С чистого листа, малыш...

Я не могу оставить брата. Рядом с любимым, находясь с ним в объятиях, я была уверенна, что смогу отказаться от своей жизни и уехать в неизвестность. Я была готова бросить всё и всех, считала, что сейчас не буду необходимой кому-либо. Полагала, что Медвежонок уже достаточно взрослый и самостоятельный двадцатипятилетний мужик, который теперь точно сможет сам о себе позаботиться, а так же укатать этой заботой свою жену и будущего ребенка. Но все оказалось совсем не так, как я хотела, как я мечтала… Сейчас, будучи слабым и нерешительным, мой брат полностью поник и даже веселая энергичная Ольга не способна развеселить его и взбодрить. Ему ничего не хочется, он никого видеть не хочет… Никого, кроме меня. Похоже, что я единственная, кто может вывести брата из состояния угрюмого транса, в которое он погрузился с вестью о состоянии Марии. Глажу его по коротким волосам, пытаюсь хоть как-то согреть оледеневшее тело брата, поэтому вмиг обхватываю своего Медвежонка. Он необъятен. Я едва касаюсь своими пальцами за его лопатки, но руки так и не смыкаются вместе. — Я рядом. — шепчу ему эти важные слова и Вова снова захлебывается слезами. Сильный мужчина, плачет как маленькая беззащитная девушка. Все мы беззащитны перед смертью. Почти три недели. Двадцать долгих дней ожидания и надежды. И вот, когда я вижу, как моего племянника все же выносят из палаты и дружелюбная медсестра показывает младенца Владимиру, у меня вся жизнь перед глазами пролетает. Внутри снова невероятно приятное тепло, растекающееся по каждой клеточке кожи. Глаза продолжают расширяться, из-за этого слезы радости мгновенно подступают. Я почему-то всхлипываю, и похоже это единственная реакция организма на такую милость. Малыш приоткрывает свои глазки и смотрит исключительно на Вову. Он как-то тянется, кряхтит, словно старичок, после чего сжимает свои маленькие пальцы в кулачки. Медсестра предлагает Вове взять его на руки, но брат не способен это сделать. Он не может приказать своим дрожащим рукам собраться с силами и заставить их все же приподняться. Не может принять тот факт, что малыш теперь останется с ним.... — Дайте мне… — Медсестра тут же поворачивается к Ольге и протягивает ей младенца. Блондинка настолько радуется, что мгновенно начинает плакать, едва только ребеночек оказывается на её руках. Слезы капают на пеленку, что запеленала малыша. Боже мой, никогда бы не подумала, что на лице Оли будет столько радости. Она боялась появления на свет этого малыша, она боялась, ибо знала, что Вова тут же может растаять и остаться с Марией, чтобы воспитывать вместе ребенка. В её глазах читается даже материнская любовь, и это чувство, спасти малыша и подарить ему всю свою любовь, возникает у девушки мгновенно. Вова тянет свои трясущиеся руки к сыну, но Оля закрывает малыша своей спиной, строго посмотрев на парня. — Уронишь. — Даже как-то сквозь зубы проговаривает блондинка и брату ничего не остается, как опустить руки и сжать их в кулаки, словно разминает, чтобы они больше не дрожали. Вибрирует все тело. Едва я подхожу к Ольге и прошу показать мне малыша поближе, как внезапно осознаю, что никогда не хочу расставаться с такой крохой. Я улыбаюсь, пытаюсь как-то держать себя и не поддаваться на эмоции. Но смотрю на слезы радостной Оли, будто это она родила и держит на руках своего кровного сыночка, у меня все рушится. Всякие преграды между желанием поплакать и сохранением своего макияжа. — Он прелестный… — А как насчет Марии? — Вова поднимает свои глаза на медсестру, которая вмиг перестает улыбаться. Девушка слегка напрягается и начинает покусывать губы. — Состояние тяжелое, но стабильное. Возможно… — Давайте без возможно! — требую я и протягиваю руку к медсестре, в которой сжимала все это время четыре пятитысячные купюры. Девушка принимает их, как-то косо смотрит в разные стороны, словно боится, что нас могут заметить. — Не стоит возлагать надежды на её выздоровление. Возможно, она никогда не выйдет из комы. Два предложения несущие столько эмоциональных взрывов. Я едва не теряю сознание, пытаясь хоть как-то успокоить брата и отвлечь его, лишь бы он не накинулся на невиновную девушку. Ему нужно выплеснуть свою агрессию, свою беспомощность на кого-нибудь. Медсестра уходит. Мы остаемся одни в коридоре. Я придерживаю своего взрослого, но беззащитного из-за этих событий брата, пока Оля держит на руках малыша, нежно улыбается, продолжая шептать то, какой он хороший… Каждую секунду вторю себе, что все непременно наладится. Главное в это верить… Но каждая секунда томительного ожидания, заставляет меня чуть ли не рвать на себе волосы. Я хожу вокруг теста на беременность, все еще не верю собственным ощущениям. Тошнота, постоянное желание поспать и боль внизу живота. Задержка, почти десять дней, да еще это неконтролируемое желание пожрать чего-нибудь эдакое. Ноги ватные. Я медленно двигаюсь к тесту, и едва взяв его в руки мгновенно вскрикиваю, толи от ужаса, толи от радости. Чуть ли не бегу из ванной комнаты, заметив две четкие красные линии, означающие точную беременность. Все тело вибрирует от желание проснуться. Кажется, что это все не реальность, не может быть такого! Но только мне стоит вспомнить тот половой акт с Андреем, как все сразу же встает на свои места. Я кричу, позволяю себе даже ударить по стене кулаком, лишь бы не долбануться головой в попытке привести мысли в порядок. Кажется, что кожа начинает гореть. Мне становится плохо, воздуха не хватает, а недавнее хорошее настроение и вовсе улетучивается после этих полосок. Я не знаю, готова ли я к этому. Готова ли я вообще принять тот факт, что больше не одна, и внутри меня ребенок! К такому я не была готова… Та, которая без малейших мыслей убивала людей, та, которая едва отмыла руки от крови, теперь носит под сердцем маленькое чудо. Я должна успокоиться. Необходимо решить для себя, что делать дальше, но едва я берусь за телефон, чтобы снова позвонить любимому, как вдруг мне приходит смс от неизвестного номера. «Нет времени объяснять, малыш. Я жду тебя в оранжереи». Едва не роняю новенький телефон на пол. В этот момент у меня попросту перехватывает дыхание и руки самопроизвольно тянутся к животу, нежно поглаживая его. В прошлый раз, я там нашла записку, прощальное письмо. В этот раз он наберется мужества и скажет мне все в лицо? Поглаживаю живот, ожидая какой-то выпуклости или же пинка. Ничего не происходит, уже позже я понимаю, что срок слишком мал… Еще есть время… О боже, о чем я думаю?! Время для чего? Для аборта? А как иначе, ведь я даже не знаю, как обращаться с детьми. Могу посюсюкать с ними, и все, а как же поменять пеленки и покормить его? Как же эти бесконечные колики в животике и таскания по врачам? Как же роды?!.. Мне дурно. Необходимо присесть и взвесить все свои решения и желания. Лишь когда прикрываю глаза и вспоминаю счастливый взгляд Ольги, держащую на руках младенца, сына своего мужа, я понимаю, что счастливее нее никогда еще никого не видела. Решение возникает мгновенно, не успеваю я даже проконтролировать все мысли в точном беспорядочном порядке. Секунда спустя и вот, я уже понимаю, что действительно готова стать матерью. Готова воспитывать ребенка до конца жизни и готова даже забыть Белова, если он потребует это в очередной раз, лишь бы мой малыш был здоров. Я уберегу его от этого жестокого мира, создам ему собственный мир, мир без крови и полной нормальности! Глушу мотор, все еще спрашивая себя, стоит ли идти вовнутрь. Как всегда, воспоминания рвутся наружу и вот они уже перед глазами в образе картинок. Я глотаю соленые слезы, так сильно душащие меня. Несколько мгновений и уже выхожу из автомобиля, быстро двигаясь в сторону входа в оранжерею. Как же странно, она до сих пор работает и кажется, что ни один цветок так и не завял со дня смерти хозяйки. Елизаветы Беловой, даже не стану вспоминать, как там её по-девичьи. Открываю дверь и прохожу дальше по коридору. Меня ноги сами несут к ряду с лилиями. Белоснежные лилии, настолько воодушевляет их прекрасный образ, что я даже на мгновение забываю, что мне предстоит… Я вижу силуэт. Вижу, как он сидит на корточках за лилиями и курит сигарету, выдыхая дым каждую секунду. Уже собираюсь сходу сказать про беременность и о своем решении, что готова уехать. Я готова… С ним, и только с ним… — Дима? — шокировано спрашиваю я, ощутив внутри себя бездонную пропасть неожиданности. Он показывается с под кустов с лилиями и медленно двигается ко мне навстречу, придерживая пистолет в правой руке. Страх пронзает каждую клеточку. Я не могу пошевелиться, не могу заставить себя потянуться за собственным оружием. — Медленно, — начинает шептать Мирошников, — подними свои руки вверх. От страха за жизнь своего ребенка, я медленно поднимаю руки вверх, как и приказал Мирошников. Он пьян, от него попросту воняет алкоголем и даже каким-то желанием поквитаться. Дима чувствует себя всесильным в этот момент, когда забирает у меня оружие, которое спрятано за поясницей и откидывает его в сторону. — Я думал, что у меня получится, но увы… — Получится что? — Снова влюбить тебя в себя. — Я никогда не любила тебя, Дима. Это была симпатия, желание быть с кем-то… Но не любовь. — Конечно! — усмехается он и отходит на несколько шагов от меня. — Ты ведь всегда любила этого бессердечного Белова, который привык подставлять своих близких вместо своей жопы! Я сжимаю дрожащие губы. — И сейчас он делает тоже самое… — Он мертв… — Надо же. Ты наконец приняла его смерть! Да вот только слишком фальшиво, Кира, и глупо сейчас это делать. Я ведь знаю, что он жив… Иначе ты бы не приехала… Звони ему. — он указывает своим оружием на моем карман джинс, откуда выглядывает телефон. — Нет… — Звони ему! — кричит настолько громко, что слезы вмиг выскакивают и глаз, а тело содрогается от страха. Я достаю мобильник и начинаю набирать номер, почти сразу же слышу голос Белова. — Кира?.. — он выдыхает мое имя, а я пытаюсь не плакать по приказу Димы. Тело все трусится. Я едва не выдаю свою беременность Дмитрию; рука сама тянется в животу и ладонью ложится на него… — Ты мне нужен, — слезы текут бесконтрольно. — Где ты? — он слегка бурчит в трубку и кажется, что Андрей явно понимает, что не все в порядке. — В оранжерее Лизы… Прошу, приезжай, — голос дрогнул, проглатываю слезы, — ты мне нужен, слышишь? Белый, ты мне нужен… Я слышу, как он как-то выдыхает и словно все понимает. Эта кличка, прозвище, да как угодно могу его назвать, дает нужную мне реакцию. Так его называют лишь члены банды, так его называют враги… Андрей ловит каждую интонацию в моем голосе. Я кладу трубку под присмотром Димы. Он слегка усмехается и тянется за ним к моей руке. Проверяет еще раз, что Андрей уже не слышит нас. Он кидает телефон в сторону и лишь теперь делает провокационный шаг ко мне. Обхватывает руками, заставляя дрожать от дула пистолета что упирается мне сейчас в шею. — Я так хотел быть с тобой. Особенная, необыкновенная, нежная и хрупкая Кира, которая одним словом может заткнуть всех. Я ведь убью его, — усмехается Дима, — я ведь знаю, что вы задумали. Что он задумал… Я не могу произнести ни слова, поэтому лишь сглатываю и одним лишь взглядом общаюсь с ним. — Почему? — он словно переспрашивает тот вопрос, что сейчас блуждает по каждой клеточке тела. — Он хочет забрать банду, снова встать во главе всего! А это уже мое, понимаешь?! Я не позволю ему забрать последнее, чем я владею… Владею, всецело… Он касается рукой моей груди, нежно проводит по ней, продолжая дышать в лицом весьма горячим и пропитым дыханием. — Он вернулся лишь для того, чтобы убрать меня… — Он всего лишь хочет забрать меня, выдернуть из этого дерьма! Мы бы уехали, Дима! — кричу чуть ли не в истерике, едва только Мирошников отходит на шаг от меня. — И что ты сделаешь? Хватит ли у тебя сил выстрелить мне в лицо? — Нет, — он виляет головой, — но если этого не сделаю я, ты снова превратишься в ходячее зомби из-за него. — Прошу, пойми, что это все глупо! Эта вечная борьба за авторитет — глупо! Хватит! Дима, прошу, давай отмоемся от крови, что засохла на наших руках! Нам нужно выбираться с этого дерьма, пока мы еще чувствуем человечность в глубине своего сердца! — Дерьма? Это дерьмо, Кира, моя жизнь! Я хочу быть таким, таким как он! Хочу, чтобы меня уважали, боялись и преклонялись!.. — Один лишь авторитет не даст тебе истинного счастья… — И что это за счастье, которое не достанется мне при такой власти? — Любовь, Дима… — Я буду королем этого города. Мне не нужна будет любовь! — А если ты все же влюбишься? Пожертвуешь ли ты своей любимой ради этого чертового авторитета? — Да! — без раздумий прошептал парень. — Тебе никогда не стать таким, как Белов, — непонимающий взгляд, — вот в чем ваша разница. Он бы не пожертвовал мной… — С чего ты взяла, Кира?! Ведь он это делал, делал неоднократно! — Он жертвовал своими чувствами, но не мной… А всё потому что хотел спасти меня! Тишина нависла между нами. Я теряюсь в собственных мыслях и даже не могу сообразить, что сказать. Сколько мы минут уже стоим друг напротив друга, этого мне так же неизвестно. Пистолет до сих пор направлен в мою сторону. Кажется, даже если я резко дернусь, пьяный Дмитрий попросту выстрелит. Мне страшно. Не могу никак проглотить комок нервов и нерешительности. Мы слышим, как подъезжает машина. Слышим, как тяжелые шаги подходят к оранжерее и двери вот-вот откроются. Дима охватывает меня за руку и притягивает к себе, заставляя прижаться к его груди спиной. Теперь дуло пистолета приставлено к виску. Я не могу сопротивляться, не могу даже выдохнуть. Голова болит, все перед глазами туманит. Дверь открывается… — Вова? — Дима произносит имя моего брата, едва только тот переступает через невысокий порожек. Неуклюжей походкой, Медвежонок останавливается в пару метре от нас, поднимает правую руку вверх. Вова поворачивается на все триста шестьдесят градусов, задирает немного майку левой рукой, убеждая Диму в том, что не имеет при себе пистолета. — Что ты тут?.. — я не успеваю задать вопрос до конца. Я вижу Его. Вижу, как Белов заходит следом за Вовой и теперь дуло пистолета упирается мне в щеку. — Стоять, Белов! — кричит бешено Дима. Его тело все трусится от желания выстрелить. — Вот так встреча! — Это наши разборки! Отпусти её! — грозно шепчет Белов, да так, что даже у меня сердце останавливается от страха перед его натурой. — Только попробуй, Мирош, и я с тебя кожу живьем сдеру! — Вова трусится от страха, его голос неподдельно дрожит и скрывается на последнем слове меняя интонацию. — Какой цирк ты устроил со своими похоронами! Развел нас всех, как последних лохов! А все для чего? — Ты и сам знаешь, что всем грозило, будь я жив. — Их осталась горстка! Я бы со своими ребятами порешал всех!.. — Вот поэтому, я и умер, Мирошников. Потому что не хотел убивать, не хотел снова войну объявлять между двумя бандами! Можешь забрать всё! Хочешь банду, забирай, пойдут только они за тобой… — Пойдут! Ясно?! — Прошу, — голос Вовы снова дрожит и от этого мне становится страшнее, — отпусти мою сестру. Нет, прошу, не плачь! Все мое тело дрожит, я не могу больше сдерживать эмоции. Едва только Дима убирает пистолет с моей щеки и толкает к Вове, как вдруг направляет оружие на Белова. — Сегодня все закончится, раз и навсегда. — Ты пьян, ты не соображаешь! — продолжаю причитать я. Уже становится понятно — он выстрелит! — Так будет лучше всем, если я сейчас убью Дьявола, наш вечный Ад — закончится! Еще секунда, и он нажмет на курок… — Прошу, Дима… Если ты когда-нибудь меня любил, или хотя бы уважал, прошу..... — Почему ты вечно защищаешь его?! Он тебе столько боли причинил!.. — он совершенно не понимает моих стремлений, поэтому кричит со всех сил. — Он отец моего ребенка! Я беременна, чертов придурок! И если ты сейчас выстрелишь, то знай, что убьешь не только его, но и меня, и малыша.... Кажется эхо проносится по помещению несколько раз. Никто не говорит. Даже дыхания не слышно. На мгновенье мне кажется, то это дурной сон, от которого не будет последствий. Еще пару секунд и Вова едва не выталкивает меня из оранжерее, пока Дима и Андрей вступают в неравную схватку на кулаках. Один удар… Хочется закричать: «Нокаут.» Мирошников повержено падает на спину, закрыв глаза, погрузившись в сон. Он медленно оборачивается ко мне и тут же резко кидается навстречу, едва только Медвежонок застопорился возле выхода. Мгновенный поцелуй и нежные объятия. Андрей делает все, лишь бы я успокоилась и перестала так горько плакать в его плечо. Тяжелое дыхание, тело Белова содрогается каждый раз, когда я всхлипываю. — Не бойся, малыш… Я улыбаюсь сквозь слезы от данной фразы, которую так хочется слушать и слушать. Эти слова, эту интонацию, с которой он проговаривает их — мне никогда не забыть! Несколько секунд, в которые мы погружаемся полностью, словно это тот самый мир блаженства. Нас разделяет рука моего брата, который требует взглядом, чтобы я мгновенно прижалась и к нему тоже. Нежное поглаживание по голове и поцелуй в макушку. Всё как в старые добрые времена. Вот только обстоятельства этой нежности совсем другие. — Я благословляю вас. Одно предложение, после которого я вмиг смотрю в глаза брата и вижу этот одобрительный кивок в сторону улицы. Андрей берет меня за руку, что-то говорит на ушко, пока я будто по инерции продолжаю идти вперед, все еще не свожу глаз со своего брата. Мой большой Медвежонок, взрослый мужчина, отвечающий за свои поступки… Небольшой вдох и чувствую, как ладонь Андрей ложится на мой живот, нежно поглаживая его… Он одобряет. Он рад, да так, что впервые за столько времени не скрывает эту самую настоящую и искреннюю улыбку, за которую и умереть не жалко.