Отчего так в Биндюге березы шумят?

— Вот же сука! — с чувством высказался Эредин, когда Цири закончила свой рассказ. — Ты о Йеннифэр? — спросила Цири. — А о ком же еще? Вот прям и про Старшую кровь она не думала, и о твоем будущем заботилась, и ой как неприятно ей было, что не смогла быть с тобой рядом на болотах, чтобы защитить и поддержать. Это ложь, наглая и беспардонная! От первого до последнего слова! — Ты так думаешь? — Уверен. Учитывая, что Филька, Сабринка и Йенка сделаны из одного… кхм, материала, а точнее — субстанции, все, что они когда-либо делали, направлено на одно-единственное — захапать себе эксклюзивные ништяки, с помощью которых можно всеми командовать и безнаказанно срать на головы другим. Больше этих сук ничего не интересует. Не интересовало, точнее, — поправился Эредин. — К счастью, первые две за свои делишки присели, третья — прилегла. — Я много думала об этом, когда вернулась с Кривоуховых топей, — призналась Цири. — И до разговора с ней была уверена, что она меня использовала для каких-то своих целей. А потом выслушала и… вроде как согласилась, что была неправа на ее счет. Только не потому что поверила. А потому что мне хотелось так думать. Удобнее, понимаете? — Понимаем, — ответил уже Аваллак’х. — Иногда так бывает с близкими нам людьми. Мы знаем, что они лгут, но обманываем себя, чтобы как-то обелить их в своих глазах. Потому что правда для нас слишком болезненна. Однако объективно она все равно остается правдой — единственной и неповторимой, несмотря на то, готовы мы принять ее или нет. — Именно так, — кивнула Цири. — Да ведь у меня и не было четких и неоспоримых доказательств того, что она мне солгала. — Цирь, да ясно же как день! — не выдержал Эредин. — Эти мажейки, входящие, так скажем, в первую десятку авторитетных, известных и признанных среди своей пиздобратии и блядосестрии, надыбали где-то инфу о гене Старшей крови, который дает его обладателю неограниченные возможности, и стали выискивать девчонок, которые могли бы этим геном обладать. Точных установок им, видать, найти не удалось, поэтому они и тыркались, как слепые котята, обращая внимание на, так скажем, особенных, тех, кто по каким-то признакам выбивался из привычных рамок. Типа, у магов детей быть не может, а вот у этих получилось, значит ребеночек необычный, значит, у него может быть заветный ген. Ну, или как ты — дочка у ведьмака, хотя у них рождаются только мальчишки. Правда, вот если бы ведьмак сошелся с дриадой, интересно, кто родился бы мальчик или девочка? — Эредин, давай этот без сомнения интересный вопрос мы обсудим в другой раз, — предложил Аваллак’х. — Да, так вот, продолжаю про магичек и их изыскания. Они находили «особенных» девчонок и таскали их на топи к ведьмам, потому что только те могли распознать наличие этого самого заветного гена. То есть, может, были и другие способы, но то ли о них нынешняя мажья илитка не в курсах, то ли этот — с болотами и ведьмами — самый простой. Вот и Йенка, которая активно занималась поиском таких детей, как только узнала, что у Геральта есть ты, враз и воспылала чувствами к своему поди уже давно забытому любовнику. Или как еще объяснить ее неожиданный интерес к его персоне? А может, ты веришь в то, что она твоего отца и впрямь любила? — Н-не знаю, — неуверенно пожала плечами Цири. — Может быть, и любила. По-своему. — Она не забыла его лишь потому, что он бросил ее первым, а не она послала его нахер, — жестко сказал Эредин. — Это жестоко ранило ее самолюбие. Она была зла на него и, может, даже хотела отомстить. А тут такая новость. Пришлось засунуть свою гордость подальше — ну, так-то им не привыкать, что бы они там ни говорили — и возвращаться к бывшему любовнику. Не на поклон, конечно, и не просительницей, а с милостивым прощением и согласием возобновить отношения. Так ведь дело было? Ну, сама-то вспомни. И спроси у отца, часто ли Йен напоминала о себе до того времени, когда она узнала о твоем существовании? — Так-то да, — все еще не слишком уверенно, но все же согласилась Цири. — Ну так каких тебе доказательств еще надо? — Она ведь собой рисковала, когда вышла эта неприятность с Вильгефорцем. — А тебе не приходило в голову, что если бы не она, точнее, не ее длинный язык и безмозглая башка, то не случилось бы в твоей жизни никакого Вильгефорца? И рисковать ей было бы незачем. — Йен часто брала меня с собой на всякие мероприятия, типа банкетов-фуршетов, где тусили сливки общества. Ну, и маги с магичками в обязательном порядке там присутствовали тоже. Все время в основном одни и те же. Из известных мне там всегда появлялись Филиппа с Сабриной, а остальных, хотя Йен меня им помпезно представляла, я не старалась запоминать, потому как была уверена, что мне знакомство с ними ни с какого боку не уперлось. Эти сборища казались мне ужасно скучными, но Йен настаивала, что я должна вращаться в обществе, чтобы меня заметили, обо мне узнали, и чтобы я вскорости смогла завести себе нужные знакомства и связи. — Цири усмехнулась и покачала головой. — Я тогда не понимала, что к большинству из завсегдатаев этих светских тусовок относятся пренебрежительно. На действительно значимых мероприятиях — как к привычному балласту и неизбежному злу — мол, гони-не гони, все равно припрутся, их в дверь — они в окно, да и хрен с ними, пусть шкуру трут. На сборищах рангом пониже, особенно на тех, где имело значение количество, их использовали в качестве массовки, чтобы всякие там журналисты, которые тоже звались для тех же целей, написали, что тусовка была ух, всем на зависть, заинтересованных лиц — фигова гора. Хотя, по сути, все знали, что это охвостье — чародюги-журналюги и прочие хеврики явились, чтобы повыебываться друг перед другом да пожрать на халяву. Ну, а те, кто еще только хотел привлечь к себе внимание и войти в столичную тусовочную элиту — вот они магиков привечали и ценили больше остальных прихлебателей. Ибо их присутствие на мероприятии все-таки считалось показателем статуса. — Это ты точно все разложила, — заметил Эредин. — Когда мы в Новиграде крутились, терпеть не мог эти сборища. Но по долгу службы частенько приходилось на них присутствовать. Да я-то ладно, а вот бедного Ауберона с его-то аристократизмом так уж плющило от вида этого непонятно из каких хлевов вдруг вылезшего быдла, типа тогдашней поп-пизды Вельки Шлюзовой или светской дворняги Синьки Лошак, без которых ни одна тусовка не обходилась, что он загодя начинал фисштехом закидываться для приведения себя в состояние спокойного созерцателя. — На Вызимских тусовках всех велек и синек затмил Вильгефорц, — продолжила Цири. — Я-то его поначалу забыла так же благополучно, как и всех остальных. А потом услышала, как Феркарт, с которым мы встретились на одной из вечеринок, ругался на Йен, мол, она то ли тупая, то ли в край отбитая, то ли первое и второе вместе, если таскает меня туда, где тусуется Вильгефорц, зная, насколько тот безумен вообще и повернут на гене Старшей крови в частности. Он сказал Йен, что Риенс, который был с нами на испытании, и, как оказалось, был подручным этого Вильгефорца, наверняка обо всем случившемся на топях доложил хозяину в деталях, а тот уж точно сделал соответствующие выводы. Йен в ответ заявила, что ей плевать на самого Вильгефорца и на его фанаберии, мол, ее все это не касается. Тогда Феркарт обозвал ее тупой, самоуверенной и эгоистичной сукой. А когда уходил, по-дружески шепнул мне, чтобы я держалсь подальше и от Вильгефорца, и от Филиппы с Сабриной, а пуще всего — от «мамы» Йеннифэр. Мне бы тогда послушать его да вернуться домой в Биндюгу, но мы с мамой Йен в Вызиме так классно проводили время, она не ограничивала меня в свободном времени и в средствах, а помимо скучных «взрослых» сборищ, я ходила и на нормальные вечеринки, где нам с подружками было классно и весело, к тому же я познакомилась с Мистле… Эх, — Цири вздохнула. — А в итоге случилось то, о чем предупреждал Феркарт. — Зарабатывать любовь тем, что даешь возможность классно проводить время, — Аваллак’x покачал головой. — Недолговечное вложение, сиюминутный бонус. Настоящую искреннюю привязанность этим не купишь, а «родителя» нельзя включать и выключать по желанию. Настоящая мать прислушалась бы к словам Феркарта и увезла бы тебя из Вызимы, невзирая на твои протесты. А все остальное уже не имеет значения — ведь Йен этого почему-то не сделала. И, собственно, уже неважно почему именно. — Слушайте, а может, чем копаться в неприятном прошлом, которое все равно уже не перевоюешь, займемся чем-нибудь полезным, — предложил Эредин, переводя взгляд с окончательно скисшей Цири на погрустневшего Аваллак’ха. — Пойдемте на улицу, к Лите с Габькой. Я делом займусь, а вы с Цири просто посидите, развеетесь. — Да что я буду просто так сидеть, лучше тоже чем-нибудь помогу, — решила Цири. — Дед всегда говорит, чем сушить голову, лучше займи руки. — Дед твой — мужик мудрый, херни не посоветует, — согласился Эредин. — Пошуруди в шкафу, найди себе какую-нибудь одежку, чтоб подошла под рабочее — и приходи на старый дом. Бать, а ты тоже не сиди, помоги Цири, а то она, может, уже забыла, что где лежит.       С этими словами Эредин ободряюще потрепал Цири по плечу, поднялся и вышел из комнаты.

* * *

— Куда фига, туда дым! Куда фига, туда дым! — Га-аби! Что ты делаешь? Ты зачем Авику кукиши показываешь? — Потому что он ругаться не будет. А вы все остальные — будете. А я не хочу, чтобы дым на меня шел. — Так пересядь ко мне. — Я куда ни иду, он за мной тянется. — Это потому что ты колдуешь неправильно. Надо не фигой, а маслом. — А как? — Дым-дым, я масло не ем. — Папка Радька масло ест! Дым, иди к папке, а от меня отстань! — Га-аби! Что ты делаешь? Ты зачем над костром веткой машешь так, что зола по лугу разлетается?       Звонкие голоса и смех, доносящиеся со стороны подворий Ольховых, возвращающийся домой Геральт заслышал издали. И конечно сразу узнал среди них самый знакомый и родной — Цири. — Ну что ж, хоть кому-то весело, — сказал он то ли сам себе, то ли молча идущему рядом Йорвету. — Цири твоя у Ольховых, — отозвался тем не менее эльф, — Главное, что с ней все в порядке. И ей самой — вон, слышишь — весело. — Это да, — коротко кивнул Геральт. — А-ах, — Йорвет потянул носом и облизнулся. — Девчонки костерочек жгут, поди, хлеб с салом жарят. Наверное скоро будут картошечку печь, — он покрутил головой. — Аж завидую. В пятницу сам сговорю Рианнон на это дело. Конечно, она приведет Присциллу, а с ней наверняка придут и Лютя с Элей, — Йорвет вздохнул. — Но что делать. Ради Рианнон я готов терпеть даже шумную компанию. — Да, дело хорошее, — несколько невпопад и рассеянно ответил Геральт. — Ладно, я домой, — Йорвет хлопнул по плечу замедлившегося и повернувшегося к старому ольховскому подворью ведьмака. — Если что будет нужно — заходи, мы с Рианнон дома, чем можем — поможем. — Да, спасибо, если что… — все так же рассеянно кивнул Геральт, уже делая шаг в направлении ольховской усадьбы. — О, смотрите, Цирин папка к нам идет! — тут же оповестила всех глазастая и вездесущая Габи.       Цири сразу посерьезнела, отложила палочку с насаженным на нее подкопченым салом и встала навстречу идущему к ним отцу. Геральт же быстро подошел к ней, не говоря ни слова, порывисто обнял и крепко прижал к себе. — Пап, со мной нормально все. Я не позвонила, потому что… В общем, не хотела тебя волновать и расстраивать. Мы с Авиком сами отлично разобрались. Да еще и так, что ни у кого не получилось бы лучше. Авик — просто герой, запросто переболтал этого задушевника. А пока они словями перекидывались, Талер с Эредином подоспели. И это они слякоть-Гюшку от нас с Авиком спасли, а не наоборот. Вот можешь сам у Эредина спросить, он подтвердит, что это правда. Я этого Гюшку так «Гулями и альгулями» по мордасам отвозила, что и дед бы одобрил, если бы увидел. Да что там Гюшка, у нас с Авиком че-то весь этот поход каким-то приключенческим получился. Мы ж сначала-то, прикинь, заплутали и… — Цири подняла глаза на Геральта и осеклась. — Ты ведь уже знаешь про Йен? — Вернон мне сообщил. Русти позвонил и сказал, они с фон Гратцем сделают все, что нужно. Ритуальщики придут утром. Вима я предупредил. Похороны на нашем кладбище послезавтра. Кроме нас с тобой и Трисс вряд ли кто-то еще придет, так что… — Пап!       Цири положила Геральту руки на плечи и посмотрела ему в глаза. — Пап, мне… жаль, что все так…       Геральт прикрыл глаза и покачал головой. — Нет, Цирь, жалеть не о чем. Больше не о чем. — Пойдем домой? — она вопросительно посмотрела на отца. — Ци-ирь, ну че домой-то, — бесцеремонно вмешалась в разговор Габи, которая вдруг сообразила, что веселью, кажется, пришел конец. — Дядь Гера, — обратилась она к ведьмаку, — вы Цири не забирайте, ладно? Она же уже большая, ей не надо спать там вовремя ложиться или есть по часам, или еще всякое, чего детей делать заставляют. Ей с нами хорошо, правда-правда. А нам с ней весело. Мы скоро картошку печь будем. Авик, скажи дядь Гере, пусть Цири еще у нас побудет. — Да у меня и в мыслях не было разрушать вашу компанию и мешать вашей трапезе, — Геральт невольно улыбнулся. — Конечно, пусть остается, если папка твой не против. — Еще б я был против, — подошедший Эредин, здороваясь, пожал Геральту руку. — Я даже подумываю у Люти Цирьку отпросить и в помощники нанять. С ней у меня так лихо дела пошли. Да и с Габи они хорошо ладят. А за моей-то егозой и впрямь, если кто и угонится, то только ведьмачка. — Вот, Цирь, слышала? — торжествующе заявила Габи. — Ну, пойдем-пойдем обратно к костру. Ты нам с мамкой доскажешь про Хрена-охотника!       Однако Цири продолжала стоять в нерешительности, глядя на отца. И тогда с чурбачка поднялся Аваллак’х. — Геральт, вы не будете против, если я составлю вам компанию? — Не буду, — развел руками Геральт. — После того, чтобы вы сделали для Цири, вы всегда желанный гость в нашем доме. Только что собеседник я сегодня скучноватый. — Да я тоже не отличаюсь особой разговорчивостью. Но, думаю, как раз таки сегодня у нас найдутся темы для беседы. — Тогда идем, — Геральт сделал приглашающий жест, развернулся и пошел прочь со двора. Аваллак’х направился за ним. Оставшиеся же некоторое время молча смотрели вслед. — Отвратительно чувствовать свое бессилие. Когда ничем не можешь помочь, — все-таки не выдержала Цири. — Я ведь умом понимаю, что он чувствует… — А сама этого не ощущаешь, — Эредин присел рядом, взяв на колено Габи, которая по поведению взрослых сообразила, что случилось что-то неприятное, поэтому тоже примолкла и посерьезнела. — И продолжаешь чувствовать себя виноватой, потому что не любила Йен так, как твой отец. Даже сейчас, несмотря на все, что она вам сделала. — Я знаю, что должна быть с ним, попробовать как-то поддержать, что-то сказать, — Цири покачала головой. — Но у меня нет слов. Ни нужных, ни подходящих — никаких. — Твои приятные воспоминания о ней — одно беззаботное лето детства, когда вы с отцом были счастливы, потому что в душах у вас царили мир и лад с самими собой. А еще — несколько месяцев твоей подростковой вызимской вольницы, когда жизнь казалась вечным праздником. У нас у всех есть моменты, которые приятно вспоминать. И мы невольно переносим эти чувства на то или на тех, с кем это было связано — милые сердцу вещи, хранящие наши воспоминания, знакомые лица… — Эредин задумчиво взъерошил волосы Габи и посмотрел на сидящую напротив Литу. — Таких мгновений беспечного и бездумного счастья много в детстве, а потом все меньше, меньше, меньше… — он слегка тряхнул головой, будто сам возвращаясь в сегодняшний день из недолгого плавания по морям воспоминаний, затем посмотрел на Цири уже со своей привычной бодрой улыбкой. — Давай-ка лучше страшилку про Хрена нам доскажи. Оно как-то и продуктивнее, и позитивнее.

* * *

— Присаживайся, — Геральт пригласил Аваллак’ха за стол, а сам достал из буфета бутылку водки и два стакана, налил себе и эльфу и уселся напротив. — Питок-то из меня, конечно, никакой, — Аваллак’х с опаской покосился на налитый почти до краев двухсотграммовый стакан. — Я не настаиваю. Просто пусть будет, — Геральт невесело усмехнулся. — Для порядку. Чтоб хотя бы формально не в одно лицо. Потому что, как хочешь, а я обо всем об этом насухую не хочу ни говорить, ни молчать, ни думать. — Возможно, сейчас не время, но Цири нам тут рассказала кое-что, пока тебя не было. — Еще что-то, чего я не знаю о Йен? — Да, пожалуй. Оказывается, несколько лет назад она подписала Цири на некое испытание. — Вся эта ересь с геном Старшей крови, походом на Кривоуховы топи, где когда-то жили печально известные Веленские ведьмы? — Ты знал? — Да. Мне как-то рассказала Моренн в одну из наших встреч. Она узнала об этом от матери. Потому что четыре метрессы, которые проживают в Брокилоне, представили Эитнэ свою воспитанницу — одаренную ученицу Аретузы, которая участвовала в ежегодном испытании — именно том самом — и успешно прошла его. Наряду с моей Цири. Только моя настоящей магичкой становиться категорически отказалась, а Фелиция — вроде так звали подопечную метресс — напротив, выказала желание продолжить обучение на более высоком уровне. В общем, я был в курсе. — И что ты сделал? — На тот момент ничего, — Геральт пожал плечами и, встретив изумленный взгляд Аваллак’ха, продолжил. — Да, мне очень хотелось поинтересоваться у Йен, за коим хером она втравила Цири в это дело, но, — он развел руками. — В доступной близости Йен на те поры не было, а искать ее специально, чтобы спросить, я не собирался. Разве что мне стало ясно, откуда росли ноги у интереса к Цири со стороны этого ёбнутого на всю голову урода Вильгефорца. — А что насчет гена? — Конечно, я поинтересовался у Эитнэ, что это за хрень. Она сказала, что Старшая кровь — редкая штука, почти всеми забытый и практически утерянный ныне ген. Он появился искусственно в результате селекции. Его носители обладают особым даром, некой способностью к быстрому пространственному перемещению или как-то так — вот тут, каюсь, я не совсем понял, что именно за ништяки приобретают те, у кого он есть. Но факт тот, что в наши дни этот дар может проявиться случайно и совершенно неконтролируемо у определенных детей, которых, разумеется раз-два и обчелся. Раньше таких еще можно было как-то отследить, по некоторым признакам предположить у кого-то из них закономерность появления, потому что и их самих было больше, и проявлялась способность в течение всей жизни, хотя, конечно, чем раньше, тем лучше. А сейчас этот период ограничен только пубертатом, то есть фактически три года-пять лет — и, к счастью, все. Не успел углядеть — забудь. — Действительно, к счастью, — заметил Аваллак’х. — А ты тоже что-то знаешь об этом гене? — Только то, что написано в Сопряжении. Это действительно тревожный и странный дар, тяжкий, в первую очередь, для того, кто им обладает. Даже во времена, когда существовали те, кто знал, для чего он нужен, как им правильно пользоваться и как контролировать. Он и тогда был, скорее, проклятием, чем даром. Что уж говорить о временах нынешних, когда уже практически не осталось тех, кто знает, что это реально такое. Эитнэ, ныне покойный Ауберон, его супруга Шиадаль и знаменитая скеллигская жрица Фрейи Сигрдрива, да с ее подачи особо авторитетные скеллигские же друиды, типа Мышовура — пожалуй, это все. Прочих же реликтов, типа Борха Три Галки или бессменного старосты Махакама Брувера Гоога, эта штука вряд ли интересует. — А этот самый Гюнтер? — Дэву не нужны дары людей и эльфов. Впрочем, он мог соблазнять сведениями о нем невежественных, но до одури властолюбивых и самоуверенных магов и чародеек, которые страстно желают заполучить его, но, как всегда, не утруждаются узнать хоть немного о том, чего вожделеют. — Такие как Вильгефорц, Филиппа, Сабрина, — Геральт вздохнул. — И Йен. Она всегда исчезала, когда у меня появлялись неудобные вопросы. И возвращалась, когда я остывал. А я знал, что она никогда не говорит мне правды, потому что любить я ее любил, а верить — не верил. Но винить ее не мне, потому что она не была Цири матерью, но я-то был отцом. И я должен был, мать его так, думать головой, а не… — Геральт сжал стакан и стукнул им по столу, так что почти до краев налитая водка выплеснулась на клеенку. — Возможно, надо было все-таки оставить Цири с матерью и продолжать гулять себе дальше, ни о чем не думая, пока не повзрослел бы и не набрался ума. Как Эредин. — Погоди-погоди, как с матерью? — опешил Аваллак’х. — Ведь Цири сказала, что ее мать умерла, когда девочка была еще совсем маленькой. — Ее мать — Моренн, — сказал Геральт. — Дриада. Дочь Эитнэ. Именно поэтому у нас и получилась девчонка. — Но зачем тогда было рассказывать самой Цири легенду об умерших богатых родственниках? — У нас с Эитнэ всегда были сложные отношения. Она не одобряла нашу с Моренн связь. Мы решили не усложнять то, что и так непросто. К тому же, растить и воспитывать Цири изначально собирался я, а не она, а еще у Моренн был вроде как жених, которого ей выбрала матушка. Ой, Креван, не делай такого лица! Нравы и уклад жизни брокилонских дриад в некоторых аспектах сильно отличаются от наших. Так что, в некоторые вещи лучше не вникать, а просто принимать как данность. Хотя, я понимаю, что для тебя это сложно. — А когда Цири находилась в Брокилоне, Эитнэ не догадалась, что это её внучка? — Не знаю, — Геральт пожал плечами. — Даже хозяйка Брокилона не может знать все. А Цири, даже будучи совсем маленькой, была настоящей ведьмачкой. Я любовался ею и при этом был страшно горд собой — ну как же, явно и чисто мое произведение. Ох, юный безмозглый дуралей! — он в очередной раз вздохнул. — В любом случае, Эитнэ, хоть и со скрипом, но вернула мне дочку. А посему думать о том, что там при этом было у нее в голове — у меня что, забот других не имелось? — А почему ты потом не рассказал Цири о ее настоящей матери? — поинтересовался Аваллак’х. — Да как-то не представилось случая. У Моренн появились свои дети. Да и ребенок ведьмака — отрезанный ломоть, она воспринимала это так. К тому же, Йен… — Геральт потер лицо ладонями. — Вечно Йен, во всем и везде. — Она манипулировала тобой, используя твои чувства к ней. Это отвратительно. — Теперь это уже не имеет значения. Все, что она делала — в прошлом, которого не изменить. В итоге-то ничего и не осталось — ни моей к ней любви, ни злости, ни досады, ни боли, ни тоски. Да и ее самой тоже больше нет. А мне даже сказать по этому поводу нечего. — Закономерно, — сухо отозвался Аваллак’х. — Человек прожил такую долгую жизнь, а о нем некому сказать доброго слова. Причем, дело не в желающих высказаться, а именно в отсутствии этих самых слов. Ничего потому что именно — нечего. — Знаешь, мне ведь и гнусно-то не оттого что она умерла, а потому что я только сейчас с полной отчетливостью понял, чего моя слепая любовь к Йен стоила Цири. — После этих слов Геральт взял стакан и залпом выпил. Затем налил себе по новой. — А еще я ощущаю себя сволочью, потому что первым чувством, которое я испытал, когда узнал о смерти Йен, было не сожаление и не скорбь, а облегчение. Мерзкое и эгоистичное, как будто я избавился от надоевшей и приставучей любовницы раз и навсегда, и мне не надо теперь думать, какую каверзу она измыслит, чтобы либо вернуться, либо отомстить. — Почему же «как будто»? — заметил Аваллак’х. — Если это в точности именно так и было. Она получила то, что заслужила. Ни больше, ни меньше. Кстати, возможно в том, что ты обычно выбирал в себе в постоянные подруги чародеек, был и высший смысл. — Да? — Геральт удивился и даже заинтересовался, отвлекшись от своей меланхолии. — Это какой же? — Чародейки же в основной своей массе бесплодны, так? — Во времена юности Йен — да. Теперь многие из них могут иметь детей, правда, период фертильности у них очень короткий. Кейра не даст соврать. Но я все еще не понимаю, к чему ты ведешь? — Да я все об этом гене. Не дает он мне покоя. — Кому что, а эльфу — сказки, — с усмешкой покачал головой Геральт. — Креван, ты как маленький. Цирька моя уже взрослая, поэтому ген заснул в ней окончательно и бесповоротно, так и не проявившись. И я этому несказанно рад. Думаю, она, если бы узнала, обрадовалась тоже. — Но через кого Цири его получила — вот вопрос. То есть вопроса по сути и нет, ясно, что не от матери. А ведь с этим геном, как с гемофилией, только наоборот: там женщины не страдают, а только переносят, а тут в мужчинах не проявляется, но через них передается. — Наша с Эскелем мать была магичкой, — с неохотой признался Геральт. — Бросила нас с отцом, как в свое время твоя сестрица — Эредина с Имлей. Только наша вертихвостка одним годом обошлась. Ей хватило понять, что семья и дети — не для нее. Правда, при этом она таки умудрилась аж два раза забеременеть. Видимо, одного все-таки было мало, чтобы понять очевидные вещи, поэтому и понадобился контрольный залёт. — Ты видел ее когда-нибудь после? — Да. Однажды мы случайно встретились. При неприятных обстоятельствах, о которых я вспоминать не хочу. Если коротко, я вычищал урочище от расплодившихся там в большом количестве накеров и получил серьезное ранение. Она оказала мне первую помощь, так что я смог добраться до больницы, где меня уже залатали основательно. Висенна, так звали нашу с Эскелем мать, была целительницей. — Она спасла тебе жизнь. — Да. Как и любому другому на моем месте. Для этого целители и нужны. — Ты сердишься на нее? — Нет. За что? Она дала мне жизнь и спасла ее. А то, что не захотела принимать в ней участие… В конце концов, у ведьмаков так бывает часто. В этом мы сродни дриадам. — А как же Ламберт, — вспомнил Аваллак’х. — Получается, у вас разные матери? — Ага. Мать Ламберта — вторая после Висенны давняя батькина любовь, некая Миньоль. Она живет в Оксенфурте, ныне известная филантропка и меценатка. После смерти супруга ей досталось приличное наследство. Она распорядилась им с умом. Хорошая женщина. Поддерживает с нами связи. Эскель даже частенько ездит к ней в гости. Я бы тоже ездил, но мне все время некогда. А Ламберт… Ну, ты ж его знаешь, вечно иглы топорщит на ровном месте. Но Кейра сказала категорично, что внука свекрови повезут показывать всем семейством. Так что в данном случае у Ламберта уже не будет выбора.       Аваллак’х понимающе кивнул и уже было собрался продолжить разговор, когда неожиданно раздался стук в дверь. — Интересно, кого еще принесло? — недовольно буркнул Геральт. — Эй, кто там? Заходи, открыто!       Однако неизвестный и нежданный гость все так же продолжал стоять за дверью, не спеша заходить в дом. — Особого приглашения, что ли, ждет? — Геральт посмотрел на Аваллак’ха, тот в ответ лишь пожал плечами. — Ты гляди, какая цаца. Точно кто-то не свой, — проворчал ведьмак, вставая из-за стола и все-таки направляясь к двери.       Открыв ее он уже хотел было высказать незваному гостю все, что о нем думает, но осекся увидев того, кто стоял на пороге. — Истредд? — удивленно воскликнул Геральт, делая шаг назад и тем самым будто приглашая войти нежданного гостя. — Я только что узнал, — медленно и безжизненно произнес тот, тяжело опустившись на стул. — Мне сообщил местный следователь. Только я не хочу… не могу слышать, как об этом говорят посторонние, чужие ей люди. Ты — единственный, кто знал её и любил такой, какая она есть, последняя оставшаяся нить, что еще связывает меня с ней. Поэтому я и пришел. Ведь мне некуда больше идти.       Истредд закрыл лицо руками и, будучи не в силах сдерживаться, разрыдался. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь редкими судорожными всхлипами чародея. Геральт и Аваллак’х молча смотрели на его скорчившуюся от горя фигуру и содрогающиеся от рыданий плечи. — Ну вот, Креван, а ты говорил, что по ней некому плакать, — тихо произнес Геральт.

* * *

      Проводить Йеннифэр в последний путь собрались все соседи, семья и друзья Геральта. А Кейра, Рианнон, Лита, Эурнейд и Анешка даже решили собрать небольшой стол на скромный помин. — Какова б Йенка ни была, проводить её надобно как положено, — заявила Анешка. И добавила, когда они остались впятером: — Чтоб лежала себе смирно там, куда положили, и, оборони Вейопатис, возвернуться не захотела.       Саму печальную процедуру назначили на утро. «Да чтоб уже сделать — и к месту», — как определил, выразив всеобщее мнение, Эредин. А поскольку дома в Биндюге у Йеннифэр не было, Геральт договорился с ритуальщиками, что гроб с телом они доставят прямо на кладбище, где с ней смогут попрощаться он и Цири, убитый горем и по-прежнему остающийся безразличным ко всему Истредд, ошеломленная случившимся Трисс, для которой на фоне смерти подруги все былые обиды померкли и перестали иметь значение, и Тиссая, некогда бывшая Йен наставницей. На кладбище Трисс сопровождал на удивление трезвый Седрик. Поддержать же Геральта, помимо Весемира и братьев, пришли Регис, Йорвет и даже Лютик, который терпеть не мог Йеннифэр при жизни и очень боялся ее теперь (потому что вообще испытывал панический страх перед любыми покойниками, а перед мертвой Йен — вдвойне). И, наконец, чисто по-соседски на похороны пришли Ольховы и Васка (еще и потому что без их участия в Биндюге не обходилось ни одного события).       Опытный в таких делах фон Гратц умело замаскировал отсутствие волос на половине головы покойной. И сейчас одетая, как всегда, в черное и белое Йен лежала в гробу торжественная, академично строгая, спокойная и молчаливая, какой она никогда не была при жизни. — А Йен-то, оказывается, была красивой, — тихонько шепнул своим Эредин. — Вот теперь, когда она лежит смирно и молчит, это действительно заметно. — Эредин! — шикнул, одергивая сына Аваллак’х. — Ты на похоронах. Прояви тактичность. — А, ну да, действительно. А то еще услышит да подумает, что я ей комплимент сделал и, как Анешка опасается, помирать передумает. А нам надо проконтролировать, чтоб путь, в который мы ее провожаем, действительно оказался последним, а дорога — без возврата. — Ой, соседушка-а, — запричитала тем временем Васка, — ну это ж надо, такая молодая! Такая красивая! Жить бы табе ишо да жить! Да шо ж поделаешь, коль бяда-то такая. Ох, соседка, ведь хорошо ж мы с тобой сусуществовали. Бывало, конечно, что и полаемся, а как же, а потом помиримся, сядем да все сплетки перетрем. Ты уж зла-то на меня не держи, прости, коли что не так было.       Васка всхлипнула и отошла. Ее сумбурная прощальная речь однако растрогала Трисс, которая вслед за Ваской тоже дала волю слезам. У гроба воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими рыданиями Трисс. Гробовщики-ритуальщики стояли поодаль, терпеливо ожидая, когда можно будет начать работу и тактично не мешая процедуре прощания с усопшей. Однако пауза затягивалась, начиная звенеть в ушах, заглушая шелест листвы окружающего кладбище леса, нагнетая гадкое чувство вины за недосказанное и не сделанное, когда никак не получается поставить точку, распрощавшись раз и навсегда. — Еще кто-нибудь что-то скажет? — не выдержал и первым нарушил молчание Геральт. — Пожалуй, — к гробу подошла Тиссая. — Ну что ж, Йен, теперь ты знаешь, к чему приводят мечты. Ты хотела быть красивой и успешной. Да только не для того, чтобы стать счастливой, а чтобы отомстить миру за то, что он был к тебе несправедлив. Ты потратила на это всю жизнь, но мир таки оказался прочнее. И бесчувственнее, чем ты. А ведь рядом с тобой всегда были любящие тебя люди, у тебя были друзья и семья. Но ты не умела ни радоваться, ни ценить того, что имела, потому что так и осталась глупой злобной горбуньей, за долгие годы так и не научившись верить зеркалам. Пусть смерть наконец примирит тебя с самой собой и уймет твою мятущуюся душу. Надеюсь, за кромкой ты обретешь покой, которого не знала при жизни. Покойся с миром, Йен.       Тиссая наклонилась и коснулась губами бледного лба покойной. Вслед за Тиссаей к гробу пошли Трисс, Цири, Геральт и по-прежнему напоминающий сомнабулу Истредд, чтобы в последний раз взглянуть на ту, что была подругой, матерью, любимой, простить Йеннифэр и окончательно проститься с ней.       Потом ритуальщики закрыли гроб и начали опускать его вниз. — Хорошо теперь стало, цивильно, — негромко сказал Йорвет. — Завернул болтик — и все. А раньше, когда крышку заколачивали, был самый тяжкий момент — аж до сих пор душу навыворот, как вспоминаю этот звук. — Жизнь не стоит на месте и старается сделать хоть немного покомфортнее свои отношения со смертью, — философски заметил Регис. — Ну, насколько это вообще возможно.       Геральт первым бросил горсть земли в еще открытую могилу, мелкие комья с гулким звуком упали на крышку. — А меня вот от этого передергивает, — сказал Седрик. — Когда могилу начинают засыпать и земля по крышке барабанит. Как будто обрывается что-то и такая тоска вдруг накатывает, что хоть самому туда. — Похороны вообще вещь неприятная и травмирующая, — заявил Лютик. — У меня после них стресс теперь целый месяц наверное будет. — Ничё, — Эредин ободряюще хлопнул его по плечу, правда, как обычно, сильнее чем нужно, от чего Лютик поперхнулся и закашлялся. — Тебе Эля сейчас вместо стресса медовый месяц организует. Так что, не парься, Лютя. Все норм, жизнь продолжается! И, кстати, вы с Присциллой вроде говорили, что в Элландере в мэрии по культуре какая-то жадная гнида окопалась. Так я настроен с вами поехать и глянуть, кто там районным и сельским клубам деньгу зажимает, посмотреть, так сказать, в его глаза бесстыжие. Так что давайте как-то скооперируемся и отправимся. Токо быстро! А то у меня график плотный. — Ты правда поедешь? — изумленно посмотрел на Эредина Лютик. — А чё б и нет, — пожал плечами эльф. — Вот я думаю, подрастет у меня Габька и через год-два скажет: «Пап, пойдем в клуб на концерт, в кино, в библиотеку». А я ей что отвечу? «Не, доченька, нет у нас никакой культуры, а только одно безобразие, блядство да пьянство». Ну вот, дело это так не пойдет. А под лежачий камень, как говорится, вода не течет. Если вам с Присциллой этот камень сдвинуть неподсильно, ну, может, с моей помощью что-то удастся сделать. Я ж патриот родного района или где, с конца в конец! — Прекрасная идея, Эредин, — заметила подошедшая Тиссая. — Очень благородно с твоей стороны попробовать помочь району в таком хорошем деле. Уверена, с твоими энергией, напором, деловой хваткой и даром убеждения дело сдвинется с мертвой точки. Ты, главное, не охладей к этой идее. А то ты у нас натура увлекающаяся. — Все, закопали Йен, — к беседующим подошел Ламберт. — Пойдемте теперь помянем усопшую, чтоб хорошо ей лежалось и встать не захотелось. А то с этими ведьмами кто знает. — Да ладно, у нас четыре ведьмака на Биндюгу да пятый Лето на район, — махнул рукой Йорвет. — Против такой защиты ни одна ведьма не устоит, еще пять раз подумает, стоит ли связываться. — Да кто знает, — с опаской заметил Лютик. — Когда при жизни умения размышлять не было, с чего оно после смерти вдруг появится. — Лютя, вот чё ты панику наводишь? — осуждающе покачал головой Йорвет. — Ты вообще позитивным должен быть по характеру и по роду деятельности. — Лично я бы за настрой и эмоциональное состояние Лютика не волновался, — сказал Регис. — С ним-то точно все будет в порядке. В отличие от вон того гражданина, — он кивнул в сторону Истредда, который потерянно и поникнув головой все так и стоял у свежей могилы. — Да, видок у него не очень, — согласился Ламберт. — Такое чувство, что он готов сам под землю сигануть, чтобы рядом с Йенкой упокоиться. — Нам здесь только самоубийств сейчас не хватает, — нахмурился Йорвет. — Йенка тут и без того достаточно шороху навела, чтобы еще и после ее смерти хвосты подбирать. Да и было бы из-за чего и из-за кого так убиваться? И это после всего, что она ему сделала. — Скажи это ему, — пожал плечами Ламберт. — Я-то тоже этого не понимаю, а он, видишь, горюет. — Все-таки верно говорят, что маги, что магички — все с припиздью. Нам, нормальным и обычным, ни фига их не понять. — Я за ним присмотрю, — решил Регис. — Оставлять его наедине со своими бедами и тараканами опасно. А, кроме Геральта, он тут и не знает никого. Но наш друг и сам сейчас не в лучшем состоянии. — Да им обоим не горевать, а радоваться надо, — заявил Эредин. — Избавились наконец от докуки в лице Йенки. Теперь и один, и второй смогут наконец найти себе нормальных баб, с которыми можно будет жить-поживать и добра наживать. — Эредин, что ты говоришь такое, — всплеснул руками услышавший это и тут же подошедший к компании Аваллак’х. — Могила Йен еще… — Могила Йен уже существует, — перебил отца Эредин. — Все, похоронили, закопали. И глупо остаток жизни провести в тоске о той, кого больше нет. Знаешь, быть верным памяти — красиво только в книжках. А в реале живой должен наживать, а не хоронить себя заживо. Тем более, в данном случае и память-то не особо добрая. Насчет Истредда я конечно не знаю, а вот Геральт — уверен — подобной ерундой страдать точно не должен и не будет. Нет, ясно-понятно, что вот прямо сейчас не стоит бежать на поиски новой любви, но и затягивать существование в статусе вдовца не следует. — Ты, Эредин, сам как магик, только слово молвил — и вот тебе, как по заказу, три красавицы-девицы, — усмехнулся Ламберт, своим острым ведьмачьм зрением углядевший кого-то со стороны Биндюги. Впрочем, теперь уже и все сначала услышали шум мотора приближающейся машины, а затем увидели и ее саму, вынырнувшую из-за скрытого лесистым холмом поворота. — Э, так это же Итлинкина машина! — узнал Эредин. — А с ней Францеска и Ида. Интересно, куда это они направляются? В Кейрановку, что ли? И почему мне об этом не известно? Непорядок. Надо их тормознуть и разобраться.       Эредин начал быстро спускаться с возвышенности, на которой располагалось биндюгинское кладбище. Это послужило своеобразным сигналом к завершению печального мероприятия и для остальных, которые дружно потянулись следом.

* * *

      Геральт, Цири и сопровождающий Истредда Регис, уходящие последними и несколько отставшие от остальных, тоже увидели шикарную ярко-алую спортивную машину с открытым верхом, рядом с которой уже стоял Эредин и о чем-то непринужденно беседовал с сидящими в авто дамами. — Эредин в своем репертуаре, — покачала головой Цири. — Дома Лита с Габи, а он уже вовсю с неизвестными красотками флиртует. — Почему же с неизвестными, — заметил Регис. — Эти дамы его хорошие знакомые еще со времени банкета в Кейране. — Ах ты ж ё! — сообразила Цири. — Это ж те самые столичные фифы, которые приехали сюда что-то там исследовать и открывать. — Да, Итлина — это та, которая за рулем, хочет открыть еще один музей-заповедник, а Ида — та, что сидит с ней рядом, будет изучать уникальную флотзамскую флору и фауну. Третья же — Францеска, приехала по поводу выборов, потому что из нашего района поступил сигнал о дискриминации эльфов. — Неужели это Авик накляузничал? — ахнула Цири. — Нет, насколько я знаю, Аваллак’х тут ни при чем. Вроде Яевинн написал жалобу, что кандидата в мэры от эльфов в районе, где эльфская диаспора исстари очень сильна и влиятельна, не имеется. — Понятно, — Цири враз утратила интерес к теме и вновь обратила внимание на эльфок, с которыми продолжал беседовать Эредин. — Красивые, — с некоторой даже завистью вздохнула она. — Вот как с такими конкурировать. Особенно с вон той, которая одна позади сидит. — А зачем тебе теперь-то с ними конкурировать? — вмешался в разговор Геральт. — Я думал, Эредин для тебя остался в прошлом. — Эредин — определенно. Я все думала о нашей с ним «истории любви» да поняла кое-что. Ревновать такого — дело неблагодарное и бессмысленное. А всерьез любить — больно и трудно. Мне поэтому Литу жалко, ведь как раз она-то его именно по-настоящему и любит. А он — вольный ястреб, крылом махнул, фур-фыр — и ищи его свищи. -…Да мы тут как-то подзапутались среди ваших лесных дорог и тропок, — донесся до них тем временем голос сидящей за рулем Итлины. — Нам бы надо к старому эльфскому мосту проехать. А местный народ все как-то темно да путано дорогу поясняет. Езжай туды, вертай сюды, иди направо, там будет яма. Оно понятно, что им-то все просто и понятно, а нам — темный лес, причем буквально. Вот до кладбища мы кое-как добрались. А теперь и не знаем, куда дальше-то вертать аль езжать. — Езжать точно никуда не надо, — вмешался в разговор неожиданно проникшийся проблемой эльфок и решивший помочь Геральт. — Потому как на такой машине вы к мосту не проедете. Тут дорога только на Кейрановку нормальная, а от поворота на топи — уже все, не наезжена, заросла давно, узкая да еще и в гору. По ней только на челюстнике или квадроцикле ездить можно, А лучше — вообще пешком, и быстрее и надежнее. Так что вам или возвращаться во Флотзам, или оставить у кого-нибудь машину в Биндюге, а самим ножками-ножками… — Вот спасибо за дельный совет! — обрадовалась Итлина. — Эредин, ты же в Биндюге живешь, — тут же сообразила она. — Так мы у тебя наше авто и оставим. Ты ведь не против? — Конечно, нет. Только… Ну, раз уж вы все равно туда едете, может, вместо меня в попутчики лучше Региса возьмете с его подопечным. Видите, совсем мужику-то после похорон нехорошо, так что даже мне совесть не позволяет вашим транспортом пользоваться, когда есть такой страждущий. А Регис — он наш сосед, и тоже все отлично в Биндюге знает. — Ну что ж, хорошо, — согласилась Итлина. Францеска же со своей стороны открыла дверцу машины и подвинулась, тем самым приглашая Региса и Истредда в салон, и пока они размещались, помахала рукой Эредину, стоящему рядом с авто. Эльф же в ответ быстро наклонился к ней и что-то прошептал на ушко, а потом чмокнул в щёку, причем сделал это так ловко, привычно и по-домашнему, как будто они с Францеской были семейной парой, живущей долго и счастливо уже не один год. Затем Итлина развернула машину, и эльфки со своими нечаянными попутчиками попылили в Биндюгу. Геральт и Эредин, которые остались на дороге вдвоем некоторое время молча смотрели им вслед, а затем ведьмак повернулся к эльфу. — Наш пострел везде поспел, — заметил он. — Быстро ты контакты наладил. — Угу, — самодовольно кивнул Эредин. — Ну ты же знаешь, я с этим делом тянуть не люблю, если дама нравится, я о намерениях ей прямо так сразу и заявляю. А что я тебе рассказываю, ты и сам этого правила придерживаешься. Но с Францеской, друг мой, я тебя опередил. Эта дама моя, а вот две остальные — свободны. Можешь заняться. Ты теперь мужик свободный, холостой — тебе и карты в руки. — Да уж спасибо, обойдусь как-нибудь, — нахмурился Геральт. — А ты в своем репертуаре. Думаешь о женщинах даже на кладбище. — Кладбище для этого может быть препятствием только в одном случае: если там хоронят именно тебя. И можешь не делать такого лица. Я-то видел, как ты на них смотрел, особенно на Франю. Вот Истредд — тот да, совсем плох, сел рядом с ней и даже не повернулся, будто рядом с ним не самая красивая женщина в мире, а что-то неодушевленное. Он, бедняга, пока что помер вместе с Йенкой. Но ты-то нет. — Ох, Эредин, что еще ты выдумаешь, — Геральт отмахнулся от эльфа. Тот же лишь усмехнулся в ответ, и они оба, сочтя разговор оконченным, отправились догонять уже далеко ушедшую вперед Цири.