черта не выгодно. — Тогда зачем начали? — подняв голову, спросил омега, смотря на альфу. — Понимаешь, у них есть один участок, который будет очень полезен нашей кампании, чтобы его выкупить, пришлось втереться в доверие. Вот, скоро я его, по сути, смогу выкупить, а потом… не знаю, что делать. Там в главе омега, а я собираюсь сразу расторгнуть с ними сотрудничество, что может повлечь за собой некоторые проблемы, при чём проблемы у них. Как-то не красиво получается, да и ты же знаешь, какие вы, омеги, податливые на эмоции, кто знает, справиться ли с этими проблемами их глава — Как-то всё надуто, — Грей хмурится и кусает губу. — Просто не покупайте ничего, и дело с концом. — Нет, Грей, ты не понимаешь. Нам очень нужен этот участок. — А что вам мешает после сотрудничать с этой кампанией? Хотя бы для вида, года два там. В конце концов, не может же она вам прямо так категорически мешать. Найдите плюсы, ну, я не силён в таком, но наверняка же что-то хорошее есть. Хотя, сомневаюсь, что омега из-за этого убиваться будет, по-моему, вы преувеличиваете. — Думаешь? — Леон посмотрел на Грея. — Да, — он кивнул. — Надеюсь, что ты прав, — мужчина нахмурился и внезапно сказал: — Давай, может, присядем? К слову, мороженое будешь? Тут недалёко продаётся. — Буду, — омега поворачивает голову, в поисках скамьи. — И вы, всё-таки, не заморачивайтесь так по этому поводу. В конце концов, бизнес же никогда не был чистым делом, ведь так? — Вообще-то, был, да и сейчас есть. Тебе какое мороженное, к слову? — Любое, — омега полез в карман за бумажником. — Эй! Ты что, не позволишь мне за тебя заплатить? — Я ж говорил, что… — Грей, это два бакса, ты смеёшься, что ли? Я чувствую себя скупердяем, при таком раскладе, — мужчина нахмурился, сложив руки на груди. — Ладно, — Грей устало закатил глаза и буквально упал на сзади стоящую скамейку. — Только не клубничное, — пробубнил Грей, оперившись подбородком на кулак, подняв взгляд на альфу. Каким-то магическим образом, разговор через двадцать минут всё-таки завязался. Грей, правда, в большей степени слушал, но слушал увлечённо, и даже что-то комментировал и улыбался, пачкая губы в фисташковом мороженном. Леон не знает, почему стал так часто обращать внимание на его губы. На его чёртовски привлекательные губы. Поцеловать хотелось. Очень. Сильно, долго и глубоко. Слизать капли мороженного, покусать пухлые губы. Долго и даже интимно. Так, чтобы голова кружилась и дышалось через раз. — Что у вас на спине? — внезапно спрашивает Грей, когда альфа наклоняется, чтобы завязать шнурок, и из-за ворота футболки виднеется рубец. — Ты про это? — мужчина без стеснения поднимает край футболки на спине чуть вверх, давая увидеть Грею огромный шрам, что, оказывается, начинался с шеи и заканчивался у низа спины. Огромный и широкий. Грея даже на дрожь пробрало. — Откуда он у вас? — Грей невольно коснулся широкого рубца, но вовремя отдёрнул руку. — Осколком от гранаты. До сих пор интересно, как я жив-то остался, — он опустил футболку, повернувшись к омеге. — Вы служили? Наверное, очень больно было? — Если бы служил… Воевал. А чёрт знает. Меня тогда сразу вырубило. — Где вы воевали? — Грей внезапно оживился, про себя думая, как он мог не заметить такой шрам, в ту ночь, когда Бастия сидел у него фактически голый. — Слышал о войне, которой не было*? — мужчина внезапно становится серьёзным, видно, что немного напрягся, что было не удивительно. — Нет, — честно признаётся Грей, заинтересовано глядя в глаза альфы. — Эта была война в Анголе, информация о ней несколько лет была засекречена, многие даже не знали, где умерли их близкие, где они были, где воевали. Я послужить особо не успел. Америка сразу выпихнула в Африку, с автоматом в руках. Стоит ли тебе говорить, насколько был тогда напуган девятнадцатилетний сопляк, что толком автомат держать не умел? Зато один месяц успел сделать из меня мужчину. По крайней мере, когда ты не знаешь, когда умрёшь, когда ты не знаешь, что будет завтра, что будет через час, невольно взрослеешь. Это далеко не приятные воспоминания. Это было страшно. Это был ад. Вначале я наделся, что, мол отец меня забёрёт, наследник же, а ни чёрта, он сначала даже не знал, где я. Думал, мол служу и хорошо, мужика там из меня делают. Они и сделали. За один чёртов месяц. Там ещё такие перепады температуры были, да и комары эти. Я трижды болел малярией, думал, что точно умру. Ты же понимаешь, условия там никакие, мы часто ночевали в ямах, что вырывали, чтобы хотя бы ночью нас не подорвали гранатой. Нет, были, конечно, те,кому провезло. Некоторые жили в заброшенных домах. О, какая эта была радость. Мне как-то тоже свезло. Наши даже из кабинки упавшего самолета сделали душ. Знаешь, какая радость была помыться? Там же жара такая, градусов под тридцать, если не больше, а ты бегаешь там постоянно, потеешь, как чёрт. Как-то, когда мылись, бомбить начали, стоим под водой с другом одним, ну и я такой, типа «Слышь, стрелять, кажется, начали», он тогда что-то типа «А чёрт, с ним, Сдохнем — пусть, дай домыться». Представляешь, какой нуждой тогда было только помыться? О, ещё помню, наши поехали охотиться на слонов. Ну, есть же было нечего, а хотелось. Так они узнали про гиблое место, кладбище слонов называется. Туда обычно слоны приходят умирать. Ну, взяли недавно поступившею к нам машину, ВАЗик, вроде, какой же роскошью тогда была эта машина, ещё гранатомет взяли, и, внимание, с одним патроном. Поехали, нашли слона, ну, они же перед смертью ходят около этого места, взяли гранатомет и… естественно промахнулись. Ну и слон на них, ВАЗик всмятку. Мы же в первую очередь об этом ВАЗике спохватились, приехали туда, там слон с этой машиной в футбол играет. Ну, убили слона, наших ёжиков достали, мы их так называли, потому что причёска у них такая колючая была, ну и в ящики с патронами запихнули. Проблема в том, что так и не поели, — Бастия усмехнулся. — Чего не поели? Вы же его убили. — Ну, на словах, знаешь ли, это не так страшно. А вот тогда, когда на нас бежала это огромная серая махина, вся жизнь перед глазам пролетела. Мы так все перепугались, что сразу же назад поехали. Да и там же место такое, нога людская не ступала, гиблое. Там скалы такие высокие, наверху коршуны, шакалы рядом ходят, падалью питаются. Ох, как же мы там перепугались. Вообще, это всё страшно было. Помню ещё, когда у Джека фаланги были разбиты, плакал от боли, да то и понятно. Всегда в такие моменты смеялся с фразы «Мужики не плачут». О, вы видимо не лежали с малярией, когда у тебя температура под сорок, рвёт, и галлюцинации перед глазами такие, что тебе кажется, что ты точно уже умер, и сейчас где-то в аду. Три раза с этого дурдома вытаскивали, и каждый раз я думал, что лучше бы умер. Помню, я ещё когда-то в мёртвую зону попал, это когда находишься прямо между двумя снарядами. Вот это был, извини, пиздец, я даже чувствовал, как передо мной воздух разрезается и трава исчезает. — А граната, что вас ранила? — Это уже потом, вечером, среагировать не успел, ну и осколком, вернее, отдачей. Я бы от осколка точно бы не выжил. Да и так странно, что выжил. Очнулся уже в больнице. В Америке. Я тогда думал, что действительно ласты склеил, потому что после той жары, запаха крови и грязи, чистое и светлое помещение в дорогой больнице в Америке было будто запредельным. Оказывается, отец всё же стал догадываться, что, раз я не звоню, то со мной явно что-то не так. В итоге, потратил на операцию огромную сумму денег. — А ещё? Ещё что-нибудь расскажите? — Тебе это так интересно? — Леон удивленно посмотрел на омегу. — Интересно. — Ладно, но мне не очень приятно это вспоминать. Но, есть некоторые вещи, за которые я благодарен этой войне, но могло бы обойтись простой службой. Думаю, простая армия тоже сделала бы из меня мужика, а не девочку, что бегает по клубам и трахает омег. Леон рассказывал о тех временах долго, внимательно следя за тем, как меняется выражение лица омеги. Как тот напрягался и заинтересовано слушал. Леон несколько раз сбивался, часто моргал, смотрел куда-то отвлеченно, а потом снова продолжал. Он несколько раз говорил про то, что не знает, как выжил. Он действительно не знает. Те события грязным пятном до сих пор его пугают, встают перед глазами, заставляя снова переживать холодный пот, жар африканского солнца и нечеловеческий страх от звука бомбежки и разрывов заряда. — Уже стемнело, — Леон смотрит куда-то в сторону, подобные воспоминания всегда давались ему тяжело, и ведь не один друг умер на его глазах, разрываясь на части, как какая-нибудь пуховая подушка. — Я тебя провожу. Грей кивает, смотрит на него в упор и почему-то спрашивает: — Вы в порядке? Леон теряется, когда чувствует, как его руки касаются омежьи пальцы, аккуратно поглаживая. У него руки тёплые, кожа мягкая и приятная на ощупь — это Леон понял ещё в субботу. Но от ощущения того, что Грей сам его касается, в горле будто завязывается какой-то странный ком. — Просто вспоминать тяжело, — честно признаётся Леон, неловко обхватывая его руку своей, переплетая пальцы. Приятная, тёплая кожа, такая светлая, без шрамов и царапин. Красивая, гладкая кожа, скользить по ней, как по шёлку. Грей краснеет, когда Леон проводит пальцами по его шее, поглаживая, но не отдаляется. Подушечки пальцев скользят по коже едва ощутимо. — Это было так страшно? — Грей невольно подаётся на приятное поглаживание сильных пальцев. — Это было словно своя личная смерть на каждом восходе. Каждый раз разная, но по своему извращённая, — Леон зарывается пальцами в мягкие волосы. Волосы у него тоже приятные, мягкие, проскальзывает между пальцев будто нитью. Леон поглаживает короткие волосы, пропуская тёмные пряди через пальцы. — И от шума словно распятие. От шума оружия, гранатометов, разрывов людей, криков, — Леон неуверенно притягивает его к себе ближе. Грей в его руках мнётся, но отдаляться, кажется, не собирается. Леон ощущает его дыхание на своих губах. Близко. Очень-очень близко. До безобразия близко. — Это как пытка, доводящая до смерти? — тихо спрашивает Грей, поднимая на него взгляд . — Это как быть сосудом для хранения страхов и боли всех людей в этом мире. Как с головой в ад. Дыхание тёплое, щекочет губы. Леон может рассмотреть любую мелочь в нём: как подрагивают густые ресницы, маленький космос в зрачках, огромную вселенную в радужке тёмной синевы, красные щеки. Почувствовать каждую ноту весеннего запаха: чистого, никем не испорченного, лёгкого и приятного. — Мне хотелось умереть по-настоящему, особенно в первые дни. Леон напряженно сглатывает. Пару сантиметров вперёд. Пару чёртовых сантиметров, чтобы наконец почувствовать, какие его губы по ощущениям. Грей вздрагивает, когда ощущает его губы совсем рядом. Тёплые, тонкие, обветренные губы. Он поводит плечом, невольно прикрывает глаза и совершенно не отдаляется. Леон понимает — можно. А ещё Леон понимает, что ведёт себя, как подросток. Совершенно не по-взрослому. Это его злит. Злит до такой степени, что он хотя бы сейчас решается показать, что он альфа. Мужчина резко обхватывает его талию руками, прижав к себе, заставив Грея пораженно выдохнуть и удивлённо раскрыть глаза. Руки у Грея дрожат — это Леон ощущает, когда ладони оказываются на его груди. Близко. Очень близко. Пару сантиметров почти тают на губах и... взрыв. Нет, не тот взрыв счастья. Взрыв на небе. Грей резко поворачивает голову, смотря на вспышку яркого салюта. Леон вместо губ, ощущает щеку — тоже тёплую и гладкую, но это совершенно не то, чего он ожидал. «Прекрасно, Бастия, более идиотских ситуаций ты не встречал», — Леон мысленно аплодирует тому человеку, что запустил чёртов фейерверк именно сейчас. А заодно и себе — сразу надо было целовать, а не по шее и волосам гладить! Леон выдыхает, улыбается, всей невинности ситуации поворачивает голову к тем ярким вспышкам. Грей до сих пор рядом, яркий свет от салюта падает на его кожу мягкими пятнами раскрашивая этот человеческий шёлк. Леон смотрит то на него, то на салют. Он до сих пор обнимает его. Леон улыбается. Широко и искренне. Он с омегой смотрит на салют. Как в тех фильмах, прямо как те подростки. Он улыбается и даже немного счастлив. Без наркоты и алкоголя. Цветные брызги огней расплываются по темному небу причудливым узором, окрашивают яркими цветами, отблесками падают на них — по детскому счастливых и обнимающихся. На них — улыбающихся и тёплых. Леон не улыбался давно. Он улыбается из-за Грея и их неудавшегося поцелуя. Он никогда не смотрел на фейерверк, чувствуя под ладонями чью-то худую спину. Он обнимал Грея. Он редко был счастлив без наркотиков и литров алкоголя. Он счастлив из-за мягких волос Грея и этой вселенной в его радужке синего. Из-за Грея он опять живёт. Вспышки рябят в глазах, тысячами искрами рассыпаются на темном небе и тают там же. Грей близко. Прижимается к нему, касается ладонями его плеч, скользит пальцами по сильной шее, касаясь подушечками родинок. Леон ловит взглядами цветные пятна на его лице, а потом замирает, когда Грей улыбается. Нет, вы не поняли. У л ы б а е т с я. Искренне, по-доброму. Когда последние вспышки фейерверка исчезают, Грей говорит: — Проводите? — и вздергивает голову вверх, смотря на него будто с задором. — Конечно. Грей, по дороге, позволяет взять себя за руку. Леон чувствует, что это так… чувственно. Так предельно трогательно, интимно, так нереально, что Леон сам краснеет. Что Леон сам теряется. Потому что вспышки невозможного слишком близко, для невозможного. Потому что он счастлив, держа в своей ладони чью-то тонкую ладонь. Потому что он счастлив что-то рассказывать ему. Потому что Леону хорошо от усмешек и взглядов синей вселенной. Потому что так не бывает. У подъезда он привычно его обнимает, зарывается носом в волосы, пахнущие лепестками сирени и каким-то шампунем. У подъезда он откровенно признаётся ему: — Ты делаешь меня счастливым. Грей от удивления вздрагивает, сжимает в ладони его футболку и смущённо утыкается носом в его плечо. Они прощаются, обмениваясь улыбками и действительно тёплыми взглядами. Леон хочет прыгать от странного чувства где-то внутри — тёплого, приятного, почти детского. Леон хочет смеяться во весь голос от... счастья, что не от наркотиков. Он счастлив до безумия. Он счастлив до потери сознания. На небе яркая вспышка и стремительно падающая куда-то звезда, Леон невольно загадывает желание: «Хочу Грея к себе навсегда». Когда осознаёт, невольно хмурится, но вскоре понимает, что он, наверное, этого действительно хочет. Вспышки глупого, теплого чувства под кожей ярче и ощутимее…

Waste time with a masterpiece, Тратишь время на другие шедевры... Don't waste time with a masterpiece Не трать время на другие шедевры! You should be rolling with me, Ты должен зажигать со мной! You're a real-life fantasy, you're a real-life fantasy Ты мечта наяву, ты мечта во плоти, But you're moving so carefully; let's start living dangerously Но ты так осторожничаешь. Давай жить рискуя!

_____________ *Война, которой не было - да, война в Анголе никаким боком не связана с США, да и по возрасту Леон несильно подходит (но я же не писала год действий на данный момент в фф), но, всё-таки, позволяю себе поменять действия здесь, потому что эта единственная серьезная война на ближайшем промежутке времени. Никакой исторической точности, извините.