С чистого листа, малыш...

Он касается моей талии и я чувствую горячее дыхание возле своего уха. — Потанцуем, сестренка? Все рушится. Снова мои надежды не оправдали себя. Я улыбаюсь собственной глупости и поворачиваюсь к брату, улыбка с лица которого даже не сходит ни на миг. — Почему ты постоянно убегаешь? — Захотелось свежим воздухом подышать. — Так сильно воняло в туалете? — он включает свой привычный «цирк» и кривит лицо, будто чувствует этот запах. — Дурачок. — Да брось ты! Медвежонок обнимает меня еще сильнее и заставляет вручить свои пальцы в его ладонь, которую брат поднимает чуть вверх, покуда его другая рука остается на моей талии. Вова одним лишь взглядом кивает мне на свое плечо и я кладу свободную ладонь. Все как в романтических фильмах о любви, только вместо любимого человека со мной танцует мой брат. Красивая мелодия доносится из зала, покуда мы продолжаем танцевать с братом весьма медленно, словно хотим растянуть этот момент. Он улыбается каждый раз, когда наши взгляды встречаются. Вова словно чувствует, что меня тревожит на данный момент, но не пытается поговорить на эту тему. Брат делает все, лишь бы скрасить мой вечер так же ярко, как он скрасил его всем гостям. — Тебя там ждут. — шепчу я. — Пускай ждут. Мне плевать. Как я могу веселиться там, когда здесь моя сестра в одиночку страдает? — На лице брата появляется гримаса боли, которую он всячески пытается от меня скрыть. — Я лишь хотела подумать. — О чем? Кира, ты почти не спишь, не ешь, совершенно себя запустила за эти четыре месяца. — И снова ты сейчас начнешь убеждать меня, что это ни к чему, что мне нужно смириться. Скажешь в очередной раз, что мой любимый мертв… — Нет! — спокойно виляет головой брат и слегка поджимает губы от невозмутимости. — Я скажу тебе лишь одно, что ты мне нужна. Слезы застаиваются в глазах. Я едва не роняю их на белоснежный костюм брата, покуда он прижимает мою голову к своей груди. — Я так замучался с этой свадьбой, что совсем не уделяю время тебе. — Перестань. Это я должна была помогать Оле, а не ты! Она даже платье за меня выбрала! — Ну согласись, если бы его выбрала ты, то Ольга по-любому бы раскритиковала твой выбор. Мы снова задумчиво смотрим друг на друга, как вдруг я решаюсь спросить у него самую главную вещь. — Ты любил папу? Вова задумчиво смотрит мне в глаза, после чего цокает языком, склоняя голову. — Всё же рассказала? Непонимающий взгляд, после которого Вова продолжает. — Я собирался это сделать еще давно, но никак не решался. Ты внушила себе, что Игорь Казаков был замечательным отцом, внушила себе, что он дарил подарки, покупал сладости, организовывал твои любимые праздники. На самом деле это делали мы с мамой. И по магазинам бегали, чтобы найти лучшую куклу для тебя, и открытки писали, якобы от него. Душа снова ищет хоть какую-нибудь дыру в моем болезненном теле, чтобы покинуть его. — Я не хотел, чтобы ты, так же как и я, знала, какой он на самом деле. Поэтому и создали мы с мамой для тебя образ идеального любящего отца. На самом деле, мы были его прикрытием, мы были, как бы так сказать, бронежилетом. Когда вся банда на него ополчилась, он прикрывался нами и так было всегда. Говорил: «А как же мои детки»?! — Почему ты сразу мне не… — Я не хотел рушить такие светлые воспоминания. Лучше бы ты жила в иллюзиях, что Игорь Казаков был супер-папой, чем знала на самом деле, как он много раз пытался от нас избавиться. Как жестоко убил нашего родного отца. — Почему тогда наш родной отец не забрал маму и нас? — Куда? В небольшую коммуналку? У нас было все, Кира, согласись, но не было правды. — Брат завершает свое предложение поцелуем в щечку и дает шанс отойти от него. — Значит, Крестная нам не только Крестная, верно? Это наша тетя? — улыбаюсь, едва только вспомнив, как она нас оберегала после смерти мамы. — Она всегда была нам родным человеком, Кира и навсегда останется. Думаю, теперь ты понимаешь, почему я не удивился, когда узнал о том, что именно Беловы причастны к убийству «отца»? — Ты был так спокоен, когда узнал об этом. — бубню я и снова закуриваю сигарету, лишь бы отвлечься на поглощение дыма, чем судьбоносной правды. — Он заслуживал смерть, сестренка. Предатель, слабак, манипулятор и тиран… У меня еще много слов ассоциирующее Игоря Казакова. И знаешь, как я хочу поменять эту чертову фамилию. — И какая наша настоящая фамилия? — говорю так, словно уже абсолютно все равно. — Надо бы у крестной узнать. — задумчиво бормочет брат и полностью вытягивает меня, данной фразой и гримасой лица, из плохого настроения. — За её постоянными браками и разводами она и сама могла её забыть. Мы снова в абсолютной тишине. Лишь шум ветра и невероятная прохлада заставляет нарушить эту идиллию мыслей. Спустя минуту брат докуривает сигарету и смотрит на ночной город открывающий все прелестные цвета. — Прогнивший город, — шепчет брат, — сколько здесь крови пролито. Сколько людей живут в страхе, что однажды в их дом вломятся бандюги и потребует деньги за «крышу». Вот сейчас вдумываюсь в суть тех поступков, которые совершал, и не понимаю, что мной двигало. Жажда наживы или же завышенная самооценка. Я чувствовал себя Богом рядом с запуганными людьми, ощущал себя наивысшим звеном в пищевой цепи, считал, что мне все что-то должны. Знаешь, если я так думал о себе, то представляю каким важным себя чувствовал Белов, руководив этим всем. С фамилией моего любимого боль снова пронеслась по телу. — Он мог все. Он не боялся ничего. Все знали, что Белову плевать на свою жизнь и жизнь близких, соответственно ему нечего было терять. Поэтому тот человек, которому нечего терять, считался самым опасным. Я не могу представить, как его этот страх подпитывал. Власть, деньги, внимание разных цыпочек… У него было все… И все это он отдал ради тебя. — Вова поворачивается ко мне и обнимает руками, чтобы как-то согреть оледеневшее тело. Я молча продолжаю плакать, прокручивая в своей голове каждое воспоминание о любимом. — Убив себя — он освободился! Ему бы никогда не удалось избавиться от роли эгоистичного, авторитетно-опасного человека. Сейчас же, он абсолютно чист, как душой, так и телом. Мне никогда не удаться добиться такого же спокойствия, которое обрел Белов одним выстрелом. Я всю жизнь буду вспоминать крики людей, которых грабили, плачь детей, которые видели своих отцов на коленях отдающих все деньги. Я больше всего боялся быть похожим на Игоря Казакова… И всегда думал, что не буду таким как он… Но сейчас задумываюсь и понимаю, что я был еще хуже. Взять хотя бы тех пацанов в лесу, помнишь, они ведь были еще пиздюками. Им нужно было всего-то по почкам пару раз влупить и все, но нет, мы перестреляли всех. Думал, убью человека и проблем не будет, но не думал о чувствах его близких, то, как причинял боль матерям и женам. Я убивал одним выстрелом не одного, я убивал целую семью. — Это в прошлом. Верно? Мы никогда не вернемся в прошлое… — Мы нет, а вот Димас… — Он полнейший дурак. Всегда хотел обойти Белова… — И Диме удалось только после его смерти. — Не говори про смерть. — Я пытаюсь сдержать эмоциональный разрыв внутри себя, поэтому отхожу на шаг от брата. — Ты должна жить дальше, Кира, — Вова не отстает от меня ни на миллиметр, — это то, чего хотел сам Белов. Снимаю платье и в очередной раз просматриваю свои шрамы на бледном теле. Я провожу по самому большому, который до конца моих лет будет красоваться уродливыми рубцами на животе. Сын пытался отомстить за своего отца, как и я в тот момент, когда направляла оружие и стреляла в Белова. Кладу платье на кресло, сама направляюсь в ванную чтобы смыть макияж и отмыться от запаха пьянства и веселой свадьбы. Включаю воду и пока ванна набирается, я расстегиваю лифчик и снимаю стринги, еще раз посмотрев на себя в зеркало. Вытаскиваю белую прядь и накручиваю её на палец. Усмехаюсь, едва только вспоминаю, как Андрей назвал меня «седой». Улыбка не сходит с моего лица, даже когда нахожусь в ледяной воде. До сих пор в моих мыслях то, как я делала «обнажённое» селфи принимая ванные процедуры, и отправляла это фото Белову. А в ответ получила его обнажённое фото во весь рост со смайликом между ног. Смех прорывается сквозь пучину боли. Ледяная вода пронзает острыми иголками до мозга костей. Я освобождаюсь от всех дурных мыслей, оставляя в своем разуме лишь счастливые фрагменты из моей жизни. Вылезаю из ванны, накидываю на себя халат и уже топаю обратно в комнату, как вдруг останавливаюсь возле кровати почуяв знакомый парфюм и сильнейший запах алкоголя. — Выйди из комнаты. — Ты запорола свадьбу брату. — еле проговаривает Мирошников. — Чем же? — Бегала от меня весь вечер! Тамада была в ахуе! Ты должна была выполнять все, что от тебя требовалось в совместных конкурсах… — Ты наверное сговорился с этой ебнутой тамадой, которая вечно хотела, чтобы ты поцеловал меня в попку, потрогал за сиськи и продемонстрировал свой стояк прорывающийся из штанов. Выйди! — повторяю еще раз, но именно сейчас злость вершит всеми клетками моего тела. — Нихуя! — резко заявляет Мирошников и ставит на пол полупустую бутылку коньяка. — Это моя хата, что хочу, то и буду делать… Он встает на ноги и пьяной абсолютно неровной походкой начинает приближаться ко мне. В горле становится сухо. От его похабного взгляда и этой решительности с каждым шагом, я теряюсь все больше и больше. Не знаю что и сказать, чтобы Мирошников наконец остановился. У меня кружится голова, внутри появляются нотки тревоги. Делаю пару шагов к кровати, где уже собираюсь открыть прикроватную тумбу и достать пистолет, который брат дал мне на всякий случай. Мне не удается даже приблизится к намеченной цели. Руки Димы обхватывают меня сзади и от сильного толчка я падаю на кровать. Собираюсь перевернуться на спину, чтобы рывком вскочить на ноги. Он дышит на меня перегаром. Нависает надо мной, обхватывает запястья обеих рук и едва ли не придавливает собственным весом. Я не могу дышать. Все тело враз заломило от боли. Ощущаю, как зрачки глаз расширяются с каждым новым движением Димы, пока внутри полностью пропадает уверенность в том, что парень снова остановится. — Столько лет я хотел этого и сегодня получу. — Его слова буквально режут мое сердце на части. — Отпусти… — Никого в квартире нет, Кира, мы с тобой абсолютно одни. Хочешь ты или нет, я все равно сделаю то, что надумал! — Ты чертовски пьян! Слышишь? Ты ведь пожалеешь об этом… — Один раз лучше пожалеть, чем всю жизнь хотеть и не сделать. Не бойся, малыш… Не бойся, малыш… Расслабься, если будет больно — скажи. Ты и представить не можешь, как я люблю тебя. Ты моя жизнь. Свет в этой жестокой тьме. Ради тебя, я готов не только забрать все жизни, но и умереть. Безжалостные поцелуи. Его холодные ладони трогают все мое тело. Я чувствую, как пальцы Димы пробираются под мой халат и парень вот-вот достигнет самого главного, к чему стремится своим членом. У меня отключается все. Никаких чувств, я словно мертвое тело, даже не реагирую на его поцелуи и прикосновения. Лежу, как мертвец, почти не дышу. Слез абсолютно нет, так же как и эмоциональной боли, которая раньше могла разорвать меня на части. Я позволяю Диме развязать пояс халата, но едва парень это делает, он внезапно останавливается и смотрит мне в пустые глаза. Дима зацикливает свой взгляд, он не может понять, почему я молча залипаю в потолок и на моем лице нет никаких эмоций. Парень целует в губы, не закрывает своих глаз, чтобы получше понять мою реакцию. Её нет. Я словно мертва и твержу это своему телу и каждому функционирующему органу. Все замирает внутри меня, сердце словно не бьется по собственному приказу. Мирошников целует губы, проникает в мой рот своим языком и беспощадно руководит им, продолжая смотреть в мой пустой взгляд. — Я так не могу. Ты словно не со мной! — он кричит, старается пробудить меня хоть на какие-нибудь эмоции. Не выдерживает, хватает меня за горло и сильно поворачивает лицом к себе, заставляя смотреть на себя. — Будь со мной! — Ты ведь этого хочешь! — убираю свой развязанный поясок, который по-прежнему лежал на талии. Обхватываю рукой один край халата, и вмиг обнажаюсь под Димой. Его глаза расширяются, едва только он видит оголенное мое тело, пока я не стесняясь провожу рукой по своей обнажённой груди и слегка сжимаю её. — Ты ведь этого всегда хотел, так давай, действуй. Только не забудь смазку, а-то будет самому чертовски неприятно. Он не мог произнести ни слова. Дима смотрит за моими действиями, то, как я провожу ладонью по груди, и стремлюсь вниз к животу. Мои пальцы сложены вместе и образует своего рода стрелу, которая спускается к лону. Я достигаю его, как внезапно Дима обхватывает мою руку за запястье и останавливает, сильно придавив за горло. Секунда… и парень отпускает меня и вмиг встает на ноги. Он смотрит на мое оголенное тело, а я уже начинаю заливаться смехом. — Ну что же ты? Бери меня! Бери меня всю! — Я хочу Киру, а не бездушную тварь, которая будет отдаваться лишь потому что не чувствует себя живой. Он выходит из комнаты, я вскакиваю на ноги и закрываю дверь на ключ, наконец поддавшись эмоциям. Сгораю от боли, от унижения, которому подвергла себя сама. Я кричу со всех сил, разрывая связки в своем горле. Ощущаю, словно кровь льется по горлу вниз, заполоняя все легкие. Меня трусит, будто нахожусь в самом центре ледяной глыбы. Не пошевельнуться. Не вдохнуть. Не знаю, как остановить свою истерику. Я никому не нужна. Его нет! Ради него я была готова убивать и умирать каждую секунду. Он изменил меня, сделал из меня монстра любимого только ему самому. Разбиваю кулаки в кровь. Не могу понять, это стена начала трещать от моих ударов, или же кости ломаются? Голова кружится всякий раз, едва стоит мне подумать о Нем. Его губы, его волчий оскал полный любви. — Как мне без тебя? — лишь когда силы покидают мое тело, я падаю на пол и зарываюсь в халат, ощутив сильнейший холод. Мне нужно забыть, необходимо это сделать, если хочу дальше жить. Но только спустя мгновенье, когда я вспоминаю только одно его имя — в душу словно поступает поток желания. Желания жить!

***

— Что мне еще попробовать? — Оля не перестает надоедать мне. Еле получается войти в поворот на скорости 40 км, придерживая руль лишь левой рукой. Я быстро прижимаю телефон между плечом и щекой, тем самым освобождаю правую руку чтобы включить третью передачу. Мне сигналят. Никому не нравится тот факт, что я создаю аварийную ситуацию; черный Мерседес едва не врезается в красный Рено. Едва только машина выравнивается и в ближайшие несколько сотен метров поворачивать я не собираюсь, то набираю воздух в легкие чтобы ответить девушке. — Попробуй перестать пить противозачаточные. — Вова не хочет детей… Во всяком случае от меня. — В её голосе слышится некая обида. Мы молчим. Мне трудно что-либо придумать для того, чтобы утешить жену брата. — Скоро ей рожать? — Оля спрашивает очень осторожно, старается не менять интонацию, чтобы я не поняла, как сильно её беспокоит данная беременность и предстоящие роды Марии. — На днях. — Я думаю, что после родов, Вова вернется к ней. Нас связывает лишь штамп в паспорте, а их многолетняя любовь и ребенок. Мальчик… Он так хочет сына, и она ему его даст со дня на день. — Он покончил с прошлым. Вова пошел в будущее вместе с тобой, Оль, а не с ней. Так что перестать волноваться и меня нервировать своими опасениями. Окей? — Хорошо, — она облегченно выдыхает, — ты где там? Нашла квартиру? — Съездила на пару адресов… Не подходят. — Слушай, тебе вовсе не обязательно переезжать от Димы в такой спешке. Дождись, мы сделаем ремонт и… — Я не собираюсь жить ни с Димой, ни с вами. Он озабоченный придурок, а вы молодая пара, которой просто нужно много пространства. Понимаешь, о чем я? Оля смеется. — Разумеется. Так ты сейчас едешь смотреть квартиру? — Да… — ловко лгу я, хотя сама ощущаю некую скованность при данном ответе. — Квартиру. Хороший вариант, недалеко от центра… — Позвони, как только найдешь. Хорошо? — Конечно. Наконец мне удается положить телефон на соседнее сидение и сосредоточиться на дороге. В сотый раз спрашиваю себя, не проворонила ли я кафе, где запланирована встреча с Машей? Лишь когда вижу нужное здание и свободное парковочное место, то вмиг поворачиваю направо и глушу мотор. — Ну и выбрала ты местечко. — Берусь за сумочку, в карман шубы кладу телефон и выхожу на мороз, тут же пронзивший все тело. Мне любезно открывает дверь высокий молодой человек в капюшоне, чье лицо спрятано под солнцезащитными очками. Я тайно усмехаюсь от такого внешнего вида и благодарю незнакомца, прохожу внутрь данного заведения. Уютное кафе, все столики которого почти пусты. Сажусь за первый же попавшийся спиной к выходу. Я расстегиваю две пуговицы своей шубки, вытаскиваю шарф и кладу его на сумку, чтобы не потерять. — Чашечку чая? — дружелюбно спрашивает невысокая шатенка. — Спасибо… — Не успеваю среагировать, как она уже ставит на стол чайный сервиз и начинает заполнять большую кружку коричневой жидкостью. — Я ведь не заказывала… — Это бонус к каждому заказу. В такой мороз гостью необходимо согреться, чтобы внятно говорить то, что он хочет. Вот меню. — Она ловко кладет на стол меню в кожаной обложке и покидает меня, прежде чем я успеваю снова выразить благодарность. Обхватываю кружку чая двумя руками и вдыхаю его аромат, почувствовав столько приятных запахов сразу. Первое что ощущается — чабрец. В горле немного немеет, но я продолжаю делать небольшие глотки горячего ароматного чая, продолжая оглядываться в каждый раз, как открывается входная дверь. Маша задерживается уже на двадцать минут. Я переживала, что сама опоздаю на нашу встречу, но теперь мне кажется, что придется ждать именно пунктуалистку. Кладу телефон на стол и смотрю время, еще раз цокнув про себя. Едва только экран гаснет, как вмиг загорается и высвечивается имя девушки. Я успеваю ответить еще до начала музыки. — Где ты есть? Пробки? Я слышу, как она улыбается, и это немного злит меня. В какую-то секунду мне кажется, что девушка скажет, что я стала тетей. Обрадует меня, что все теперь хорошо и те девушки из женской консультации явно ошиблись и говорили вовсе не про нее. — Я скоро буду. И да… Кира, — вот тут её голос слегка насторожителен и это начинает выбивать меня из колеи, — подготовься к серьезному потрясению. Всё вмиг подтверждается! У меня начинает кружиться голова, а голос кажется и вовсе пропал. Я сжимаю телефон настолько крепко в руке. По-моему еще чуть-чуть и экран лопнет от моей силы. Тело почему-то вмиг заломило от боли, а ноги начали трястись из-за сильных переживаний. Паника парализует. Я уже не могу убрать телефон от уха, даже когда слышу гудки. Она расскажет мне правду! Боже, эти девушки правы. Вот почему Маша так срочно попросила меня о встречи, вот почему её голос дрожал, когда она мне звонила впервые два раза сегодня утром. Она решилась. Возможно она попросит меня позаботиться о малыше, возможно попросит ничего не говорить своим родным и Вове. Она обречена на смерть и прекрасно это понимает! Голова начинает гореть от сильного покалывания где-то глубоко в разуме. Я кладу телефон на стол и обхватываю голову ладонями. Белая прядь запутывается между средним и указательным пальцем. Цепляется за поломанный ноготь и доламывает его до конца. — Девушка? — слегка пришёптывает официантка, явно заметившая мою нервозность предстоящей встречи. — Это вам. Цветы словно из воздуха образовываются. Огромный букет еле умещается на противоположном краю стола. Шатенка улыбчиво продолжает говорить, протягивая мне некий белый конверт с какой-то надписью. Я не успеваю разглядеть, что написано, перевожу взгляд на лицо официантки. — Это какая-то ошибка. Я жду здесь девушку, подругу, а не своего молодого человека, который пришел бы с букетом… лилий… Последнее слово с болью выскакивает со рта и улыбка на моем лице начинает угасать. В голову что-то бьет. Я не могу понять, откуда у меня ощущение чего-то родного, чего-то необходимого. По спине пробегают мурашки, покуда рука сама тянется за конвертом, который мне вручает девушка. Красивый разборчивый почерк. Я сначала рассматриваю рисунки лилий на конверте и лишь потом вчитываюсь в эту единственную строчку из двух слов. — Навсегда моя. Дима, чертов ублюдок, это снова он пытается как-то наладить наши отношения и сгладить свою вину за ту ночь неделю назад! Я начинаю гореть от ненависти, уже собираюсь кинуть этот букет куда подальше, сильно сжимая челюсть. Руки так и чешутся в очередной раз ударить по стене и разбить костяшки пальцев в кровь. Едва зажившие раны на правой руке не дают мне полной силы, чтобы сжать пальцы в кулак. Это невероятно тупой человек, не понимающий очередных вещей! Ненависть сжигает меня изнутри, постепенно начиная обжигать участки тела снаружи. Но белые лилии… Чертов засранец, как он узнал про эти цветы, ведь об этом знает лишь… О нет… Мое сердце останавливается. Дыхание отсутствует. Кажется, что даже самые последние шарики кислорода выходят из рта с неким болезненным хрипом. Я хватаюсь за сердце. Как же больно! Легкий ветерок за спиной. Я чувствую это дыхание, я слышу, как бьется Его сердце. — Привет, малыш… Андрей!