Причина безумия

Яркий луч солнца, проникнув в комнату, метко угодил прямо в его глаза. И разбудил. Разумовский, морщась от недовольства, бросил взгляд на окно и отвернулся, утыкаясь носом в мягкие каштановые кудри. Сонная пелена снова накрывала его с головой. Мышцы тянуло после долгой активной ночи, а плечо приятно отягощала голова Маргариты. Сережа осторожно пошевелил онемевшей рукой, проводя пальцами по обнаженному холодному плечу. Девушка заворочалась, переместила ладонь вниз по его груди. Марго открыла глаза так же резко, как ранее сам Разумовский, и недоуменно посмотрела на него. — Доброе, — улыбнулся Сережа. Маргарита ответила ему хмурым взглядом и тихим «Голова…». Рука Разумовского непроизвольно потянулась к тумбочке за аспирином. Но Добровольская тут же вскочила, словно поняла-таки, где и в каком состоянии лежит, и быстро принялась искать свою одежду. — Ты куда? — хорошее, лениво-расслабленное настроение угасло. Сдулось, как гелиевый шарик. Разумовский тоже сел и тут же потянулся, разминая затекшие мышцы. — Я пойду, — почти беззвучно проговорила Марго, Она быстро нацепила первую попавшуюся вещь — его футболку, вскочила и натянула ее до середины бедра. Сережа с сожалением вздохнул, пытаясь хоть как-то понять, что тут, мать вашу, происходит. В дверях девушка столкнулась с Олегом, но ничего не сказала, не остановилась, а лишь исчезла по ту сторону двери. — Охохо! — проговорил Волков, проводив ее взглядом. — Это что сейчас было, Серый? — Это была Марго, — зевнув, Сережа поднял с пола джинсы, оделся и встал. Голова была тяжелой и соображала туго. Но сейчас это совсем не раздражало. — И она ушла. Ушла, оставив после себя легкий, едва уловимый аромат. Сладковато-нежный, цитрусовый. Сергей поднял с пола платье и вдохнул запах ее духов. — Это я заметил, — Олег взял лифчик Маргариты, валяющийся на его кровати, внимательно осмотрел и кинул в Разумовского. — Повезло: свой третий. — А у Жени не свой что ли? — Сережа ступил босыми ногами на стул, затем на стол, заваленный бумажками, и, наконец, завалился на подоконник. Открыл окно. Морозный воздух приятно освежал и тело, и мысли, и душную комнату. Щелчок зажигалки и по комнате разносится запах противных ментоловых сигарет. Ну, уж какие нашел, такими и довольствуйся. Олег махнул рукой и завалился на постель. Установилась морозная уютная тишина. Казалось, сам воздух захрустит как снег, если поднять руку и сжать ее в кулак. Яркое золотистое солнце слепило, и Сергей прикрыл глаза, высовывая руку за оконную раму и лениво стряхивая пепел. Снежинки касались пальцев и тут же таяли, а разум застилала сонная пелена. Он словно бы спал и все никак не мог проснуться. Разумовский всё ещё видел перед собой затуманенный страстью взгляд, чуть приоткрытые влажные губы, покатые плечи и тяжело вздымающуюся грудь со столь беззастенчиво топорщащимися сосками… — Рассказывай, — хлопнула дверь. Волков вернулся. А Сережа даже не заметил, что он уходил. Олег поставил перед ним две кружки с крепким ароматным кофе, сгреб все бумаги на столе в одну большую кучу и уселся на освободившееся место. Тяжелый глубокий аромат вмиг прогнал сладкую негу. Только сейчас Разумовский заметил, что отморозил себе все, что только можно, на этом долбанном подоконнике. Захлопнув окно, он сел по-турецки и потер руки. Холодно. — Просыпайся давай, Серый, — засмеялся Волков. Он всучил другу плед, широко зевнул и поскреб пятерней небритую щеку. — Я не хочу просыпаться, Волк, — мечтательно проговорил Сережа. — Теперь я вечно буду сидеть на этом подоконнике, пить холодный кофе, курить ментоловые сигареты и думать о не-е-ей… — Слушай, Серый, ты меня пугаешь, — с каменным выражением лица отметил Олег. Но шутку он понял, судя по столь знакомым чертикам в глазах. Волков похлопал Сережу по плечу и рассмеялся своим громким тяжелым смехом. — Ну, Оле-е-е-ежа, — давясь хохотом, протянул Разумовский и завернулся с головой в плед. — Кхм, больной, кажется, я знаю ваш диагноз. — Да я и сам знаю, дяденька доктор. А если серьезно, — Сережа резко выпрямился.- Эх, Волк, давно у меня не было такого секса. — А вот с этого места поподробней. Какова же наша Маргарита? — Не сейчас, — Разумовский соскочил с подоконника, схватил бутерброд и чашку с кофе. Жевал он быстро, пил почти залпом.- Пойду успокою ее. А то наверняка переживает из-за какой-нибудь девчачьей херни. — Ну, что ты молчишь, Марго? — Женя поставила перед девушкой бокал с ее любимым зеленым чаем. Маргарита даже взгляда на соседку не подняла, продолжая барабанить пальцами по столу. Вода стекала с мокрых волос за шиворот. Неприятно. Холодно. Сначала Добровольская думала, а вернее надеялась, что холодный душ поможет ей привести мысли в порядок и вообще спасет от головной боли. Но нет. Она только продрогла и испортила себе этим настроение. — Марго, — потыкала в нее пальцем Кузнецова. — А что мне говорить? — Ты какая-то грустная. — Я просто думаю, — пожала плечами Марго. Она сидела на стуле, поджав голые ноги, и печально смотрела на светлую обложку тетради. Женя видела, что что-то не так, поэтому пододвинула чашку ближе к подруге, поставила рядом другой стул и оседлала его, прижавшись щекой к жесткой спинке. — Тебе не понравилось? — Что? — Маргарита как-то лениво повернула голову в сторону Кузнецовой, удивленно нахмурив темные брови. В дождливо-серых глазах плескалась тоска. — Ну, ты же… Переспала с ним. — Наверное… — прошептала Добровольская. — Я не помню. — Ты не помнишь, трахалась ты с парнем или нет? — удивленно воскликнула Женя. И улыбнулась. Соседке, похоже, передались ее эмоции: глаза Марго посветлели, а кончики губ чуть приподнялись. Но затем она вздохнула, отвернулась и начала водить ногтями по краю столешницы. Девушка пыталась вспомнить обстоятельства ночи. Ну, или хоть что-то. Не мог же алкоголь стереть всё. На тумбочке, проснувшись, Марго заметила упаковку из-под презервативов, тело немного побаливало, и одежда ваялась чуть ли не по всей комнате. Единственное, что она помнила отчетливо и ясно, это прикосновение его кожи, горячей, словно расплавленный металл. Маргарита вздохнула и зарделась. — Да, — кивнула она. — Точно да. Женя тут же радостно всплеснула руками и заносилась вокруг Марго, спрашивая то одно, то другое. Та как-то на автомате кивала, грея руки о чашку. Яркие восторженные эмоции Кузнецовой вызывали головную боль. Маргарита попыталась абстрагироваться, помедитировать, обдумать свою проблему один на один с собой. Но Женя вновь и вновь своими вопросами заставляла девушку морщиться и тяжело вздыхать. Когда Кузнецова наконец-таки ушла по своим делам, Марго смогла дать волю своей истерике. Правда, истерикой это можно было назвать с натяжкой. С огромной натяжкой. Честно говоря, никакая это была не истерика. Маргарита просто закрыла лицо руками, положив голову на колени. А ещё она мысленно выматерила себя, свою логику и всю ситуацию в целом. «Маргарита, ты ведешь себя, как долбанная истеричка. Какого черта? », сказала она себе. Мозг сразу же нарисовал тысячи вариантов их скорого разговора с Сережей. А ещё подсчитал все негативные последствия, и стал продумывать фразы. Голова разболелась пуще прежнего. Пришлось выпить аспирин. Надо признаться, Марго все же коротко рассказала Жене о своих переживаниях. Та назвала её дурой и тихо засмеялась. Но неужели так сложно понять слова Маргариты? Да. Ей было страшно и стыдно в это утро. Во-первых, Марго нихрена не помнила. А вдруг она сделала что-то не так? Вдруг она была каким-нибудь бревном? Вообще не надо было этого делать. Рано. Наверное. Или надо было это делать в трезвом состоянии. Если бы она смогла… Может он вообще сейчас зайдет и её бросит, посмеявшись над ней. Черт, что вообще за херня в голову лезет? А руки-то трясутся. И внизу живота ощущается явственный противный страх, заставляющий вздрагивать и сжиматься. Стыдно, черт побери, как же стыдно… Она же — и это будет, во-вторых — как последняя шлюха напилась и прыгнула тут же в постель Разумовского. Потерять девственность по пьяни. Да. Она всегда об этом мечтала. И нет бы, просто напиться. Она напилась так, чтобы ничего не помнить! Или почти ничего… Марго явственно помнила длинные пальца, то, как они скользили по ее коже, касались ее…везде. Маргарита почувствовала, что щеки у нее горят. И даже не горят, а пылают пламенем. Девушка схватила книгу, думая, что чтение успокоит рой беспорядочно-беспокойных мыслей в ее голове. Но почему-то раз за разом Добровольская возвращалась к тому, что же будет. Она ведь не сможет теперь в глаза ему посмотреть. А если все же Сережа ее бросит? В голове внезапно нарисовался наглый взгляд и ядовитая усмешка на тонких губах. И ничего не остается, кроме как уткнуться носом в мягко пахнущий текст книги и тихо застонать. «Ты себе накручиваешь, Марго», сказала ей ранее Кузнецова. Маргарита тогда взглянула на нее, шмыгнув носом и быстро вытерев глаза, и тихо прошептала: «Возможно». Добровольская сидела, скрестив ноги по-турецки и что-то писала. На белых голых коленках лежала толстенная книга, в которую то и дело опускался ее взгляд. Марго по-прежнему сидела в его футболке. Это было приятно. Разумовский откинул волосы с лица, встряхнул головой и опустил руки на плечи девушки. Только тогда она его заметила: вздрогнула и обернулась. Но писать не перестала и книжку не закрыла. — Я принес твою одежду, — тихо проговорил он. Маргарита кивнула. — Кажется, я знаю, почему ты так рано убежала утром, — с довольным видом заключил Сергей. Одежду он кинул куда-то на кровать, взял стул, развернул его и сел рядом с девушкой. Марго посмотрела на него взглядом «я тебя умоляю, Разумовский». — Знаешь, ты была прекрасна этой ночью. Маргарита густо покраснела и опустила голову, спрятав лицо за мокрыми прядями волос. Ручка вывалилась из ее пальцев, и поднимать ее она не спешила. Она уже, скорее всего, успокоилась, понял Сережа. Понял, и улыбнулся, скользнув взглядом по виднеющейся части лица. — А ты, наверное, уже решила, что я тебя брошу, да? — продолжил Сергей. Он протянул руку и откинул волосы с ее лица. Добровольская подняла голову и посмотрела на него абсолютно безэмоциональным взглядом. — Я же не для этого за тобой носился. — С чего ты вообще взял, что я так решила? — У тебя все на лице написано.  — Понятно, — пожала плечами девушка. — Я согласна, я и правда истеричка и открытая книга. — Пф, да разве это истерика, — махнул рукой Сережа, тут же откидывая волосы с лица назад. — Вот была у меня Оля… И тут он осекся, поняв, что не время и не место для рассказа о своих бывших. Маргарита удивленно посмотрела на него и снова уткнулась в книгу. Помолчали. Еще никогда прежде Сережа не замечал, как громко тикают её наручные часы. Оглушающе. На всю комнату. Словно отсчитывают секунды до смерти. Маргарита отложила ручку и закурила. Тоже, наверное, не вынесла этой тишины. Дым горьковатый, но приятный. И чашка с остатками чая вместо пепельницы. Тик-так, тик-так. Черт. Определенно нужно разрядить обстановку. — Нет ничего лучше сигареты после бурной ночи, да? Маргарита непонимающе посмотрела на него, а затем, немного покраснев, беззвучно рассмеялась. Снег падал мелкими хлопьями. Он сверкал в ярких лучах солнца. Казалось, сам воздух хрустит: протяни руку, и он рассыплется на мелкие осколки словно стекло. День полнился людским смехом. Каток был не полностью, конечно, но все же забит. Люди сновали туда-сюда, разрезая матово-белую поверхность льда остро наточенной сталью. Красиво и весело.  — Ну, давай, Марго, выходи на лёд, — Сережа резко остановился перед входом на каток и протянул девушке руку. Маргарита опасливо покосилась на него, сняла тонкие вязаные перчатки и сжала ладонь Разумовского. На лёд она выехала крайне не уверенно, судорожно цепляясь за руки Сергея и округлив глаза. В ее мозгу билась мысль: «Шаг вправо, шаг влево — падение». — А теперь отпусти меня, — тихо проговорил он. Краем глаза Сережа видел, как пытается ехать Олег. Волк в детдоме не любил хоккей с тех самых пор, как впервые встал на коньки. Он тогда упал, и все смеялись над ним. Это было давно, но после Волков обходил каток за километр. Обходил в сторону спортзала. Поэтому сейчас он матерился и пытался устоять на ногах. А Женя носилась вокруг него, вырисовывая фигуры и весело смеясь. Олег, расставив руки в стороны, замер. По его лицу было видно: про себя он проговаривает все знакомые ему ругательства, и матерные, и нет. А по их количеству — Сережа это знал наверняка — можно словарь отдельный составлять. Словарь Волкова. — Нет, Сережа, — замотала головой Маргарита. — Не пущу. — Марго… Девушка попыталась отпустить его, но как-то неудачно двинула ногой и тут же еще сильнее сжала ладони Разумовского. Тот шикнул и просто сгреб Маргариту в охапку, уверенно стоя на льду. Марго сейчас походила на затравленного зверька, боящегося всего подряд. Сережа не смог сдержать смеха. — Тогда просто езжай за мной. Я буду тебя держать. Девушка в ужасе округлила глаза и замотала головой. — Твою ж мать! — раздался крик Олега. Он упал и теперь вовсю ругался на звонко хохочущую Женю. Кузнецова протягивала руки, пытаясь помочь ему встать, но тот ее игнорировал. — Нахер эти ваши коньки! Да чтоб я хоть раз еще сюда пришел! — Волк прямо в носках протопал по льду мимо них. — Серый, тут рядом тир, я буду там. Через пару минут за ним следом тут же устремилась расстроившаяся Кузнецова. — Что случилось? — Маргарита осторожно повернула голову, чтоб не дай бог не упасть. — Просто его всё выбесило, — пожал плечами Сережа. — А зачем тогда…? — Не знаю, Марго. Честно. Олег стрелял хорошо. Даже не хорошо, а прекрасно. Десять из десяти баночек сбито без какого-либо труда, и огромный плюшевый медведь с ослепительной улыбкой протягивается милой работнице тира. В этот момент можно было увидеть как и без того обеспокоенное лицо Жени становится почти что траурным. Она стояла у высокого столика, поджав губы, и шмыгала носом. Кузнецова отвернулась в сторону Маргариты, которая спокойно попивала кофе и курила, отбивая какой-то ритм каблуком полусапожек. Женя схватила со стола ее пачку и тоже задымила. Сережа знал, что она не курит. — Волк, кажется, она обиделась, — пихнул друга Разумовский. — Похер. — Она же скандал закатит. — По-о-охер, — снова усмехнулся Волков. — Зато у меня есть телефон той очаровательной особы. Уже в общаге Кузнецова закатила ему грандиозный скандал. Громкий голос студентки сотрясал стены мужской комнаты и обычно крепкие нервы Волка, порой переходя на слишком высокие для человеческого слуха частоты. Крики прерывались истерическими всхлипываниями и резкими грубоватыми ответами Олега. Сережа и Марго сидели на кухне и невольно слышали каждое слово. Даже включенное радио не заглушало полностью громкие голоса их друзей. Но Маргарита, казалось, совсем не переживала за них, спокойно помешивая плов и прислушиваясь к низкому голосу ведущего новостной программы. Когда из комнаты раздался глухой стук, она все же подняла голову и, нахмурившись, посмотрела на Разумовского. — Он там не убьет её? — Волк принципиально не бьет женщин, — повел плечом Сергей, всё же обеспокоенно взглянув в сторону комнаты. — А вот за жизнь нашего шкафа я не ручаюсь. Ещё грохот. И зычное «истеричка». — Серёж, мне страшно, — обыденным тоном проговорила Маргарита. Возможное беспокойство выдавали лишь чуть нахмуренные брови. — Я тоже боюсь. За мебель, — Сергей закрыл ноутбук. Поднявшись, он прижался к спине Добровольской и потянулся к сковородке, за что получил деревянной ложкой по руке. — Во-первых, не лезь грязными руками в общую сковородку. Во-вторых, не готово. — Но Маргарита… — Не нокай, я не лошадь, — она легонько пихнула его локтем в живот и продолжала помешивать рис. — Конечно, не лошадь, — Сережа прижался губами к голой шее, не прекращая шептать. — Ты просто божественный повар. Так что дай мне вкусить это чудесное, прекрасное блюдо, подобное амброзии. Маргарита вздрогнула, когда его руки забрались под теплый серый свитер и стали гладить живот, задевая пальцем пуговицу джинсов. Тяжело вздохнула. Разумовский не прекращал покрывать поцелуями холодную кожу, начал шептать что-то про выставку картин в Третьяковке, переводя тему. — У Олега ты так же еду выпрашиваешь? — наконец выдохнула Марго. Серёжа поднял голову и удивленно посмотрел на неё. В этот же момент раздался стук двери. Разумовский повернулся. Мимо них со скоростью света пронеслась вся красная и заплаканная Женя, а в комнате мальчиков снова что-то грохнуло. Сергей вздохнул и прижался подбородком к мягкому плечу Маргариты. — Он сейчас разрушит твою комнату, — Марго легонько постучала ложкой по краю сковороды и накрыла ее крышкой. Потрясающий аромат еды пропал. — Останови хоть его. — Разрушит — починит. — Серёж. — Иду-иду, — он напоследок чмокнул девушку в щеку. — Ты тогда Женей займись. — Блин, — Марго вздохнула. Она так не любила истерик. — Он… Он сказал, что ему на…на… наплевать, — всхлипнула Женя и снова уткнулась лицом в колени Маргариты, сотрясаясь всем телом от рыданий. Марго тяжело вздохнула и положила руку на плечо соседки, как-то неловко поглаживая. Кузнецова тут же обняла Добровольскую за талию и разрыдалась пуще прежнего. Нет, она определенно делает что-то не так, раз Женя все никак не может успокоиться. Но что? Маргарита никогда не умела успокаивать, и, возможно, поэтому у нее никогда не было большого количества подруг. — Жень, прекращай. — А если… — Кузнецова поднялась, вытерла потекшую тушь и подводку рукавом своего темно-синего свитера, шмыгнула носом. — А если он меня бросит? Ее глаза широко раскрылись от ужаса, а следы от темной косметики придавали сходство с пандой. Марго поджала губы, и опустила взгляд. — А он разве уже не бросил? — Марго-о-о-о, — снова завыла девушка и уткнулась лицом в плечо Маргариты. Черт. Нельзя было у нее это спрашивать. Добровольская тут же вскочила, пробубнила что-то про воду и пустырник и убежала на кухню, где врезалась в Разумовского. — Ты же…? — Да с ним спорить как с бараном, блядь! — зло проговорил Серёжа, для пущей убедительности ударив кулаком по своей ладони. — Этот придурок чуть ноут мой не разъебал! Чтоб его…! — Хоть ты не истери, а, — устало вздохнула Маргарита. — Да он… — Тсс… — Марго приложила ладонь к его губам и уткнулась лбом в плечо. Убрав руку с губ, она начала накручивать на палец прядь огненно-рыжих волос Сережи. — Она так воет, что я даже не знаю, что делать. Не выходит у меня. — Значит, меняем тактику, — невозмутимо проговорил Разумовский. — Ты к Волку, я к Женьке. Маргарита кивнула, и они снова разошлись. Разумовский успокаивал девушку, как мог, стойко претерпевая все слезы с сочувственной маской на лице. Хотя почему с маской? Сережа и правда, искренне сочувствовал Жене. Но и Олега сволочью — как назвала его Кузнецова — признать не мог. Вот и приходилось сидеть, подставив плечо, и кивать на все слова зареванной Евгении. — Сереж, скажи мне честно, — девушка резко выпрямилась, вытерла покрасневшие опухшие глаза и внимательно посмотрела на Разумовского. — Я красивая? Блядь. Сережа сглотнул, почесал затылок. Вот скажешь «нет», она сильнее расплачется. Ответишь «да», а она еще и намеком каким-нибудь это посчитает. Или ещё хуже. Вдруг сработает принцип «он такой хороший, он меня утешает, влюблюсь-ка я в него, наверняка я ему нравлюсь». С Разумовским как-то такое было. Он от той девчонки еще с год, наверное, отбивался. Интересно, а в таких случаях можно не отвечать? Вопрос ведь не корректный. Если отвечать честно, то сейчас заплаканная Женя выглядит не самым лучшим образом. Хотя обычно она очень даже не плоха. Но это утешающими словами не назовешь. — Д…да, очень, — кивнул Сергей и улыбнулся. Губы у Жени перестали дрожать. На лице появился какой-никакой, но проблеск надежды. Все у Сережи внутри замерло: что же она скажет? — А ты с Олегом говорил, да? Разумовский облегченно выдохнул. — Говорил. — И что он? — Кузнецова нервно теребила краешек темного свитера. — Слушай, Жень, вот что ты за ним носишься. Он любит такую жизнь, и…- Сергей помолчал, подбирая слова. — И ты его не исправишь. — Но Марго ведь тебя исправила… — Я не Олег, — Сережа закусил губу. Наверное, лучше сказать ей раньше, чем позже. — Да и он не испытывает к тебе и толики того, что я испытываю к Марго, — абсолютно серьезно проговорил Разумовский и тут же обнял вновь разрыдавшуюся девушку. Но он чувствовал, не смотря на слёзы, ей стало легче. — Я рада, что ты прекратил крушить комнату. Олег не ответил, лишь с еще большей силой вдарил по груше. Маргарита поджала ноги и шумно выдохнула. Оглянула быстро разбросанные по полу бумаги и осколки любимой кружки Разумовского. — Даже не надейся, я к ней не вернусь, — вдруг сказал он. — А я и не прошу, — лишь пожала плечами девушка. Раздалось ещё несколько глухих ударов. — Просто интересно, зачем тогда было все это. — Ну, знаешь, — проговорил Волков, выдохнув. — Мне удобно, когда есть девушка, которая никогда не откажет. Только не заливай мне о том, что это плохо, ладно? — А я говорю это? Волков удивленно посмотрел на нее. Марго лишь улыбнулась и прикрыла глаза. — Это логично, Олег. — И я терпел все ее истерики! — еще один удар по груше.  — Понимаю. Я тоже терплю ее…эмоции. — Нет, Марго, я ее больше не вынесу, — Олег уткнулся лбом в несчастную грушу и краем глаза взглянул на Добровольскую. Она спокойно раскладывала листы бумаги по стопочкам, а ненужные мяла и выкидывала в мусорную кучу в центре комнаты. — Просто подойди и расстанься с ней, не то она комнату затопит, и мне придется переехать к вам, — очередной комок из бумаги попал в плечо Волкова. — Правда что-то мне подсказывает, что тогда придется съехать тебе. Олег обреченно вздохнул. — Если приготовишь карбонару и глинтвейн, то говорить ей это будет Разумовский, — хитро прищурилась девушка. Олег усмехнулся и выпрямился. — Тогда я в магаз. — Тогда я к рыжему программисту. Они лежали на кровати и смотрели фильм. Банальное времяпрепровождение. Но после эмоционально насыщенного дня это как раз то, что нужно. После недолгих препираний выбрали ужастик. Волк ушёл к своей «очаровательной особе из тира», Женя хотела одиночества. Так что вечер был ознаменован темнотой и мягким домашним запахом глинтвейна, который приготовил Олег. Вино согревало изнутри. Словно нечто пряно горячее спускалось в желудок и разливалось по телу расслабляющей волной. Особенно после третьей кружки. Они лежали в обнимку под одним одеялом. Маргарита прижималась спиной к его груди. Как только на экране появлялись какие-то демоны или вообще начинал мигать свет, она коротко вздрагивала и утыкалась носом в его руку. Это было мило. И возбуждающе. — Знаешь, а в реальной жизни эту девушку признали психически больной, — деловито проговорил Сережа. — Так он еще и на реальных событиях основан? — Ага. Клево, правда? — с сияющей улыбкой проговорил Разумовский. — Твою ж ма-а-ать, — Маргарита прерывисто вздохнула и чуть двинула бедрами, чтобы занять более удобное положение. Разумовский на мгновение прикрыл глаза. А когда вновь открыл, то безуспешно попытался сконцентрироваться на одержимости бедной девочки Эмили Роуз. Все зря. Тело Марго интересовало его больше. Но он просто вздохнул, допил свой глинтвейн и вернул кружку на тумбочку. Добровольская снова вздрогнула и повернулась к нему. Холодные женские руки заскользили по его спине, на удивление крепко обнимая. — Что такое? — Ненавижу такие ужастики, — дыхание у нее горячее. А шепот низкий и тяжелый. — Они страшные, но интересные. — По-моему ничего интересного, — Сережа скользнул пальцами по талии девушки и защекотал. Марго шумно выдохнула, пискнула и стала бить его по плечам. — Боишься щекотки? — Прекрати! — Если поцелуешь, — он остановился и посмотрел на нее без тени улыбки. Абсолютно серьезно. И почти сразу же улыбнулся. Маргарита чуть нахмурила брови, вглядываясь в его лицо и абсолютно не обращая внимания на крики со стороны ноутбука. И почти сразу прижалась к насмешливо-самодовольным тонким губам своими. Всё произошло очень быстро. Разумовский навис сверху, скользя по ноге Маргариты рукой. И целуя. Медленно, осторожно, с наслаждением. Марго сама стягивает с него футболку. Касается холодными пальцами спины, повторяя каждый изгиб. Он — горячий, как расплавленная медь, которой кажутся его волосы на ярком солнце. Она — холодная, как сталь, которой сверкают ее глаза в ярости. И сейчас она плавится. Как же Разумовскому нравилось смотреть на это выражение абсолютной покорности на лице девушки. Ресницы чуть подрагивают, нижняя губа закушена. Она боится шуметь. Но, когда Серёжа её поцеловал, … Маргарита беззастенчиво скользнула языком по его губам, выгнулась, сжала изголовье кровати хрупкими белыми пальцами. Позже она сжимала этими пальцами сигарету и курила в нараспашку открытое окно. Холод ее совсем не волновал, как и спущенная до пояса сорочка. Она была красива. С нее могли бы писать картины художники эпохи Возрождения: Ботичелли, Мантенья, Рафаэль… — Красиво, — прошептал Сережа, кутаясь в одеяло и вставая рядом. Марго перевела на него лениво-усталый взгляд и покорно прижалась к нему, заключенная в кольцо теплых рук и одеяла. — Что красиво? — Всё, — он коснулся губами её волос. Маргарита усмехнулась, стала водить ноготками по его пояснице. Зазвонил телефон, и Добровольская отстранилась. — Родители, — проговорила она, тяжело вздохнула и села на кровать, что-то тихо отвечая. Серёжа плотнее запахнул одеяло и посмотрел окно. С дерева, совсем рядом, внезапно вспорхнула целая стая воронов. Остался сидеть лишь один. На мгновение Сергею показалось, что он наблюдает за ним. Сверлит золотым глазом, время от времени поворачивая смолянисто-черную голову в его сторону. Но стоило Разумовскому моргнуть, как птица темной точкой исчезла в чернильном небе.