Отчего так в Биндюге березы шумят?

Утро было хмурым, промозглым и мутным. Йорвет, вышедший на крыльцо из домашнего тепла, поежился, кутаясь в фуфайку, уныло посмотрел на серое небо, уселся на ступеньку, достал из кармана пачку папирос и закурил. «Видели ночь, гуляли всю ночь до утра», — надоедливо крутилась в голове композиция — не оригинальная, а какая-то цыганская вариация, которую вчера в клубе исполняла под караоке Цири вместе с каким-то заезжим массовиком-затейником, сопровождая свое пение лихой пляской. Йорвет вспомнил, что вчера сам хлопал в такт, да еще и подпевал. Почему-то ему стало неловко. Хотя, все хлопали. И подпевали тоже все. Вчера вечером было хорошо и весело, и поэтому сегодня было еще более хреново, чем обычно. Эльф в очередной раз затянулся папироской, тяжко вздохнул и обратил взор своего единственного глаза на соседнее подворье. Там как раз и проживала Цири вместе со своим папашей Геральтом и его сожительницей Йеннифэр. Цири называла Йеннифэр матерью, но настоящая мать девушки умерла давным-давно, когда сама Цири была совсем маленькой. Несмотря на раннее утро, Геральт был уже на ногах и колол дрова (им позавчера привезли целую машину). Значит, сегодня к нему придут Эскель и Ламберт, будут вместе с Цири укладывать дрова в сарай. Может, тоже сходить помочь? Все лучше, чем сидеть просто так. А там, глядишь, и Геральт ему потом поможет по-соседски. Йорвет подумал, что тоже надо бы сходить в контору и выписать дров на зиму. А может, ему и этих еще хватит? Много ли ему одному нужно. Геральт всегда вставал рано, когда Цири и Йен еще спали. Впрочем, сожительница Геральта привыкла спать до полудня и, вообще, работой по дому и по хозяйству себя не утруждала. Она была какой-то столичной фифой. Что она забыла в их глуши? Гадания на эту тему были популярны среди романтично настроенных девиц на выданье, которые думали, что дело в ее невмырущщей любви к Геральту. А вот умудренные жизненным опытом любопытные бабки-сплетницы шушукались меж собой о том, что она сбежала от своего мужа-бизнесмена (которого наверняка еще и посадили), прихватив его денежки, и теперь скрывается там, где никому не придет в голову ее искать. Мужики же были, в принципе, согласны с бабками, только считали, что удрала она не от мужа, а от кредиторов, обманутых партнеров, налоговиков или бандюков, наделав делов в столицах. Впрочем, с мачехой Цири ладила более-менее нормально. От девушки в Биндюге все и узнали, что Геральта и Йен связывают давние, хотя и очень непростые, отношения. Собственно, две из этих закавык, существовали непосредственно в Биндюге. Первая звалась Трисс Меригольд — эксцентричная богатенькая дамочка, переехавшая в Биндюгу на ПМЖ, построившая тут шикарный (по местным меркам) дом, объяснив это тем, что ей надоела городская суета и хочется покоя. При этом как-то очень быстро выяснилось, что Трисс тоже хорошо и давно знает Геральта, а в прошлом их, оказывается, тоже связывали близкие отношения. Правда, Цири почему-то относилась к Трисс, как к старшей сестрице, что абсолютно не мешало гражданке Меригольд сожительствовать с Геральтом (благо о Йеннифэр тогда и слуху тут еще не было). Третью пассию Геральта звали Шани. Она была врачом и приехала сюда после окончания института. (Как выяснилось, ее сосватала на свое место прежняя врачиха Биндюгинской больницы, которая к приезду Шани достигла уже такого глубокого пенсионного возраста, что местные даже думать боялись о том, сколько ж ей на самом деле лет). Шани, как молодому специалисту, выделили квартирку в доме со всеми возможными удобствами (дом был двухподъездный и двухэтажный, в нем был газ, санузел и водопровод с холодной, правда, водой, но отопление было печным). Однако Шани не смущали трудности сельской жизни, она прижилась, приработалась, заслужив авторитет и уважение Биндюгинцев, и с тех пор бессменно трудилась на ниве охраны здоровья односельчан. Дочка Геральта Цири до недавнего времени училась в какой-то Аретузе, но для Йорвета, как и для остальных биндюгинцев, это название было пустым звуком. Цири писала отцу письма, периодически Геральт ездил в эту самую Аретузу навещать дочку, а на каникулы она приезжала в деревню. Однако недавно девчонка впуталась в какую-то неприятную историю, и Геральту пришлось забрать ее домой. А вскоре вслед за Цири в Биндюге появилась и Йеннифэр. Поначалу столичная фря, узнав о насыщенной личной жизни Геральта, попыталась устроить скандал (к вящей радости досужих биндюгинских сплетниц), а затем и вовсе решила сделать, что называется, ход конем, хлопнула всеми дверьми и калитками и направилась в райцентр Флотзам, благо тот был совсем неподалеку — буквально речку по мосту перейти. Однако поблыкавшись там денек-другой, строптивая пассия Геральта вернулась обратно. И с тех пор проживала в Биндюге со своей дочкой и сожителем, периодически повергая селян в шок своими нарядами, своими причудами и своими выходками. …От папиросы остался маленький бычок, который уже в в пальцах не удержишь. Йорвет вздохнул и, подумав, достал еще одну. Надо было идти за дровами, чтобы затопить печку. Да и воды в доме не было ни капли. А это значило, что надо брать бочку, выкатывать из сарая тачку и идти на колодец. «Вот сейчас еще покурю и пойду», — подумал Йорвет, чиркая зажигалкой. Геральт заметил сидящего на крыльце соседа. Йорвет махнул ему рукой в знак приветствия. Геральт с маху засадил топор в плашку, видимо, решив сделать перерыв, и направился к калитке, попутно поймав и отправив за загородку выбравшуюся на двор курицу. — Здорово, — Йорвет протянул руку подошедшему соседу. Геральт молча пожал руку, сел рядом с Йорветом. — Чего в клуб вчера не приходил? Было весело. — Йен сказала, мол, нечего там делать. Ей после бани стало млявно… Да ладно, Цири ходила. Вернулась сильно заполночь. Довольная. Сказала, что даже дед был, Эскель и Ламберт с Кейрой. Эскель вроде познакомился там с девушкой. Правда? — Да болтал он весь вечер с какой-то дамочкой. Она, вроде, подруга Кейры. Я-то не особо к ней присматривался, но вроде ничего так. — Да уж пора бы ему как-то определиться, — Геральт вздохнул. — Весемир сколько раз говорил, я говорил, даже Ламберт уже не по приколу, а всерьез ему на мозги капает, что негоже взрослому серьезному мужику без хозяйки. А ведь Эскель из нас троих старший. — Легко тебе говорить, — хмыкнул Йорвет. — А я его ох как понимаю. К мужикам с такими рожами, как у нас с ним, женщины обычно в очередь не становятся. Они помолчали. — Про Саскию ничего не слышно? — спросил Геральт. — Не, — помотал головой Йорвет. Саския была первой, давней и, похоже, единственной любовью Йорвета. Они начали встречаться еще когда учились в школе. Потом Саския проводила парня в армию и, конечно, обещала ждать. Может, и дождалась бы, но только грянули лихие девяностые, и военная служба Йорвета продлилась намного дольше, чем он рассчитывал вначале. С родины приходили письма, из которых Йорвет узнал, что ранее богатый и успешный Биндюгинский леспромхоз, в котором он рассчитывал работать после возвращения из армии, стремительно разваливается, работать негде, денег не хватает, жить стало плохо и трудно. Саския же убеждала его в письмах (чем ближе к дембелю, тем горячее), что готова еще потерпеть без него, ждать сколько нужно, хоть целую вечность, лишь бы Йорвет нашел себе какое-нибудь денежное место. Нет, конечно, она будет рада видеть его в любом случае, но ведь гораздо лучше, если бы он смог добыть какой-нибудь стартовый капитал в качестве подарка к их грядущей свадьбе. Поначалу Йорвет был в смятении, потому что домой при таком раскладе он вернуться не мог, а где искать то самое «денежное место», не имел понятия. И поэтому, когда он получил предложение после дембеля и дальше послужить родине, то согласился с превеликой радостью. И понеслось. Йорвета долго мотало по «горячим точкам», от войны к войне, пока однажды в ходе выполнения какой-то очередной миссии или операции осколком ему чуть не снесло полголовы. Выжил он чудом. Но из армии пришлось комиссоваться. Податься ветерану и одноглазому инвалиду со шрамом в пол-лица было некуда. Вот он и вернулся в родную Биндюгу. Честно говоря, он не рассчитывал, что Саския его еще ждет, ну разве что, может быть, в глубине души ожидал чуда, сам в него ни капельки не веря. Чуда, разумеется, не случилось. Йорвет узнал, что за время его отсутствия Саския сумела неплохо половить рыбку в мутной воде беззакония, вседозволенности и бандитского беспредела. Каким-то таинственным образом она смогла отхватить шальных денег и быстренько смылась с ними в некую оффшорную зону — в какой-то вольный Верген. По слухам, там она проживала и до сих пор, удачно вложив свои деньги то ли в ресторанный бизнес, то ли в казино. Йорвет прекрасно понимал, что вообще-то Саския ничего ему не должна, как понимал и то, что давным-давно стал ей не нужен. Он просто иногда скучал по ней, надеясь лишь на то, что со временем эта тоска по ней исчезнет, а память о том счастливом довоенном прошлом перестанет ныть в сердце больной занозой. — Дядь Геральт, дядь Йорвет, здрассти! — от тягостных раздумий Йорвета оторвал задорный девичий голосок. — Привет, Ангулема, — отозвался Геральт. Йорвет лишь молча кивнул. Ангулема — молодая и бойкая продавщица местного продмага бодро прошествовала дальше. Геральт и Йорвет какое-то время смотрели ей вслед. — Боевая девчонка, — сказал Геральт. — С Цирькой моей дружит. Вечером соберутся, шушукаются, смеются. Парней, поди, обсуждают. — Да уж явно не нас с тобой, — усмехнулся Йорвет. — Молодежь, что ты хочешь. — Как бы дедом меня не сделала раньше времени, — вздохнул Геральт. — А что, кандидат есть? — Вроде нет. Так это ж дело нехитро. — Ну и сделает, что такого. Она уже взрослая у тебя. — Я хотел, чтоб сперва выучилась. Предлагал ей в Вызиму поехать, раз в Аретузе не вышло. Нет, говорит, не хочу. Мол, буду тут, с тобой и с дедом. Ну что, насильно я ж ее учиться не выпру. Еще и Йен орет, чтоб я не давил на ребенка. А я не давлю, я как лучше хочу. Она уже с Лютиком договорилась, чтоб тот ее библиотекарем принял. — Значит, библиотека теперь заработает? Это хорошо. Я хоть когда книгу возьму почитаю, все не так вечером тоскливо будет. — Ай, пусть поступает, как знает, — продолжил свои рассуждения о дочке Геральт. — С другой стороны, мне, конечно, спокойнее. Все-таки дома, у нас на глазах. Повзрослеет, сама поймет, что я прав. — Здравствуйте, Регис Рохеллегович, — Йорвет поприветствовал очередного прохожего. Это был местный аптекарь Эмиель Регис. Вообще-то полное его имя звучало длинно и сложно, а главное, биндюгинцы до сих пор не могли понять, что из этого имени относится к фамилии, а что — к отчеству. Но Регис на них за это не обижался, отзываясь на Эмиеля Регисовича, на Региса Эмильевича, на Региса Рохеллеговича и даже на Эмилюшку и Терзиефыча (так для простоты звали его местные бабульки). — Геральт, пришло лекарство, которое заказывала ваша супруга, — вежливо обратился аптекарь к Геральту. — Которая из них? — решил уточнить Геральт. — Госпожа Йеннифэр. — Ох, надеюсь, стоить оно будет не столько, сколько прошлое? — Не столько, — подтвердил Регис. — Еще больше? — встревожился Геральт. — На этот раз нет. — Вот так, сам не болею, а только на аптеку и работаю, — пожаловался Геральт. — Надо было выбирать себе в сожительницы более крепкую и менее привередливую, — посоветовал Йорвет. — Ну, с такой-то любой дурак проживет, — дипломатично заметил Регис. — Иное дело госпожа Йеннифэр. — Ладно, спасибо, Регис, — поблагодарил аптекаря Геральт. — Попозже зайду и выкуплю. Или Цири подошлю. Регис вежливо кивнул мужчинам и отправился дальше. — О, смотри-ка, кто вылез, — скривил губы в презрительной гримасе Йорвет. Надо сказать, что дом Йорвета был расположен стратегически удачно. С его крыльца просматривалась практически вся улица, ведущая к центру. И теперь он как раз обратил внимание Геральта на трех типов, живущих через дом от него. Братья Ольховы, Эредин и Имлерих, вместе с двоюродным братцем Карантиром в девяностые занимались рэкетом, крышуя рынки, предпринимателей и проституток, а также принимали участие в налетах, грабежах и бандитских разборках. Поговаривали, что Эредин даже совершил убийство тогдашнего босса их группировки некоего Ауберона Муиркетахова, которого знали в криминальных кругах как Короля. Еще ходили слухи, что заказал его Эредину правая рука босса Аваллакʼх по кличке Ведун. Правда то была или нет, никто сейчас уже не знал, но только после ликвидации лидера группировка распалась, Аваллакʼх скрылся в неизвестном направлении, а вместе с ним испарились и денежки, которые бандюки нажили непосильным трудом, не покладая рук трудясь на ниве грабежей и разбоя. Троица Ольховых, двое из которых - Эредин и Имлерих, приходились Ведуну племянниками, а Карантир был его сыном, вернулись в родные пенаты, причем практически с тем, с чем и уехали когда-то бандюганить. В прибыль они смогли записать себе только черный бумер, на котором понтово и пафосно и въехали, разбрызгивая грязь и лужи, в родную Биндюгу. Впрочем, вскорости для беспредельного криминалитета настали тяжкие времена. Выиграли те, у кого хватило ума и прозорливости вовремя сменить кожаный куртак и треники на деловой костюм, а стволы и ножи — на ноутбук и портфель. Именно таковым оказался Аваллакʼх (все-таки не зря его прозвали Ведуном). Троица же братцев была рада хотя бы тому, что им удалось вовремя унести ноги и оcесть в глуши, дабы к ним не пришли с предъявой за творимые в прошлом бесчинства. Однако, несмотря на то, что этим осколкам былого величия в данный момент похвалиться было нечем (дом давно требовал ремонта, а на раздолбанном бумере было проблематично добраться даже до Флотзама), вели себя братцы по-прежнему нагло и вызывающе, видимо, потому что по-другому они не умели. — О, смотри, на ловца и зверь, — кивнул на дорогу Геральт. — Опять участковый по их душу. — Наверное эти долбанутые тетки снова жалобу накатали. — Какие тетки? — Да поселились во Флотзаме три гламурных кисы. Кстати, твоя Трисс должна их знать хорошо. С нее ведь все и началось. — Трисс? А при чем тут Трисс? — Так они к ней типа в гости наведались, а по пути то ли они приметили этих наших братовьев, то ли братовья — их. Вот и закрутилось. — Это ты про Шеалу, Филиппу и Сабрину, что ли? — сообразил Геральт, вспомнив, как действительно, заглянув на днях к Трисс, встретился с этими дамочками. — Наверное. Сейчас будет опять комедия. Давай послушаем. Тем временем Вернон Роше (именно так звали местного участкового) подошел к братьям, достал из сумки бумагу и ручку и, видимо, приготовился что-то записывать. — Здорово, начальник! — бодро поприветствовал Роше старший из братьев Эредин. — Шо, опять нам дело шьешь? — Я по заявлению, — сухо ответил Роше. — Три гражданки на вас жалуются. Будем разбираться. — Давай, разбирайся, — с нарочитым равнодушием «разрешил» Эредин. — А в чем дело? — неожиданно возмутился Карантир. — Я требую адвоката! — Каря, сядь! — приказал Эредин брату. — И помолчи! — Знакомы ли вам некие Филиппа Эйльхарт, Шеала де Тансервилль, Сабрина Глевиссиг? — спросил Роше. — Не-а, — дружно ответили братья. — А вот они утверждают, что вы их изнасиловали. — Ну и что? — встрял Имлерих. — По-вашему, чтоб телку трахнуть, надо обязательно у нее прежде имя спросить? — То есть вы подтверждаете, что насиловали? — спросил Роше. — Не подтверждает он ничего! — вмешался Эредин. — Это он так вообще спросил. А ты, — он обратился к Имлериху. — Чё выступаешь? Тебя кто-нить о чем-нить спрашивал? — Вообще-то, я спрашивал, — уточнил Роше. — Но ладно. Значит, имена этих женщин вам ни о чем не говорят. — Не-а, — снова нагло заявил Эредин. — А должны? — Ну, вот Филиппа, к примеру, жалуется на то, что ее изнасиловал мужчина. В то время, как она бы предпочла, чтобы это сделала женщина. — Гы-гы-гы, — заржал Имлерих. — Слышь, Эредин, твоей не пондравилось, что ты не баба. — Значит, Эредин все-таки насиловал? — Да чё ты гонишь? Не насиловал я никого, эти шалавы сами прилезли! Вон, хоть Йорвета спросите. Он видел. И слышал! — Спрошу-спрошу, не волнуйтесь. Переходим к следующему пункту. Гражданка Шеала жалуется, что ее изнасиловал не тот мужчина, которого она хотела. — А которого она хотела? — спросил Эредин. — Вообще сегодня она пищала, что хочет, чтоб ты ее насиловал, а не я, — признался Имлерих. — Фу, бля, это у нас промашечка вышла. А чё она, дура, сразу не сказала. Мне без разницы, а ей приятно. Ну, в следующий раз поменяемся с тобой телками. Делов-то! — И, наконец, Сабрина Глевиссиг выражает недовольство тем, что вместо трех мужчин ее изнасиловали всего двое. Третий уклонился. На требование Сабрины изнасиловать ее ответил категорическим отказом, а впоследствии вообще бессовестно сбежал с места несовершившегося преступления. — Каря! — Эредин строго посмотрел на младшенького. — Вот говорили же тебе: насилуй, коли баба требует! Убыло бы с тебя? Слышь, шеф, — Эредин обратился к Роше, — ты спроси у людей вокруг. Мы его заставляли. Прям реально-конкретно. А он — ни в какую. Вот теперь телки обиделись, малявы строчат. А чё, я б тоже на их месте обиделся, что мной пере… пренебере… пренегребли, вот. — В общем, так, братцы-тунеядцы, — подытожил Роше. — Три дня уже эти дамы мимо вас фланируют? — Ну да, в натуре, — согласился Эредин. — Сегодня вы их уже насиловали? — Ну, тип того. — Значит, так. Завтра, когда они опять придут, уж будьте так добры, учтите их пожелания. Изнасилуйте их уже так, как им того хочется, чтобы больше они мне вот этой дрянью стол не засоряли! — Шеф, все, нивапрос. Сделаем, в натуре, как положено. Норм будет все. Расслабься, не бери до головы. — А где мы этой козе бабу найдем? — спросил Карантир. — Чернявая, которую ты шпарил, ей же бабу хота! — Бля, тебя в платье оденем! — рассердился Эредин. — Два дня не было ей хота, на третий захотелось! Пиздострадалица, тоже мне. Имлерих, — Эредин понизил голос и наклонил свою голову к голове брата, — слушай сюды. Пойдешь, кароч, к Анешке, скажешь, что надо… ну, ты понял, как нам надо. Пусть чё хочет в свое пойло кидает, но шоб до синих огурцов и зеленых накеров пробирало. Так той Филиппе после третьей стопки будет уже все равно, кто там с ней что делает и в какое место. Роше, которого больше не интересовали разговоры братьев, убрал не пригодившиеся бумагу и ручку обратно в сумку и пошел прочь со двора Ольховых. Выйдя на дорогу, он хотел было направиться в сторону центра, но, заметив Геральта и Йорвета, решил завернуть к ним поздороваться. Надо сказать, Йорвет с Верноном одно время не ладили. Когда Йорвет вернулся с войны и узнал про Саскию, он начал проводить реабилитационные мероприятия верным и испытанным способом — ушел в запой. На фоне неумеренного употребления спиртных напитков ветерана боевых действий неоднократно заносило и подмывало устроить безобразия. Он не считал нужным отказывать себе в этом удовольствии и, бывало, ставил на уши всю Биндюгу, а то и Флотзам, если ему случалось загулять там. Вернон по долгу службы призывал дебошира к порядку, применяя различные меры воздействия, вплоть до посадки на 15 суток в кутузку, когда ветеран очень уж расходился. Конфликт интересов никоим образом не улучшал отношения между ними. При этом Йорвет при каждом удобном случае не стеснялся ставить в вину Роше, что поганый мент заработал свои погончики, сидя в чистеньких кабинетиках, в то время, как он, Йорвет, подставлял голову под пули. Роше же все больше и больше раздражал этот асоциальный и озлобленный тип, он не считал, что боевое прошлое Йорвета оправдывает его пьяные выходки. И неизвестно, чем бы все это кончилось, но в один прекрасный день Йорвет таки допился до таких синих огурцов, что Роше пришлось тащить его не в участок, как обычно, а в больничку к Шани. Та быстро поставила его на ноги, предупредив, что в следующий раз он так легко может уже не отделаться, а поблизости может не оказаться ответственного Роше, чтобы своевременно доставить его к врачу для оказания необходимой помощи. Как ни странно, Йорвет задумался над ее словами. С одной стороны, в жизни он не видел особого смысла. Но, с другой стороны, помирать раньше времени ему и вовсе не хотелось. И поэтому на следующий же день он пошел к своему соседу Геральту с просьбой взять его в бригаду, тем более, что у них как раз было одно свободное место. Тот переговорил с мужиками (помимо него в бригаде были еще Сегерим, Киаран и Элеас), и Йорвета взяли с условием, чтобы никаких пьянок и прогулов.