Причина безумия

Серёжа сидел, тяжело вздыхал и мысленно ругался. С момента начала сессии они с Маргаритой не гуляли вместе, не спали вместе и даже почти не разговаривали. А это почти месяц! Всё некогда было, учили. Первую неделю он как-то не замечал этого. Страшное слово «экзамены» настолько заняло его мысли, что Разумовский превратился в чудовище. В прямом смысле. Олег ему неустанно об этом напоминал каждое утро. И день. И вечер. В общем, всегда, когда встречал. А Серёжа что? Серёжа, у которого рука уже, казалось, срослась со стаканчиком с кофе, не помнил, какой день, когда он последний раз ел, когда спал, когда переодевался и когда последний раз видел кого-то кроме Волка. Зато сколько было радости, когда он все сдал! Тогда он ввалился на кухню, сунул прямо под нос Волкову зачетку и зашелся немного безумным смехом: — Я все сдал на «отлично»… Я закрыл сессию… Олег забрал зачетку, покивал и махнул рукой на диван: — Ты меня пугаешь, Серый. Приляг хоть. — Хорошая идея, — кивнул Сергей и грохнулся на пол. Он надеялся, что на него обратят внимание, вокруг него забегают, забеспокоятся. Ага, еще чего. Олег лишь пожал плечами и продолжил отбивать мясо. От этого звука голова начала немилосердно ныть, но Серёжа продолжил валяться. Когда вошла Марго, он снова понадеялся, что им заинтересуются. Нет. Девушка окинула его быстрым взглядом и перешагнула через Сергея. Тот увидел лишь черные джинсы и чуть растянутый темно-зеленый джемпер. Третьей на кухню влетела Женя и тут же споткнулась о Разумовского. — Ты чего? — Сессию закрыл, — прохрипел Серёжа. — А. Тогда понятно, — она несильно пихнула его носком балеток в ребра, поправила кардиган и, подскочив к Добровольской, быстро затараторила про очередного ухажера. Разумовский вздохнул, не вставая, дополз до дивана, забрался на него. Свесив руку, зевнул и закрыл глаза. Но это уже прошло. Он отоспался, наелся и только теперь осознал, как соскучился по социуму в общем и по Маргарите в частности. Однако теперь она учила, и учила, и учила. День и ночь. А на все его приставания отвечала несколькими фразами: «Не мешай учить», «Отстань, придурок, у меня экзамен» или «За изнасилование при Петре Первом смертной казнью наказывали». И с этими «аргументами» спорить было бесполезно. Особенно Добровольская, так сказать, загонялась в ночь перед экзаменом. А Разумовский сидел напротив нее и проклинал того, кто придумал женские майки с глубоким вырезом. Препротивнейший, наверняка, был человек. Может, снова попробовать убедить Маргариту в бесполезности зубрения? А то уже сил нет смотреть, как Добровольская загибается от количества информации. — Ты уже всё выучила, — Серёжа скользнул глазами по обнаженной шее и по легким прядям волос, выбившимся из пучка. — Ещё десять вопросов. — Они тебе не попадутся. — А я чувствую, что попадутся. Налей мне еще кофе, — Марго запустила пальцы в волосы и перелистнула страницу. — Так, Декларация Временного правительства от третьего марта семнадцатого года… — Пойдем завтра вечером в Третьяковку? — Сережа поставил кружку перед девушкой и чуть сжал ее плечи. — Там выставка художников Возрождения будет. — Ты говорил, — вздохнула Маргарита, прикрыв глаза и откинув голову назад. — Я подумаю. А пока отстань. — Пойдем. — У меня завтра экзамен. — Он утром, — прошептал Разумовский, нежно массируя напряженные плечи девушки. — Сама не пойдешь, закину на плечо и понесу. Я хочу туда сходить. Маргарита цокнула языком и выпрямилась. Снова уставилась в тетрадь. Сергей стал внимательно наблюдать. Добровольская водила пальцем по косо написанным строчкам и еле заметно шевелила губами, силясь что-то запомнить. Наконец она не выдержала, повернулась в сторону Разумовского и тяжело вздохнула. — Что? — Так ты решила? — Разумовский, твою ж мать, — её взгляд мог бы замораживать. Но Серёжа обворожительно улыбнулся, закусив губу. Маргарита зевнула, размяла шею и продолжила учить. — Молчание — знак согласия. Марго в очередной раз мрачно посмотрела на него и еле заметно кивнула. Иногда, чтобы оставили в покое, надо просто согласиться. — Пойдем спать, — он снова принялся массировать плечи девушки. Она сжала чашку с остатками старого кофе и опустила голову ниже. Зашептала что-то похожее на «Как же ты меня достал, придурок, мне надо учить». За спиной Сережа услышал шаги. Наверное, Волк пришел водички попить. — Марго, пойдем. Маргарита как-то нервно дернулась, а потом подняла руку, резко выплескивая кофе за спину. Но каким-то образом содержимое кружки окатило не Сергея, а стоящего рядом Олега. Всё замерло. Марго медленно обернулась и округлила глаза в ужасе. — Сходил за водой, — проговорил Олег, недоуменно моргая. Он плохо понимал, что только что произошло, и переводил гневный взгляд с Добровольской на Разумовского. — Идиоты, блядь. — Прости-прости-прости, — затараторила Маргарита, вскакивая с места. Она схватила полотенце и тут же сшибла ещё один бокал с кофе. Всё пролилось на конспекты и учебники. Марго посмотрела на всю эту картину взглядом побитой бездомной собаки и прикрыла глаза. Рука её сама потянулась к пачке сигарет. — Я, конечно, хочу убить вас обоих и закапать под общагой, но… — Волк схватил Маргариту, перекинул через плечо и понес в комнату. — Но, мать вашу, вы сейчас ляжете, и будете тихо спать! — повалив девушку на кровать Разумовского, он обернулся к нему самому, положил руку ему на плечо и грозно прошептал голосом маньяка-убийцы с тридцатилетним стажем и двумя приговорами, один из которых пожизненный, а другой в связи с побегом. — Если хоть один звук услышу… — Угу, — закивал Серёжа. Он лег рядом с Марго, крепко обнял её, чтоб не порывалась снова пойти учить. Но едва она попыталась что-то зашептать, как раздалось грозное волчье «я всё слышу, твари», и девушка угомонилась. Маргарита выплыла из аудитории с радостной полуулыбкой и немного трясущимися ногами. Вокруг тут же собрался кружочек людей с вопросами «Ну как? Что спросил? Он валит? Что было?». Вытащила ее оттуда только сильная рука… Олега? Марго удивленно посмотрела на Волкова. Тот только пожал плечами и спрятал руки в карманы куртки, бросив быстрый взгляд на нервно толпящихся девчонок. — Зачем ты здесь? — Пойдем прогуляемся. Маргарита кивнула и направилась к гардеробу. Они долго молчали — удивительно для Олега — и все шли по парку. Волков иногда поглядывал на часы. Курил. Легкий пушистый снег кружил вокруг них, оседая на темных волосах Волка и на ярко-синем шарфе Добровольской. Под ногами скрипело. День был на удивление морозный и солнечный одновременно. Но они всё равно неуютно молчали: он все хотел что-то сказать, а она не хотела спрашивать напрямую. Олег снова посмотрел на часы. — Опаздываешь? — Вы ж с Серым сегодня встречаетесь. Не хочу, чтоб он меня видел. Маргарита удивленно приподняла брови. — Почему? — Надо посоветоваться, — пожал плечами Олег. — А он про это слышать не хочет. Злится. — Серёжа часто на что-нибудь злится. Или на кого-нибудь. — Марго, мне всё надоело. Я хочу отчислиться. — Ты же уже давно… — До этого я просто думал, но на этот раз я точно решил, — Волков так резко остановился, что Маргарита даже прошла мимо. — А я тут при чем? — девушке очень хотелось скрестит руки на груди, но пуховик не давал этого сделать. Пришлось просто красноречиво вздохнуть. — Прежде чем сделать такой шаг, хочется услышать объективное мнение со стороны. — Тогда говори. Олег быстро глянул на небо, нахмурился. — Хочу в армию уйти. Думаю, так будет лучше. — Да, военный выйдет из тебя хороший, — кивнула Маргарита, коснувшись рукой его предплечья. — Не слушай Разумовского. Он не прав. Высшее образование — не обязательный пункт в твоей жизни. — Я тоже так думаю. — Если честно, Олег, я даже не могу представить, кем ты сможешь стать после окончания истфака. Ученым? Преподом? Ты? Это смешно. Ты не сможешь похоронить себя под учебниками и трудами историков. — Тогда весной забираю документы и валю, — Волков радостно улыбнулся, найдя поддержку в словах Добровольской. — Только Серёге не говори. — Без вопросов, — подмигнула Маргарита и взяла Олега под руку. Они медленно направились дальше по парку, тепло, по-дружески общаясь и совсем не замечая фигуры Разумовского позади. — Как экзамен? — странно, но Разумовский спросил это спустя несколько часов после встречи. До этого момента он говорил мало: пока шли до Третьковки сказал пару слов, когда шли оттуда сказал еще несколько. Такое малословие было необычно, но Маргарита не жаловалась. Мало ли что случилось: не выспался, пролил на себя за обедом суп, компьютер завис, инет вырубили. Вариантов масса. Но когда Сережа спросил про экзамен… Марго немного зависла. Она медленно отложила вилку, подняла голову и удивленно посмотрела на Разумовского. — Да нормально. Не так страшен черт… — Ну, с поддержкой Волка ничего не страшно. — В смысле? — Добровольская опешила. Она опустила бокал на стол и быстро оглянула всех присутствующих в кафе. — Вы так мило сегодня говорили в парке, — будничным тоном, не предвещавшим ничего хорошего, продолжил Сергей. — Мило прижимались друг к другу, мило… — Разумовский, ты чего? С ума сошел? — Не хочу, чтобы ты гуляла с моим лучшим другом за моей спиной. Ты моя, понятно? — грозно прошептал Сергей. — Я не твоя вещь, — Марго, насупившись, вскочила. Стала быстро наматывать шарф. — И буду делать, что хочу. — Маргарита, — он схватил ее за запястье. Сильно и цепко. Девушке даже показалось, что в глазах Разумовского на мгновение проступило золото. Добровольская поджала губы и опустилась обратно на стул. — Не уходи. — Не ухожу, — ответила она, отвернув голову. — О чем вы говорили с Волком? Маргарита промолчала. Сережа понял, что она ничего не скажет. Что она вообще ни о чем не хочет говорить. Они молчали весь вечер. Только ночью, когда у Разумовского уже буквы плыли перед глазами от длительного изучения материала по программированию, он понял, что все в порядке. Когда Марго пришла на кухню, заварила чай и поставила чашку перед ним, прижавшись щекой к виску. Январские морозы убивали. Хотелось встать и завопить: «Погода, ну, что началось, нормально же общались». Температура внезапно понизилась аж в три раза, и к этому не был готов никто. Но Марго до поезда проводить надо было. Молчание между ними было мрачное из-за ледяного ветра. За время пути Сережа даже успел твердо решить, что надо хорошо зарабатывать, чтоб купить машину и больше не таскаться по улице в такой дубак. Кажется, теперь Разумовскому стало понятно назначение подштанников. Зато с попаданием в тепло вагона ему сразу же захотелось создать атмосферу веселья, чтоб Добровольская хотя бы уезжала с улыбкой. Поэтому он внезапно стал играть роль «влюбленного дурачка», упав на колени прямо посреди коридора плацкарта, под улыбки пассажиров. — Маргарита, королева моя, как же я без тебя все эти долгие дни? Она чуть не уронила на себя сумку, которую запихивала на свое верхнее место. Обернулась и ошарашенно посмотрела на него. — Разумовский, придурок, ты с ума сошел? — Марго приложила руку ко лбу и тяжело вздохнула. — Встань, идиот. Серёжа громко засмеялся, глядя на смущенно-удивленное недовольное лицо девушки. — Да ладно тебе, Марго, зато всем весело, — Сергей поднялся, не обращая внимания на остальных людей, и приобнял Добровольскую. — Нет, — ответила она, совсем не меняясь в лице. — Не весело. Бесишь, Разумовский. — Не будь такой мрачной, — Сергей легонько щелкнул ее по носу. От этого девушка насупилась и с силой стукнула его по плечу. — Не прекратишь, переведусь в СПбГУ, — буркнула она. Но на последующий поцелуй ответила, крепко сжав пальцами его куртку на спине. Как, оказывается, легко ее успокоить и сделать послушной. Когда Сережа открыл глаза, то увидел медленно движущийся перрон. Медленно. Движущийся. Перрон. Твою ж мать! Поезд! Так быстро расстояние длиной в вагон Разумовский еще никогда не преодолевал. После оглушительного крика «Я провожающий» перепуганная проводница кое-как открыла дверь. Сергей выдохнул и прыгнул на перрон. Пробежав несколько метров, остановился и выдохнул. Не упал. Разразилась жуткая метель, когда он вышел из подземного перехода на улицу. По темному парку в такую погоду идти жутковато, но в принципе это херня по сравнению с морозом, пугавшим намного сильнее. Не успел он пройти и половины дороги, как услышал тихий писк. Настолько тихий, что в любой другой ситуации он бы его даже не заметил. Приблизившись к дереву, Сережа с трудом, но различил на снегу какое-то шевеление. В свете телефона он различил очертание маленького птенчика. Возможно, он упал с ветки, возможно… Идей у Разумовского больше не было, но что-то все же заставило его подобрать этого белоснежного птенца и побежать в общагу. Уже оттуда он звонил Олегу. Волков взял трубку не сразу, но ответил голосом недовольным. Но хотя бы взял, уже хорошо. — Волк, этот… В общем… — Говори быстрее, Серый, я занят, — вздохнул тот. — Эм… Короче, я подобрал птенца вороньего, он бы подбитый… Жалко его… Ну, и он такой, знаешь, белый… Он… Она… Он… Да хрен знает какого оно пола! — Ты хочешь оставить ворону в общаге? — Ага, она клевая… То есть он. То есть… Не, все же думаю, что она… — Серый, ты рехнулся? — А назову я ее Марго, — умилительно проговорил Сережа, гладя птенца по голове большим пальцем. — Серёг, остановись. Я серьезно. — Всё, ладно, Волк. Развлекайся. Пока, — бросил трубку. — Придурок, — прошептал Олег, взяв с прилавка пачку макарон и несколько пакетиков с приправами и кинув в тележку. Ну, ничего. Вернется он домой и выпнет к чертям собачьим эту долбанную ворону.