Рон Уизли! Слизерин!

       Экзамены оказались гораздо проще, чем Рон предполагал. Не то, чтобы он сильно переживал, но некую толику волнения от других студентов подхватил. Самым лёгким, пожалуй, было задание по Зельеварению: зелье, отнимающее память. И хотя Рон не понимал, зачем школе жидкий Обливейт в таких количествах, сделал его безупречно.        Последним экзаменом была история Магии. Несмотря на то, что с посещением уроков истории у Рона было хуже некуда, он был уверен, что сдал если не на “Превосходно”, то на “Выше ожидаемого” уж точно. Впрочем, как говорили близнецы, “В” ему должны были поставить сразу — многие думали, что младший Уизли вообще на экзамен не явится.        Сразу после того, как профессор Бинс объявил, что пора сдавать работы, школьники вздохнули с облегчением. Большинство из них вышло на залитый солнцем двор. То и дело слышались восторженные восклицания: “Больше никакой зубрёжки!”, “Наконец-то каникулы!” и всё в том же духе.        Рон устроился с книгой прямо под Гремучей ивой. Дерево стояло в отдалении от замка, крики детей до него не доносились, а сами ученики держались от ивы подальше — никто не скучал по мадам Помфри. Поэтому слизеринец наслаждался заслуженным отдыхом.        — Вот ты где! — раздался голос неподалёку. — Как ты туда вообще добрался?        — Ползком, — не поднимая глаз от страниц, буркнул Рон.        Что удивительно, ожидаемого эффекта не было. Наглый гриффиндорец — а это был именно он — не только не ушёл, но и через пару минут уселся на траву рядом с Роном. Уизли глубоко вздохнул и с видом человека, приговорённого к смертной казни, закрыл книгу.        — Итак, что же понадобилось победителю тёмных Лордов от презренного слизеринца?        — Гермиона бывает просто невыносимой, когда дело касается учёбы.        — Сенсация! Спешите видеть! Герой магического мира, Мальчик-Который-Выжил, Гарри Поттер собственной персоной, — тоном зазывалы в цирке заговорил Рон, — прячется от своей грязнокровой подружки! И у кого? У слизеринца! Ты часом факультетом не ошибся, не?        – Не называй её так! — вспылил Поттер.        — Нет, не ошибся. Гриффиндор, как говорит наш декан, — это диагноз, — меланхолично заметил Уизли. — Если ты ещё не понял, Потти, то “грязнокровка” — это не оскорбление, а лишь констатация факта. Родители твоей подружки — маглы, поэтому её так называют.        Какое-то время мальчики сидели молча, каждый думал о чём-то своём. Причины, приведшие Поттера к Гремучей иве, оставались для Рона загадкой. Естественно, он ни на минуту не поверил в бегство гриффиндорца от однокурсницы, уж слишком он благородный, не смог бы бросить девочку одну. Вряд ли ему внезапно захотелось побыть в компании с учеником факультета-противника или узнать мнение о своей подруге. Рон, не привыкший искать сложных путей, просто спросил:        — Что тебе нужно, Поттер?        — Я же говорю...        — Вот только не надо мне твоих сказочек о занудстве Грейнджер, ладно?        — Кто-то хочет украсть философский камень, — премило покраснев, но, тем не менее, довольно уверенно заявил Поттер.        — Даже если и так, то что? Я уверен: установленная учителями защита рассчитана на гораздо более сильного мага, которому одиннадцатилетка — не помеха. Если уж тебе приспичило, обратись к деканам, — Уизли с удовольствием наблюдал за лицом визави, на которого доводы, похоже, произвели впечатление. — А теперь я, пожалуй, поищу какое-нибудь другое место, где всякие гриффиндорцы не будут путаться под ногами.        Рон собрал вещи в сумку, наставил палочку в сторону ивы и тихо произнёс:        — Immobulus!        Ветки дерева под действием заклинания замедлили своё движение ровно настолько, чтобы можно было без проблем проскочить мимо него.        — Ах да, чуть не забыл, — не обращая внимание на возмущение гриффиндорца, Рон быстро достал из сумки флакон с какой-то вязкой жидкостью, — держи. Это обезболивающее. Все давно заметили, как ты постоянно трёшь шрам.        Закончив, Уизли уверенно пошёл в сторону замка.

***

       Если вам когда-нибудь скажут, что наличие совести — это хорошо, не верьте. На самом деле совесть не только не помогает, но даже мешает, особенно, когда дело касается гриффиндорца.        Идя по тёмным коридорам замка, Рон проклинал себя, глупых однокурсников, обсуждающих свои планы, не потрудившись поставить заглушающее заклинание, материл директора, которому вдруг захотелось спрятать столь важную вещь, как философский камень, в школе, и всех профессоров, которые не могут уследить за своими учениками. Дверь в запретный коридор была распахнута настежь. Это напомнило Рону о том, что его ждёт впереди. Он отбросил в сторону малодушное желание сбежать, мысленно перебрал в голове все известные заклинания и, глубоко вздохнув, шагнул навстречу неизбежным неприятностям.        Первым, что увидел Уизли, был Хагридов монстр, он же Пушок, сладко похрапывающий под звуки неизвестно откуда взявшейся арфы. Переборов удивление, Рон быстро сообразил, что охранничек проснуться может в любую минуту, и прыгнул в люк, который был вежливо так приоткрыт.        Мальчик летел и летел, прорезая холодный влажный воздух, пока наконец не приземлился со странным приглушённым звуком. Он сел и попытался оглядеться. Попытки успехом не увенчались, и Рон даже занервничали, когда внутренний голос, почему-то напоминающий Снейпа, заявил: “Ты волшебник или где?”.        — Lumos Maxima!        Увиденное Рону не понравилось — уж слишком простое испытание: дьявольские силки, растение, которое любит мрак и влажность.        — Insendio! — произнёс Рон, и из его палочки вырвалось красное пламя.        Объятия стеблей, которые от света лишь недовольно пошевелили побегами, быстро ослабели, едва коснувшись огня, растение стремилось уползти подальше от угрожающего тепла. Судорожно извиваясь и вращаясь, охватившие Рона отростки поспешно размотались и наконец исчезли.        — Никакого воображения! — недовольно буркнул мальчик и направился в сторону замеченного ранее каменного прохода.        Всё, что он слышал — кроме своих шагов, разумеется, — были капли воды, падающие со стен. Коридор казался бесконечным. То, что данное впечатление ошибочно, доказали донёсшиеся откуда-то сверху мягкое шуршание и тихий звон. Пройдя чуть вперёд, Рон очутился у входа в ярко освящённый зал с высоким дугообразным потолком. Зал был полон порхающих и кружащихся птиц — маленьких и ярких, как драгоценные камни. На другой стороне зала виднелась тяжёлая деревянная дверь.        “Не могут же птицы быть здесь лишь для украшения.”        Рон поднял голову, разглядывая порхающих блестящих... блестящих...        — Ключи! — не удержавшись, воскликнул он. — Конечно. Это же логично: нужно найти ключ от двери. Тогда... Accio ключ от этой двери!        Однако манящие чары не сработали.        “Хорошо хоть все сразу не налетели. Прекрасная была бы отбивная. С кровью.”        — А если... Bombardo! Так-то лучше, — заметил Уизли, перешагивая через остатки двери — заклинание взорвало её на сотни кусочков.        В следующем зале было настолько темно, что нельзя было разглядеть даже собственные конечности. Однако стоило сделать несколько шагов вперёд, как комнату залил яркий свет.        От изумления Рон вытаращил глаза. Он стоял на краю громадной шахматной доски, прямо за черными каменными фигурами. Взглянув на белые фигуры, мальчик поёжился — в отличие от чёрных, у них отсутствовали лица.        “Впрочем, так даже лучше.”        Рон быстрым шагом пошёл прямо к двери, что виднелась в конце зала, стараясь не думать, что станет с ним, если затея не выгорит.        — Bombardo! Bombardo Maxima!        Осколки каменного короля падают на пол, как до этого упали кусочки пешки, а мальчик сломя голову бежит к двери, не замечая, что фигуры расступились, признавая победу.        Следующий зал встретил Рона отвратительным запахом грязных носков. Осветив помещение “Люмосом”, Рон увидел огромного тролля, лежащего на полу без сознания. Он был гораздо больше убитого слизеринцем на Хэллоуин. Порадовавшись, что с монстром уже разобрались, Уизли аккуратно переступил через толстенные ноги и без опаски открыл дверь в конце зала.        Как он и думал, в комнате не было ничего страшного: один только стол, на котором выстроились в ряд семь разнообразных сосудов с жидкостями.        — И что мне делать с этим добром?        Естественно, никто Рону не ответил. А как только он подошёл к столу, со всех сторон из-под пола вырвалось пламя, отсекая пути к отступлению.        “Спокойствие, только спокойствие. Лучше посмотрим, что у нас здесь.”        Уизли нервным движением схватил со стола свиток пергамента, где, как он предложил, долго быть написано задание.

Впереди опасность, то же позади, Но две из нас помогут, ты только их найди. Одна вперёд отправит, ещё одна — назад, В двух — вино всего лишь, а ещё в трёх — яд. Ты хочешь здесь остаться на долгие века? Тогда ищи — к тому же подсказка тебе дана. Во-первых, как бы ловко ни скрывался яд, Найти его несложно — от вина левый ряд. Второе — в крайних бутылях налито не одно и то ж, Но если вперёд тебе надо, помощи зря ты ждёшь. Затем ни в большой, ни в малой смерти ты не найдёшь, А если из второй слева и второй справа глотнешь, Сам убедишься — налито одно и то же в них, Хотя на взгляд они разные, но это уже в-четвёртых.

       Головоломки, как ни странно, никогда не были сильной стороной Рона. Взгляд его преисполнился безнадёжностью, а фиолетовый цвет огня показывал, что каким-то "Агуаменти" явно не обойтись. Однако Уизли не привык предаваться унынию, поэтому решил пойти другим путём.        “Вторые слева и справа не подходят однозначно. Так-с, а что у нас здесь?”        Рон всё ходил вокруг стола, рассматривая содержимое сосудов, и что-то бормотал под нос. Вероятно, увидевший его в тот момент решил бы, что встретил сумасшедшего.        — Вытяжка из Болиголова... Напиток живой смерти? Только ингредиенты зря перевели. А тут что? Кураре? Где только взяли? Да и зачем, если он подействует только при попадании в рану?        Наконец Рон с довольной ухмылкой взял со стола пять флаконов. Четыре из них нашли приют в широких карманах мантии, а один, самый маленький, Уизли опустошил одним глотком. Затем, запустив оставшиеся на столе склянки в стену, слизеринец решительно шагнул сквозь огонь.