Глава 8 «Дрожь».
23 мая 2016 г., 21:42
Meg Myers – Sorry Hidden Citizens – Paint It Black (Epic Trailer Version) Lana Del Rey – Roses
Уж если тебе не верить, Кому же тогда ещё? (с) Померещилось. Я всегда верил в вас. Даже если вы не отвечали взаимностью. Сверхъестественное (Supernatural)
Грей считает проведенные с Леоном дни, краснеет, когда думает о нём, и закусывает губу, если Бастия находился слишком близко. Грей принюхивается к своим запястьям, ощущает, что аромат стал более ярким и ощутимым, понимает, что его тело явно с ним не шутит. Запах сирени казался будто сильнее и крепче, будто на запястье расцвёл целый куст, а не какая-то веточка. Это чувствовал и Леон. В последнее время, стоять с ним близко казалось невыносимым — запах мяты становился сильнее и настырнее, а собственное тело явно желало податься этому запаху, сдаться с потрохами в чужую власть и отдаться так, чтобы не только нотки мяты переплелись с сиренью, на и на коже на чертово навсегда. Леон это тоже чувствовал — это Грей понял по тому, что альфа стал в своих действиях более уверенным и резким. Всё чаще касался, обнимал за плечи, пытаясь прижать к себе. Леон это чувствовал и действовал хитро, заставляя Грей дёргаться от каждого взгляда, краснеть от прикосновений и чуть ли не выть от сильных объятий. Грей думает, что Леон искренний и настоящий. Леон думает, что ему жаль Грея, когда в очередной раз прижимает к себе, он мнётся и краснеет, но льнёт к нему ближе. Грей почти доверился. Леон смотрит прямо в глаза, держит за руку крепко и улыбается так, что Грей немного мнётся. Леон медленно сходит с ума, пока сжимает тонкую ладонь, давится воздухом, когда смотрит в глаза и еле удерживает себя от того, чтобы прижать его к себе настолько сильно, чтобы это можно было назвать «интимным». Грей хочет податься на его взгляды и улыбки. Грей хочет быть слабым и невнимательным. Грей хочет быть наивным и подвластным. Грей помнит своё прошлое, держит спину прямо и говорит «хватит», когда объятья Леона становятся крепче, а запах — сильнее. Грей когда-то уже был наивным — хватило по горло. И слабости, и подвластности, и мягкости. Один раз к стене уже прижимали и шепотом обещали всю планету у ног. Уже обнимали и горячо шептали, что «ты только мой, понимаешь? Я тебя никому не отдам и никогда не обижу». Грей сидел, улыбался и верил. Грея взяли за волосы и втоптали лицом в грязь. Вместе со всей верой, наивностью и слабостью. Грей больше не верит. Леону не нравится то, что омега всегда пытается ускользнуть — от его взглядов, рук, голоса. Альфе не нравится, но видит, что Грей-то явно не против. То ли стесняется, то ли проверяет. Леон, вообще-то, не против такой сдержанности и недоступности — это ему кажется сексуальным. Его заводит такая игра в охотника и жертву. Что-то на уровне первобытного, откровенного и немного страстного. Но время, вместе с днями, идут быстро, срок укорачивается, а они даже не целовались ещё. Зато Грей разрешал брать себя за руку и обнимать. Но этого, конечно же, было мало. Игры играми, а Леон, в первую очередь, взрослый, и все эти держания за руки для него являлись чем-то крутым ещё в лет пятнадцать. Сейчас ему нужен секс. Обнажённый Грей под ним: возбуждённый, отзывчивый, чувствительный. А сами отношения развивались медленно, все усилия Леона сводились к полному краху. Каким бы Леон не представлял себя доминантом, а Грей, всё же, полностью руководил ситуацией — все возможные попытки Леона зайти за черту сводились к четкому «нет». Бастия лишь пожимал плечами, кивал головой и снова брал его за руку. А поцеловать-то хотелось, а дальше дело само пойдёт — в этом он уверен. Но получалось только обнимать за плечи.***
Грей сонно зевнул, глянул на часы, что, кажется, именно сегодня тянулись как-то до невозможности медленно, и обречённо выдохнул. Ещё только три часа. — Выглядишь усталым. Грей, услышав хриплый голос, подскочил от неожиданности и вздёрнул голову вверх, смотря на Леона. — Я таким родился, — он пожал плечами. — Нет, ты просто не высыпаешься. Ну-ка, что это ты ночами делаешь, а? — с легким задором спросил альфа, улыбнувшись. Грей тихо выдохнул и поёрзал. В последнее время Леон казался в несколько раз красивее, сексуальнее, желаннее. Его запах будто усилился, и так и желал подкосить омегу с ног — потому что от каждого вдоха начинали дрожать ноги и голос. Грей бы, конечно, окончательно спихнул это на нежеланную симпатию, но, глянув в календарь, понял, что никакой романтики тут нет — просто скоро течка. Однако, каждый раз, когда он смотрел утром на свой стол и видел там веточку сирени, сердце странно ныло, отдавалось какой-то волной жара по всему телу и волнением. И это явно было не на физиологическом уровне. Это было что-то вроде… морального удовольствия. Что-то на уровне осознания, чувств, чего-то такого сокровенного, нежного, такого …непривычного. — Ночью я сплю. Грей, конечно же, врёт. Потому что до трёх ночи он смотрит в потолок под Лану Дел Рей и мысли о Леоне. Под такие детские наивные мысли о альфе. И всё время, когда он ненароком вспоминал их объятья, когда он вспоминал тепло его рук, тела, его дыхания, его всего, что-то постоянно будто вздрагивало, сжималось, волнительно отдавалось какой-то истомой. Леон понятливо кивнул и ту же сказал: — Ты не хочешь побыть сегодня моим спасителем? — О чём вы? — Грей вздёрнул одну бровь, внимательно следя за альфой. — Да у нас там какой-то фестиваль сегодня проводится, знакомые попросили их детище туда сводить. Я один просто не справлюсь, да и с детьми никогда дела не имел. — А с чего вы взяли, что я с детьми управлюсь? — Ну, не знаю, почему-то мне так кажется. По крайней мере, ты единственный, от кого я хотел бы ре… — Всё, хорошо, я с вами! — резко перебил Грей, краснея, чуть прикрыв лицо рукой. — Ребёнка, — закончил Леон, усмехнувшись. — Класс. Теперь, зная это, я смогу умереть счастливым. Всё, идите со своими странными вкусами, — омега, взяв папку с договором, встал. — А ты куда? — На пятый этаж, если вам так будет спокойнее. — Будет, мне тоже туда, — он не перестаёт улыбаться, смотря прямо в глаза. Грей мысленно устало закатывает глаза. От улыбки всё сводит, а руки непривычно дрожат. Он на ватных ногах выходит из-за стола и идёт вперёд. Леон догоняет тут же — запах мяты предательски нападет будто со спины, заставляет и так чувствовать себя беспомощнее обычного. Его добивает голос Леона — низкий, едва хриплый, бархатный. Грей судорожно выдыхает и сжимает папку с документами ещё сильнее. — Ты покраснел, — внезапно говорит Леон, когда вызывает лифт. — Мне жарко, — тихо отвечает парень, отводя взгляд. Ему-то действительно жарко — от чужого взгляда, запаха. От этого продолжает едва кружится голова, а в горле появляется какая-то сухость. — В жизни не поверю, что тебе жарко в вот этом, — он слегка дёрнул за лёгкую ткань тонкой рубашки с короткими рукавами. — Придётся поверить, — на выдохе, уже в лифте, сказал Грей, глядя, как Леон нажимает на кнопку пять. — Всё же, в последнее время ты ведёшь себя странно. Мне надо уже скоро отпускать на твои заслуженные трёхдневные выходные, что раз в два месяца? — Что? — Грей, от смущения, вздёрнулся и покраснел, кажется сильнее. — Тут нечего стесняться, просто физиология. Или ты думаешь, что я не знаю, что у тебя есть те,… — Леон резко замолчал, когда лифт дёрнулся и завис. Грей напрягся всем телом, осознав, что они, кажется, застряли. Вдвоём. Грей тяжело выдохнул: застрять накануне течки с альфой, что ему симпатичен, в лифте — тихий ужас. Потому что Грей знает, что может случиться. И далеко не факт, что инициатором будет Леон. Со своей дрожью, странным неясным комком где-то внизу и желанием сделать с Леоном нечто, Грей может сам к нему полезть. Леон вызывает лифтёра, слышит что-то про двадцать минут, кивает и тихо матерится. Грей поворачивается к нему резко, смотрит с такой надеждой, что Леон невольно сглатывает. — Через минут пятнадцать вытащат, — говорит альфа, на пару секунд отводит взгляд, закусив губу, и резко выпаливает: — Течка скоро, значит, да? Грей кивнул, покраснел и почти до побеления костяшек сжал папку в своих руках. Недвусмысленность ситуации фраза ясно давала понять о намерениях альфы. Страшно было не то, что на уме у Леона — Грею стоит сказать твёрдое «Нет», как тот отойдёт и скажет «извини». Страшно то, что Грей, кажется, совершенно не собирается отказываться. Потому что Леон… чертовски горячий. — Грей, — голос Леона, кажется, стал напряжённым. — Мы ведь с тобой взрослые люди, скажи, я ведь тебе нравлюсь? Как альфа. Омега повёл плечом и, не найдя нужных слов, лишь опустил голову, кусая губы. Нравится ли он ему? Если бы Грей только знал ответ на этот вопрос, он бы обязательно ответил. Но он… не знает. Он знает, что Леон сильный, умный, красивый, богатый, сексуальный. Но Грей слишком боится всего этого: и силы, которая может обернуться против него, ума, красоты, и денег — всего в нём, что может как-либо навредить ему, стоит только правильно этим воспользоваться. Грей больше так не хочет. Грей не хочет влюбляться, испытывать симпатию, хотеть кого-либо. Грею нужно….***
То, что Грею сегодня не удастся нормально поработать, он понял сразу — навязчивые мысли о поступке Леона, его словах и действиях, заполняли всю голову, не давая отвлечься даже на пару минут. Рой мыслей желали объяснений, логичного завершения, но сам Грей хотел забыть об этом поскорее. Хуже было то, что он совершенно не знал, как теперь вести себя рядом с Леоном, как смотреть ему в глаза, и, главное, — как сегодня пойти с ним на тот фестиваль? Грей, уткнувшись взглядом в экран ноутбука, сначала решил, что будет делать вид, что ничего не было, а потом старался понять, что он сам почувствовал. Это, безусловно, было приятно, превосходно, так хорошо и желанно. Он бы хотел… повторить это. Почувствовать его всего ещё раз. Почувствовать себя нужным и желанным. Эти мысли доводили до уже привычной дрожи в коленках. — Ну, что, ты всё доделал? Грей вздрогнул от резкого появления мужчины, выронив ручку, тот, глянув на него, кивнул. Кажется, Леон тоже решил особо не заморачиваться и сделать вид, что ничего не было. Что же, возможно, это к лучшему. Леон улыбнулся, взял сумку парня, подождав, пока тот разложит все документы, пошёл вперёд. ____ Эмма — это маленький ураган, который говорит быстрее, чем думает. На фестивале было шумно, много людей слишком ярко, головной боли добавляла девочка, которая устоять на месте не могла и двух минут. Грею, как более энергичному, пришлось гоняться за ней по всей улице, в то время, как Леон покупал билеты на всё, чего хотела Эмма. Покупка билетов была не такой сложной, как обмен билетов на другой — решение Эммы могло поменяться буквально спустя пять секунд после покупки, поэтому приходилось менять почти каждые десять минут. Тоже самое было с едой и водой. Куда легче было с палатками со всяким мини-играми, хотя и там приходилось следить, чтобы активный ребёнок не наделал чего-либо. — Грей, Грей, — девочка уцепилась за руку уставшего брюнета. — Да? — вымученно спросил парень, краем глаза ища Леона, чтобы, наконец, отойди посидеть. Эмма поманила к себе пальцем, когда Грей присел на корточки, шепнула на ухо: — Там есть горки любви! — при этой фразе на её лице отразилось такое счастье, что Грей на пару секунд растерялся. — В смысле? Ты хочешь покататься на них? — Нет! Вы можете покататься там с Леоном! — О, дорогая, мы не женаты с Леоном. Мы просто друзья, — омега улыбнулся и одновременно покраснел. — У моего братика тоже такой друг был, — она прищурилась и усмехнулась. — И ничем хорошим это не кончилось! Знаете, у меня теперь есть двоюродная сестричка, и она играет с моими игрушками! — на лице девочки отобразилось неприкрытое недовольство. — Эмма, за тобой скоро приедут родители, — устало, на выдохе, сказал Леон, появившейся из-за спины. — Но я хотела покататься ещё на колесе оборзения! — Обозрения, — поправил Грей. — Мистер Бастия, купите билет. Леон устало выдохнул, но, не решившись не спорить, направился в сторону кассы. Уже после десяти минут, когда Эмму забрали не менее уставшие родители, Леон и Грей смогли выдохнуть. — Домой? — Грей глянул на вымотанного альфу. — Я провожу. — Хорошо, — он кивнул и тут же, на выдохе, спросил: — Что значил тот поцелуй? — Я же тебе говорил уже. Ты мне нравишься. И поцеловал я тебя не из-за феромонов, что вырабатывает твоё тело в преддверие течки, а из-за моей симпатии. Эй, что тут непонятного? Грей растерянно пожал плечами. — Не хочешь себе того милого медведя? — Леон приобнял за плечи и указал на тир, в палатке которого виднелся пара тройку медведей. — Стреляю я хуже, чем пою, — он фыркнул. — О, позволь твоему принцу сделать это для тебя. — О, Боже, — Грей закатил глаза, усмехаясь. — Ну, что же, похвастайтесь передо мной. Бастия гордо приподнял голову, сильнее прижал к себе и пошёл вперёд, по ходу дела, спускаясь рукой к руке Грея. Омеге остаётся только внимательно следить за тем, как Леон что-то щёлкает на автомате, серьёзно целится, едва щурится, может, еле заметно напрягается. Глухой выстрел и Грей, вздрогнув от резкого противного звука, смотрит на лопнувший шарик. Леон усмехается, чуть ёрзает и вновь нацеливается. Второе прямое попадание заставляет Грея всерьёз удивиться. Альфа замечает краем глаза его удивление и довольно улыбается. Омега поражённо выдыхает, когда все пять пуль попадают в цель. Владелец тира выдыхает и спрашивает, кого именно они хотят разлучить с тиром. Грей ловит на себе взгляд альфы и, смущенно краснея, тихо говорит: — Белого. Средних лет альфа забирает у Леона автомат, а после протягивает белого довольно крупного медведя. Бастия протягивает Грею вырученный приз и говорит: — Я не переживу, если ты не любишь мягкие игрушки. — Моя последняя мягкая игрушка была в пять лет, поэтому я и сам не знаю, — он посмотрел на большого плюшевого медведя. — Но мне почему-то нравится факт того, что вы выиграли его для меня. Вы занимались стрельбой? — Было дело, — кивнув, ответил мужчина. — Идём, я довезу тебя до дома. Грей кивнул и, прижав к себе медведя, прошёл вперёд. Он уткнулся в мягкий плюш, пряча покрасневшие щёки. Леон — это…. Нечто. Грей с трудом признаётся себе в том, что Леон ему действительно нравится. Ещё никто не был так обходителен и мил с ним, никто не выигрывал для него игрушки и никто не смотрел на него так: тепло, мягко, с какой-то непередаваемой нежностью. У Грея ещё никогда не было так: до дрожи, до смеха, до счастья. У Грея не было такой искренности и нежности. Грей может ему довериться — он отдает себе в этом отчёт так же, как и в том, что Леон понравился ему с первого взгляда, с первой грубости в словах, с первой твердости в голосе. — Вы мне тоже нравитесь, — тихо шепчет омега, сжимая пальцами плюш. — Что? Ты что-то сказал? — спрашивает Бастия, открывая перед ним дверь. — Я… я говорю, спасибо вам за вечер. Мне с вами очень уютно и хорошо. Правда. — Я рад, — он улыбнулся. — Я буду рад ещё больше, если ты доверишься мне. — Я верю вам, — внезапно с такой гордостью сказал Грей, будто добился чего-то такого, что являлось его желанием уже как лет пять. Для Грея так и было. Он впервые доверился другому. Он впервые верит другому. Это странно и непривычно, но до невозможности приятно. Леон резко притянул к себе, хоть и ничего интимного из-за объемного медведя не получилось. Он уткнулся в его макушку, вдыхая запах сирени. — За это спасибо тебе. После месяца твоего отстранения от меня, для меня это значит многое. Грей выдохнул и прикрыл глаза. Когда он так близко — всё внутри будто сжимается и выворачивается наизнанку. Нет. Леон ему не нравится.Он любит его.
You're the light, you're the night Ты – мой свет, моя тьма, You're the color of my blood Ты – цвет моей крови, You're the cure, you're the pain Моё спасение и моя боль, You're the only thing I wanna touch Ты – единственный, к кому я хочу прикасаться
