Wind in the trees.

Часть I. Двумя неделями ранее.

Прогулки верхом на лошади Дженсен с детства считал пустой тратой времени: медленное передвижение не занимало его ни в какой вариации – ни пешком, ни передвигаясь на чем-либо. Это утомляло. Это было чертовски скучно. Дженсен всегда придерживался точки зрения – раз уж ты на лошади, не заставляй животное под собой долго ждать: несись прочь! Скачи, разрезая воздух, так, чтоб ветер в ушах свистел, а деревья, лица и дома вокруг смешивались в однообразную массу. Скачи так, чтобы никто никогда не догнал. Да, черт возьми, ты просто скачи. Посему сегодня, принимая в своих владениях принца восточного королевства Матути́нус – что на северо-востоке – с визитом в своей резиденции, Дженсен то и дело зевал, каждые пятнадцать минут норовя свалиться с коня от неимоверно «веселого» времяпрепровождения. Н-да, веселая выдалась поездочка. Сын короля Руллера Иаки́нто – Йозив Иаки́нто, прибыл в Пурпурозали́ю вместе со своим отцом прошлым вечером и уже неплохо обосновался в главном замке королевства – это первое, что отметил для себя Дженсен в матути́нском принце. Этот неимоверно наглый – как его окрестил Дженсен – молодой человек уже чувствовал себя как дома, хотя с момента его прибытия в королевство прошло не больше трех рубри́кских* часов. Именно это Дженсена, всегда и везде привыкшего чувствовать свое влияние и контроль над ситуацией, настораживало. Он чуть пришпорил вороного коня под собой, придавая умопомрачительно скучной поездке мизерное ускорение. Прибавить скорость – может дрема спадет ненадолго. Принцу Иаки́нто, недовольно скривившему нос, ничего не оставалось, как последовать за молодым нетерпеливым наездником. Они медленно въезжали в Призали́йский лес. - Дженсен, а разве Вас не учили, что прогулки – это, прежде всего, отдых на свежем воздухе? А ваш, - принц выразительно мотнул головой в сторону коня Дженсена, сжимая губы в тонкую полоску, - стиль езды никак нельзя назвать прогулочным. Вы не находите? Дженсен в ответ лишь головой мотнул, даже не поворачивая ее в сторону собеседника: Господи, как же ему было скучно! Парень мерно продолжал путь. Только вот матути́нский принц воспринял его жест слишком близко к сердцу: казалось бы – какая малость! – Дженсен всего-навсего не повернул голову при обращении, пусть и безмолвном, стараясь следить за дорогой, а парень тут же принял это, как оскорбление своего достоинства или же недостаток внимания и, посему, высоко задрав подбородок, развернул своего скакуна, направляя того в сторону замка. - Весело, - подытожил Дженсен, даже не смотря в сторону удаляющегося принца. - Нет, ну и чего мы сюда перлись, Бога ради?! - когда принц отдалился на достаточное расстояние, всплеснув руками, громко воскликнул Дженсен, обращаясь, в общем-то, ни к кому конкретно, однако вороной конь под ним, в ответ громко заржал, обнажая белые лошадиные зубы и поворачивая к нему свою иссиня-черную голову, будто бы соглашаясь. – Да, Корво, незачем нам было даже из конюшни тебя выставлять – толку все равно никакого! Матути́нцы – те еще неженки! Выскользнув из седла и мягко приземлившись возле коня, Дженсен похлопал того по вытянутой морде, скармливая ему припасенный в седловой сумке ка́рротс*. Дженсен огляделся: хорошо освященная круглая поляна, диаметром чуть больше пяти футов, навскидку, обрамлялась парой-тройкой огромных столетних дубов, березовым молодняком и десятком среднего размера сосен. Кроны деревьев не загораживали синий платок небес без единого облачка и пропускали на поляну озорные солнечные лучики, ярко освещающие все пространство вокруг. Дорога проходила от поляны всего в паре метров, однако тихая безмолвная атмосфера здесь наталкивала на мысли о небольшом привале. - Знаешь что? – обратился Дженсен к коню, поправляя чуть съехавший ремешок узды на его иссиня-черной морде. – Давай мы с тобой еще немного постоим тут, а затем уже в полную мощь – как мы с тобой оба любим – помчимся домой, дабы не столкнуться с принцем-недотрогой! Ты как, брат, согласен? Конь, который, по сути, не должен был понять и половины слов, одобрительно покивал головой, хлеща своим длинным хвостом по черным бокам. – Только ты меня и понимаешь, дру... В этот момент совсем недалеко от необычной пары собеседников хрустнули средние ветки многолетнего дуба, и что-то тяжелое с сильнейшим грохотом рухнуло наземь, прерывая ненавязчивый монолог человека. Дженсен встрепенулся всем телом, настороженно доставая из ножен свой алло́усский* меч. Парень осторожно начал подбираться к предмету, переполошившему добрую половину Призали́йского леса: из глубин его доносились крики до этого молчащей живности; с некоторых деревьев с шорохом посыпалась листва; птицы в мгновение ока с криком покинули свои гнезда и начали хаотично кружиться над поляной. Дженсен поднял глаза к небу, чтобы воотчию увидеть птичий хоровод в небесах, когда его слуха коснулись сдавленные ругательства, произнесенные тихим хриплым голосом. Сначала это нечто, свалившееся с дерева, выложило весь свой непристойный словарный запас и лишь потом застонало. Дженсен раздраженно вздохнул: очередной заправский алкоголик-охотник не может найти дорогу домой – определить его принадлежность Дженсену не составило труда. Парень уже собрался, запрыгнув на Корво, направится обратно в замок, когда в массе прочей несусветной чуши он услышал знакомое имя. Дженсена это чуть-чуть заинтересовало, и, вместо того, чтобы направиться обратно в замок, он обмотал кожаные поводья Корво о ветвь ближайшего дерева и направился к месту неудачного приземления загадочного матерящегося алкоголика-охотника. - …ну, блять, в следующий раз я приземлюсь где-нибудь в королевском сортире, ровненько на гребанутый унитаз! Твою мать! Чад, урод-недоученый, я найду твою старую задницу и… «Да уж, ругаться этот недо-охотник, похоже, не умел, но очень любил», - вздохнув, про себя отметил для Дженсен, подходя к месту падения все ближе. Парень остановился за пышным кустом акации, не дойдя до предмета шума всего пары метров. Однако и с этого расстояния он смог хорошо рассмотреть шумного гостя Призали́йского леса: парень был высок – очень высок для Пурпурозали́и – настолько, что даже Дженсен – не самый маленький мужчина в королевстве – казался рядом с ним лишь жалким подобием рослого человека. Парень стоял к Дженсену спиной, отряхивая свои колени ото мха и земли, по всей видимости, и Дженсен мог рассмотреть только всклокоченные, длиной примерно до плеч, каштановые волосы. Однако, когда тот обернулся, взору Дженсена предстала другая картина: волосы спадали на лицо, волнистым водопадом закрывая глаза, но открывая длинный острый нос и тонкие шершавые губы. Дженсен невольно облизнулся, а парень все не унимался: - «Ф этат рас все полусится!» - видимо, передразнивал кого-то он. – Да ни хрена у тебя не получится и в миллионный раз! Как был старым костлявым хрыщем, сосредоточенным на своих колбочках, так им и остался, сволочь! Но погоди, я до тебя доберусь и засуну все эти твои колбочки тебе же в задницу! Я тебя… - Дженсен сдавленно охнул, зажимая рот ладонью. Так, нужно успокоиться. Он просто перепутал одного Чада, сидящего в своей лаборатории дни и ночи напролет, с другим, тем, о котором рассказывал этот незнакомый парень. Они думали о совершенно разных людях – это же очевидно! Тот, которого проклинал незнакомец, по его словам, был «старым костлявым хрыщем», тот же, которого знал Дженсен, был молодым блондинистым парнем, чуть старше его самого. Но, черт возьми! И тот Чад, которого знал Дженсен, и тот, которого проклинал незнакомый парень, были чертовски «помешаны на своих колбочках» - это совпадение казалось Дженсену неимоверно странным. Он решил отойти на безопасное расстояние, но, обернувшись, носом уткнулся в грудь тому самому незнакомцу, это было возмутительно! Как парень в считанные секунды оказался перед Дженсеном? Он ведь буквально только что стоял за тем кустом акации! Или прошло куда больше времени? Дженсен поднял голову и столкнулся с раскосыми рысьими глазами, с интересом рассматривающими его. Парень был похож на огромного ребенка, который увидел у отца новый лук. Дженсена это смешило. Только улыбаться было нельзя. Никогда и никому. Дженсен холодным взглядом прошелся по фигуре парня, осматривая того от лохматой макушки до носков кожаных сапогов и самодовольно фыркнул: вкуса у парня не было никакого. Одет незнакомец был, как клоун. Если бы Дженсена тогда спросили, он бы незамедлительно ответил, что парень с другой планеты или, как минимум, из другого времени. На нем был длинный потрепанный черный плащ, болтающийся за спиной и державшийся на шее лишь тонкой серебристой веревочкой, на ногах – плотно обхватывающие икры и ляжки серые льняные брюки и кожаные темно-коричневые сапоги. А еще на его теле была одета шелковая белая рубаха – именно она привлекла особое внимание Дженсена: парень готов был поклясться, что, вернувшись в замок, он может достать из тяжелого дубового сундука в гардеробной комнате точно такую же, расшитую золотом и изумрудами шелковую рубаху с высоким воротом. Это было еще более, чем все предыдущие аспекты, странно. Дженсен недоверчивым взглядом вернулся к лицу незнакомца и застал того врасплох: парень откровенно на него пялился. Он на долгое время завис на губах Дженсена, при этом его собственный рот был распахнут то ли в удивлении, то ли в восхищении. Это льстило Дженсену. Но долго купаться в лучах неизвестного прежде чистого восхищения Дженсену не пришлось: парень, поняв причину недоверчивого взгляда Дженсена, быстро сориентировался – закрыл рот, сфокусировал взгляд на газах собеседника и запахнул плащ, в мгновение ока буквально укутываясь в него с головой. Он широко улыбнулся Дженсену, заставляя того забыть о странной ситуации с рубахой. - Дже… - выдохнул парень смотря на Дженсена в упор, - то есть я хотел сказать, Джаред. Да. Меня зовут Джаред. А тебя? – Он смущенно потер шею, будто очень волновался, и протянул руку Дженсену для рукопожатия. Тот с недоверием, холодно покосился на протянутую ему конечность, но все же правила этикета, воспитываемые в нем с раннего детства, пересилили чувство неприязни, что он сам в себе воспитывал примерно с того же возраста. Протянув холодную руку в кожаной перчатке, он процедил, едва разжимая губы: - Дженсен, - и отстраненно пожал руку, стараясь избегать каких-либо телесных контактов. Огонь в глазах Джере… – что? Джерена? – горевший с самого начала встречи чуть померк, но парень и виду не подал, продолжая лучезарно улыбаться отчужденно-холодному Дженсену, энергично тряся его руку. - Отлично… эм… Дженсен, не поможешь мне выбраться из этого мета, пока я окончательно не заблудился и не помер с голоду? – отпуская его руку, Джерен продолжал улыбаться и – о ужас! – озорно подмигнул ему, а Дженсен стоял в потерянном ступоре и абсолютно не понимал: парень, что, не знает, кто он? В самом деле, не знает? - Послушай, Джере… кхэм… парень, вряд ли я смогу показать тебе дорогу, я не карманная карта, прости. – Огонь в глазах парня потух окончательно. И Дженсен, почему-то, это совершенно не понравилось. Чтобы хоть как-то подавить это странное чувство внутри Дженсен сдался, решив сделать хоть что-то доброе своей жизни, он произнес: - Ладно, я выведу тебя, но ровно до Дороги Ви́на. Дальше ты, я думаю, разберешься сам. В Пурпурозали́и был хотя бы раз? Словарик(*): Рубри́ка – общепринятое название земель, на которых расположены королевства Зари (Матути́нус) и Крови (Пурпурозали́я). Один рубри́кский час равен двум нашим, то есть день состоит, не из двадцати четырех земных часов, а из двенадцати рубрикских. Неделя же состоит из двенадцати дней, отсюда две рубри́кские недели – почти месяц нашего времени. Ка́рротс – гибрид моркови и репы, выращиваемый в Пурпурозали́и исключительно для лошадей. Алло́усс – некий сплав, делающийся великими воинами-мудрецами, что прошли в боях не одно сражение, посему Меч из алло́усса считается наиболее ценным оружием в Рубрике.

***

Они медленно брели прочь от леса по Дороге Ви́на к замку. Да, Дженсен изменил свое решение, относительно дальности сопровождения нежданного попутчика: парень болтал без умолку, рассказывая Дженсену интересные и не очень истории, посвящая его в некоторые факты своей биографии – не очень значительные, но все же. Парень все говорил и говорил, и заставить его замолчать у Дженсена не было никакой возможности, да и желания, признаться честно, тоже не возникало. Дженсену впервые в жизни, хотелось слушать, не просто делать вид, что он понимает, чего хочет от него невольный собеседник – ему хотелось именно слушать, слышать и действительно понимать, о чем говорит его собеседник. Пару раз он чуть не улыбнулся, хотя всячески давил в себе волну подкатывающего хохота от особенно остроумных реплик Дж… Джерена – Дженсен, был уверен, что запомнил имя парня правильно, однако не отпускающее чувство неправильности происходящего говорило об обратном. Дженсен сделал глубокий выдох ртом, прежде, чем поднять глаза на попутчика, но, лишь взглянув на него, так и замер с разомкнутыми губами. Джей (J) – как решил его пока окрестить для себя Дженсен – остановился, смотря куда-то ниже пояса Дженсена и сильно побледнев. Дженсен в недоумении поднял бровь, задавая безмолвный вопрос «Что?», но парень лишь головой помотал, продолжая пялиться в одну точку меж его ног. Дженсен, плюнув на странное поведение парня, обернулся вокруг своей оси, упираясь взглядом в дворцового пса Ма́лума. Дженсен в то же мгновение упал перед ним на колени, начиная гладить и мять его шерсть: - Вернулся, старый черт, мы уж подумали, что ты издох, где-нибудь в лесу, а ты у нас здоровее всех живых, оказывается! – Дженсен трепал пса за ухом и по спутанной шерсти на спине, он гладил его и говорил разные глупости, радуясь встрече со старым четвероногим другом. Пес ластился к нему, тоже, видимо, радуясь воссоединению с хозяином. И лишь новый знакомый Дженсена стоял в отдалении, с ужасом и недоверием в глазах пялясь на страшного пса. Он был огромный, иссиня-черный, по окраске своей напоминающий такого же вороного коня Дженсена или, допустим, ворона. Эта черная громадная махина доверия никакого не внушала, скорее наоборот – несла в собачьем облике лишь страх, одной только своей внешностью намекая «Не приближайся ко мне!». Парень поежился, глядя на то, как Дженсен ловко играет с псом, шаловливо передвигая руки по собачьей шерсти. Испугался, наверное. Дженсен передернул плечами. Вдоволь наигравшись с четвероногим другом, Дженсен поднял холодный, леденящий душу взгляд на парня, от чего тот еще больше сжался: этот холодный, отрешенный взгляд настолько сильно контрастировал с недавно представшей взору картиной веселой игры с псом, что парень уже подумал, нет ли у Дженсена раздвоения личности. - Ты этого не видел, - коротко бросил парню Дженсен, с грацией пантеры поднимаясь на ноги и отряхивая чуть запачкавшиеся в земле темно-серые брюки. – Я передумал. Ты можешь пойти со мной в крепость. Я тебя провожу. - Но у меня там негде… - парень попытался было возразить Дженсену: наверное, он не хотел стеснять его или доставлять еще какие-либо неудобства. К тому же, Дженсен первоначально сказал, что проводит его лишь до дороги. А теперь в крепость… - Довольно! – Дженсен жестко оборвал невнятное повествование парня, поднимая вверх раскрытую ладонь. – Поживешь в замке. И это не обсуждается! – холодным, нетерпящим возражений тоном отрапортовал Дженсен, вводя парня в еще большее смятение. Он развернулся на каблуках, направляясь к крепости вдоль дороги, и Джею ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Оставшаяся дорога прошла в гнетущем молчании, и Дженсену было странно, как никогда в жизни: впервые, тишина его не успокаивала, а напрягала; впервые она давила на каждую клеточку организма, мешая нормально дышать и здраво мыслить; впервые она так мешала Дженсену. По мере приближения к крепости, за серыми стенами которой находился замок, Дженсен становился все более раздражительным. И к концу путешествия он начал нервно подергивать поводья Корво, мерно бредущего рядом. Конь время от времени недовольно тряс головой, но молчал, не предпринимая никаких попыток высвободиться – он просто подчинялся. Даже пес Ма́лум, обычно очень шумный и озорной, тихо брел рядом, опустив свою лохматую черную голову и не оглядываясь по обыкновению по сторонам. Даже он чувствовал незримое напряжение между двумя людьми. Новый знакомый Дженсена шел чуть позади «Темной» троицы, о чем-то тихо думая. Он даже не заметил, когда Дженсен остановился у тяжелой железной решетки, перекрывающей въезд в крепость. Парень по инерции продолжал путь дальше, активно переступая своими огромными ножищами и невидящим взглядом вперившись в дорогу. Дженсену пришлось несколько раз его окликнуть, однако это не помогло: парень был словно в трансе. Именно поэтому Дженсен решился на действие, о котором спустя время сильно жалел: он просто нагнал парня, прущего прямо на металлическую решетку – еще чуть-чуть, и он бы в нее врезался, - и положил руку на его плечо. Вздрогнули оба. Дженсен, потому что не любил прикосновения; Джей, потому что не ожидал. Они в непонимании уставились друг на друга широко распахнутыми глазами. В очах Дженсена читался лишь всеобъемлющий холод с примесью большого – очень большого – удивления, а в глазах его нового знакомого застыл жесточайший ужас, перемешанный еще с каким-то чувством, мотивов которого Дженсен не смог понять. Однако именно это непонятное чувство задело тогда потаенную струну в душе Дженсена, заставляя его нарушить собственные правила и заговорить первым: - Позволишь пригласить тебя в замок, Джей? – Дженсен слегка приподнял уголки губ в подобии дружелюбной, как ему показалось, улыбки. Чуть наклоняя голову, он сделал пригласительный жест в сторону с лязгом отъехавшей решетки. - Столько тебе лет? – вместо ответа выдал парень. – И… Джаред. Меня зовут Джаред. - Прошу прощения? – Дженсен уставился на парня непонимающим взглядом. - Мое. Имя. Джаред, - отрывисто, делая паузы после каждого слова, проговорил Джаред, без страха, с вызовом смотря в холодные глаза напротив. Видимо, ему не очень нравилось, когда его имя сокращали. А, может, дело было и вовсе не в этом. Сейчас он был удивительно храбр, без страха смотря на Дженсена. Однако ему все же пришлось поубавить свой жаркий запал, стоило Дженсену жестко дернуть за поводья вороного коня, отчего и конь, и Джаред подскочили на месте от неожиданности: - Идем, Корво, - холодно, почти зло, приказал коню Дженсен, начиная продвигаться сквозь тут же образовавшуюся около входа толпу. Джаред понял, что сделал что-то не так, лишь когда Дженсена уже и видно не стало средь множества людей, собравшихся у входа, особняком лишь выделялся его вороной конь, да толпа, дружным коридором расступающаяся перед ним. Джаред не хотел потерять из виду их обоих – он бросился за Дженсеном в толпу, крича на ходу: - Я просто хотел сказать, что ты неправильно меня услышал, только и всего. Дженсен, погоди! Постой, слышишь? – Дженсен слышал, конечно, слышал все слова произнесенные парнем, но не хотел реагировать ни на одно из них. Он не хотел даже видеть этого странного парня. За что он свалился ему на голову? Ну, правда, не совсем на голову, и не совсем ему – но свалился ведь! И сейчас, непременно следует за ним сквозь толпу. Хотя, если уж начистоту, сам Дженсен не был уверен, чего хочет больше - чтобы Джей затерялся где-нибудь в глубинах толпы на площади перед въездом в город и ни за что не догнал его или же, чтобы Джей как можно быстрее нагнал его и шел с ним бок о бок. Дженсена передернуло от собственных мыслей, и именно это заставило его обернуться и остановиться. Джаред быстрым шагом шел ему навстречу, а за ним по пятам семенил лохматый черный пес. Толпа перед ними расходилась в разные стороны, образовывая прямой коридор к Дженсену, который стоял с ровной спиной, дожидаясь пробиравшуюся к нему парочку. Однако стоило лишь его новому знакомому подойти на достаточное расстояние, чтобы не кричать и быть услышанным, Дженсен, резко развернувшись на каблуках, направился в замок. Черный плащ за его плечами развевался подобно флагу на центральной башне Потеста́тема*, а вкупе с частой чеканкой его каблуков по брусчатой мостовой это производило поистине пугающий эффект. Дженсен выглядел грозно. Люди на площади перед въездом в город смотрели на Джареда с большим подозрением, разглядывая того, словно под увеличительным стеклом. Парень поежился – такое внимание противным стержнем кололо под ребра. Он, что, обезьянка в цирке? Джей решил избавиться от навязчивых взглядов зевак самым простым способом – он последовал вверх по дороге за Дженсеном, который шел, смотря исключительно вперед и не обращая внимания ни на кого вокруг. А народ, между тем, перед ним расступался, давая проход – широкий коридор, - так, словно это был не обычный парень, а как минимум злой божок, что спустил на землю свой гнев. Тут-то до Джаред, наконец, дошло: его боялись. С пониманием сего факта пришло осознание, что Дженсена срочно необходимо нагнать. И чем быстрее, тем лучше, иначе больше он его не увидит. Джей крикнул имя нового знакомого еще раз и – вот так чудо! – народ начал расступаться и перед ним. Удивительное явление. Джаред прибавил шагу. Дженсен шел в своей обычной манере, чеканя шаг и время от времени передергивая плечами так, что плащ за его спиной угрожающе шелестел, развеваясь. Народ разбегался в разные стороны, словно тараканы, от зажженной в темноте свечи: они боялись, и это льстило. Дженсен надеялся, что непонятный парень идет за ним, и в то же время страстно желал, чтобы тот остался у самых ворот, не сдвигаясь с места, пока Дженсен не скроется за ближайшим поворотом к Потеста́тему – да, это было бы лучшим вариантом. Темно-серые башни замка пиками возвышались над всей остальной крепостью на добрых три сотни футов, отбрасывая угрожающие тени до самых ворот крепости. Потеста́тем был страшен и вводил в смятение одним только своим видом. Он пугал окружающих, подобно своему правителю испокон веков, хотя ужасным, вроде бы, не являлся. Абсурдно, но факт. Людям нужно что-то чему можно молиться; что-то, во что можно верить; что-то, что можно любить, и – главное – что-то, чего стоит бояться. Любить Дженсена они не могли по определению: уж больно темные и подозрительные слухи опутывали его персону с самого рождения. В Пурпурозаи́и испокон веков тянулось слишком много слухов, чтобы верить каждому, но основной – тот, на котором держатся добрых три четверти легенд в королевстве – народ объясняет так: Дженсен, будучи ребенком, был проклят до скончания дней своих, и ничто в этом мире не сможет избавить его от Клейма Дьявола. И простой люд совершенно не заботило то, что клейменого Дьяволом человека в королевстве не рождалось никогда, и никогда не родится: Пурпурозали́я была освещена при создании своем. Народ упорно верил в темную сторону парня, забывая о лучших его поступках, вроде спасения королевства от набегов варваров с западных земель, мирного договора с королевством Матути́нус, собственной жертвенности в боях за Зали́ю… Почему-то в призали́йских землях начисто отвергали теорию о том, что Дженсен – хороший парень, что он, действительно, может стать Правителем. Сам Дженсен давно уже не обращал внимания на подобнее неурядицы вроде массового неодобрения своей персоны: их страх подпитывал его самолюбие. Хотя, в общем-то, Дженсен был искренне влюблен в свою родину, именно в то место, где он родился. Пусть в день его рождения – опять же исходя из народных сказаний – королевство опутали свинцовые тучи, а Призали́йские земли затопил неслыханный по тем временам ливень. Пусть в день, когда он родился, сверкали молнии, гремел гром, сотрясая землю. Пусть впервые он открыл глаза в темные времена. Пусть его мать умерла при родах, а отец спустя пару лет от горя, оставив после себя еще одну, тяжелобольную дочь. Пусть. Главное сейчас Дженсен независим. Главное, что сейчас он способен на многое. Главное, что он привязан к родным королевству не из-за живущего на его просторах разномастного народца. И это большее, чего Дженсен мог добиться. Темные отпечатки прошлого нередко сказываются на настоящем большими проблемами, всплывающими тогда, когда их ждешь меньше всего. Дженсен никогда не верил в подобную ересь. Наверно потому что, как он сам считал, раньше он ничего темного и запретного не совершал: в детстве он не воровал у других конфеты, не бил и не задирал остальных ребят, не обижал девчонок. Но даже в детстве его сторонились – матери запрещали своим детям играть с ним, взрослые вокруг ходили на цыпочках – и именно это воспитало в Дженсене воина-одиночку. Человека, способного единолично вынести на себе груз положенных испытаний, способного самостоятельно принимать судьбоносные решения. Именно это воспитало в нем волка. Он все еще не верил в отпечатки прошлого? Дженсен рос в одиночестве фактически с первого дня своей жизни. Да, его кормили, да, за ним ухаживали. Но не любили. Нет. Он не испытывал нежности, любви или заботы, он не нуждался в обществе других людей. В семь лет он научился жить один. Запугивать и приказывать одним лишь взглядом, не используя голоса, впервые он смог в десять. В пятнадцать он в совершенстве овладел искусством рукопашного боя, мечом управлялся, как сорокалетний воин, а из лука стрелял с поразительной точностью. И уже в семнадцать он совершил свой первый Поход, принеся Пурпурозали́и тогда еще не принадлежавшую ей Дорогу Ви́на. И что бы вы думали? Его начали любить? Или хотя бы уважать? Нет! Его начали бояться пуще прежнего, говоря за его спиной о величии, дарованном Преисподней. Прошло много времени, было сделано немало хороших дел, было принесено еще больше славных побед, но любить Дженсена больше не стали. Его стали больше бояться. Больше обходить стороной. Однако с этим Дженсен смирился уже давно. Именно поэтому сейчас, грузной походкой идя к Потеста́тему, парень не обращал внимания на в испуге расступающуюся перед ним толпу – к подобным явлениям он уже давно привык. Все мысли его были заняты тем парнем, что следовал за ним по пятам – он почти нагнал Дженсена и Корво у самых дверей. Вот что было необычно. Новый знакомый Дженсена был не такой, как все остальные люди в Зали́и. Он вел себя не так, как то привык видеть Дженсен. Он был совершенно другой. Его жгучий интерес к персоне Дженсена, его огонь в глазах при разговоре с ним, его улыбка – искренняя, без тени страха и презрения – все это удивило Дженсена чуть больше, чем его странное появление в Зали́йском лесу. И, к величайшему ужасу парня, его это интересовало. Словарик(*): Потеста́тем – главный замок королевства Пурпурозали́я, один из крупнейших на всей территории Рубри́ки.

***

Дженсен отпустил поводья Корво у самых дверей, и в замок они вошли вместе: Дженсен одним уверенным движением распахнул тяжелые дубовые двери, а Джаред с легкостью закрыл створки за их спинами. У них все получилось настолько слаженно и быстро, что слуги даже не успели сбежаться к приходу гостя. Дженсен невольно подумал, что Джаред уже бывал здесь, раз так легко справляется с огромными дубовыми дверьми, которые порой и несколько рыцарей не могли закрыть, не зная, как правильно это делать. Дженсен быстро отмел от себя это предположение: Джаред просто был крепким парнем. Дженсен тайком, так, чтоб не заметил его новый знакомый, поглядывал на него пока они шли по дороге, у железной решетки, сейчас, в замке. Джаред был очень высок – это Дженсен заметил первым делом, – он был очень плечист и силен: мускулы под шелковой рубахой, которую он старательно прятал под безвкусным черным плащом, перекатывались при каждом движении рук. Он был молод – Дженсен не дал бы ему и двадцати двух рубри́кских лет*. Он был красив, тут Дженсен поднимал вверх обе руки в капитуляционном жесте, соглашаясь с абсолютно любым положительным эпитетом в сторону внешности Джареда: темно-каштановые волосы, ниспадающие почти до плеч, раскосые глаза, тонкие чуть розоватые губы, острый нос, шикарное тело и потрясающий голос – как это все могло сочетаться в одном человеке? Дженсен не знал. Только вот красивых внешностью парней бывают миллионы, душой красивых же – лишь единицы. И Дженсену пока не попадалось никого, кто внутренне под стать был б внешности своей. Обычно за красивой оболочкой скрывалась насквозь прогнившая душа, чьи закоулки кишили миллионами разных тварей, коварством своим способные сразиться со всем войском Зали́и помноженным на трое. Дженсену, выросшему в четырех стенах Потестатема, с каждым днем все сильнее хотелось встретить кого-то, чей внутренний мир был бы красив, как природа Рубри́ки. Чей интеллект был бы сравним по высоте с горами Мо́ртема на севере Зали́и. Чье остроумие подобно было острым пикам Потеста́тема. Дженсен просто хотел встретить хорошего собеседника и равного товарища. И почему-то, когда он думал об этом, на ум теперь упорно лез лишь образ Джареда – мог бы этот парень стать таким собеседником? Дженсен передернул плечами, стряхивая с плаща лишнюю грязь, и пошел внутрь замка: Джаред, не отставая, следовал за ним. Дженсен маневрировал по зданию, проходя самыми короткими из возможных путями, самыми потаенными и труднодоступными обычному персоналу дорожками. Он шел так, чтобы их не заметили, чтобы не узнали. Джаред не отставал, с легкостью пролезая в едва заметную расщелину между фигурой воинственного рыцаря и стеной так, будто всю жизнь только этим и занимался. Всю дорогу они шли молча, не обмениваясь ни единым звуком – что уж говорить о словах? – Дженсен шел впереди, и Джаред тоже шел, правда, чуть позади. Дженсен вел – Джаред следовал. Дженсен поворачивал – Джаред поворачивал вслед за ним. Они не говорили, будто понимали друг друга без слов. Движение одного влекло за собой движение другого. И Дженсену это нравилось: он впервые чувствовал себя спокойно в чьем-то обществе. - Мне 27 по Рубри́ке*, - внезапно, без малейшего намека на начало разговора, выдал Дженсен, сворачивая в очередной незаметный лестничный пролет. Джаред едва заметно улыбнулся, покорно следуя за Дженсеном, но спустя какое-то время резко распахнул глаза, и улыбка в одно мгновение слетела с его губ. - Подожди, ты уже король, что ли?! – Джаред остановился посреди узкой крутой лестницы, в безмолвии занеся ногу над ступенькой, но так и не опустив ее на твердую поверхность кафеля. Парень стоял с открытым ртом, в неверии смотря на Дженсена, который был не менее поражен такой контрастной сменой эмоций на лице Джареда. К тому же, парень, что, сказал «уже»? - Меня короновали в 14, - Дженсен приподнял подбородок, однако, несмотря на то, что он стоял ступенькой выше, с Джаредом они оказались примерно одного роста. – Только не говори мне, что в лесу ты не знал, что я король. – Дженсен сузил глаза, холодным взором проезжаясь по лицу Джареда. Тот все еще смотрел на него до смешного широко распахнутыми глазами и как будто не верил сказанному. Так продолжалось секунд двадцать, пока это не наскучило Дженсену, и он не решился пощелкать пальцами перед носом застывшего Джареда – реакции это не вызвало никакой. Тогда Дженсен, чуть подавшись вперед, положил ему руку, облаченную в черную кожаную перчатку, на покатое плечо: вздрогнули оба. Опять. - Не могли. Ты стал королем в 26, когда умер твой отец! – Джаред неверяще замотал головой, стряхивая с плеча руку Дженсена, который, казалось бы, уже и думать забыл, о чем они говорили. Но услышав последние слова Джареда, похолодел. - Мой отец умер, когда мне не было и четырех, - зло сказал Дженсен, смерив Джареда ледяным взглядом, прежде чем отправится дальше – вверх по лестнице. Джаред так и застыл на ее середине с вытянувшимся в удивлении лицом. Дженсен шел, не оборачиваясь. Его то и дело передергивало от накатившего раздражения: никто и никогда не напоминал ему о смерти его родителей. Никто и никогда вообще не заводил с ним эту тему, а этот… Дженсен мысленно опять вернулся к этому странному парню со своими бабу́нтурами* в голове. Как и прежде, Дженсен хотел, чтобы парень следовал за ним по пятам. И при этом, опять же, страстно желал, чтобы тот оказался сейчас где-нибудь очень далеко. На краю галактики, желательно. Однако, Дженсен не учел одного – Джаред уже был в его замке, и выставить его за дверь сейчас было бы, по меньшей мере, неприлично. По большей – отвратительно и нечеловечно. И если уж начистоту, несмотря на странное поведение Джареда пару минут назад, Дженсен по-прежнему почему-то хотел находиться рядом с этим парнем, непринужденно ведя беседы на интересующие его темы. Только вот король вел себя диаметрально противоположно, идя сейчас к своей спальне в северном крыле замка. Спустя достаточно продолжительный отрезок времени подъема по лестнице, Дженсен понял, что Джаред за ним не идет. Он не оборачивался – мало того! – Дженсен даже головы в сторону Джареда не повернул – просто ощутил каким-то посторонним чувством отсутствие движение, отсутствие человека за своей спиной. Острое ощущение одиночества, впервые за последние годы, внезапной волной окатило Дженсена с головы до ног, заставив обернуться: Джаред все так же стоял посередине широкой лестницы, занеся ногу над ступенькой, там же, где они вели разговор минутами ранее. Он не сдвинулся ни на сантиметр, отсутствующим взглядом смотря на ступени под ногами. Казалось, он даже не дышал – как был с гримасой удивления на лице пару минут назад, так и остался, будто застыл в пространстве и времени. Тяжело вздохнув, Дженсен спустился обратно на середину лестницы, аккурат до того места, где памятником себе самому застыл Джаред, невидящим взглядом вперившись в ступеньку перед собой. Дженсен в очередной раз решился на запретное для себя действие только для того, чтобы привести растерянного Джареда в чувство: он в неслыханный для себя третий раз за неполный час коснулся рукой в черной перчатке плеча Джареда, отчего опять же вздрогнули оба. Джаред поднял расфокусированный взгляд на Дженсена и выдавил из себя не очень правдоподобную улыбку, говоря: - Дженсен, извини, - он неловко переступил с ноги на ногу, - за вопрос. И вообще за все. Парень вновь опустил глаза вниз, на этот раз неотрывно следя за носками своих сапогов. Ладони его, крепко сжатые в кулаки по обе стороны тела, отчего-то сильно подрагивали. На лице Дженсена застыло выражение неимоверного удивления, которое тот всячески старался побороть привычным для всех и для себя в частности налетом брезгливости и отчуждения. Получалось скверно: растерянный Джаред казался Дженсену чем-то нереальным. И пусть Дженсен знал его не больше пары часов, тот уже казался каким-то смутно знакомым. Каким-то родным, что ли. Стоило Дженсену подумать о своем новом знаком так, употребляя в его адрес слово «родной», его передернуло. Ледяной король тут же встрепенулся, будто очнувшись от забвения, своим резким движением отгоняя от их пары мелькавшее на горизонте чувство понимания и сочувствия. Дженсен жестко передернул плечами, начиная подниматься вверх по лестнице. Бросив за спину небрежное: - За мной. И Джаред подчинился – а что ему оставалось делать? – он последовал вверх по лестнице за королем. Выражение лица Дженсена, тон его голоса, его вновь ставшие резкими движения говорили только об одном – нужно бежать от этого человека. Необходимо прятаться, пока не случилось что-нибудь более страшное. Вот и люди всегда бежали, спешно унося ноги от леденящих душу холодных зеленых глаз, от властного голоса, заставляющего подчиняться любой прихоти, от страшной ауры жестокого правителя и Победоносца. Они бежали, в ужасе распахнув глаза и стараясь больше, по возможности, не пересекаться с ним. Они удирали, поджав хвосты и тая́ в душе страшные замыслы, которые воплотить в жизнь все равно бы никогда не решились. Так почему не бежал Джаред? Почему последовал за ним сначала в крепость, а потом и в замок? Почему разговаривал с ним на равных? Почему удивился тому, что Дженсен – король? Почему вел себя так странно? Почему не сбежал теперь? Почему? Дженсена преследовало маниакальное желание схватиться за голову от раздирающих его надвое странных вопросов еще у железной решетки ворот, однако ни там, ни, уж тем более, здесь, этого делать было нельзя – репутация бесчувственно-холодного правителя не дается просто так, а разрушить ее парой действий Дженсен не мог. Да и не стал бы. Именно поэтому сейчас, он быстрым темпом поднимался по лестнице вверх, раздраженно время от времени передергивая плечами и громко стуча каблуками по кафельной плите ступеней. В том, что на этот раз Джаред следовал за ним, у Дженсена не было никаких сомнений, каким-то шестым чувством он ощущал присутствие парня, будто тонкая невидимая нить связывала сейчас их запястья, и где-то в районе кисти теплело каждый раз, когда парень приближался к Дженсену ближе, чем на пару метров. По сути, это должно было напугать Дженсена, заставить его отступить, но пугало его совсем другое: то, как странно вел себя этот парень, узнав о том, что Дженсен – король. Словарик(*): Бабу́нтуры – одомашненные тараканы. В Рубри́ке их выращивают обычно для лечебных зелий. Например, от кашля или сердечных заболеваний. С добавлением иных ингредиентов настой из подобных насекомых имеет большое лечебное действие. Летоисчисление по Рубри́ке – один рубри́кский год равен 14 нашим месяцам, то есть 27 руби́кских лет, приблизительно 30 наших. Соответственно 22 = 25. И 14 = 17.

***

Поднявшись по очередной потаенной лестнице, Дженсен свернул в сторону северного крыла замка – прямиком к своей спальне. Там, за резной дверью, напротив его покоев находилась еще одна комната, некогда принадлежавшая ему самому. В детстве, еще до коронации, Дженсен нередко бывал здесь, проводя за закрытыми створками резной двери дни и ночи напролет. В четырех стенах ему никогда не было страшно, а потребность в общении со временем заменили книги из Зали́йской библиотеки. Тогда-то люди и начали молвить, что он отчужденный, что он не в себе. С тех пор прошло ни один и ни два года – многое забылось. Только вот, эта комната с резными дверьми была под жестким запретом самого короля, и входить в нее не разрешалось никому. Дженсен долго думал, куда поселить своего нового нежданного гостя. Перебирая в голове десятки вариантов будущей локации Джареда, Дженсен прыгал от одного решения к другому: то ему хотелось, чтобы парень был постоянно рядом, фактически под боком, то, пугаясь своего собственного странного желания, Дженсен решал оправить его подальше из замка, в какую-нибудь захолустную, Богом забытую деревеньку на Западе королевства. Его бросало из крайности в крайность, пока он не собрал всю волю в кулак и не принял судьбоносное для себя – как решил сам Дженсен – решение: он оставил парня в замке. Более того, решил поселить его, ну, хоть и не под боком, но невероятно близко. Свою старую комнату он склепом или музеем не считал, однако очень не любил, когда в нее входили посторонние – почему, он сам не в состоянии был объяснить. Просто каждый раз, когда на его территорию вторгалось инородное тело – и неважно, было оно реальным, осязаемым, при прикосновении, или же воображаемым, существующим лишь в мыслях существом – он чувствовал, что это «тело» пачкает не только комнату, но и его самого изнутри. Так почему же Дженсен, так трепетно относившийся к моральной чистоте своих покоев, решил поселить в свою старую комнату парня, которого знал пару часов? Ответ достаточно прост – он хотел проверить и решить для самого себя, что же в его душе зацепил этот безвкусно одетый недо-охотник с рысьими раскосыми глазами. В глубине души – там, где мы обычно прячем все свои самые сокровенные мечты и страхи – Дженсен надеялся, что Джаред – тот самый кого он ищет всю жизнь. Однако надежда это была такой тусклой и незаметной на фоне веры в то, что Дженсен ошибся, думая о Джареде – пусть мимолетом – как о ком-то «родном», что Дженсен ее даже не заметил. Он свято верил, что, когда откроется дверь в его старую спальню, и нога Джареда, обутая в смешной коричневый сапог, ступит на серый мохнатый ковер у самой двери, в душе его появится отвращение и злоба на человека, решившего нарушить неприкосновенность и чистоту его владения. Да Холодный Король и сам не мог себе объяснить, почему так рвался испытать Джареда, пусть даже мысленно и без посвящения в суть самого Джея. Скрипнули створки резной двери, пропуская внутрь комнаты двух таких разных молодых людей. Один был выше другого примерно на четверть фута, другой же был внешностью – чего греха таить – привлекательней. Один излучал тепло и спокойствие, другой – лишь холод и напряжение. В уголках губ одного из них застыла легкая улыбка, готовая вырваться наружу при любом удобном случае, судя по фейсу другого можно было сказать, что он не улыбается даже когда было, действительно, очень смешно. Дженсен незаметно вздохнул, осознавая всю ширину пропасти между ними. Да, черт возьми, король сдался и, наконец, признал, что с самого начала хотел, чтобы Джаред стал для него другом – ужасные мысли для волка-одиночки. Признался, наконец, самому себе, что всю дорогу тайком наблюдал за своим новым знакомым, и оттого еще явственнее осознавал ширину пропасти – все в поведении Джареда противоречило его собственному поведению. Если он в случае проезжающего мимо каравана отходил на правую сторону дороги, то Джаред, непременно, сходил влево. Если он, при внезапно подувшем с северо-запада ветре, закрывал голову капюшоном, зная, что могут принести ветры с того направления, то Джаред обязательно откидывал ненужную часть облачения. И таких примеров было хоть отбавляй. Да, мелочи. Да, незначительные, но такие необходимые сейчас Дженсену, чтобы чувствовать уверенность в такой неоднозначной ситуации. Ему постоянно казалось, что Джаред лишь притворяется добродушным болтливым парнем, и, стоит ему отвернуться, Джей непременно воткнет нож ему в спину. Когда нога Джареда, обутая в смешной сапог, все-таки ступила на мягкий серый ковер у самого входа, в душе Дженсена не шевельнулось ни одного неприятного чувства. Не было ни отвращения, ни злобы, на то, что в его владения вторгаются посторонние. Он не чувствовал ревности – если так можно назвать чувство, испытываемое им, когда кто-то другой, кроме него посещал его место – оттого, что Джаред находился в его старой спальне. Дженсену не хотелось схватить Джареда за шкирку и вышвырнуть отсюда подальше или увести куда-нибудь: его нахождение здесь казалось таким же естественным, как глубокий сон после тяжелого трудового дня. Дженсену нравилось то, что Джаред присутствует здесь. И это его пугало. - Мне здесь нравится, - подал голос Джаред, с интересом рассматривая пространство вокруг себя. Светло-синие стены, темно-коричневый потолок и белый пол – цветовая гамма здесь была примерно такая. - Жить будешь тут! – без намека на гостеприимство холодно бросил король Джареду, прежде чем жестко с громким хлопком закрыть дверь за своей спиной, оставив растерянного парня в недоумении хлопать глазами и открывать рот в форме правильной буквы «О». Этим своим действием Дженсен хотел оправдать зародившееся в нем чувство правильности происходящего. Он не хотел, чтобы что-то, что ранее он считал запретным, сейчас становилось естественным, тем, без чего бы трудно было представить свою жизнь. Ему ужасала одна только мысль о том, что кто-то может не вызывать в нем отвращения и раздражения, находясь с ним рядом дольше получаса, а Джаред, на удивление, слишком быстро стал этим «кем-то». Так, злясь на себя, а заодно и на весь мир, Дженсен зашел в свои покои напротив теперь уже джаредовой комнаты, вспоминая, что же он должен сделать за сегодняшний вечер. В душе будто кошки устроили развлекательное мероприятие с кучей выпивки и шлюх: они мяукали и царапались, подталкивая Дженсена на невиданные доселе свершения. Хотелось сильно поднасрать кому-нибудь, и лучше кандидатуры, чем прибывший вчера в Зали́ю Матуи́нский принц, в голову Дженсена не приходило. Сегодня у них планировался совместный ужин, и Дженсен, непременно был готов устроить какое-нибудь представление для театра с одним зрителем – и никто не говорил, что это представление будет веселым именно для наблюдающего.

***

Ровно в час по полудни Дженсен методично постучал три раза по дверному косяку перед входом в свою старую спальню и, не дожидаясь приглашения, вошел, бесцеремонно распахнув створки резной двери. Джаред сидел на его кровати, задумчиво перебирая в руках складки собственного, так не нравившегося Дженсену, плаща, явно о чем-то размышляя. - Ты еще не одет? – Дженсен хмуро посмотрел на парня, чуть приподнимая бровь. – Я посылал к тебе слуг с одеждой полчетверти часа назад! Что ты делал все это время? - холодно, жестко – каждое слово бьет не хуже раскаленного алло́уса по оголенным нервам. Дженсен смотрел на Джареда властно, дожидаясь скомканного ответа и тонны смущения и страха пред его поведением и словами. Однако ни страха, ни уж тем более смущения в действиях Джареда не наблюдалось – он как будто только прихода короля и ждал – начал методично, будто бы противореча самому королю по поводу быстроты переодевания, расстегивать пуговицы ворота на белой шелковой рубахе. Так же медленно он стянул ее через голову и принялся за льняные брюки. Дженсен следил за его действиями очень внимательно, хотя сам себе не мог объяснить, чего он так пялится на раздевающегося парня. - Я только собирался, - тихо ответил Джей, медленно стягивая свой смешной коричневый сапог. Если откинуть огромное удивление и непонятно откуда взявшееся смущение, Дженсен, определенно, наслаждался открывшейся ему картиной, отмечая для себя то, что правильно определил телосложение и натренированность мускулов. Джаред был подтянутым стройным парнем в самом рассвете сил: смуглая, возможно, чуть загорелая кожа; красивые руки, бугрящиеся венами; стальные мышцы, перекатывающиеся под тонким слоем кожи – да, тут, несомненно, было, на что посмотреть. Парень раздевался нарочито-медленно, будто бы дразня Дженсена, будто проверяя… Король следил за представлением неотрывно, проверяя выдержку парня, да и свою собственную – чего уж греха таить? – тоже. И, когда Джаред уже спустил серые льняные брюки почти до колен, до Дженсена, наконец, дошло – если парень будет раздеваться до конца, Дженсену придется покинуть свою старую спальню на n-ное количество времени, чтобы привести в порядок и себя, и мысли. Джаред тем временем тормозить и не думал, медленно стягивая брюки и кидая их к изголовью огромной кровати, что, определенно, являлась украшением комнаты. Дженсен тяжело сглотнул, когда Джей непринужденно, совершенно не стесняясь, взялся за пояс матерчатых трусов, при этом порочно облизываясь и смотря на Дженсена из-под челки: - В детстве не учили, что смотреть на то, как раздевается другой – неприлично? – Нахал не только устроил представление для одного зрителя, он еще удумал с этим зрителем играть. Дженсен в ответ зло зарычал: он в таких играх не участвует. Король резко подлетел к кровати, хватая с нее приготовленные для Джареда шмотки, и под локоть потащил несопротивляющегося полуголого парня в сторону уборной. Там, он скинул вещи на тумбочку перед умывальником, жестко приказал Джареду, чтобы тот поторапливался, и покинул пределы помещения, громко хлопнув дверью. И только лишь когда звук громкого хлопка, с которым закрылась дубовая дверь, коснулся слуха Дженсена, тот выдохнул накопившийся в легких воздух. Тяжелый вздох облегчение сорвался с его губ быстрее, чем Дженсен смог это предотвратить. Выдохнул и ужаснулся – он, что, все это время даже не дышал? Образ практически обнаженного Джареда никак не хотел покидать мысли Дженсена, стоило королю прикрыть глаза – даже на секунду, - его сознание тут же воспроизводило шикарное тело нового знакомого, его красивое лицо и смешинки в уголках глаз. И каждый раз, как только силуэт отражался на внутренней стороне век Дженсена, ему становилось не по себе: раньше такого не бывало никогда! Его никогда особо не привлекали ни женщины, ни мужчины – Дженсен был равнодушен к этому с самого детства, а тут такое! Дженсен был уверен – спасовал бы каждый. Он перевел дыхание и отлепился от двери, к собственному удивлению отмечая, что привалился к ней не нарочно, как только захлопнул ее за своей спиной. Дженсен решил сменить местоположение, переходя на исполинскую по размерам кровать с резной спинкой из темного дерева. Сидя там, Дженсен уверил себя в том, что все произошедшее не имеет никакой связи с его отношением к Джареду. То есть никого отношение, как и ко всем прочим людям, у Дженсена к Джареду нет. Ему абсолютно все равно. На всех и вся и на Джареда в частности. Ему. Абсолютно. Все. Равно. Джаред вышел из уборной быстрее, чем на то рассчитывал Дженсен. Видимо, парень одевался в разы быстрее, чем раздевался. Дженсен невесело хмыкнул и оглядел парня с ног до головы: тому, на удивление, была впору его одежда, лишь темные штаны были слегка коротковаты, но в купе с высокими черными сапогами на толстой подошве это было практически незаметно. Белая, чуть отливающая серебром рубаха, сидела на Джареде, как влитая – шина плеч парней оказалась практически равной, хотя Дженсен изначально считал, что плечи Джареда шире. Без уродливого плаща Джаред казался еще выше и стройнее, будто та темная тряпица могла скрыть от посторонних его шикарную фигуру. Что-то в его облике неуловимо изменилось… - Ну, я готов, - парень прервал поток мыслей Дженсена своим повествованием, разводя руки в стороны, будто красуясь. – Можем идти? Он лучезарно улыбался, довольно поглядывая в сторону короля. Дженсену на мгновение показалось, что парень очень нервничает: его большие ладони были крепко сжаты в кулаки по обе стороны его туловища. Однако Дженсен в мгновение ока отмел эту навязчивую мысль, хмуро глядя на веселого и абсолютно довольного жизнью Джареда. Не проронив не слова, король беспристрастно оглядел Джея с головы до ног и, коротко кивнув, удовлетворенный результатом, развернулся на каблуках, направляясь в сторону двери. Когда Дженсен преодолел порог спальни, он почувствовал какой-то необъяснимый прилив сил и уверенности, будто за этой дверью он чувствовал себя слишком слабым и уязвленным, будто там с ним не было чего-то очень важного, чего-то, что могло бы удержать его на плаву в бескрайнем океане. Вот только стоило Джареду поравняться с ним, ощущение незащищенности накатило по новой, с головой поглощая Ледяного Короля. Дженсена пугало это новое чувство: он чуть отодвинулся от Джареда, стремясь защититься. Джаред непонимающе на него посмотрел, взглядом задавая невысказанный вопрос «Что?». Дженсен в ответ лишь головой покачал, чуть ускоряя шаг: ощущение незащищенности и уязвимости прошло так же внезапно, как появилось, только, как известно, послевкусие не всегда бывает приятным. Когда они подходили к огромным дверям столовой, Дженсен в тысячный раз прокручивал в голове сцену, произошедшую в его старой спальне. Снова и снова он пытался понять, когда все пошло не так. Когда же что-то изменилось? Когда?! - Наверное, когда я появился в лесу, если вопрос «Когда?» был по поводу того, о чем ты думаешь от самой Куби́лы*, – Джаред беззаботно пожал плечами, лучезарно улыбаясь Дженсену, в его глазах плясали озорнее чертики, явно веселясь на славу. Дженсен смотрел на парня неверяще: «Он, что, вслух это сказал?» - Нет, ты не говорил, я просто по твоему лицу читаю многое. - Парень улыбнулся, продолжая путь, но улыбка эта была какой-то блеклой по сравнению с остальными, что Джаред уже успел показать Дженсену из своего арсенала. – Ты, правда, ничего не говорил. Всю оставшуюся дорогу до огромных дверей столовой они шли молча. Дженсен думал о том, реально ли прочитать его мысли по лицу, и с непоколебимой уверенностью пришел к выводу, что нет – раньше это никому не удавалось. Джаред шел рядом, погруженный в свои мысли, однако на лице его застыл отголосок улыбки. Она таилась в уголках губ, готовая вырваться на свободу в любую секунду. Молодые люди остановились перед дверьми, и Дженсен произнес, поворачиваясь к своему спутнику: - Что бы я сейчас ни сказа, ни сделал, не воспринимай это близко к сердцу, - Дженсен и прежде не посвящал никого в задумываемые им дела, однако сейчас у него возникла острая необходимость предупредить Джареда хотя бы намеком. К удивлению короля Джей сильно поражен или шокирован не был. По крайней мере, на лице его не наблюдалось и отголоска шока или непонимания. Он лишь плечами пожал, мол «конечно, не вопрос». Дженсен решил подумать об этом позже, с силой толкая тяжелые двери от себя. Когда они вошли, в зале со своих мест поднялись все присутствующие: Матути́нский принц Йозив со своим отцом и несколько его подчиненных. Там же сидели Мабу́сса* Женевьев и светловолосая маленькая девочка. - Ох, дорогой Фри́грус Рекс* решил почтить нас своим присутствием, неожиданно с Вашей стороны, эмер*! – седовласый старец, не скрывая сарказма в голосе, раскинул руки в стороны, обращаясь к вошедшим. Одет он был слишком вычурно, отчего казался чересчур толстым, хотя, может, таковым он и являлся. На каждом из его коротких толстых пальцев красовалось по богато гравированному перстню, а на указательных обеих рук даже по два. На мужчине была одета блестящая, расшитая золотом рубаха, широкие светлые шаравары и чуть заостренные к носу песочного цвета тапочки. Дополняли образ широкая, украшенная драгоценными камнями накидка и большой тюрбан на голове. Только взглянув на него можно было насмеяться вдоволь до конца жизни. По мнению Дженсена. Сын Руллера Иаки́нто – Йозив, был одет мене броско, однако отголоски роскоши – вроде алого тюрбана с драгоценной брошью на голове или же множества тонких браслетов на руках – все-таки присутствовали. На нем не было накидки, что давало очко в его пользу, опять же, по мнению Дженсена. Остальные сидящие одеты были еще более скромно, поэтому на них Дженсен даже внимания заострять не стал, сосредотачиваясь на огромном лице Короля Руллера перед собой. - Ну, кто-то же в этом королевстве должен общаться с тобой, Руллер, - холодно, неотрывно смотря в глаза, отрапортовал парень, направляясь к своему месту за столом напротив четы Иаки́нто. Джаред, не сговариваясь и без лишнего намека, последовал за ним, опускаясь на сидение по правую руку от него, с подозрением поглядывая на Матути́нского принца. - О! Это так любезно с Вашей стороны, - уважения в голосе Матути́нского короля не было ни унции, зато яда – хоть ведрами черпай. Джаред ненавязчиво прочистил горло, покашляв в кулак. Старший Иаки́нто, будто только его заметил, оглядел придирчиво с головы до пояса – дальше не позволял трапезный стол – и выдал, обращаясь к Дженсену: - Оу, так Вы не один, эмер? - Перейдем к сути вопроса, - холодно процедил Дженсен, сжимая губы в тонкую плотную линию. – Но сначала пообедаем. Вы не против? Словарик(*): Куби́ла – название, данное Дженсеном для своей спальни в детстве. Мабу́сса – сиделка, няня. Женщина, которая присматривает за ребенком с самого рождения, фактически заменяя ему мать. Фри́грус Рекс – имя, под которым известен король Пурпурозали́и на просторах рубри́ки. Эммер – уважительное обращение, вроде «мистер», «сэр»

***

Трапеза проходила в гнетущем молчании, рта раскрыть никто не мог, да и особо не хотел – выжидали подходящего момента после обеда, чтобы вылить на оппонента весь свой запас. Дженсен изредка – ну очень редко! – как казалось ему, косил глазами в сторону Джареда, сидящего по правую руку от него. Король все пытался увидеть неловкость или смятение в действиях парня, не привыкшего к роскоши королевских трапез, однако тот первоклассно справлялся и со всеми столовыми приборами, и с самими блюдами тоже, аккуратно разделяя их на кусочки и отправляя в рот. Отрывая взгляд от Джареда и своей тарелки, Дженсен замечал, что на его нового знакомого исподтишка смотрят абсолютно все, сидящие за столом. Даже маленькая девочка, сидящая между Дженсеном и Женевьев, с интересом поглядывала из-за спины короля на нового гостя Потеста́тема. Джаред же вел себя абсолютно спокойно и естественно, будто всю свою осознанную жизнь он только и делал, что поглощал свой обед под пристальным взглядом нескольких пар глаз. Он ел, не обращая ни на кого внимания, лишь изредка передвигаясь то вправо, то влево, и это не могло не приковывать к себе взгляда Дженсена. Когда со столов убрали горячее и принесли десерт, Матути́нский король решил нарушить царившее молчание: - И все-таки, Ваше величество, вынужден повторить вопрос – Вы не один? – Руллер в вопросительном жесте склонил голову в сторону Джареда, который никак не отреагировал на его слова, продолжая мерно уплетать яблочный пирог. - Сажи мне, Руллер, у тебя со зрением все в порядке? К меде́торам* обращаться не пробовал? – Дженсен аккуратно вытер большим пальцем чуть пухлые губы. И, поднимаясь со своего места, добавил: - Это мой фаворит, и первый претендент на пост второго короля Зали́и. В это мгновение, к удивлению всех и Дженсена в частности, Джаред абсолютно спокойно, словно так и надо, поднялся со своего места, методично вытирая чуть влажные губы салфеткой со своих колен, и сделал именно так, как того требовала ситуация: он положил одну руку Дженсену на грудь, в область сердца, а вторую на талию, произнося слова: - Верита́тем. Эс та́мор ме́ус.* Кладя Джареду руки на сердце и плечи, Дженсен повторил те же слова, необходимые для произношения по законам Рубри́ки при представлении своей второй половины. Ледяной Король растерялся лишь на секунду – в тот момент, когда со своего места поднялся Джей. Однако он должен был довести начатый им же обман до своего логического завершения. Только вот то, что Джаред, оказался подкован в любовных делах высшей знати, Дженсену казалось неимоверно странным – как и все, что связано с этим парнем, в принципе, - но он решил подумать об этом в другое время, настоящее полностью отдавая в лапы злого розыгрыша. Пока он предавался мгновениям размышлений, над их головами слишком ярко вспыхнули искры, сиянием освещая самые дальние уголки зала. Дженсен в недоумении помотал головой, проверяя цвет вспыхнувших огоньков, чтобы убедиться, что их обман сработал, как надо. Однако времени оказалось слишком мало, чтобы удивленный всем происходящим не меньше остальных король определил оттенки мелькнувшего огонька. Все просто – в Пурпурозали́и испокон веков тянутся несколько десятков обязательных для исполнения ритуалов. И, если обычный люд и прислуги выполнять их были не всегда должны, то для высшей знати отказ от традиций не принимается. При венчании, представлении второй половины, передаче трона, коронации, похоронах и рождении необходимо было произносить шаблонированные выражения, каждое из которых несло в себе долю древней зали́йской магии, связывая двух людей узами общего обещания. Не все из них были вечны, но и не все была возможность разрушить – истинные были непоколебимы. Какое-то время в зале стояла гулкая тишина, такая, что каждый тяжелый вздох растерянного Матути́нского короля отдавался от каменных стен просторного зала с поражающей слух громкостью. Мабу́сса Женевьев наблюдала за всем происходящим большущими от удивления глазами, у юного принца королевства Матути́нус нервно дергался левый глаз, а Зали́йски король и его новый, как казалось теперь всем, избранник оставались невероятно спокойными, будто подобные ритуалы происходили с ними, как минимум, пару раз за день. Дженсен мерно потягивал вириди́йский* чай из серебристого кубка, неотрывно следя глазами за противоположной стеной. Он казался абсолютно спокойным и расслабленным, гордо держа невозмутимое выражение на лице и холодно игнорируя накрывшее зал удивление, хотя внутри давно уже сплясал победный танец племени Иберта́тем*. Джаред же с легкой полуулыбкой на устах, наблюдал за невозмутимым правителем. Первым тишину нарушить решился все тот же, пресловутый король Матути́нуса, поднимаясь со своего места, он чересчур громко прочистил горло, прежде чем провозгласить совершенно спокойную, выверенную до каждого слова речь: - Ну что ж. Судя по принятию вашего союза магией Зали́и, вы, действительно, пара. Я удивлен, Фри́грус Рекс, что ты смог-таки отыскать себе пару на своей территории. Вынужден признать поражение. Я так надеялся, что наши королевства наконец-то объединятся не только словесно, - последние слова иноземного короля несли в себе скорее обвинение, чем истинное разочарование, каждым своим слогом намекая «мы же приехали сюда только ради этого!». Пока говорил Руллер, Дженсен даже голову в его сторону не поворачивал, выказывая все свое неуважение, на которое был способен король. Старший Иаки́нто, казалось бы, даже внимания на это не обратил, видимо опыт общения прошлых лет с Зали́йским королем, оставлял неизгладимый след. Увы, о Йозиве подобного сказать было нельзя: он нервно ерзал в своем кресле, бросая в сторону короля тяжелые взгляды, полные ненависти. Дженсен никак на это не реагировал, он, вроде бы, их и не замечал – пил себе спокойно из своего бокала, изредка моргая. - Раз уж со сватовством не срослось, - эта фраза была произнесена с каким-то особенным акцентом. Может, и значение у нее было особенное. - Поговорим о развитии сотрудничества? – иноземный король не мог пройти мимо важной темы, раз уж в другом аспекте дела не срастались.

*

Правители обсудили особо острые проблемы и важные темы, пришли к нескольким компромиссам и умозаключениям – в общем, обед двух представителей королевств прошел плодотворно и с плюсами для обеих сторон, не считая, конечно же, не сложившейся помолвки и объединения государств. На что, определенно, заточил зуб молоденький принц. К большому удивлению Дженсена, его новый знакомый просидел абсолютно весь обед с невероятно ровной – как будто спицу вставили, ей Богу! – спиной, внимательно слушая не особо интересный треп двух правителей. Время от времени он вежливо вмешивался в диалог королей, но всегда извинялся за свои поправки. Образ недоохотника Джареда, который Дженсен составил у себя в голове в их первую встречу сегодня утром, медленно таял, как дым, утекая сквозь замерзшие пальцы. - Очередное паэни́тет за мое вторжение! Но не легче ли проложить обводную дорогу вокруг гор Мо́ртема, прямиком к Потеста́тему, тем самым, обходя некоторые деревни. Вы хотите идти сквозь горы и поселения, ведь так? Но вы потратите гораздо больше средств, сил и времени на убеждение крестьян потесниться, - Джаред внес свою очередную корректировку в диалог правителей, тем самым привлекая к себе, опять же в очередной раз, полное внимание Дженсена. Парень вмешивался в разговор не так уж часто, но вносил вполне себе ощутимые поправки, заставляя королей задуматься об изменении своего замудреного плана на более простой. - Неплохую партию ты себе подобрал, - Матути́нский король задумчиво почесал подбородок, переводя взгляд на Джареда. – То есть ты считаешь, что новый путь обойдется нам дороже проложения дороги Ви́на? - Я этого не говорил, - меладнолично заметил Джаред, отставляя в сторону бокал. - Проблема тут заключается в другом: дорогу Ви́на прокладывал сам народ, они выбирали наиболее безопасные и менее затратные для себя участки. Они не только построили эту дорогу, но и вложили в нее душу и значительную часть своих магических сил… - Вы хотите сказать, что дорога непрезентабельна только потому, что ее будут строить королевские подданные, а не обычный люд? – внезапно к диалогу подключился молодой принц, своим высказыванием перебивая повествование Джареда. Тон его был не слишком вежливым: Дженсен нахмурился. - Я клоню к совершенно другому, эмер – Джаред и бровью не повел на некрасивое поведение принца – он уважительно, с толикой иронии, склонил голову в его сторону. – Дорога хранит в себе приличное количество древнезали́йской магии, именно поэтому много веков спустя, когда дорогу приватизировал наш любимый король. - Джаред добро глянул на Дженсена. – Одна из деревень - я сейчас о некогда процветавшей деревне Лю́ктум говорю, - самоуничтожила себя, только бы не доставаться новому правителю. Жители деревни сожгли собственные дома, урожай и скот, некоторые даже сами утопились. - Поучительно, но я никак понять не могу, к чему вы клоните? – казалось, некогда ставший полилогом разговор превратился обратно в диалог с одной небольшой поправкой – спорили теперь иноземный принц и фаворит местного короля. - К тому, что теперь по этой дороге безбоязненно продвигаются только караваны шакалов, уцелевшие жители деревни Лю́ктум и их немногочисленные потомки. На этой дороге за последние годы произошло больше смертей, чем во всей Рубри́ке, Вы считаете это совпадением? - Я считаю, что Вы преувеличиваете! – принц поднялся со своего места напротив Джея, чуть резко кидая салфетку на обеденный стол. – Рубри́ка – огромная территория, на ней явно умирает больше людей чем на отжившей свои века дороге! Дорога непригодна для езды – это единственная причина, по которой ее обходят стороной, боясь сломать колесо или ногу лошади в ее глубоких колеях! - Бог ты мой! – Джаред всплеснул руками и чуть слышно рассмеялся. – Вы сами-то на дороге были? Ровнее участка я в жизни не видывал! И новую хотят строить только из-за ползущих по рубри́кским землям слухов. - Вам-то откуда это знать? Вы то предлагаете проложить новую дорогу в обход, то намекаете, что строить ее вовсе необязательно! Абсурд просто! К концу разговора матути́нский принц уже кричал, встав со своего места и тыча рукой в сторону Джареда, выказывая все свое неуважение к фавориту зали́йского короля, на которое был способен. Сам Джаред оставался удивительно спокойным, время от времени только спокойно улыбаясь и поворачивая голову в сторону матути́нского принца. Он уже собирался ответить младшему Иаки́нто в менее вежливой манере, чем вел диалог прежде, но Дженсен в останавливающем жесте поднял вверх правую ладонь, заставляя слова застрять у Джареда в горле. - Довольно, я услышал достаточно доводов. Женевьев, проводи нашего гостя обратно в его покои. – По лицу Джареда прошлась волна великой скорби, он на какой-то миг стал похож на побитого щенка, выброшенного на улицу в самую непогоду. Дженсену тут же захотелось его обнять, но он лишь слегка отодвинулся, пугаясь собственных мыслей. Его удивляло то, что парень подумал, что Дженсен говорит о нем. Ведь гость – это тот, кем в замке, по сути, Джаред и являлся. Однако в следующее мгновение Женевьев. Поднимаясь со своего места, подошла не к нему, а к матути́нскому принцу, вежливо прося того подняться. Дженсен же наблюдал за сложившейся картиной молча вплоть до того момента, пока за спинами Мабу́ссы и иноземного принца не захлопнулись тяжелые створки дверей в обеденный зал. - Руллер, объясняй в следующий раз своему сыну, как не нужно вести себя в присутствии других правителей, - это было сказано очень холодно со стальными нотками в голосе, так, что поежился даже Джаред, сидящий по левую руку от короля. На дальнейшее развитие разговора это, впрочем, никак не повлияло: обсудив еще пару-тройку важных тем, и приняв временное решение не строить пока новую дорогу, правители поднялись со своих мест, вежливо поблагодарили друг друга, и Руллер отправился в свои покои. В зале остались лишь Джаред, Дженсен и маленькая девочка, что тихо сидела рядом с королем всю трапезу, даже не проронив ни слова, лишь изредка поглядывая на Джареда из-за спины короля. Она с интересом разглядывала нового гостя замка, иногда склоняя голову на бок, подобно птице, будто изучая его в деталях. Джаред под этим взглядом почему-то ерзал больше, чем под ледяным взором Дженсена – это правитель отметил для себя в первую очередь – Джей то и дело старался усесться поудобнее, задницей елозя по сидению деревянного резного стула. Он то отодвигался на самый край, то притискивался вплотную к обшитой изумрудным бархатом высокой спинке стула, то отодвигался в обратную от Дженсена сторону, то придвигался к нему. Все это происходило, в принципе, медленно – если пристально не следишь за человеком, то и не заметишь. Но Дженсен-то следил, хотя сам себя убеждал в обратном. И вот сейчас, когда их осталось в зале всего трое, король остро чувствовал неудобство парня. Когда последний гость – король Руллер – покинул помещение, девочка, уже не стесняясь, начала рассматривать парня. Она не подходила ближе, не тыкала в него пальцем и не кричала «смотри, какой мальчик!», но Джаред все равно чувствовал себя неудобно. Дженсен наблюдал за сложившейся картиной, закатав рукава белой шелковистой рубахи ровно до локтя. В его глазах горел огонек неподдельного интереса, который не могла скрыть ни напускная холодность, ни такая же отстраненность. Троица завершила трапезу в абсолютном молчании. Сворачивая чуть грязную салфетку пополам и кладя ее на стол, Дженсен думал о Джареде. В принципе, последние пару часов он только и делал, что думал об этом парне. Когда Дженсен не думал о нем, король смотрел на него. Когда не смотрел – думал. И вот сейчас, размышляя о парне, Дженсен в сотый раз задавался вопросом «Откуда тот так много знает о королевских обычаях?» Почему парень так уверено вел себя с представителями иного государства, но так ерзал под взглядом пятилетней девочки? Он предлагал такие домыслы, о которых короли даже не задумывались, причем пользовался данной информацией он, явно, со знанием дела. Почему… Его размышления вновь прервал этот ненормальный, по меркам Дженсена, парень: он аккуратно, без намека на пошлость, погладил колено короля, поднимая на того взгляд. Когда Дженсен ответил своим взором, Джаред неуверенно улыбнулся, сжимая пальцы на колене чуть крепче. И только Дженсен решился задать вопрос, как рука с колена исчезла, а его собственные глаза потеряли зрительный контакт с глазами Джея – выбравшись из-за стола, к ним подошла маленькая девочка. - Приветствую вас в королевстве Пурпурозали́я, - в приветствии она слегка склонила голову вперед – Джаред в ответ, видимо на автомате, проделал то же самое, медленно выходя из-за стола вместе с Дженсеном. – Позвольте оказать Вам честь и сопроводить вас в ваши покои. На последние слова парень отреагировал специфично: Джаред остановился, как вкопанный, и в ужасе уставился на девочку, вплотную придвигаясь к Дженсену. Нетрудно было догадаться, о чем он думает. Малышке было всего лет пять, а она профессионально, с прекрасной расстановкой ударений поприветствовала Джареда, выражая ему свое почтение. Дженсену было довольно-таки странно наблюдать за этими действиями: Джаред жался к нему лишь от вида светловолосой девчушки, это не могло не удивлять. Дженсен выставил в сторону локоть правой руки, предотвращая поход Джареда на Эверест, то есть на короля. Джей наткнулся на локоть и громко ойкнул, во все глаза смотря на безобидную девочку, после чего лишь нервно помахал рукой в воздухе, пытаясь выдавить улыбку. «Он милый, когда нервничает», - подумал, смотря на застывшего рядом парня, Дженсен и сам себя отлупил за свои мысли. С их встречи прошло не более пяти рубри́кских часов, а он уж только и делает, что думает об этом парне; только и делает, что подмечает его сильные стороны. Нужно прекращать. Тем временем девочка все-таки решилась подойти к новому фавориту короля и задать свой следующий вопрос: - Вы ведь не из Зали́и, верно? – она подняла сверкающие любопытством каре-зеленые глаза на Джареда, смотря на него снизу вверх. – Вы не похожи, на человека, живущего в Зали́и сейчас. Дженсен перевел взгляд с девочки на Джареда. Тот все никак не решался на нее взглянуть, осматривая любые предметы в комнате, но только не маленькую девчонку, стоящую перед ним. Это не могло не задевать чувства короля. Дженсен многозначительно прокашлялся, привлекая внимание Джареда. Только после этого Джей решился ответить: - Нет, я родился в Зали́и, но очень далеко от Потеста́тема. Может, поэтому я не похож на человека этого королевства, как ты говоришь? – Джаред, к удивлению Дженсена, пришел в себя довольно быстро: он присел перед девчушкой на корточки и несмело протянул ей руку ладонью вверх, в которую она тот час же вложила свою – приветствие состоялось. - Джаред, это моя дочь Джастис. Джастис, это Джаред, - Дженсен довольно холодно представил их друг другу, на что Джас обиженно надула губы. - Вообще-то, я могла бы и сама представиться, - но, обращаясь к Джареду, она уже лукаво улыбалась. – Так ты, значит, теперь мой названный папа? Джаред ойкнув, посмотрел на Дженсена – невеселая задачка. Словарик(*): Меде́торы – врачи, лекари, обитающие на севере Зали́и. Верита́тем. Эс та́мор ме́ус. (Подтвержаю. Он моя половина). Племя Иберта́те – племя дикарей на юге Зали́и.

***

На то, чтобы сменить мнение о положении Джареда в замке, которое сложилось в мыслях Джас, у Дженсена ушло достаточно много времени. Сначала он объяснял дочери, как Джаред попал сюда, потом уже, что тот вовсе не является его парой, и уж тем более, что Дженсен не станет на нем жениться. В том, поверила ли ему дочка, на сто процентов Дженсен уверен не был, но и усомниться в собственных словах не давал: следующие три дня он упорно игнорировал существование Джареда. И пусть Дженсен сам заварил эту кашу, сам привел парня в замок, сам поселил его в своей старой комнате и, уж тем более, сам представил его иноземным гостям, как свою половину, он не испытывал к Джареду ничего даже отдаленно напоминавшего привязанность. Может, дело было в том, что Дженсен не знал, что такое действительно любить, а может, и правда, не привлекал его Джаред. Парень не интересовал Дженсена в постельном плане: у короля не возникало ни единой плотской мысли в сторону этого парня, не считая мимолетного происшествия в его старой спальне утром три дня назад. «Тогда, - успокаивал себя Дженсен, - Джаред просто вел себя слишком развратно. Тогда он просто не сдержался, да любой бы не сдержался!» И разных вариаций этого довода было предостаточно. Вернувшись в свою комнату, Дженсен тяжело опустился в кресло, руками потирая гудящие виски. Буквально четверть часа назад, король выпроводил Матути́нскую знать из своего замка. Чета Иаки́нто гостила в Потеста́теме всего трое суток, за которые молодой принц Йозив успел конкретно потрепать нервы Королю-хозяину: он то и дело терся вокруг Джареда, всячески стараясь поддеть того словестно или же осязаемо. Гость опускал неприличные шуточки в его адрес, постоянно старался толкнуть, если проходил мимо, всегда терся рядом. Дженсена не столько раздражало его поведение, сколько их сосредоточение на Джее. Да, Дженсен определил для себя, что парень не вызывает в нем сексуального желание, но социальное-то никто не менял! Дженсена тянуло к Джареду, словно магнитом, ему хотелось поговорить, обсудить текущие дела и проблемы и, обязательно, перемыть косточки ставшему уже ненавистным молодому принцу. И главное для Дженсена было то, чтобы Джей непременно, ругал Иаки́нто младшего, выказывая свое неодобрение его персоны. Дженсену было важно знать, что Джаред плевать хотел на молодого парня, и именно это пугало Дженсена в сложившейся ситуации больше всего. Детство Дженсена было слишком одиноким, чтобы он в полной мере смог оценить на себе любовь и внимание кого-то очень близкого. Ему порой очень хотелось, чтобы с ним хотя бы говорили случайные гости замка. Но, даже в детстве его боялись достаточно сильно, чтобы хотя бы заговорить с ним. Сейчас, поднявшись в глазах общественности с точки зрения социального статуса, Дженсен начал понимать, что внимание всех – это не главное. Гораздо важнее, чтобы тебе уделял внимание кто-то один. Основным смыслом жизни с недавних пор для короля стала появившаяся в его жизни дочь. И пусть, зачатие ее было намеренным поступком, Дженсен не жалел об этом действии. Идя на поводу у общественности по поводу «продолжения династии», Дженсен четко расставлял приоритеты и с выбором женщины, способной выносить наследника – в их случае наследницы, - и в случае с ее оплатой. Молодой девушке, выносившей принцессу Джастис, не было поставлено ограничений в выборе награды, но она не пожелала ни женитьбы, ни, уж тем более, места при королевском троне, она пожелала свободу. Дженсену было странно наблюдать зареванную молодую девушку, которая молила лишь о свободе в то время, как ей предоставлялось выбрать что-угодно, что только она пожелает. Эта история девушки, вымаливающей свободу, где она ей уже предоставлена, оставила в душе Дженсена неизгладимый отпечаток. Девушку он одарил тогда всеми известными драгоценностями и даровал ей одного из своих скакунов, взяв с нее обещание однажды вернуться в королевство. Прошло пять рубри́кских лет, но девушка не вернулась, а Дженсен просто постарался забыть. Может еще не время? Его единственная дочь, росшая без матери, становилась невероятно умным и любознательным ребенком, всюду совала свой нос, однако всегда знала предел допустимому. Но вот с Джаредом, Дженсен, похоже, просчитался: Джас постоянно вертелась вокруг «странного мальчика», коим она величала порой Джареда, не отходя от него ни на шаг, если то было возможно. За завтраком, обедом и ужином она, непременно садилась рядом с ним, донимала кучей вопросов и порою дергала его за волосы. Последнее было единственным, в чем Дженсен находил положительную сторону. Короля волновало больше не то, что его дочь так прониклась симпатией к незнакомому человеку, сколько то, что она, похоже, не поверила ему по поводу подлинности помолвки. Дженсену не очень хотелось, чтобы родная дочь уверяла его в том, что Джаред и есть его судьба, когда им предстоит расстаться. Тем временем новость о второй половине короля за три дня облетела все королевство. Сегодня о помолвке правителя знали от гор Мо́ртема на севере страны до реки Зе́на на самом юге. Каждый человек в Зали́и уже обсуждал парня, даже не видя его в лицо. В королевстве никогда не запрещались однополые браки, более того, среди королей они даже приветствовались – с небольшой поправкой на то, что один из супругов должен быть обязательно моложе другого минимум на два рубри́кских года. Эта оговорка была внесена в 473 году во времена Великой Скорби, когда от мора пали оба правителя Матути́нуса: там однополые правители встречались наиболее часто. Считалось, что если один король более взрослый, умрет – его место, непременно, сможет занять второй и далее по списку. В Зали́и же, в прочем, единополые правители никогда не были под запретом, но встречались слишком редко – последние были более семисот семидесяти лет назад. В этом государстве предпочитали передавать корону по наследству и наличие кровного наследника, было негласным пунктом вступления на престол. До рождения Джас у Дженсена была лишь младшая сестра Мак, неспособная управлять королевством и вовсе: она была больна и даже еле ходила, что говорить об управлении целым государством? Естественно, Дженсену пришлось переступить через свои принципы «близкого общения» с определенным контингентом общества и зачать ребенка. В последствии Дженсен никогда не жалел о том поступке, однако и жениться не собирался: приемник есть, а остальное не важно. Дженсен еще раз помассировал виски, плавно водя указательными пальцами по тонкой коже. Эти круговые движения приносили в разум просветление и новые идеи, помогая мыслить шире, видеть больше и чувствовать ситуацию острее. Сейчас, например, Дженсен борол в себе очередное желание пойти и заговорить с Джаредом. Просто зайти в его комнату, удобно расположиться рядом с ним на своей старой кровати и говорить ни о чем. Несколько часов, дней, а может и лет – Дженсен не загадывал. Ему просто хотелось. Однако король ни в коем случае не станет делать ничего подобного, оставляя собственные, задвинутые глубоко-глубоко внутрь, странные желания. Он король Зали́и, он бессменный правитель на протяжении тринадцати лет, он опора и стержень правительства. Он должен управлять своими землями и заботиться о своем народе. В его душе не должно оставаться места ни единому человеку. Тем временем из распахнутого настежь окна донесся протяжный гул походного рожка, прерывая невеселые мысли правителя – то гонец прибыл с северных земель с новыми вестями. Дженсен, как король должен был знать обо всех самых важных делах, происходивших в его владениях, поэтому, не раздумывая ни секунды, он, наплевав на боль в висках и усталость, направился в тронный зал для приема гонца. А вести пришли не веселые: в горной деревеньке Пуэ́р на самом отшибе королевства новорожденный мальчик скончался от странных синдромов. Королю необходимо было ехать.

***

Меньше всего о своем скором отъезде королю хотелось говорить именно Джареду, да и оставлять того в замке было чревато: в Потеста́теме сотни слуг, сменяющих друг друга в течении дня по всему замку. И не факт, что каждому из них придется по вкусу новая «вторая половина» короля. Возвращаясь из тронного зала в свои покои. Дженсен на секунду приостановился пред дверьми своей старой спальни: каждый раз, когда он проходил мимо них, что случалось довольно редко, он думал о том, как ему хочется войти внутрь, как ему хочется, чтобы его впустили. В очередной раз миновав опасную для себя зону, Дженсен вошел в свои покои в смешанных чувствах. Вроде бы все предметы стояли на своих местах, но чего-то, определенно, не хватало. Король обвел взглядом комнату: все та же шикарная кровать напротив входа, все тот же медвежий ковер у темного камина, все те резные стулья из красного дерева у круглого стола, все те же шкафы и огарки свечей на столе. В комнате не изменилось ничего, на визуальный взгляд, но чего-то стало не хватать. С дочерью Дженсен попрощался сразу, как велел слугам сопроводить гонца в гостевую, а его лошадь на конный двор. Джастис долго выпрашивала взять ее с собой, но Дженсен был непреклонен: он холодно смотрел на дочь, говоря о необходимости остаться в замке и опасной вероятности подцепить неизвестную болезнь, если она поедет с ним. Джас дула губы, сжимала тоненькие ручки в кулаки, но молча соглашалась, обнимая отца на прощание. Для короля все эти объятия, прощания, висение на шее и прочее выказывание каких-либо чувств или эмоций было дикостью, но отказать собственной наследнице он не имел права, поэтому с охами и покерфейсом он сносил все тягости наличия сентиментального ребенка. Сколько бы в королевстве ни говорили о холодности и грозности правителя, свою дочь он любил независимо от собственных предпочтений. Дженсен подошел к окну, вид из которого был невероятным. Спальня находилась в одной из пяти самых высоких башен Потеста́тема, и пусть, порой добираться сюда было проблематично – количество ступеней пугало человеческий разум – вид из окна того стоил. Поскольку крепость представляла собой некую пирамиду – чем дальше от замка, тем ниже располагаются дома – из самой высокой башни Потеста́тема можно увидеть и въезд в город, и прилегающие к замку территории за пределами каменной стены. Дженсену из его окна была видна лишь часть города, бо́льшее место в его картине занимал пейзаж за стенами крепости. Темно зеленые луга, местами начавшие уже желтеть, широкий простор на несколько километров ровно до Призали́ского леса, край темно-голубой реки чуть севернее дороги Ви́на и бескрайнее голубое небо, сливающееся где-то на горизонте с темной полосой Зали́ских дубов – все это предстало взору Дженсена в эту минуту. Он любовался красотами принадлежащих ему земель из окон собственной спальни, возвышаясь надо всем остальным городом почти на три сотни футов. Заметь его в такой момент какой-нибудь великий живописец, тот час же взялся бы писать с него портрет, который, непременно, занял бы почетное место в приемной короля. Однако ни живописца, ни любого другого писца рядом с Дженсеном в ту секунду не было, поэтому прекрасный образ остался никем не замеченным. Дженсену необходимо было подумать, поразмышлять над сложившейся ситуацией, ему нужно было взвесить все «за» и «против» и принять сейчас немаловажное для себя решение: оставлять ли Джареда в замке одного. Дженсен перебирал в голове все возможные аргументы в пользу одного из выборов, он осторожно взвешивал на внутренних весах собственные ощущения и просчитывал наперед возможные варианты развития событий. Если обобщить весь сумбур, что творился сейчас в его голове, выкинуть оттуда все посторонние мысли, то осталось бы всего две надписи «Брать» и « Не брать». Когда Дженсен уже по десятому кругу перебирал все свои аргументы, звенящую тишину комнаты разрезал методичный стук костяшек пальцев по сухому дереву. Дженсен встрепенулся, в мгновение ока надевая маску холодности, сгоняя с лица задумчивость и отворачиваясь от окна. На пороге, одной рукой держась за дверной косяк, стоял Джаред, то и дело переступая с ноги на ногу. - Эм, привет, - Джаред нервно махнул рукой, отцепляясь от косяка, он несмело улыбался, но взгляда от глаз Дженсена не отрывал. – Я слышал о странной смерти мальчика. Можно мне поехать с тобой? Вот так – прямо, в лоб и без обиняков. Парень не стал ходить вокруг да около, в прочем, как и всегда – он просто сразу сказал Дженсену истинную причину своего визита. Насколько понял Дженсен, общаясь с Джаредом всего три дня, парень всегда говорил прямо, выкладывал на блюдечке основную идею, зачем он пожаловал и никогда не ходил вокруг да около – именно это и нравилось Дженсену в Джареде больше всего. Постойте, нравилось? - Зачем это тебе? – Дженсен проигнорировал и приветствие Джея, и его доброжелательный тон, отвечая на вопрос хмурым взглядом и не менее хмурой интонацией. - Мне просто стало очень интересно, что такого могло произойти на самой окраине государство, что решились донести самому королю! – Джаред неуверенно улыбнулся, смотря на Дженсена из-под спадающей на глаза челки. – К тому же, я родом из тех мест. - Ты родился в Предгори́и? - Ну да. – Джаред прикусил губу. – Я родился там и вырос, а потом меня перевезли в другое место. - Собирайся, расскажешь по дороге.

***

То, как быстро Дженсен согласился взять парня с собой, было очередным сюрпризом и для него самого. Все шло гладко, и Дженсен уже решил оставить парня под присмотром Жен, если бы не это: в момент, когда Джаред сказал, что он родился в тех краях, в глазах его мелькнула небывалая скорбь. На лице не дернулся ни один мускул, Джей не скривился и не отвел взгляда, просто на долю секунды на дне его глаз поднялся вселенский мрак, взор стал тяжел и слишком пронзителен, затмевая своим видом спокойное выражение лица. Вот именно в этот момент в голове Дженсена что-то перемкнуло, будто кто-то невидимый, очень маленький, но решительный, ткнул заветную кнопочку у виска, и решение Дженсена уже не зависело от его мозгов – оно исходило откуда-то изнутри. Из такого места, которое люди привыкли величать душой. Они ехали вдоль дороги Ви́на уже больше трех часов, однако предложения отдохнуть со стороны Джареда не поступало. Свита отстала от королевской знати еще полмили назад, а Дженсен все продолжал гнать коня под собой. В пути они с Джаредом редко разговаривали, как и все предыдущие дни перекидываясь лишь парой фраз. Дженсену удобней было молчать, а Джаред не препятствовал этому. Многовековые дубы по обе стороны дороги росли в подозрительно ровном порядке, и если бы кому-нибудь вздумалось бы идти мерить расстояние между любыми из них, оно бы, непременно, оказалось до дюйма равным абсолютно на любой части дороги – в этом Дженсен не сомневался. Подозрительная ровность растительности, гладкость дорог и их небывалый порядок, вводили Дженсена в некоторое смятение. Король родился и вырос в Потеста́теме, однако иногда все же проезжал этими путями – например, когда отвоевывал у живущих здесь племен эту местность. За свои почти 30 рубри́кских лет, что Дженсен прожил в Зали́и, он не заметил в облике дороги, лежащей на территории Зали́йского леса, ни единого изменения: все те же ровные, мощные дубы; все та же зеленая, среднего размера трава под ними; все та же желтая, местами песчаная поверхность дороги; все то же отсутствие любых признаков жизни. Казалось, будто лес замер в определенный момент, будто по мановению чьей-то легкой руки прошедшейся абсолютно над каждым листиком этого леса, абсолютно над каждой песчинкой этой дороги, он погрузился в долгий глубокий сон, с годами не старея. Дженсен обернулся назад: за их спинами клубами поднималась залежная пыль – по дороге мало кто ездил – копыта молодых скакунов под ними местами проваливались в песок, но в остальном дорога была отличной. Они ехали уже больше трех часов, а обещанных неровностей и прочих дефектов по-прежнему не наблюдалось. Вот теперь-то Дженсен впервые задумался, для чего правителям других государств строить новую дорогу – эта могла прослужить еще не столетие и не два: она была в отличном состоянии. - Может остановимся? Лошади устали, - Джаред повернул голову в сторону короля, держа поводья гнедого коня под собой одной сильной ладонью. В седле парень, несмотря на свою нескладную комплекцию и длинные ноги, смотрелся, на удивление, здорово, отлично гармонируя с рыже-коричневым конем под собой. В ответ Дженсен кивнул и похлопал Ко́рво по загривку, безмолвно спрашивая того об отдыхе, конь согласно фыркнул, останавливаясь и позволяя хозяину вылезти из седла. Дженсен изящно приземлился на песчаного оттенка дорожную поверхность, звучно стукнувшись каблуками высоких сапог о какой-то камень. В этот момент путникам навстречу донесся жуткий гул, противный и режущий по ушам. Земля содрогнулась, а из глубин леса в серое небо ринулись стаи птиц, в существовании которых Дженсен до этого сомневался. Вороной конь рядом с ним сильно дернулся, мотая головой и вырывая поводья из рук хозяина. С обеих сторон на дорогу выбежали различные звери: здесь были и остролыкие волки, и та́уросы*, и каштановые лисы, и короткоухие синие зайцы, и даже красные редра́ты – крысы, которых в королевстве не должно было остаться. Звери закружили вокруг них, кони забились все неистовее, а гул все нарастал. Внезапно, как по команде, оба коня поднялись на дыбы, сбрасывая со своих спин прикрепленные к седлам дорожные сумки. Гнедой конь под Джаредом, почему-то дергался гораздо сильнее, чем Ко́рво, которого Дженсен пытался удержать за уздцы. Шум со стороны северных земель все нарастал. Когда гнедой конь особенно сильно дернулся, в очередной раз поднимаясь на дыбы, Джаред не успел ухватиться за его загривок – парень по-прежнему пытался удержаться в седле – и с сухим хрустом, которого, впрочем, не было слышно в поднявшемся шуме, рухнул наземь и больше не шевелился. Корво дергал поводья, вставал на дыбы и в ужасе ширил глаза. Дженсен никогда в своей жизни не видел подобного поведения, он не знал, что делать и как себя вести. Он впервые так боялся, однако уздцы отпускать не хотел: вторая лошадь уже скакала по дороге далеко впереди. - Корво! А ну стоять! Стоять, кому говорят! – Дженсен кричал, пытаясь перекрыть стоящий в лесу гул, но у него ничего не получалось: десять больших, черных, как смоль, воронов, хаотично кружившихся до этого над ними, мягко спланировали к бившемуся в агонии коню и принялись царапать острыми ногтями черную, отливающую серебром шкуру коня, не трогая человека. В этот момент рука Дженсена разжалась на тонкой кожаной веревке узды, отпуская вороного коня в свободное путешествие. Корво тут же сорвался с места, оставляя за собой грязные облака поднятой с земли пыли. Дженсен пытался привести в норму сбившееся от всего происходящего дыхание. Не прошло и пяти минут, как гул стих, звери, водившие вокруг них подозрительно ровный хоровод, разбежались обратно по своим залежам; птицы, кружившие в сером небе, спустились обратно в недра леса. Вокруг наступила подозрительная тишина, и здесь абсолютно ничего не напоминало о творившемся минутами ранее безумии, будто и не тут только что кони бились в агонии, будто не тут два человека не могли справится с взбесившимися животными, будто не тут кружили птицы и звери, будто не тут только что стоял режущий по слуху гул. Будто и не было ничего. Единственное, что напоминало о творившемся недавно ужасе, был истоптанный зверьми вокруг двух людей идеально ровный круг. И парень, неподвижно лежащий на самом краю широкой дороги. Ничто не напоминало сейчас о творившемся недавно аде. Словарик(*): Та́уросы - дикие быки, обитающие в лесах Зали́и.

***

Прежде чем подойти осмотреть Джареда, Дженсен огляделся вокруг: пустынная песочного цвета дорога все так же широкой ровной полосой убегала на север. Мощные стволы многовековых дубов все так же ровным строем обрамляли дорогу Ви́на. В чуть затянутом сероватыми тучами небе все так же раскидывало свои лучи золотистое солнышко, милосердно освещая кому-то путь. В Зали́йском лесу было так же тихо, как когда два путника въехали в лес. Так что же произошло? Дженсен поднял с земли тяжеленные, свалившиеся с коня, сумки и потащил их к распластавшемуся в неестественной позе на холодной земле Джареду. Король пошевелил того за плечо – реакции никакой. Дженсен хотел было перевернуть парня на спину, но увидев его неестественно вывернутую руку, вовремя передумал. Король предпринял еще одну попытку привести парня в чувство, с приличной силой ударив того по повернутой к небу бледной щеке, но ответной реакции по-прежнему не было. Тогда Дженсен едва ощутимо надавил на шею парня, ощущая под своими пальцами очень медленное и тихое сердцебиение. «Тук-тук!» - сердце Джареда будто пыталось поговорить с ним, увеличивая количество ударов с каждой секундой. Может, Дженсен стал параноиком, а может, так оно и было, однако король чего-то сильно испугался, в очередной раз ударяя по успевшей уже порозоветь щеке. Ощущения были странными. Джаред чуть шевельнулся, дергая ресницами и хмуря лицо в гримасе боли. - Слышишь меня? – Дженсен аккуратно дотронулся до розовой щеки Джареда тыльной стороной ладони. – Что болит? Джаред распахнул глаза и уставился на него расфокусированным взглядом снизу вверх: он все так же лежал на животе, неестественно выгнув в плече левую руку. Джей задергал головой, пытаясь подняться, но тут же, шипя от боли, рухнул обратно, цедя сквозь зубы отрывистое: - Чтоб я еще раз… согласился… а-а-ау! Урод старый…убью… вместо рыбки в банку закатаю… Куда я на этот раз? Джаред вновь попытался сесть, на этот раз у него вышло куда удачнее, чем в предыдущий: оттолкнувшись от земли здоровой рукой, Джей привел свое тело в сидячее положение, он поднял на Дженсена наполненный интересом и болью взгляд. Прижимая к груди ноющую руку, он был похож на вислоухого щенка, выставленного за дверь в непогоду. - Поможешь вправить? - Джей неопределенно мотнул головой в сторону болящей руки, безмолвно объясняя, какую. Дженс аккуратно потрогал плечо Джея, сразу нащупывая место вывиха, одним резким движением он вправил сустав обратно, однако после этого, рук с предплечья Джареда не убрал. Парень, сжав зубы, тихо матерился, поминая четверную мать троюродной тетки по дедушкиной линии. То, что Джею было очень больно, понятно было и тупому, Дженсен в свою очередь пытался облегчить его страдания как мог: он слегка дул на ноющее плечо и разминал затекшие мышцы абсолютно всей руки: от кончиков пальцев и до больного плеча. Из валявшейся рядом тяжеленной сумки король вытянул легкую рубаху и, одним резким рывком разорвав ее, принялся мастерить Джареду повязку. Раньше Дженсен бы ни за что не стал оказывать помощь прямо на дороге кому бы то ни было, не заботясь ни о собственной репутации, ни о безопасности своей жизни; раньше он бы ни за что не стал обрабатывать кому-то руку сам; раньше он бы просто оставил взрослому парню бинты, позволив перевязать себя самостоятельно. Но только не сейчас, не здесь, не сегодня. - Какой сейчас год? – Джей вновь поднял на короля затуманенные болью глаза. Обматывая его плечо лоскутом ткани, Дженсен в недоумении уставился на парня: он, что, еще и головой ударился? - Все тот же, - холодно ответил король, завязывая последний узел и обматывая вокруг шеи Джареда связанный платок, вытянутый все из той же сумки. – Руку удобнее держать будет, - пояснил он, поднимаясь с холодной земли. Джаред остался сидеть прямо посередине дороги. - Подожди, ты… что произошло? – Джей смотрел на короля странным взглядом, будто пытаясь по-особенному оценить ситуацию. - А ты не помнишь? Ну… Поднялся гул, набежали непонятно откуда взявшиеся звери, кони как с цепи сорвались, начали вырывать пово… Погоди! – Дженсен сам оборвал себя на полуслове, с подозрением смотря на парня. – Ты должен это помнить. - Значит я все там же… - склонив голову, тихо пробормотал Джей, обращаясь к своим ногам. А после, уже гораздо громче добавил: - Я не помню. Черт, еще и нога жутко болит. Где кони? Дженсен махнул рукой в северном направлении. - Ясно. О, у нас есть сумки. Дженсен кивнул. - Нам нужно сделать привал. Еще кивок. - Как на счет «уйти с дороги куда-нибудь в лес»? – Джаред вопросительно приподнял бровь глядя на Дженсена, а король в свою очередь развернулся на каблуках и, подобрав тяжелую кожаную сумку, двинулся в сторону дубовой чащи, не говоря ни слова. - Да, конечно… - удрученно кивнул Джей. Ночка обещает быть невероятно веселой и познавательной.

***

До поляны в футах семидесяти от дороги они добирались очень долго: сумка, которую тащил Дженсен, была очень тяжелой, а на физическом состоянии Джареда сказалось недавнее падение. Парень сильно прихрамывал на правую ногу, а левой рукой пока шевелить не мог и вовсе. Дженсен то и дело давил в себе порывы помочь парню идти: то рука – совершенно случайно! – дернется поддержать чуть оступившегося Джареда, то все тело поведет ему на встречу. Дженсен чувствовал себя обезьянкой в цирковой клетке, ему постоянно казалось, что за ним пристально наблюдают, чуть ли не рассматривая его под микроскопом – может, сказывалось количество зверей, недавно выскочивших на дорогу, а может общество Джареда. В итоге до поляны они, хоть и медленно, но добрались, сбросив тяжеленную сумку на землю меж мощных корней многолетнего дуба и приваливаясь к его огромному стволу неподалеку. Дженсен огляделся: на небольшую поляну, покрытую различной травяной растительностью, сквозь неплотно сходящиеся кроны деревьев проникал тусклый солнечный свет; был виден край затянутого тучами неба, сквозь плотные кучевые облака то и дело прорывались редкие солнечные лучики, падая аккурат Дженсену на ноги, они отражались от лакированной черной поверхности, как от водной глади, освещая еще больше пространства вокруг себя – это был забавный контраст. Ни меж травы, ни за деревьями, ни в их ветвях не было и намека на обитавшую в лесу живность. Мертвая тишина такого яркого и достаточно светлого леса немного пугала, но не вводила в дикий ужас. Сюда хотелось приходить, когда особенно тоскливо. Джаред рядом с королем тяжело вздохнул, с кряхтением устраивая больную руку удобнее на животе, невольно привлекая внимание Дженсена. Пока не стемнело, Дженсен решил набрать сухих ветвей, чтобы позже развести костер и хотя бы подкрепиться. Мысль о привале была первой, что пришла ему в голову, вслед за обеспокоенностью состоянием своего спутника. Провизии у них хватит на достаточно приличный промежуток времени, состояние Джареда не позволяло сейчас продвигаться дальше по дороге, а поскольку коней они лишились, идти дальше вообще было бессмысленно: слишком много времени займет путешествие. Если бы Дженсен знал, насколько сильно отстала его свита, и что с ней вообще произошло, он бы непременно дождался ее прямо на дороге, однако нужных сведений он не имел, зато имел ослабшего попутчика на своих плечах, за которого он нес ответственность, прежде всего, перед самим собой. Они не разговаривали от самой дороги, каждый думая о своем, однако Дженсен все время украдкой поглядывал на парня, время от времени ловя ответный взгляд. Было почему-то приятно сознавать, что не он один исподтишка поглядывает на парня, что тот сам делает точно то же самое. Дженсен впервые за несколько лет улыбнулся, чуть приподнимая уголки губ. - Я обожаю твою улыбку, - смотря на него из-под челки, вдруг ответил Джей, покусывая нижнюю губу и пытаясь скрыть собственную улыбку. И именно от этого действия Дженсен заливисто рассмеялся, откидывая голову назад и ударяясь ею о толстый ствол многолетнего дуба, к которому они привалились. Он слишком редко позволял себе какие-либо эмоции вообще, но именно сейчас почему-то хотелось смеяться и дурачится, как ребенок. Именно сейчас хотелось проявлять какие-либо эмоции. Именно сейчас хотелось жить. Так они просидели почти час, бездумно улыбаясь и смотря в глаза друг другу. Дженсену никогда не было так спокойно, и теперь он впервые задумался, почему же раньше он не делал ничего подобного? - Ты много путешествовал? – опускаясь на землю рядом с Джаредом обратно к дубу, внезапно спросил Дженсен. Король развел огонь, чтобы им было теплее: начинало темнеть. - Не особо. Я не любитель дальних поездок. Но я обожаю вот так вот выбираться в лес. Мне нравится эта атмосфера. Всегда нравилось то, что тут так тихо. - Я тоже, - лаконично ответил Дженсен, доставая из сумки хлеб. Мысленно он согласился со всеми словами парня, ставя под каждым из них свою роспись. - Я знаю. Дженсен снова улыбнулся, нет, они определенно были знакомы тысячу лет! Дженсену было спокойно и тихо. Впервые в жизни, наверное, спокойно настолько. Под мерный треск сучьев в ярком пламени он начал погружаться в дрему, глаза слипались, а голова становилась невероятно тяжелой для того, чтобы и дальше держать ее прямо: Дженсен неосознанно привалился к плечу Джея, кладя на него голову. - Как думаешь, что это было? – Дженсен задал тихий вопрос, сверля взглядом листик под собственной подошвой. - Я же говорил тогда на ужине, помнишь? По этой дороге беспрепятственно могут передвигаться лишь некоторые люди. Прежде чем ступить на дорогу надо было попросить ее разрешения. Черт, а я и забыл. - Откуда ты это знаешь? – спросил Дженсен, прикрывая глаза. - Ну, тут долгая история… Дженсен широко зевнув начал медленно погружаться в дрему – под тихий спокойный голос Джареда, рассказывающего ему достаточно интересную историю, это сделать было не так трудно. Король уже почти заснул, когда подушка под его ухом подозрительно дернулась, оказавшись довольно твердой. Продирая глаза и часто моргая, Дженсен недовольно уставился на улыбающегося Джареда, чье плечо так кстати оказалось «подушкой». - Ты рано начал засыпать, еще только середина истории, - Джаред довольно улыбался, неотрывно смотря на короля. - Давай ты расскажешь ее мне позже, а то, боюсь, я сейчас усну, не дослушав, - Дженсен еще раз смачно зевнул, удобнее устраиваясь на плече Джареда. Он ли теперь холодный король Зали́и? - Смотри, - Джаред ткнул пальцем в видневшееся меж ветвей звездное темное небо, - Они ведь так красивы, но холодны и далеки, да? – Дженсен кивнул, вновь открывая глаза и смотря на уставившегося в небо Джея снизу вверх. – Ты не такой. Все говорят, что ты холодный и не умеющий любить. Но никто из них не знает - ты ведь очень добрый и чувственный, они просто не умеют это видеть. – Джаред сжал здоровую руку на плече Дженсена, чуть приобнимая его. – Ты не такой. Некогда холодный король, по своим представлениям, должен был сейчас ощетиниться на слова о «чувственном» и «умеющем любить», ведь таковым он не являлся никогда. Он должен был вскочить с земли, показывая этому парню, какой он «любящий». Он всю жизнь был холодным и рассудительным, неспособным на чувства. Но – увы и ах! – мужчина опустил голову Джареду на грудь, кладя правую руку ему на живот. - Ты невероятный, - тихо сказал Джаред, улыбаясь звездному небу. Да, улыбку эту никто увидеть не мог: Дженсен давно закрыл глаза, удобно умостившись у него на груди. Это было не важно: Джаред знал - король почувствовал его улыбку и тоже, закусив губу, улыбнулся в ответ. Когда правитель уже почти спал, он ощутил легкое прикосновение губ к своей макушке и услышал едва различимые слова: - Не смогу без тебя никогда. Ты мое солнце. Король впервые засыпал с блаженной улыбкой, прижимаясь к кому-то другому.

***

Просыпаться не хотелось до ужаса: было очень тепло и уютно. Дженсен потерся щекой о светлую рубаху, чуть приоткрывая глаза. Судя по свету, пробивавшемуся сквозь листву, был полдень. Дженсен открыл глаза полностью: в открытом средь листвы небе высоко светило солнышко – да, определенно, полдень! Дженсен повернул голову, с интересом разглядывая дремавшего Джареда. Было, почему-то важно не разбудить его сейчас. Дженс с детства был достаточно воспитанным парнем, но именно в эту секунду он беззастенчиво пялился на дремлющего под дубом Джея. Разглядывая его спокойное умиротворенное лицо, он отмечал для себя каждую ресничку, аккуратным завитком ложащуюся на гладкие щеки, каждую родинку на красивом лице. «Все! Отвернись! Так нельзя!» - надрываясь, орало подсознание. Но Дженсен настойчиво отмахивался от внутреннего голоса, как от назойливой мухи, полностью посвящая себя настоящему. Он прекрасно знал, что нельзя, он прекрасно знал, что так не бывает. Он прекрасно знал, что все будет очень плохо, если он поддастся порыву. Стоит ему оступиться один раз, и все его тайные ненавистники в королевстве и за его пределами, непременно воспользуются этим. Нельзя позволять себе слабость. Нельзя привязываться к человеку. Дженсен успокаивал себя тем, что как только за ними прибудет свита или небольшой конный отряд, все снова встанет на свои места. Он снова будет независимым правителем, а Джаред – его недо-избранником, который исчезнет, когда обман уже будет не нужен. «Ну, утешая себя этим», - ехидно клацнуло зубами подсознание. Король вновь отмахнулся = нежиться сейчас на груди красивого парня, притеревшись к нему всем телом и крепко обнимая одной рукой поперек туловища – было куда приятнее. Джаред не просыпался довольно долго: он спал в тени дерева, время от времени передергивая плечами или морща нос. Иногда он крепче прижимал к себе Дженсена, быстро-быстро шепча что-то не совсем понятное. В такие моменты Дженсен ослаблял хватку на его боку и перемещал руку на живот, мягко поглаживая. Джаред успокаивался, но ненадолго. Чуть позже все начиналось по новой. Дженсен сам не понимал, почему так сильно переживал за состояние парня во сне, однако с каждым разом его успокаивающие движения становились все увереннее. Джаред чувствовал это и успокаивался на больший промежуток времени. Все это продолжалось около трех часов, пока Джаред, наконец, продрав глаза, не уставился на Дженсена неверящим взглядом. - Ты ш… - Доброе утро! – Дженсен лукаво улыбнулся и, последний раз с силой проведя по напрягшемуся животу Джея, убрал руку, поднимаясь. – Завтракать будешь? Или уже обедать? Джаред сидел с открытым в идеальной букве «о» ртом минуты три, а после, как по команде, расплылся в довольной улыбке, протягивая хриплое: - До-о-оброе… Ох! И лучше бы он этого не делал! Помните, Дженсен утверждал, что парень не пробуждает в нем плотских мыслей? Забудьте этот пункт, как древнегреческий язык – сейчас, стоя над сонным Джаредом в тени раскидистого дуба, Дженсен впервые думал о ком-то с желанием. Ему до звезд перед глазами захотелось сейчас поцеловать парня, забраться руками под его светлую рубаху, а его хриплый спросонья голос звучал не иначе, как сексуально. Дженсен мотнул головой, разворачиваясь на каблуках и направляясь к лежащей неподалеку сумке. Нельзя. Запретно. Правителю не дозволено любить. Слишком большая роскошь. Но если так хочется? - Все равно нельзя, - сквозь зубы прошипел Дженсен, открывая большую кожаную сумку и вытаскивая из нее продукты. Они позавтракали тем, что нашли в дорожных запасах: два ломтя хлеба, парочка вареных яиц, соль и вода из железной фляги – не для королевских трапез, но дженсен довольно потер живот: полжизни проведя в боях за новые территории, волей неволей научишься ценить любую пищу. С Джаредом о проведенной бок о бок ночи они обоюдно предпочли умолчать, обсуждая их нынешнее положение, традиционные зали́йские бои, приводящиеся ежегодно каждую очень, и красоты рубри́кской площади перед Потеста́темом. К удивлению Дженсена, в их общении не было неловких молчаний или неудачных фраз. Над шутками – один смеялся, второй лишь улыбался; над серьезными темами задумывались оба, но все равно приходили к чему-то общему. Дженсен с каждой новой темой все дивился: разве можно с одним человеком говорить так долго? - Ты сказал, что родом из Предгори́и. Как там жизнь? Как ты жил? Сам я бывал там пару раз и то проездом, - Дженсен с интересом посмотрел на Джареда, подкидывая в огонь еще сучьев. Приближалась вторая ночь. - Жизнь почти такая же, как и во всех остальных местах Зали́и. Ну… - он смутился, - может, кроме крупных городов. Жил в небогатой семье кузнеца, помогал отцу. Сестра была младшая, правда она умерла, когда мне было 8, я почти ее не помню… - Извини. - Да ничего, - Джей отмахнулся, отпивая из фляжки. – Я смирился с этим, говорю же, не помню ее почти… Ах да, брат есть старший и любящая мать. В Предгори́и не так плохо живется, как рассказывают. - Мой отец умер, когда мне не было и четырех, - склонив голову, внезапно сказал Дженсен. – Я его совсем не помню. Мать умерла при родах. А сестра тяжело больна… Она в замке, только в отдельной башне. Приедем, я вас познакомлю. К концу повествования Дженсен совсем опустил голову, смотря куда-то на свой живот. Холодному правителю было странно рассказывать кому-либо о своей семье, ведь никогда прежде… В этот момент сильные руки Джареда прижали его к себе, вовлекая в самые крепкие и теплые объятия, которые Дженсену вообще доводилось испытывать. - Спасибо, - с благодарность, дрогнувшим голосом прошептал он, утыкаясь носом в покрытое льняной тканью плечо. Сегодня они легли спать много позже, чем предыдущим вечером. Парни все никак не могли наговориться, обсуждая абсолютно любые темы, приходившие на ум: от речных моллюсков до управления государством. Дженсен за всю свою жизнь не произносил столько слов любому из людей, сколько сегодня сказал Джареду. Когда начало светать, а в костре дотлевали последние угольки, Дженсен в очередной раз перевязал Джареду больное плечо, после чего, по традиции приваливаясь к его боку, погрузился в дрему.

*

Разбудила их легкая тряска: кто-то аккуратно толкал Дженсена в плечо, ненавязчиво намекая, что пора вставать. Продрав слипшиеся спросонья глаза, Дженсен с недовольством уставился на потревожившего его сон – да и сон Джареда тоже – человека. По ощущениям они проспали не больше трех часов, да и солнце в небе было еще не очень высоко. Мужчиной, разбудившим их, оказался конный стражник Потеста́тема – Марво́ло: за ними все-таки прибыли, это не могло не радовать. Дженсен поднялся на ноги, отряхивая свой плащ от налипшей на него лесной грязи. Правитель недоумевал – как их нашли? Дженсен был уверен, что с дороги эту поляну видно не было, да и отошли они на достаточное расстояние… - Это все конь, Ваше Величество! – заметив недоумение на королевском лице, поспешил оповестить стражник. – Корво прискакал в крепость вчера на закате, и мы тут же поспешили за ним, искать Вас и вашего избранника. – Джаред поднялся с земли вслед за Дженсеном. – Ехав сюда, вслед за вашим конем, Сэр, мы думали, что с Вами что-то случилось. Но Корво повернул с дороги влево, увлекая нас в чащу. Так мы вас и нашли. Дженсен с пониманием посмотрел на стражника, вслед за этим оглядывая поляну: вороной конь пасся неподалеку, поедая низко висящие листья дуба, под которым расположился правитель со своим избранником. Дженс прекрасно знал, почему о его коне говорили, как о члене общества, с пониманием дела относящегося к любой ситуации. Вороной жеребец никогда не был обычным. Безусловно, Дженсен сам взрастил и воспитал в нем стержень, но слишком многое в коне построила Зали́йская магия. Маленького жеребенка привезли Дженсену, когда ему не было и шести. Мальчик только начал отходить от потери отца, и черный жеребенок стал для юного принца отрадой и единственным важным существом на этой планете. Он резвился вместе с юным Дженсом на конном дворе в те редкие минуты, когда мальчик покидал стены Куби́лы и вообще выходил за пределы замка. Когда Дженсен подрос и окреп духом настолько, что смог беспрепятственно выезжать на просторы Зали́и, конь стал вечным спутником короля, без которого он не пускался ни в одно, даже самое близкое, путешествие. Казалось бы, расположение самого короля и жизнь при королевском дворе должны были сделать лишь подобие грациозной лошади, но вот Корво вырос невероятно выносливым и умным конем. Он беспрепятственно таскал на своей спине тяжелые сумки, если нужно было, давал себя впрягать в упряжку с другими лошадьми при особо дальнем переезде. Он сам помнил дорогу и, зачастую, королю даже не приходилось им управлять. Конь вырос сильным и независимым, но Дженсена он, почему-то, ослушаться не смел, всегда выполняя его приказы с ювелирной точностью – инцидент в лесу стал первым случаем неповиновения хозяину. Дженсена это напрягало. Король вплотную подошел к коню, гладя его по вытянутой черной морде и с интересом заглядывая в глаза: - И что же произошло, дружище? – В ответ конь издал странный звук, похожий на жалкое ржание не научившейся еще как следует подавать голос лошади, и очень низко опустил иссиня-черную голову к ногам короля, как бы преклоняясь перед правителем. - Он невероятно умный, - подошедший сзади Джаред, аккуратно тронул Дженсена за плечо здоровой рукой, чуть приобнимая. Почему-то Дженсен очень смутился от такого простого действия: чуть опуская голову, он украдкой взглянул на усердно отводившего глаза Марволо. Стражник старался рассматривать все что угодно: ветви дуба, его листы или ствол, часть видневшегося неба над головой, даже чертовы носки собственных сапог – но только не поднимать взгляд на, по сути, и не обнимающуюся пару. - Да, ты прав. Он очень умный, - Дженсен потрепал коня по загривку. – Двинем в путь сейчас? - А ты хочешь задержаться? – сказано это было низким, с каким-то чужеземным акцентом, голосом. Дженсен вздрогнул, плотнее притираясь к боку Джареда: да, ему хотелось! Ему, как никогда раньше, невероятно сильно хотелось задержаться на этой поляне. Желательно, остаться здесь навсегда. Король ничего не ответил, отходя в сторону и загружая на Корво тяжеленную сумку, приказал во всеуслышание: - Вторую лошадь сюда! И дайте такую, чтоб не шугалась! Ослушаться не посмел никто, ровно через четыре минуты перед Джаредом стоял новый, со стройными ногами и короткостриженой гривой, совершенно серый – от макушки и до копыт – конь. Он был сильнее предыдущей гнедой кобылы и ступал куда увереннее, пробираясь меж ровно растущих многовековых дубов. Джаред ощущал всю его силу и мощь под собой, уверенно сидя верхом и держа поводья здоровой рукой. Когда они выехали на ровную песчаную дорогу Ви́на, до них донесся несмелый окрик все того же стражника по имени Марволо: - Прошу вас, не отъезжайте от нас далеко. - Конечно, - усмехнувшись, ответил Дженсен и пришпорил коня. Корво понял все правильно и с легкой трусцы перешел на галоп, унося своего наездника прочь от ехавшей сзади в среднем темпе конской свиты. Джареду ничего не оставалось, как погнать своего скакуна вслед неудержимому правителю. Дженсен был уверен, что парень едет за ним, поэтому и не оборачивался, несясь навстречу горной деревеньке, что звала его необычной смертью сельского мальчика. Ветер ерошил короткие волосы, как змея пробираясь сквозь них, принося прохладу, черный плащ развевался за плечами, делая своего обладателя, верхом на черном коне, похожим на огромного ворона, летящего навстречу кровавому пиру. Все как любил Дженсен: нестись, что не догнали, нестись прочь. По скорости ближе к самому сильному ветру, по грозности ближе к самому страшному чудовищу озера крови. Все, как он любил: выкинуть все мысли из головы, только держаться – пусть конь несет. Внезапно в его мысли вторгся догнавший его Джаред, ненавязчивым движением понукая коня, он скакал удивительно легко, держась за поводья лишь одной рукой. - Может, дадим коням передохнуть?! Свита далеко! – перекрикивая свист ветра в ушах, возвестил Джаред, окончательно поравнявшись с королем. Корво сам перешел на легкую трусцу, Джею же пришлось тормозить своего скакуна. - Ты готов к разговорам? Или передохнем? – в глазах Джареда плясали чертята, он чуть прикусил губу, дожидаясь ответа. Впрочем, Дженсен не стал его долго мучить и ответил согласием, с легкостью отыскивая тему для разговора. Они проговорили ни о чем до самого поселения Пуэ́р, обсуждая, в общем-то, банальные вещи. Джаред признался Дженсену, что до жути боится залийских рыжих тараканов – бабу́нтуров, а Дженсен рассказал о тайных выходах из подземелий Потестатема. Парни веселились, вечно подшучивая друг над другом. И вечно холодный Дженсен улыбался за это путешествие слишком много, за что позже обещал себя наказать. Только вот ему еще никогда в жизни не было так хорошо, к чему препятствовать себе? - На перегонки? – раздался веселый окрик Джареда где-то по правую руку от короля. Дженсен взглянул вперед: они давно выехали из Призалийского леса, так что теперь перед взором расстилалась широкая выжженная солнцем равнина, краями упирающаяся в темно-синие горы Мортем, на севере, у самой кромки гор виляла горная река Флуми́нус – маленькая и едва заметная. Милях в семи мелкими огоньками приветливо мигала предгорная деревушка Пуэ́р, в которую королевская знать так спешила. И все бы было красиво, мило и солнечно, если бы не огромная иссиня-черная туча, клубами висящая над самим поселением, затмевая в нем солнце. Дженсен решил было, что это просто дым, но даже дымовая поволока от самого страшного в мире пожарища не может быть такой черным. И ее не бывает так много. Король обернулся к Джареду, ища поддержки своему состоянию, но тот ехал на своем сером коне, в ужасе широко раскрыв глаза и пытаясь что-то сказать онемевшими губами. Он тяжело дышал, грудная клетка поднималась под белой рубахой в рваном ритме, а рука на узде сжалась до побелевших костяшек. Было страшно смотреть на него в эту секунду, не то что с ним заговорить. Дженсен приостановил коня, оборачиваясь: свита встала милях в двух от них, не двигаясь с места. Кони упрямились, вставая на дыбы и упираясь копытами в дорожную насыпь. Было трудно разглядеть людей, но панику коней нельзя было не почувствовать. Дженсен почуял неладное.

***

В деревню они въехали, спустя пару часов, так и не дождавшись застывшую на дороге свиту. Дженсен все думал о том, что же с этом поселении не так, раз иссиня-черное облако от края до края закрывало там небо. Жители встретили короля хмурыми взглядами и совсем не гостеприимным поведением. Впрочем, сам король не был воплощением расположения и добродушия: он с холодностью во взгляде, придирчиво осмотрел каждого, кто вышел встречать короля в своем поселении. Почти все расступались перед ним, многие кланялись, а некоторые даже руки пытались поцеловать, когда он слез с коня. Но абсолютно все из них прятали глаза, стоило Дженсену лишь взглянуть на них. - Великий правитель! Это Мор! Мы умрем! – кричал безумный седовласый старец, весь в обносках и дорожной пыли. Он со страшным лицом размахивал над головой деревянным крестом, сложенным из средней толщины веток, сея в толпе народа волнения. - Откуда такие предположения? - В деревне умерли уже больше сорока человек! – сорванным голосом заорал старец, обнажая желтые зубы. – А все началось с этого мальчика! Я говорил, что его нужно было убить, как только он родился! Смерть клейменому ребенку была предначертана! А теперь все мы тут подохнем, как собаки! Смерть демонам! Старец в грязном одеянии продолжал вещать еще что-то, тряся над головой крест все сильнее и все чаще спотыкаясь на словах, но Дженсен его уже не слушал. «Клейменый ребенок», а ведь о нем говорили точно так же. Дженсен обернулся на Джареда, тоже слезшего с коня. Парень с тоской в глазах осматривал главную площадь деревеньки: каменный выступ в самом центре, с которого можно было бы вещать наиболее важные вести; похожие друг на друга, как капли воды, дома с соломенными крышами и темное небо над головой. Земли под ногами не было – поверхность мощеная серым камнем заменяла ее. Всюду горели факелы, освещая пространство. Люди кутались в свои одеяния, закрывая рот и нос тканями, опасаясь заболеть. Тут к королевской паре подскочил какой-то полноватый мужчина, накидывая на них плотные, на ощупь очень грубые конопляные плащи. - Укутайтесь, Ваше величество. Это может быть опасно, - мужчина прыгал вокруг них, стараясь плотнее укутать в плащ. Но стоило Дженсену кинуть на него недовольный взгляд, тот присмирел, отходя на приличное расстояние. Да, в королевстве по-прежнему опасались его – с приходом Джареда ничего не изменилось. Дженсен мысленно с облегчением выдохнул. Король властно приказал, чтобы их сопроводили к дому умершего мальчика. Тело до приезда короля хоронить не стали, дожидаясь лишь его одобрения. Одобрение? Да кому оно в этом гнилом мире нужно? Идя сквозь толпу за полноватым мужчиной, Дженсен недоумевал: чем дальше они отходили от центра деревни, тем дома становились хилее, а участки перед окнами все запущеннее. На некоторые огороды было страшно даже просто взглянуть – они поросли черным плющом с местами выгнившими листьями. Дорога под ногами с каждым шагом становилась темнее, и казалось, что идешь не к чужому дому посмотреть на тело умершего мальчика, а несешься в лапы черной старухи в длинном поношенном балахоне. - Что тут происходит? – тихий шепот Джареда прервал его мысли. – Посмотри на растения. Что за ужас? - Если бы я понимал… - Дженсен действительно недоумевал, что могло так изменить облик окраиной деревеньки. Он был здесь всего один раз, когда ему исполнилось семнадцать. Под флагом Залии его войско проходило тогда по этим землям, присоединяя к королевству все новую площадь. Жители с радостью вошли тогда в состав Залии, а деревня ликовала, обретя своего короля. Дженсен точно помнил, что абсолютно каждый сад здесь, каждая улочка и площадь цвела и благоухала в лучах теплого солнышка, весело подмигивающего свысока. Дженсен точно помнил, что здесь люди действительно жили. О чем он не преминул сказать Джареду. - И я не понимаю, - все тем же шепотом ответил тот, - здесь все по-другому. Все не так. - Ты был уже тут? - В детстве, - коротко бросил Джаред, устремляя взгляд на дорогу. Они почти подошли к самому темному и самому затхлому дому в этой деревне: дому погибшего мальчика. Некогда светлая соломенная крыша, сейчас представляла собой темно-серую, местами прогнившую массу, каменные стены сплошняком покрывал серый мох, а тропинка к двери поросла лишайником. В воздухе витал запах плесени и изгнивших досок. Дженсен плотнее укутался в плотную материю плаща. Мрак поглощал деревеньку час за часом. - Проходите, - сверкая тусклым огоньком факела, толстоватый мужчина, имени которого Дженсен не запомнил, пятился к дому, ногой отворяя хлипкую дверь. Расправив плечи, Дженсен вошел в чисто убранный, однако от этого не ставший приветливым дом. За обеденным столом сидела молодая пара: мужчина молча смотрел в одну точку, держа спину невероятно прямо, а женщина рыдала, сложив тонкие белые руки крестом на столешнице из темного дерева, делая контраст бледной кожи почти нестерпимым. Тело ее содрогалось, будто молодняк березы на ветру, при каждой судороге рыданий. Она что-то тихо шептала в скрещенные руки, даже не пытаясь стереть лившихся слез. - …мальчик мой, не уберегла, не удержала… - подходя ближе, Дженсен смог различить небольшие отрывки фраз. В горле ком встал – она тоже знает, что такое потеря. В голове, будто по команде, одна за другой всплыли картины мрачного детства: сначала темные гробы на мертвенно белом снегу, затем бесчувственные тела отца и пары стражников. Дженсен видел тогда очень мало – его загнали в замок слишком рано, однако бледное, как старый пергамент, сухое лицо отпечаталось в памяти, как вечное клеймо безразличия окружающей действительности. Дженсен встрепенулся, отгоняя обрывочные и ужасно неполные воспоминания. В комнате не было холодно, но чувство глобальной потери витало в пространстве, холодом пробираясь под серый плащ и мурашками проходясь по коже. - Покажите мальчика, - вдруг раздался хриплый голос Джареда. Женщина подняла на него опухшие от слез глаза и с каким-то диким ужасом в глазах, уперлась ладонями в столешницу. Сидевший до этого неподвижно муж вскочил, заслоняя супругу от незваных гостей. - Ты… - рука его ужасно тряслась, когда он указывал на парня, а блестящие от слез глаза метались по укутанной в плащ фигуре. Время будто оцепенело, спадая из верхней чаши песочных часов не водопадом, как прежде, а по песчинке, в разы растягивая расход песка. Дженсен, смотревший на все со стороны, недоумевал не меньше того же стражника, застывшего в проходе – свита догнала их? – или полноватого безымянного мужичка в центре комнаты. И лишь Джаред стоял с ровной спиной, без страха смотря на убитую горем обезумевшую пару. - Покажите мальчика, - повторил он, на этот раз куда более уверенным тоном. И на этот раз его не смели ослушаться. Мужчина, все еще с ужасом смотря на избранника самого короля, попятился к темному дверному проему, вместо двери у которого была заплесневевшая грязноватая простыня. Плотнее укутавшись в плащ, Дженсен смело шагнул за завесу, рукой придерживая плотную материю у носа. Мрак и запах гниющей плоти – вот чем встретила их маленькая комнатушка за заплесневелой простыней. Там было темно: из окна, сквозь плотные свинцовые тучи небе, не пробивалось ни лучика, и свечей тут тоже не было. Вошедший следом Джаред бросил тусклый свет от неяркого факела, совсем уж жалко горящего во мраке черной комнаты. Жалкий лучик света от блекло посверкивающих во тьме языков пламени осветил маленькую кровать в центре комнаты и пал на лежащее на ней тело. Дженсен зажал рот рукой. Смотреть было страшно. Неисчерпаемое количество гнойных язв покрывало тело умершего мальчика, скрывая за своим покровом его очертания. Не было видно, где рука, а где нога, где голова, а где живот: серое месиво, в которое превратился ребенок, трудно было назвать умершим человеком. - Как его звали? – вдруг поинтересовался Дженсен, плотнее надвигая ткань плаща на нос: запах резал не хуже нашатырки. - Джаред, - всхлипывая, ответила женщина. – Джаред Паделеки, сэр. Избранник был первым, кто покинул этот дом.

***

Выйдя на улицу вслед за Джеем, Дженсен уже чувствовал неладное. В животе будто тысяча чертят устроили праздничные забавы, в прыжках тыча острыми рожками под ребра. Джаред, скорчившись, сидел, прислонившись к дому. Король громко позвал его по имени, но должной реакции это не вызвало – Джаред только слегка дернул головой, продолжая бездумно пялиться в поросшую лишайником тропинку. - Джаред, черт возьми! – Подойдя, король с силой толкнул парня в плечо. – Что произошло? Джей поднял на него безумные глаза, трясущимся пальцем показывая на себя. - Я не понимаю тебя! Господи, Джаред! Объясни… Ну что ты молчишь? Трудно. Как же трудно было не ударить его тогда. – Ну чего ты на себя показываешь? – Дженсен схватился за голову. Да что же с Джаредом такое? – Его звали так же, как и тебя, да. Но это же ничего не… Тут Джаред вскочил, хватая Дженсена за воротник и толкая к стене. Ткань рубахи под плотным плащом подозрительно треснула, предупреждая, но парню, похоже, было все равно. - Так же говоришь? – он сощурил глаза, с силой прикладывая Дженсена об стену. Если бы король хотел – вырвался бы, не прилагая особых усилий, но он стоял, покорно терпя ноющую боль в затылке. – Да его не так же зовут, Дженсен. Это и есть я! - Ты сбрендил… - Его зовут Джаред Тристан Падалеки, ему должно было исполниться сегодня шесть дней – ровно столько же я нахожусь в королевстве. Его мать, ту самую бледную и исхудавшую женщину, зовут Шерон, а отца – Джеральд. Еще у него есть маленький брат – Джеффри. И должна появиться сестра, через четыре года… Не веришь? – Джаред отошел от короля, указывая рукой в сторону Двери в дом. - Спроси! Давай, сходи, спроси у них… - Ты больной! – Дженсен отлепился от стены, всплескивая руками. Да парень просто сошел с ума! - Это я, Дженсен! Я! Джаред ударил кулаком о стену дома. Король, не мигая, смотрел на него. Парень сбрендил. Мальчика всего лишь тоже зовут Джаредом. Ничего больше. - Я из тысяча триста пятьдесят четвертого года. Спустя двадцать пять лет после этого момента. - Что ты несешь? – Дженсен всплеснул руками. - Что за гребаный бред ты несешь? Тебе двадцать пять! Ты почти мой ровесник… - Нет, Дженсен. Ты старше меня. Гораздо старше! Я полюбил тебя когда ты пришел в нашу деревню вновь. Мы обвенчались, но ты умер спустя два месяца нашего брака. Два месяца, Дженсен! Два жалких месяца… Ты умер, взяв с меня обещание вернуться к тебе! Чтобы у нас было больше времени. А теперь… почему я еще жив? На этих словах Джаред, в последний раз ударив стену и оставив на темном мху багровые следы, развернулся на пятках, уходя прочь. - Сумасшедший, - последнее, что сказал тогда Дженсен.

Конец первой части