Миссия "Сверхчеловек"

Кирк уходит в свою каюту. Один. Все время после его возвращения в общую реальность они жили в каюте Спока - в ее горячем, сухом климате, в запахах благовоний, среди странных скульптур и репродукций Марка Шагала. Почему-то Споку очень нравились его картины. Не то чтобы Джим так уж стремился докопаться до причин этой увлеченности... хотя нет, стремился. Его интересовало все, что имело отношение к его любовнику. Любовник... Такое странное слово, кажущееся совершенно неуместным, когда речь идет о Споке - ведь это же чертов Спок, он же вулканец, но как еще его назвать, если они занимались любовью дни и ночи напролет? Двое суток непрекращающегося счастья, когда Спок был рядом, когда Джим мог касаться его, гладить, целовать - везде, где только можно, исследовать его тело, как самое необычайное явление во Вселенной, наслаждаться им, как самым увлекательным приключением, и все это время - да, каждую секунду - он был таким ласковым, теплым, таким замечательно человечным. А теперь что? Все? Стоило только появиться какому-то другому вулканцу на горизонте, как Спок снова закрылся, полностью ушел в себя, стал прежним, холодным рациональным разумом. И никаких следов теплого коричневого света, который грел капитана, как ни одна лампа в мире - который согревал изнутри. И казалось, что все это просто... ну, почудилось. Показалось. Потому что такого счастья на самом деле не бывает. Ну не может Спок любить его на самом деле. Может, это временное помрачение рассудка, или уступка его собственному желанию, или... Да не все ли равно. И вспоминаются мелкие детали, которые казались незначительными всего лишь пару минут назад: что он так и не сказал "я люблю тебя, Джим", или "... вас, капитан", не так важно, что он ни разу не попытался сделать что-то сам - только лежал и получал удовольствие... Так прекрасно лежал. Так самозабвенно наслаждался... О нет, нельзя думать об этом, он просто чересчур хорош, просто чересчур уж идеален, но вулканцы ведь и должны быть такими, они же всегда стремятся к совершенству. Вот только другие - стремятся. И лишь один им является. Единственный в галактике полувулканец Спок. Черт возьми, этот чертов полувулканец даже ни разу его не трахнул. Раньше казалось - да ерунда, успеется, никуда он не пропадет, это же не тот кошмар, который внушала ему инопланетная хрень, Спок ведь рядом, он живой... Это оказался совсем другой кошмар. Кошмар, в котором Спок поволяет себя любить, позволяет касаться, целовать, ласкать, да черт возьми, он даже кончил ему в рот - два раза? три? ох, целых четыре раза - но на самом деле остался тем же чертовым ходячим паддом, энциклопедией на ножках, на самых прекрасных, стройных, подтянутых, сильных ногах на свете, ох, Спок, но этого же просто не может быть... - Капитан? Что случилось? - Спок стоит в дверном проеме, как будто так и надо, будто этот самый проем создан для того, чтобы он так стоял, да черт возьми, все дверные проемы созданы только для этого. - Спок... Да ничего не случилось. Просто... мне нужно побыть одному, - Джим с легкой усталостью качает головой. Она немного побаливает - продукты распада алкоголя вредны для здоровья, о боже, я уже и думать начинаю как он, это уже слишком, ну так же нельзя, я просто не должен так сходить с ума по нему... хотя черт возьми, я люблю его уже столько лет, с самой первой секунды, еще когда увидел впервые, в этой черной профессорской униформе... - Капитан, я же вижу, что что-то случилось. Ваше поведение нетипично для последних трех дней, - Спок подходит ближе, и он выглядит обеспокоенным - и слегка позеленевшим, хотя это может быть самообман или игры освещения. - Спок, я... я просто понял, что навязываю тебе свои чувства. Я люблю тебя, - капитан за последние дни говорил это так часто, как только мог, но впервые эти слова звучат с грустной обреченностью. - Но я не знаю, не могу почувствовать отдачу от тебя. Если ты чувствуешь какое-то неудобство, по поводу того, что не можешь мне ответить, то... - Джим, - прерывает его Спок, - посмотри на меня. Что ты видишь? - Тебя, - капитан удивленно открывает глаза - такие лазурно-голубые, что у Спока начинает кружиться голова, как при полете на воздушном шаре - на Земле, ведь на Вулкане небо совсем другого цвета. - Я спросил не кого ты видишь. А что, - Спок настойчив. - Глаза... черные. Щеки позеленели. Смотришь напряженно, даже не моргаешь. Тяжело дышишь. Облизываешь губы... Я не могу понять, зачем ты задал этот вопрос, Спок? - Ты описываешь признаки сексуального возбуждения, Джим. Неужели тебя совсем ничему не учили в школе? - Спок подходит совсем близко, так близко, что их дыхание сливается в одно, и это офигительно, невозможно круто, и так хочется остаться в этом мгновении навсегда. - Ты снова назвал меня идиотом? - капитан изо всех сил старается держать себя в руках, хотя получается слабовато - не то что у Спока. - Как сегодня? Как неделю назад, когда я в одиночку вышел в открытый космос, чтобы починить проводку? Как месяц назад, когда я спустился на планету в составе десанта, а тебя оставил управлять Энтерпрайз? Как еще много, огромное количество раз, когда ты давал мне понять, что не ценишь мои умственные способности? Черт возьми, я же окончил Академию. Я даже прошел твой долбаный тест Кобаяши-Мару, ну точнее, взломал, но его же невозможно пройти, если не взламывать! Я не такой идиот, как ты думаешь! - Капитан... - Спок немного растерялся от нелогичности, неадекватности реакции Джима. - Во всех этих случаях я ни разу не преуменьшал коэффициент вашего интеллекта. Я лишь указывал на вашу нелогичность. Для капитана крайне нелогично рисковать своей собственной жизнью, если достаточно послать других членов экипажа. Но это ни в коей мере не оскорбление. - Но разве для вулканца "нелогичный" не значит "дурак", Спок?.. - Джим не может скрыть свою горечь. Он отворачивается, но Спок разворачивает его к себе - ох, ну какой же сильный, так все и ноет от этой силы, а задница уже просто чесаться начинает, ну пожалуйста... - Нет. Нелогичный - значит нелогичный. Не более того, - Спок снова облизывает губы, о боже, он смотрит на меня как на чертов долбаный десерт, так какого хрена ж ты просто смотришь?.. - Но в отношении тебя, Джим... Любое слово, которое я употребляю в отношении тебя, можно перевести только как т'хи'ла. Никак иначе. - Т'хи'ла? Это которое "друг, брат или любовник"? Ну спасибо, Спок. Успокоил, - капитан пытается вырваться из объятий Спока, но они слишком твердые и немножко слишком горячие - это так расслабляет, так хочется просто быть в этих мягких тисках, никуда не уходить, никогда, никогда, да и зачем. - Перевод, указанный в словаре, крайне неточен. На самом деле это слово может обозначать любое из указанных чувств - или все сразу. Наиболее правильным переводом было бы слово "любимый". Любимый. Кирк был ошеломлен. Он смотрел в темные глаза Спока расширенными от изумления глазами - и все еще не верил. Нет, этого не может быть. Это что, признание? - То есть ты хочешь сказать, что ты правда... то есть на самом деле... меня... любишь? - капитан начинает запинаться в словах. - Я люблю тебя, Джим, - просто и естественно, словно не в первый раз, говорит Спок. - Если не веришь, можешь заглянуть в мое сознание через мелдинг. Я покажу. - Нет... не надо этих ваших вулканских штучек, - Спок сжимает губы в мгновенно нахлынувшей обиде. - Ох, прости, я не хотел... Просто... Просто это не укладывается у меня в голове! Ты, такой прекрасный и совершенный, просто не можешь меня любить! Я же просто обычный человек... Спок наконец решается прервать капитана самым простым и самым приятным способом - поцелуем. Мысли Джима останавливают свой бесконечный и такой утомительный бег, смытые волной наслаждения, затопляющей разум. Но поцелуй, даже самый прекрасный, рано или поздно заканчивается. И тогда Спок начинает говорить - то, что всегда хотел сказать. - Джим. Ты не просто обычный человек. Ты лучший капитан в Звездном Флоте. У тебя несколько сотен удачных миссий, тысячи спасенных жизней и десять наград разной степени важности. Но даже если бы ты им не был. Я восхищаюсь твоей выдержкой и мужеством в критических ситуациях. Меня поражает та самоотверженность, с которой ты заботишься о членах экипажа. Меня очаровывает твое жизнелюбие. И меня действительно раздражает твое стремление к неоправданному риску, но только потому, что я боюсь твоего исчезновения так же, как и ты - моего. Ты - мой единственный и неповторимый. Ты мой т'хи'ла, Джим. Прошу принять это как факт. - Тогда... Спок... черт бы тебя подрал, почему ты меня до сих пор не трахнул? - Джим сам немного опешил от кажущейся неуместной - после всех этих слов - примитивной прямоты своего вопроса. - Ждал вашего приказа, капитан, - Спок почти незаметно - совершенно по-вулкански - улыбнулся. Ох, черт, Спок, рациональный, помешанный на логике и разуме Спок шутит и улыбается, хотя и остается тем же самым вулканцем - и это так возбуждает, что Кирк непроизвольно использует командирский тон: - Делай, что я сказал, Спок. Сколько раз, услышав эту интонацию, Спок мысленно решал пятьдесят уравнений одновременно, чтобы сдержать свои примитивные инстинкты - быть лидером, утвердить свое превосходство, наброситься на капитана и овладеть им прямо сейчас, на мостике, в его любимом капитанском кресле. И только сейчас он может отпустить их на свободу. От возбуждения у него дрожат руки - настолько, что при попытке снять с Джима рубашку она рвется пополам. Они целуют друг друга, пока Джим стягивает с себя брюки вместе с трусами. Затем он падает спиной на кровать - и буквально в считанные мгновения Спок оказывается обнаженным. От зрелища возбужденного, напряженного каждой мышцей, убийственно прекрасного, желающего и желанного, единственного в галактике полувулканца ноги Кирка сами собой разъезжаются в стороны. Спок оказывается между ними так быстро, что его движения размазываются в пространстве - чтобы занять это, предназначенное для него, место раз и навсегда. ...Когда Спок входил в его задницу своим великолепным, замечательным, большим, но не чрезмерно, зеленовато-белым, с четким рисунком темно-зеленых вен, чуть подрагивающим от напряжения, совершенно идеальным членом, удивило Джима только одно - смазка им совершенно не понадобилась. Естественных выделений у Спока было вполне достаточно. А потом его унесло. Так, как никогда прежде. Хотя он не был уверен, что какое-то "прежде" когда-либо существовало.